– Простите, я не расслышала ваше имя.
Сонливость как рукой сняло.
– И вы звоните из…
Пауза.
– Нет, к сожалению… К сожалению, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Разумеется, сразу проверю. Да-да… перезвоню, как только буду что-то знать.
Она посмотрела на Тома. Лицо, будто только что прожевала таблетку хинина.
– Само собой. Да, как только буду знать, – повторила Гелас, нажала кнопку отбоя и уставилась на телефон, как будто перед ней была африканская мамба.
Том положил руку на ее колено и провел вверх по внутренней стороне бедра. Она еле заметно вздрогнула. Подалась к нему, но тут же отодвинулась и села.
– Журналист. Сказал – есть данные, подтверждающие, что Кнут отравлен.
Том похолодел.
– Отравлен?
Гелас кивнула, вскочила с постели и потянулась за халатом, висевшем на крючке у окна. Завязала пояс и подняла жалюзи. Посмотрела на заснеженный парк в свете ночных фонарей.
– Он сказал, что… – Она запнулась и посмотрела на Тома. В ее взгляде было такое отчаяние, такая безнадежность, что по спине побежали мурашки.
– Он сказал, что Кнут отравлен радиоактивным препаратом.
Том потряс головой, словно сбрасывая остатки сна, хотя уже, самое меньшее, полчаса как проснулся.
– Радиоактивным? Когда он был на «Форсмарке»? Может быть, там что-то…
Единственное разумное объяснение. «Форсмарк» принадлежит «Свекрафту». И Кнут, и он сам регулярно там бывали – произведенная на атомной станции электроэнергия составляет чуть не половину оборота компании. Но на «Форсмарке» техника безопасности – едва ли не главная забота руководства, да и не только руководства – всех сотрудников. Хотя, разумеется, экологические организации и противники ядерной энергетики утверждают: безопасность фиктивная.
Как мог Кнут подвергнуться облучению, и никто этого не обнаружил? На станции, где датчики понатыканы через каждые два метра?
Она присела рядом, погладила его по голове. Жест получился такой трогательный, что у него защипало глаза.
– Спасибо за вчерашнее, – тихо сказал он.
– Тебе спасибо, – она отвернулась.
Даже со спины видно, что напряженно размышляет.
– Журналист сказал, что «Форсмарк» ни при чем.
– Откуда ему знать?
– Его отравили полонием. На станции нет и следа этого элемента.
– Полонием? Я помню название… в честь Польши, родины Мари Склодовской. Но что это за штука – понятия не имею.
– Как и я, – кивнула Гелас. – И журналист мог приврать. Слышал звон, да не знает, где он. Но… ты же знаешь симптомы острой лучевой болезни?
Он не знал. К своему стыду. Хотя и работал на предприятии, эксплуатирующем ядерную станцию, мысль о возможном выбросе радиоактивности даже в голову не приходила. Но Гелас, похоже, знала все.
– Рвота, диарея, анемия, выпадение волос. Все совпадает.
– Но тогда… тогда где он мог подхватить эту дрянь? Где он мог подвергнуться облучению?
– Я не понимаю… – Гелас на каждом слове поставила ударение.
Айфон, который она так и не выпускала из рук, опять задребезжал.
– Гелас Дирави.
Добежала до постели и схватила блокнот.
– Нет-нет… я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Я свяжусь с вами, когда буду что-то знать, – она кивнула собеседнику, который ее не видел, и начала быстро-быстро что-то писать.
Нажала кнопку отбоя и зазывно подмигнула Тому.
– Тебе лучше уйти. Мне надо звонить председателю совета директоров, а через четверть часа у подъезда появятся репортеры.
Том пошел домой. Он был довольно легко одет, во всяком случае, не для долгих прогулок, но холода не чувствовал. Из головы не выходили слова Гелас – у Кнута лучевая болезнь. Может быть, его облучили намеренно? Не надо забывать, что он незадолго до этого встречался с русским. Непонятно, с кем… Каким-то помощником замминистра, который вместо делового разговора о «Западном потоке» бубнил что-то о вечной дружбе между странами-соседями.
Может быть, этот русский и облучил Кнута каким-то загадочным образом?
Он пересек Свеавеген и двинулся по Тегнергатан на север. Под тонкими ботинками скрипел слежавшийся снег.
Кнут.
Не только шеф и руководитель – друг. Близкий друг. Был, во всяком случае, пока Том не начал подозревать, что Кнут спит с Ребеккой. Теперь он не знал, что и думать.
Жизнь состоит из случайностей. Если бы он не подошел к двери ванной и не подслушал разговор Ребекки с любовником, так бы и продолжал жить в наивной вере, что Кнут – его ближайший друг. И не только ближайший – самый надежный. Самый надежный из людей, кого Том когда-либо встречал. Если бы не идиотская история с Ксенией, он тоже поехал бы с Кнутом на встречу с русскими в отеле «Дипломат». И как бы тогда все повернулось?
И его бы облучили?
По спине пробежал холодок. Он свернул на Биргер Ярлсгатан к Стюреплану. Надо обязательно забежать домой и принять душ, а потом в контору. Может быть, только в воображении, но его не покидало ощущение, что от него пахнет лимонными духами Гелас. Память о ночи, которая уже казалась нереальной.
Забежал в кафе позавтракать. Достал смартфон и быстро просмотрел новости. И «Дагенс Нюхетер», и «Афтонбладет», и «Дагенс Индустри» – новость об отравлении главы «Свекрафта» на первой полосе. Но информация минимальная, и никакого обсуждения.
Хотел позвонить Гелас и узнать, нет ли чего нового, но решил подождать – еще только восемь утра. Ей сейчас наверняка приходится отбиваться от прессы. А через час он и сам будет в конторе.
Расплатился и пошел домой. Принял горячий душ, вспоминая Гелас, с сожалением смыл последние ольфакторические следы ее тела. Вышел, обернувшись полотенцем, из душа и вдруг почувствовал такую слабость, что вынужден был прилечь. Тишина в квартире внезапно оглушила его. Еще несколько месяцев назад здесь все было полно жизни. Разбросанная одежда, посуда в раковине, хлебные крошки на столе. Дети ссорились, заводили стерео на полную мощность, хлопали дверьми.
Он совершенно не подготовлен к этому гробовому молчанию.
На секунду захотелось, чтобы все вернулось на место, но тут же вспомнил объятия Гелас, теплоту ее тела. Все это так необычно… Он вдруг ощутил полноту жизни с такой силой, что подумал: а не первый ли раз с ним такое?
Гелас – полная противоположность Ребекке. Открытая, приветливая. Полна энергии. Щедрая… Ребекка… той всегда нужно что-то взамен.
И ему впервые пришла в голову мысль: а может, так и лучше. Ясно же, что с Ребеккой все кончено. Жизнь продолжается.
Короткая мелодия телефона. Гелас.
– Ты сидишь дома?
– Да, – почему-то ему не хотелось говорить, что он не сидит, а лежит.
– Я говорила с врачом Кнута в Каролинке. Это правда. У Кнута в крови смертельная доза полония. И… ты не успел посмотреть биржу?
– Нет… – Том посмотрел на часы. Десять минут десятого. Биржа только что открылась.
– Наши акции упали на десять процентов. Я попросила остановить торги до нашего пресс-релиза. Они согласились.
– А Кнут? Он как… выживет?
Ответа на этот вопрос Том не получил.
Сонни
Страндвеген, центр Стокгольма, январь 2014
Сонни с трудом влез в белый тесноватый защитный костюм, надел бахилы и попробовал противогаз – работает. Начальник операции, он же инструктор из УЗОГО – Управления защиты общества и гражданской обороны, – проверил у всех антирадиационную защиту. Дошел до Сонни и покачал головой.
– Никаких зазоров, – буркнул он, опустился на колени и подтянул бахилы так, чтобы они плотно облегали голеностоп.
После этого встал и поправил миниатюрный желто-оранжевый счетчик Гейгера у Сонни на животе. Сонни тут же вспомнил конец пятидесятых – начало шестидесятых, когда весь мир замер в ожидании атомной войны. Тогда счетчики были величиной со швейную машину.
– Защитные очки сидят нормально?
Сонни кивнул. Еще одно воспоминание – где-то он прочитал в связи с Чернобыльской аварией, что главное – защитить живот и глаза. Но это про гамма-лучи. Наверное, с альфа-излучением все по-другому, но он либо забыл, либо не дочитал до конца.
Ему совершенно не было страшно. Но напряжение зашкаливало – удастся ли здесь, в отеле «Дипломат», найти хотя бы следы вещества, которым отравили Кнута Сведберга?
Уже известно, что следовое излучение обнаружено и в конторе «Свекрафта», и у Кнута в квартире – он вызвал «скорую» уже из дома.
Обвел взглядом свою группу. Похожи на выстроившихся в ряд снеговиков в противогазах.
– Значит, так, – сказал инструктор. – Там, внутри, маску, перчатки и очки ни под каким видом не снимать. Ресница попала в глаз, колет – терпеть. В чем-то не уверены – спрашивайте меня. Вопросы?
Снеговики покачали головами. «Еще бы морковки вместо носов», – подумал Сонни.
Стройной группой вышли из закрытого служебного автобуса УЗОГО и двинулись к вращающимся стеклянным дверям отеля «Дипломат».
Гости отеля в лобби уставились на них, как на инопланетян. Послышались нервные смешки. После долгого обсуждения решили: эвакуировать отель, только если будут найдены следы полония-210.
Специалисты рассеялись по нижнему этажу, но кое-кто, как и Сонни, остался в лобби. Они работали, а он смотрел на подернутые пеплом малиновые скелеты дров в огромном камине, на скупые языки пламени… Кнут, приехав на встречу с русским чиновником, наверняка подошел к камину погреть руки.
У снеговиков свои методы. Сонни смотрел, как они колдуют со своими счетчиками. Проверяют пол, стойку администратора, каждое кресло. Похожи на факиров – подносят свои волшебные палочки к густавианскому шкафчику и ждут, когда из него вылетит голубь. Сонни, чтобы не путаться под ногами, подвинул уже проверенное кресло к камину и сел.
Что мы предполагаем?
Что мы уже знаем?
Что нам надо узнать?
Надо рассортировать вопросы. Составить четкий план действий. Избежать дублирования и топтания на месте.
Он любил эти головоломки. По этой части ему не было равных. Разве что Челль.
Несколько месяцев до пенсии. Еще два дня назад, не зная, куда себя пристроить в отделе антитерроризма, он чуть не дни считал. Сейчас скорый уход представлялся в виде черного гробового занавеса с кистями.
Что мы имеем на текущий момент? Ему всегда казалось странным это выражение: момент, а течет; понять невозможно. И никто не может объяснить, разве что Эйнштейн, но он давно умер… Ну что ж, момент так момент. Пускай течет. Подразделения из УЗОГО и полицейские проверили все точки, где Кнут Сведберг побывал с седьмого по девятое января – день, когда он заболел. Его дом, служебный кабинет, другие помещения в «Свекрафте», контора благотворительного фонда в Старом городе, где он состоял в правлении, шикарный спортивный зал, принадлежащий одному из членов королевской семьи. Ресторан «Южное бистро» на Сёдермальме.
«Это ваша работа?» – мысленно спросил Сонни и представил себе массивное здание русского посольства на Йорвелльсгатан за тюлевым пологом снегопада.
Вспомнил бывшего президента Украины – того травили, кажется, таллием, он так и остался с изуродованной физиономией. Еще говорили что-то о диоксинах. Болгарский диссидент Георгий Марков – его кольнули зонтиком, обработанным рицином. Либо, может быть, выстелили растворимой капсулой из этого самого зонтика. Тогда был рицин. В самом центре Лондона, на мосту Ватерлоо. Маркова спасти не удалось.
Но полоний? Насколько ему известно, полоний никто и никогда не использовал. И, разумеется, шансы врачей сразу поставить диагноз мало отличались от нуля. Что это значит? Это значит вот что: те, кто это сделал, рассчитывали, что никто и никогда не узнает, отчего погиб нестарый, спортивный мужчина.
Задумано почти безупречно. Так действовал КГБ, почему бы наследникам не воспользоваться их опытом?
А теперь главное: именно ему, а не кому-то еще позвонил неизвестный и раскрыл тайну внезапной болезни Сведберга.
Кто мог знать?
Напрашивается вывод: тот, кто принимал в этом участие. Кого обошли в карьерном росте. Или, может быть, совесть зашевелилась.
Боковым зрением Сонни заметил, что инструктор уставился на него как на сумасшедшего и что-то крикнул – Сонни с первого раза не разобрал, что.
– Встань с кресла! – заорал тот через маску. – Ты что, не слышишь? Счетчик трещит!
Сонни вскочил с кресла.
– Не слышал, что ли?
Сонни виновато покачал головой, чувствуя себя полным идиотом. Как он мог не слышать сухое, мертвое потрескивание счетчика Гейгера? Должно быть, виновата негромкая джазовая музыка в неизвестно где спрятанных колонках. Или чересчур уж погрузился в невеселые пенсионные размышления.
Инструктор подошел к креслу, провел над ним датчиком и судорожно выпрямился.
– Максимальное излучение! Черт, мы должны немедленно эвакуировать гостей и персонал.
Инстинкт не подвел. Именно в этом кресле сидел Сведберг. У камина. Когда пришел на встречу? Но тогда… тогда же никаким полонием еще и не пахло! Значит, после: присел у огня обдумать разговор.
Сонни рефлекторно поднес руку к собственному заду, и ему стало страшно. Представил, как невидимые частицы пробираются через его защитный комбинезон и впиваются в голые ягодицы.
Он вышел на улицу и наблюдал за неиссякающим людским потоком – началась эвакуация. Пожарный колокольчик звонил громко и тревожно. Гости поначалу выкрикивали какие-то угрозы – решили, должно быть, что их побеспокоили ради учебной пожарной тревоги. Но, завидев инопланетян-снеговиков в защитных костюмах и череду автобусов у подъезда, перепугались и начали засыпать вопросами. Прибыли и пожарные машины с включенными сиренами. Парадная, чопорная Страндвеген выглядела так, будто население спасается от воздушного налета.
Приехал Челль Бьюрман и сразу подошел к инструктору, рядом с которым стоял растерянный Сонни. Он уже побывал в автобусе, снял защитный костюм – инструктор сам проследил, чтобы не только одевание, но и раздевание прошли строго по протоколу. Все это напомнило Сонни репортаж по ТВ о борцах с вирусом Эбола – как они переодеваются после рабочей смены.
– Можете вкратце описать ситуацию? – обратился Челль к инструктору.
– Самый высокий уровень альфа-излучения в кресле, где сидел ваш коллега.
– Значит, у Сонни уже не будет детей, – с притворной грустью констатировал Челль.
Руководитель группы принял шутку Челля всерьез.
– Нет-нет, никакой опасности нет. Пока препарат не попал в организм, никакой опасности нет. Не волнуйся, Сонни. У альфа-излучения проникающая способность ничтожна. Чтобы нанести вред, нужен прямой контакт.
Сонни небрежно кивнул – никто и не волновался. На самом деле он был испуган – там, за огромными сводчатыми окнами «Дипломата», притаился невидимый и от этого еще более страшный враг.
– Значит, тебе повезло. Срочно делай ребенка, – сказал Челль.
Все время старается пошутить, хотя по выражению лица было понятно, что и ему не по себе.
– Есть и другие точки, – продолжил инструктор. – На кухне, в посудомоечной машине, на сервировочном столике. Мы должны пройти все номера на всех этажах. Это долгая история.
– Все произошло именно здесь, – уверенно сказал Сонни.
Челль согласно кивнул и медленно, как бы на ощупь, произнес:
– Отравление смертельным радиоактивным препаратом в центре Стокгольма. Если за этим стоят наши старые русские друзья, будут очень серьезные последствия.
Челль прав. Эксперты из института сказали однозначно: полоний могут выделить только страны, обладающие ядерным оружием. Несколько лет после развала Советского Союза все время шли разговоры – велика ли опасность утечки ядерного материала. Но сейчас русские навели порядок. Полный контроль за боеголовками и другими материалами, которые можно использовать, чтобы сделать примитивную, так называемую «грязную» атомную бомбу. Так что, если это и в самом деле русские, то отравление Кнута наверняка санкционировано государством.
Еще раз подтверждается опасение – настает новый ледниковый период в отношениях стран-соседей.
Сонни вспомнил: Кнут упорно добивался от русских возможности построить шведскую ветку трубы.
– Думаю, шведы могут забыть про сибирский газ, – сказал Сонни не столько Челлю, который пристраивал под верхнюю губу мешочек снюса, сколько самому себе.
К тому же Челль, похоже, и не расслышал его прогноз.
– Значит, так, – сказал Челль серьезно и с нажимом. – Я не сдамся, пока мы не найдем эту сволочь. – Это не просто заказное убийство. Это общественно опасная деятельность. Представьте, что кто-то еще пострадал… Дети, персонал, гости отеля…
Подошел полицейский. Он обратился к инструктору – видимо, посчитал его за главного.
– Докладываю: семья Кнута Сведберга эвакуирована. Каролинский госпиталь закрыл все палаты, где находился отравленный. Сведберг изолирован, посещения отменены.
– Сволочи, – повторил Челль. – Никогда не думал, что русские могут на такое решиться.
– Они не рассчитывали, что все выплывет наружу, – сдержанно напомнил Сонни.
И все же кто ему позвонил?
Том
Главная контора «Свекрафта», январь 2014
В «Свекрафте» царил невиданный хаос. Том это понял с первой секунды, когда перед ним раздвинулись двери вестибюля. Ильва, секретарь, вцепилась в руки двух молодых сотрудников, имена которых Том не знал, и смотрела как прикованная специальный выпуск новостей. Бизнес-канал, на котором обычно показывают постоянно меняющиеся цифры курсов акций на бирже. Мелькнуло лицо Кнута, потом что-то с похоронной физиономией произнес диктор, и появился зубчатый график – акции «Свекрафта» неуклонно падали.
Он прошел по коридору с множеством дверей по сторонам и остановился перед огромным кабинетом генерального. Еще сквозь стекло он увидел Гелас со скрещенными на груди руками и Стефана Хольмена, заведующего финансовым отделом. Тот сгорбился на стуле, спрятав лицо в ладони.
Том вошел и закрыл за собой дверь.
Гелас встретилась с ним взглядом. Глаза ее еле заметно просияли, но она тут же отвернулась и внятно произнесла:
– Пришел Том Бликсен.
Он немного удивился – все и так наверняка заметили, что он пришел. Но сразу догадался – оказывается, она с кем-то говорила по громкой связи.
Огонек в ее глазах исчез – лицо предельно серьезно и сосредоточено. Верхняя пуговица шелковой блузки оторвалась, и он заметил бретельку лифчика – того самого, что был на ней вчера.
– Том, – Гелас подняла бровь, – у нас председатель правления на линии. Из Ниццы.
– Есть самолет в двенадцать часов, – послышался хриплый, сильно искаженный микрофоном голос. – Должен прибыть в контору около четырех.
– Хорошо, мы должны обсудить стратегию поведения с масс-медиа. Я набросала Q&A
[15]. Сейчас пошлю, просмотрите в самолете.
– Хорошо. На этом кончаем – пора паковаться. Увидимся через несколько часов.
Оглушительные короткие гудки, как в театре: главный герой понял, что возлюбленная его покинула, и так и остался стоять, тупо вслушиваясь в короткие возгласы отключенного телефона.
Гелас, внезапно обессилев, опустилась на стул.
В кабинете наступила тяжелая тишина. Еле слышное гудение вентиляторов и отдаленный шум движения с улицы.
– Что мы еще знаем? – спросил Том после долгой паузы.
– О Кнуте – ничего.
Стефан выпрямился на стуле и пригладил редкие темно-русые волосы.
– Торги на наши акции приостановлены в четверть десятого утра, – сказал он, не отрывая глаз от стола. – За пятнадцать минут упали на двадцать пять процентов. Биржа требует важной информации. Они не могут затягивать перерыв.
– Важной? – переспросил Том. – Мы и сами не прочь ее узнать.
– Вот именно. В первую очередь информация нужна нам. Я звонила в полицию. – Гелас пожала плечами и передразнила скороговоркой без интонаций: – «На этой стадии предварительного расследования мы не можем разглашать результаты». У твоего попугая, Стефан, и то больше узнаешь.
Стефан невольно улыбнулся, хотя поводов для улыбок было мало.
А Гелас не улыбалась.
– Я, конечно, информировала правление. Вечером соберется экстренное совещание. Я должна представить ситуацию – и что я им представлю? Я же ничего не знаю. А журналисты из штанов выпрыгивают. Телефон не умолкает.
– А что ты им говоришь? – спросил Стефан.
– Что я им говорю? Все, что знаю. Иными словами – ничего.
В дверь постучали, и вошла Ильва, секретарша приемной.
– Том, к тебе пришли. Из полиции. Насколько я поняла, из полиции безопасности, – последние слова она почти прошептала, словно боялась, что услышит кто-то посторонний.
Стефан покосился на Тома, резко встал и вышел.
Том встретился глазами с Гелас.
– Теперь все начинается, – сказала она и покачала головой.
– Мое имя Сонни Хельквист, я комиссар отдела контршпионажа в СЭПО.
Невысокий, крепко сложенный, с кустистыми, не особо ухоженными усами. Лет, наверное, шестидесяти. Сильно поношенный горчичный свитер. Джинсы тоже не вчера куплены.
– Понимаю, – сказал Том.
Частично соврал: он совершенно не понимал, почему СЭПО интересуется именно им.
– Хочу поговорить о вашем шефе, Кнуте Сведберге. Ничего не имеете против записи? – не дожидаясь ответа, положил свой смартфон на стол и потыкал в дисплей.
– Нет-нет, пожалуйста… – Том думал о другом: почему так внезапно ушел Стефан?
Сонни откинулся на стуле и пробормотал скороговоркой дату, время, фамилии: Тома и свою.
– Что с Кнутом? – спросил Том, когда он кончил бормотать.
Сонни разгладил усы безымянным пальцем.
– Мы до этого дойдем. Вы должны знать, что расследование случая отравления проводится стокгольмской полицией, а не нами. Хотя определенное сотрудничество, разумеется, имеет место… Итак: сколько лет вы работаете с Кнутом?
– Пару лет. До две тысячи девятого года я работал в России, а потом в Лондоне – я и моя самбо
[16]. Кнут пригласил меня в конце две тысячи одиннадцатого года. Можно сказать, что после Москвы это первая настоящая работа. Конечно, у меня были консалтинговые задания, но Кнут открыл мне двери в большое… по-настоящему большое хозяйство.
Сонни пометил что-то в блокноте.
– А в Москве вы работали в «Пионер Капитал»?
– Именно так. Инвестиционный банк.
– Его потом купил «Леман Бразерс»? – Сонни смотрел на него с нескрываемым интересом.
Том немного удивился его осведомленности.
– А вот это не совсем так. Они собирались купить «Пионер», но «Леман Бразерс» обанкротился до того, как сделка состоялась.
– То есть хозяева не успели продать «Пионер» на пике рынка?
Вопрос прозвучал вполне невинно, но Тому пришлось постараться, чтобы скрыть напряжение.
– Можно и так сказать. Тогда очень многие разорялись, но «Пионер» выжил.
И Том потерял немалые деньги, но главным образом – Ребекка. Она была совладелицей «Пионера». Тем жарким московским летом рухнули ее надежды стать мультимиллионершей, и она, как казалось Тому, до сих пор не оправилась от этого удара.
– Вам хорошо работалось в России?
Том насторожился. Неужели этот коротыш со смешными усами в чем-то его подозревает?
– Есть свои преимущества и недостатки. Как и в любой стране, – сухо ответил он.
Сонни понимающе кивнул и опять черкнул что-то в блокноте. Забавно – ручка у него скрипела в той же тональности, что и снегоуборочная машина за окном, только потише.
– А теперь вы работаете с Кнутом Сведбергом?
– Да. Я отвечаю за наши международные дела, с особым прицелом на страны бывшего Восточного блока.
Не стал говорить про их главную с Кнутом занозу – станции на буром угле в бывшей ГДР, на которые они пока так и не нашли покупателя.
– Говорят, что вы – так сказать, кронпринц «Свекрафта». Что, если Сведберг когда-нибудь надумает уйти… или будет вынужден уйти, вы займете его место.
Разговор принимал все более и более неприятный оборот.
– Сомневаюсь… почему бы вам не спросить у тех, которые… «говорят»? – Том показал в воздухе знак кавычек – по два согнутых пальца на каждой руке.
– Вот как… – Сонни опять потрогал усы. – А каковы ваши отношения с Кнутом?
Том посмотрел в окно. Удивительный январь – опять пошел снег… что на это ответить? Кнут – его прямой шеф, ментор и друг. Все это так и было неделю назад.
– Прекрасные, – сказал он вслух и добавил: – Мы очень близки.
– Общаетесь помимо работы? В частной жизни?
«Совершенно нейтральный тон, он словно цитирует эти вопросы из какой-то сэповской методички. Это только фасад, – решил Том. – Надо отвечать как можно короче».
– Да. Мы общаемся с Кнутом и его женой Авророй.
Сонни слегка кивнул и начал перелистывать блокнот, словно искал там подсказку – какой следующий вопрос он должен задать.
– Ваша бывшая самбо, Ребекка, должна была встретиться с Кнутом, но он заболел.
Вот оно что… значит, это правда.
Ее курлыканье в ванной. Яркий макияж, облегающее платье. Она вырядилась для Кнута.
У Ребекки и Кнута был роман.
И ее вспышка при уходе – параноик! психопат! – не что иное, как дешевый спектакль.
Его даже затошнило. Наверное, он сильно побледнел, потому что Сонни спросил с участием:
– Вам принести воды?
Том молча кивнул, стараясь унять дрожь в руках.
Сонни принес ему кружку. Том принял ее обеими руками – так сильно дрожали, что он боялся расплескать воду.
– Что вам было известно про отношения Ребекки и Кнута?
– До сегодняшнего дня – ничего.
– Понятно… прошу извинить за неприятную новость. Боюсь, нам позже придется вернуться к этой теме, так что извиняюсь еще раз заранее. А сейчас… у меня есть еще несколько вопросов. В четверг девятого января у Кнута была назначена встреча в отеле «Дипломат». Это так?
– Да. Он должен был встретиться с заместителем министра энергетики России. Я тоже должен был поехать, но вместо этого был вынужден явиться к директрисе школы, где учится моя дочь.
Сонни поднял бровь.
– Почему?
Том глубоко вдохнул. Ему почему-то стало спокойнее.
– Она просила срочно приехать. Дочь украла что-то в магазине.
Сонни неожиданно добродушно рассмеялся.
– Да… к счастью, это серьезное преступление не подлежит расследованию в полиции безопасности.
– Кто вас знает, – натужно пошутил Том. – Сегодня – персик в магазине, завтра – государственный секрет.
– Вы помните фамилию партнера Кнута по переговорам?
– Нет. Секретарша, которая мне звонила, сказала, что они еще сами не знают, у кого из заместителей министра будет возможность прилететь в Стокгольм. Для справки: у министра семь замов. Так и сказала: один из заместителей. Мы вели долгие переговоры с русскими относительно газопровода, который они хотят протянуть через Балтику.
– Вы имеете в виду «Западный поток»?
– Совершенно верно.
Сонни наклонился и пристально уставился на Тома, слегка постукивая своей скрипучей ручкой по столу.
– И как прошла встреча?
– Кнут сказал – очень странно. Замминистра так и не приехал, а на встречу явился… как бы вам сказать… некто. Человек, по мнению Кнута, очень слабо разбирался в проблеме. Даже вообще не разбирался. Говорил общие слова об отношениях России и Швеции. В общем, переливал из пустого в порожнее. Я думаю, русские пока не приняли никакого решения и послали первого попавшегося болтуна. Типичная тактика оттягивания времени. Послать чиновника, у которого нет ни права, ни возможности принимать решения.
– Так все же… с кем Кнут встречался в «Дипломате»?
Том внезапно почувствовал себя идиотом.
– Я не знаю…
Опять заскрипела ручка, и Том понял, что не только чувствует себя идиотом, но и выглядит как идиот. Но это ладно бы. Выходит, он соучастник преступления.
– Что с Кнутом?
– Состояние критическое. Мы получили подтверждение – его отравили полонием. Вам знаком такой элемент?
– Вообще-то нет. До сегодняшнего дня не был знаком. Гелас, руководитель PR-отдела, узнала от журналистов, что Кнута отравили полонием. Я, естественно, посмотрел в Википедии. Радиоактивный элемент…
– Полоний-210. Радиоактивный изотоп, излучающий мощный поток альфа-частиц. Альфа-лучи очень опасны. К счастью, у них ничтожная проникающая способность. Их задерживает обычная бумага, – Сонни взял со стола конверт и помахал им в воздухе. – Даже папиросная, – вспомнил он слова марафонца из Института оборонной стратегии. – Ничего страшного, пока эти частицы не попадают в организм. При прямом контакте с внутренними органами смертельно опасны.
– И Кнут?..
– Да. И мы пытаемся понять, как это могло произойти. Насколько мне известно, на атомной станции «Форсмарк», которой вы владеете, ни о каком полонии и речи нет?
– Я не эксперт в атомной энергетике, но наверняка нет. Кто-то уже сказал. Вы считаете, что его отравили намеренно?
– Самое вероятное, дозу полония он получил с едой или питьем, – Сонни не ответил на его прямой вопрос. – И у нас есть все основания считать, что это произошло именно во время встречи в отеле «Дипломат». Там обнаружены следы полония. Мы говорили с Кнутом Сведбергом. Он сказал, что пил чай во время встречи. Зеленый чай.
– Он выживет?
– Об этом надо спрашивать врачей, – физиономия Сонни не выражала ровным счетом ничего. Он достал из портфеля конверт, вынул две нечеткие черно-белые фотографии, распечатанные в формате А4, и продолжил: – Это снимки с камеры наблюдения отеля. Человек, с которым Кнут встречался девятого января.
Том долго рассматривал распечатку. Нестарый, аккуратно одет, сквозь редкие волосы просвечивает лысина.
– Никогда его не видел. Но это не заместитель министра. Я их всех знаю.
– И мы знаем, – кивнул Сонни. – Его фамилия Смирнов.
– Смирнов – одна из самых распространенных фамилий. Как Свенссон или Юханссон.
– Представьте себе, и мне пришла в голову та же мысль, – Сонни бледно улыбнулся. – Но мы узнали, что, хоть фамилия и заурядная, ни у одного из заместителей министра никаких Смирновых в помощниках нет. Мало того – в российском Министерстве энергетики ничего не слышали про предстоящую встречу с Кнутом Сведбергом.
«Допрос. Никаких сомнений – меня допрашивают, – подумал Том. – Уже полтора часа. Будет этому когда-нибудь конец?»
– Вот так, Том, – сэповский следователь впервые назвал его по имени. – С сегодняшнего дня вы дали подписку о невыезде.
– Подписку? Я никаких подписок не давал. Что вы имеете в виду?
– Сейчас дадите. Я имею в виду именно то, что говорю. Вы не имеете права покидать пределы Швеции, а если попытаетесь, вас задержат. И я попросил бы в ближайшее время обеспечить вашу полную доступность.
Том просто-напросто не знал, что на это сказать. Ярость и в то же время отвратительная, тоскливая беспомощность. Более чем странная история. Он вспомнил свои мысли утром: все на свете диктуется случайностью. И сейчас набор случайностей поставил под сомнение его репутацию. Его подозревают в шпионаже. Мало того, в убийстве.
Может быть, он и вправду кронпринц «Свекрафта». Был кронпринцем. И да, Кнут спал с Ребеккой. Но, бог ты мой, неужели в СЭПО и вправду считают, что он причастен к отравлению Кнута?
Это же Швеция, а не Россия… Правовое государство. Здесь не хватают людей только потому, что они кому-то неудобны.
– Меня в чем-то подозревают? – сухо спросил он и внезапно успокоился.
– Вы умный человек, Том. Это видно за километр. Неужели вы сами не понимаете, что организовали встречу вашего шефа с человеком, который с большой долей вероятности его отравил? К тому же вы даже не знаете, с кем именно. Особенно отягчающих обстоятельств два. Во-первых, вы как бы случайно не поехали на встречу с русским, а во-вторых, ваш шеф спал с вашей женой.
Хайнц
Атомная станция «Форсмарк», Эстхаммар, январь 2014
На душе у Хайнца Браунхаймера было, мягко говоря, скверно. Конечно же он понял, что, сам того не зная, принял участие в отравлении Кнута Сведберга. Об этом писали все газеты, хотя полиция еще не дала официального подтверждения. Сам того не зная… он мысленно плюнул себе в лицо. Как это не зная? Он прекрасно понимал, у операции, в которой он против воли принял участие, другой цели и быть не могло: тайно убить человека. А может, и нескольких.
Он работал на «Форсмарке». «Форсмарк» принадлежал «Свекрафту», а «Свекрафт» возглавлял Сведберг. Следовательно, Кнут Сведберг и был главным шефом Хайнца Браунхаймера. Вот этого главного шефа он и отравил.
Хайнц откинулся в конторском кресле и закрыл глаза.
Ему не давала покоя и другая мысль.
Все долгие годы после развала Союза его медленно, но верно убаюкивало чувство собственной безопасности, перешедшее со временем в уверенность: он, Хайнц Браунхаймер, – свободный человек.
А теперь его жизнь в руинах. Этот человек из Центра отшвырнул его на двадцать лет назад и ткнул носом в прошлое, когда он был всего лишь крохотным подшипничком в необозримой машине, перемалывающей человеческие судьбы. Шашка в игре, правила которой он не понимал и не хотел понимать… хотя когда-то мечтал стать чемпионом.
Он даже игроков толком не знал.
Человек из Центра вынудил его предать все, во что он верил. Все, что уважал. И ради чего? Советский Союз, мечта всего прогрессивного человечества, распался как карточный домик, а коммунизм, его тогдашняя религия, мертв. Как и его собака.
Шпион без родины.
Давным-давно старый премьер-министр Швеции сказал: «Тот, кто сидит в долгах, не свободен».
Старик знал, о чем говорил. Хайнц никогда не расплатится со своим прошлым. Его долг слишком велик.
Но ведь когда в Лейпциге в семидесятые годы люди из ГРУ, нынешней СВР, предложили ему стать разведчиком, встать на передовую борьбы с империализмом, он ни секунды не сомневался. Он был молод и наивен, свято верил в коммунизм, мечтал строить общество, где все были бы равны, и очень гневался на империалистов, вставляющих этому святому делу палки в колеса.
В школе показывали фильмы – как несчастен рабочий класс на Западе. Он даже сейчас мог легко вызвать в памяти пожилую фрау Нимюллер, их учительницу. Она со слезами на глазах рассказывала о трагической судьбе детишек там, в капстранах. Дети собирают объедки на мусорных свалках и не знают, что капиталистический мир неумолимо движется к закату.
– Через десять лет все эти детишки будут мертвы, – говорила она, и голос ее дрожал от горя. – Все ресурсы закончатся, и их страны будут уничтожены. Стерты с лица Земли.
«Стерты с лица Земли»… На десятилетнего мальчика это пророчество произвело неизгладимое впечатление. Он несколько дней в страхе просыпался по ночам.
Мысль о том, что где-то там, на Западе, миллионы детей обречены на ужасную гибель в стертых с лица Земли странах, что никто – ни он, ни даже фрау Нимюллер – не может им помочь, не давала ему покоя. Взрослых ему не было жалко – они капиталисты, это из-за них невинных детей ждет такая ужасная судьба.