Анжелика знала это, потому что несколько раз следила за ней.

Лоренцо зарычал, затем залаял. Анжелика побежала за ним, боясь, что ему могут навредить. Даже выстрелить ведь могут. Что-то с силой ударило в дверь. Анжелика вскрикнула и кинулась к выключателю. Когда свет залил прихожую, она отчетливо увидела какую-то тень за окном. Похолодела от ужаса, но тень уже исчезла. Она пулей бросилась к дверному замку. И только когда удостоверилась, что дверь заперта, перевела дух. Пальцы у нее дрожали, она огляделась вокруг. Телефон. Нужно срочно позвонить и вызвать помощь. Она бегом поднялась наверх и схватила телефон. Далеко не с первой попытки ей удалось унять дрожь в пальцах и набрать нужный номер. Долго ждать не пришлось. Он ответил после второго гудка.

– Ты можешь приехать ко мне?



Марии всегда нравились ночи. Ночью можно отдохнуть, подумать, что-то поделать.

Но так было не всегда. В детстве ночь для нее была синонимом ужаса и боли. Она гнала от себя эту мысль. Не было никакого смысла рыться в воспоминаниях, которые были частью умершего и погребенного прошлого.

Она вздохнула и устремила взор в потолок. С тех самых пор как Анжелика уехала, она ни о чем другом и думать не могла. Если, с одной стороны, ее возмущало безрассудство дочери, с другой, она прекрасно понимала, как Анжелике больно было осознавать, что ее обокрали. И обокрала ее она сама, она, любившая дочь больше жизни.

«Я упала, я звала тебя…»

Голос Анжелики впечатался в ее память и сердце. Но больше всего разрывало ей душу обвинение, которое содержали в себе эти слова. Потому что так оно и было. Она плохо заботилась о дочери, она так долго лелеяла в себе боль, что отдала ей в жертву все. Даже свою дочь.

Она прекрасно знала о том несчастном случае. Гомер, старый пастух, который пас стада семьи Гримальди неподалеку от их хижины, обнаружил ее малышку Анжелику после того, как она ударилась о камни, и отнес к Маргарите.

Когда по возвращении Мария поняла, что дочери нет, как с цепи сорвалась. Она ведь запретила той ходить побираться к Маргарите. Ей это больше с рук не сойдет. Она уже достаточно взрослая, чтобы справляться самой. Черт побери, да она в ее возрасте уже работала и сама себе зарабатывала на хлеб. У нее даже руки зудели от гнева. Ну она попляшет еще. Такие мысли роились у нее в голове, когда она шла по тропинке к дому пожилой женщины. Но когда Мария добралась до места, Маргарита никак не отреагировала на обвинения. Лишь бросила на нее взгляд и промолчала в ответ, губы поджаты, выражение лица терпеливое – то, которое Мария терпеть не могла, что еще больше приводило ее в бешенство.

Неделя выдалась тяжелая. Женщина, у которой работала Мария, вдвое урезала ей жалованье, и это означало, что придется искать другую работу. Скорее всего, где-то далеко. Мария обрушила на Маргариту всю злость, которая скопилась за последние дни.

Ох уж эта проклятая Маргарита Сенес! Всегда и во всем идеальная, безупречная, ловкая. Ей все нипочем, и что бы ни происходило, она принимала это с улыбкой на устах. Мария заорала на Маргариту.

– И близко к ней не подходи! Это не твоя дочь, а моя! Ты поняла? Оставь Анжелику в покое. Она моя!

Старушка выслушала ее, не проронив ни слова. В какой-то момент ей надоело. Маргарита была высокой, крепкой женщиной. Она схватила Марию, потащила в дом и велела подниматься наверх.

– Пойдем, я покажу тебе Анжелику. Давай, поднимайся.

Девочка пластом лежала на кровати, все лицо было покрыто тонким слоем меда. Под золотистой вуалью проглядывала ярко-красная кожа, кое-где бордовая. Рука и нога обездвижены.

Мария прикрыла рот ладонью. Вопль ужаса застыл где-то в горле. Она бросилась к дочери, хотела прижать ее к себе, прикоснуться. Но Маргарита преградила путь и покачала головой. Мария выкручивалась, пытаясь пробраться к своей девочке. Она хотела объяснить Анжелике, как сожалеет, что ее не было рядом, что она не смогла предотвратить беду, что недостаточно хорошо приглядывала за ней.

Слезы скатывались по лицу. Она так ни разу и не взглянула на свою дочь, проплакала в тишине все то время.

Она спустилась вниз, не спеша, шаг за шагом. Несколько раз Маргарите даже пришлось поддержать Марию, чтобы она не упала.

– Она еще маленькая, она не может оставаться одна. Она всего лишь ребенок.

Ребенок. Это слово мучило ее, пульсировало в голове, будто кровоточило. Что Маргарита сделала с ее дочерью? Та заверила, что раны заживут и ожоги от многих часов, проведенных под августовским солнцем, тоже. Мед в таких случаях творит чудеса. Нет лучшего средства для восстановления кожи. А вот в остальном… Мария знала, что душевные раны – намного серьезнее. И у Анжелики их уже слишком много. Осознание того, что виной этим рубцам на сердце – она сама, любящая Анжелику больше жизни, вынести она не могла.

Она уже не плакала. Те времена прошли. Она поняла, что слезы не помогают, но она приняла решение и в тот же вечер собрала свои вещи. Спустя два года она вышла замуж, а на третий год вернулась забрать Анжелику к себе.



Мария поднялась с кровати. Заснуть все равно не получалось. Накинула халат и застыла на месте, схватившись за сердце. Боль была нестерпимой, так что дыхание перехватывало. Она вгляделась в темноту за окном. Нет, это была не боль… это было чувство глубочайшей тревоги.

Что это был за день? Она бросилась на кухню, где висел календарь. Сколько дней прошло с тех пор, как дочь вернулась на Сардинию? От клокотания в груди она содрогнулась и поднесла руку к горлу.

А вдруг с ней что-нибудь случилось?

«Тебе надо было бы меня послушаться, доченька. Не стоило возвращаться в это богом проклятое место».



Анжелика встала, глаза устремлены в глаза Николы.

– Кто-то стучал в дверь, чтобы я проснулась.

Он провел рукой по волосам, затем, не спрашивая позволения, отправился на кухню, сел на стул. Перед ним стояла чашка кофе. В воздухе витал аромат – дома, уюта, семьи.

– Никакого следа не оставил. Видимо, перелез через ограду. Не думаю, что он проник со стороны пляжа. Я все осмотрел кругом, вроде все в порядке. Но я не знаю, вдруг он что-то унес.

Он отхлебнул кофе, который Анжелика только что поставила перед ним.

– Сейчас все проверяет полиция. Тебе нужно будет подписать протокол. – Он замолчал, чтобы она поняла всю серьезность произошедшего. – Чуть позже зайдет плотник. Сменит замки.

Он поднялся и подошел к стеклянной двери. Затем повернул ручку и собрался выйти.

– Кто мог такое совершить?

Анжелика схватила его за рукав. Хрупкие пальцы, вцепившиеся в ткань рубашки, были красноречивее слов и взглядов.

Никола взглянул на ее руку. Болван. Непроходимый тупица.

– Все позади.

В нем зрела мысль, кто бы это мог быть, кому было выгодно до смерти напугать Анжелику, но он силой воли прогнал от себя любые подозрения. Он не хотел об этом думать, уж точно не сейчас.

Никола сосредоточился на Анжелике.

И это было ошибкой.

Больше всего его поразило то, что это он пытается унять дрожь в руках и испуганно смотрит на бледную улыбку на лице Анжелики.

Она всегда была смелой.

Смелость – одно из тех качеств, что восхищали его в ней еще в детстве, и продолжали восхищать теперь, когда она стала женщиной, но эта смелость обрела новую, иную силу. То, что было лишь на уровне намеков, обещаний, выражалось в уверенности на ее лице.

Он протянул руку и взял ее ладонь. Он нежно касался ее пальцев цвета слоновой кости. Кожа Анжелики на фоне его кожи казалась еще светлее. Их глаза встретились. Тепло, легкий трепет. Но вдруг она отпрянула от него.

Никола отвернулся. Он не хотел смотреть на нее. Стоило ему посмотреть на Анжелику, он вынужден был бы признать, что понял ее жест, означавший одно: отказ. Но в тот момент он был слишком поражен и разочарован своим поведением.

Он слишком наивно пустился в сентиментальные мысли.

Анжелике не требовалось утешение.

Он чуть не рассмеялся. Это ему нужно было, чтобы она была рядом. После ее звонка он как сумасшедший посреди ночи мчался сюда на машине, перед глазами мелькали самые ужасные картины. Это с ним что-то не так, а не с ней.

Никола вышел во двор. Когда он отошел на достаточное расстояние, позволил себе вдохнуть полной грудью. Резко вытащил мобильный и судорожно набрал номер.

– Что происходит? Ты в своем уме? – Никола пытался обуздать гнев. – Что тебе в голову взбрело? Совсем рехнулся, что ли?

– Что? Какого черта? Ты о чем вообще? Ты хоть знаешь, который час?

Никола сжал челюсти. Он медленно вдохнул, затем выдохнул. Голос Клаудио был очень сонным, и удивление, прозвучавшее в голосе, показалось искренним.

– Так это был не ты?

– В каком смысле?

– Кто-то пытался пробраться в дом к Анжелике и на двери оставил послание.

В ответ тишина, затем слабый смех.

– Думаю, там вряд ли «Добро пожаловать».

– Нет, конечно.

– Понятия не имею, кто это мог быть, но он неплохо пошутил. Представляю, как она испугалась. Постарайся ее еще пообрабатывать. Предложи больше, если понадобится. Ее всегда тянуло к тебе. Она доверяет твоему мнению.

Да, ее тянуло к нему. И это было важно.

– Ты знаешь, что я обо всем этом думаю.

– Я тебе уже все объяснил. На этот раз все просчитано до мелочей.

– Ты вообще представляешь, о чем просишь?

– Никола, ты не прав, мне не все равно. Это другое. Мы подошли к самому концу. Ты мне нужен. Альтернатива тебе известна.

Она всегда любила свою комнату. Из башенки было видно море, небо и линию, в которой они сходились. Безграничная синева насыщала ее мир красками и чудесами. Но в тот миг ничто не могло излечить ее от тревоги, что пытала ее раскаленными щипцами.

Лоренцо свернулся клубочком у ног, Пепита заняла место на кровати. Анжелика бегло взглянула на них и устремила взор к морю и к небу. Ее собаку запросто могли застрелить или покалечить. Одна мысль об этом пугала ее до смерти.

Ее взгляд все еще блуждал где-то за горизонтом, когда она протянула руку и открыла окно. Порыв ветра обдал ее терпкими, солоноватыми, влажными запахами. Она прислушалась к ноткам аромата, пытаясь разобрать его слова, но ветру нечего было сообщить ей.

Глубокое чувство растерянности сплеталось с тревогой и окутывающим ее недоверием. Она не знала, как быть. Одна мысль, что что-то могло произойти с ее питомцами, приводила в ужас. Она крепко прижала руки к груди, скрестив их.

«Убирайся прочь».

Именно эти слова ей написали красной краской на входной двери. Капли стекли вниз и образовали алые подтеки. Анжелика не хотела даже вспоминать об этом. Кто мог такое сотворить?

Она перевела взгляд от линии горизонта на двор. Фургон стоял на месте, где она его и припарковала, чтобы удобнее было разгружаться. Меньше часа ей понадобилось, чтобы перенести немногочисленные пожитки в дом. Все поместилось в две коробки и дорожную сумку. Интересно, чтобы загрузить их обратно, понадобится столько же времени? В скольких коробках уместится вся ее жизнь на этот раз? В двух, трех?

Анжелика снова взглянула на фургон, внутри ее зрело недовольство, а затем настал черед ярости и боли. Она ощущала их и кожей, и волосами. Ей хотелось вырвать из себя эти эмоции, срезать, словно ногти.

Если она уедет, то исчезнет навсегда. Это она знала наверняка, так всегда и получалось.

Анжелика осмотрелась, прикидывая в уме, сколько понадобится времени, чтобы собрать вещи. Десять минут, а если поторопиться, то даже меньше.

Жители Аббадульке не жаловали ее.

Для нее это не было новостью. Но до этого никто ей не угрожал.

Николе пришлось перекрашивать дверь, чтобы стереть надпись.

Но стоило Анжелике закрыть глаза, как снова появлялись темные капли краски. Словно кровоподтеки. А ведь это и правда могла быть кровь. Кровь Лоренцо или Пепиты. От одной этой мысли ее выворачивало наизнанку.

Она спустилась на первый этаж. Анжелика старалась ни на что не смотреть, чтобы не видеть вещи Яи, фотографии, книги, мебель. Какого черта Яя оставила это все ей? Она понятия не имела, что с этим делать. Анжелика была из тех, кто всегда спасался бегством, бросая людей, вещи и все прочее. Свое наследство Яя должна была оставить Фену. Или Мемме. Но не ей, она не заслуживает его.

Анжелика поставила чайник на плиту. Чашка чая привела бы ее в чувство. Бояться – это нормально, подумала она. Но то, что она чувствовала, было не просто страхом. Это было желание сбежать и оставить все позади. Опять и снова.

В ней кипели противоречивые чувства. Это было удивительно для нее самой – обычно она ни капли не сомневалась, всегда была уверена в том, что делает. Одно лишь чувство безграничной свободы.

Мысленно Анжелика вернулась в прошлое. Она уже когда-то пыталась закрепиться на одном месте. Но в какой-то момент все стало бесцветным, бесформенным, даже потеряло свой аромат, и она поняла, что пора была что-то менять. Вот что было девизом ее жизни – перемены. Новые люди, чужие языки, необычная еда. Новизна, открытия помогали отвлечься от мучающих ее мыслей. Но тот самый мир, который она только что отвергла, становился для нее зеркалом, в котором отражалась она сама. То, что она видела в этом отражении, ей не нравилось. Не нравилось никогда. И она сбегала, снова и снова.

Анжелика провела рукой по лицу, вздохнула и огляделась. Сад, деревья, море. Как бы ей хотелось создать что-нибудь самой. Как Яя, как София. Но она была в точности, как ее мать. Несчастная, беспокойная и одинокая.

Все дело в том, что несмотря ни на что, она хотела остаться в этом доме. Она даже строила планы, прикидывала, какой станет ее жизнь.

Смотрела на Николу и мечтала, что всю оставшуюся жизнь проведет рядом с ним, будет гладить его волосы после пробуждения и каждый день они будут вдвоем встречать рассветы.

Анжелика налила чаю. Горячий напиток придал ей спокойствия. Она подошла к входной двери.

Никола был там, наносил последние мазки, теперь дверь была сине-белой.

Конечно, если бы она осталась…

Вдруг он поднял голову, их глаза встретились. Как сильно ей захотелось подбежать к нему, обнять, так что даже пришлось вытянуть руки вдоль тела и прижать их, чтобы не поддаться порыву.

Он что-то крикнул ей, улыбнулся и помахал рукой.

Она не ответила, а резко развернулась. Она не хотела его слушать.

И видеть не хотела.

Все ей представлялось невыносимым, отчего перехватило дыхание. Воздух с трудом проникал в легкие, казался густым и плотным. Она задрожала, стараясь победить навалившееся удушье. Будто какое-то кольцо сдавливало ее: куда бы ни упал взгляд, все напоминало ей о том, сколько еще предстоит сделать, будто кто-то требует, чтобы она срочно выполнила это.

Наследство, Яя и вранье Марии. Затем одинокие Пина и Лилия, брошенные там, на холме. Мысли бешено мчались вперед, пока не столкнулись с воспоминанием о сегодняшней ночи, когда незнакомец пытался пробраться в дом. А затем наступил черед Николы. Его глаза. Ощущение его рядом.

Она вернулась на кухню и вышла в сад.

Медленно зашагала по тропинке, перебарывая желание побежать.

Вот и улей, прямо перед ней. Еще немного, и она будет знать наверняка. Она еще не подошла к пчелиному домику, но уже вытянула руку и запела. Пчелы беззаботно летали вокруг. Анжелика наблюдала, как они кружились, затем на миг застывали и улетали обратно, будто зазывали ее куда-то. Такое их поведение было странным. Она замолчала и заглянула в улей под фиговым деревом.

Но первым, что она увидела, была… детская ножка, выглядывающая из-за улья. Сердце бешено заколотилось, ее обуял страх, она ощутила его физически. Кто это мог быть? Что произошло?

Шорох, и из-за крышки улья на нее уставились два глаза. Такого насыщенного зеленого цвета, каких Анжелика никогда не видела. Над ними копна волос с запутавшимися веточками и листьями. Рядом с мордашкой она увидела чумазые, почерневшие от земли пальчики, которые крепко держали крышку. Желтая маечка была вся перепачкана. Вокруг продолжали летать пчелы, иногда садились прямо на голову девочки и снова взмывали вверх.

У Анжелики дух перехватило, она взяла себя в руки, вздохнула и улыбнулась. Увиденное перечеркнуло все переживания, что беспокоили ее. Сейчас во всем мире были только она и девочка. И пчелы.

– Привет! Как тебя зовут?

Девочка не ответила, едва качнула головкой и огляделась. Анжелика заметила, что девочка собиралась убежать, как и при прошлой их встрече, поэтому протянула к ней руки.

– Хочешь, я кое-что покажу тебе?

Девочка с любопытством взглянула на Анжелику. Подозрительность, неуверенность и страх светились в ее умненьких глазках.

– Ты ведь не боишься пчелок, правда?

Над бровями пролегла морщинка, выдав то, что она задумалась. Нет, пчел она не боялась, ей даже смешно было о таком помыслить. Но все же девочка не торопилась выходить из-за улья, продолжая прятаться.

Пение сливалось с щебетанием птиц и дуновением ветра. Ноты мелодии одна за другой заполнили собой поляну. Эта песнь лилась из самой души Анжелики. Девочка заинтересовалась и вышла из своего укрытия. Когда пчелы стали садиться на Анжелику, малышка была всего в нескольких шагах от нее.

– Попробуй, вытяни ручку, пой и ты, это просто.

Девочка смотрела на Анжелику, не сводя глаз. Она открыла рот, затем закрыла. Вдруг нахмурила личико, опустила голову и посмотрела куда-то вдаль. Развернулась и помчалась прочь.

– Подожди, не убегай!

Она уже сделала несколько шагов, чтобы догнать девочку, но заметила, что пчелы заволновались. Она обернулась. На краю поляны стоял Никола и смотрел на нее.

– У тебя все в порядке?

– Да. Ты тоже видел эту девочку? Я ее уже встречала, в первый день, когда только приехала сюда.

Никола в задумчивости огляделся и протянул ей руку.

– Я тоже встречал ее, но понятия не имею, кто это. Иди сюда, пойдем в дом.

Анжелика уставилась на протянутую руку. Затем не спеша положила сверху свою.

– Я никуда не уеду, – произнесла она, ни на миг не отводя от него взгляд, словно бросая вызов.

Никола был невозмутим.

– Ты уверена?

– Да. Я остаюсь.

Они так и стояли в тишине, застыв, рука в руке. Каждый думал о чем-то своем.

17

Одуванчиковый мед (Taraxacum officinale)

Колкий и пронзительный. Пахнет сеном и сушеной ромашкой.

Это мед легкости и воображения. Помогает бороться с напряжением и страхами. Навевает воспоминания о беге по лугам, о ясном небе.

Янтарного цвета, медленной кристаллизации.



– И в итоге она вернулась. – Плотник уложил на место инструменты. Он поменял замок на входной двери, на воротах и черном входе.

Никола стянул перчатки и пожал ему руку:

– Здесь прекрасные места. Надеюсь, и для вас тоже.

Фабио Орту огляделся вокруг:

– Черт побери, а вы ведь правы! Сразу после свадьбы мы отправились в город. Карла нашла работу. Для меня работа всегда найдется. Кто умеет чинить что угодно, не останется без дела. А через год вернулись. Здесь мы зарабатываем меньше, но тут все человечнее. Случалось, что мы месяцами с женой встречались лишь в постели. Только поймите меня правильно, я валился в кровать, как мешок, набитый камнями.

Такая откровенность заставила Николу улыбнуться. Они с Фабио с детства дружили, а дружба – такая вещь, которую время отнять не может, как и то особое доверие, которое несмотря ни на что сохраняется на всю жизнь.

– Сколько я тебе должен? – Никола раскрыл бумажник. Он мечтал поскорее вернуться в дом и поговорить с Анжеликой.

– Загляни в офис, я скажу Карле, чтобы она подготовила квитанцию. Мне нужно кое-то посчитать.

– Как удобнее. Как у нее дела?

Фабио улыбнулся:

– Ну, если учесть, что она на седьмом месяце, то очень даже неплохо.

Выражение лица друга поразило Николу. Во взгляде Фабио светились глубокое удовлетворение и гордость.

– А ты? Жениться не надумал?

Никола покачал головой:

– Нет. Я не создан для таких вещей.

Повисла долгая пауза.

– Знаешь, Никола, в чем проблема вас, богачей? Вы слишком долго все взвешиваете и поэтому теряете кучу возможностей. Ладно, удачи тебе и привет Анжелике! Бог его знает, зачем она вернулась. Я бы на ее месте послал подальше всех в этой деревне, продал дом под попугайную ферму, знаешь, это такие, которые стрекочут без умолку с утра до ночи.

Картинка, что он нарисовал, была до того абсурдна, что Никола покачал головой:

– Уж не знаю, откуда у тебя такие мысли.

Улыбка на устах Фабио погасла:

– Я слышал, твой брат затевает нечто грандиозное.

Никола разозлился:

– Люди болтают много лишнего.

Если это и звучало как упрек, Фабио его не уловил. Он пожал плечами:

– Когда ты единственный плотник на деревню, думаю, это естественно. Бывает, к примеру, меняешь ты замок в доме главы местной администрации, тебе что, уши заткнуть, когда тот в трубку кому-то хвастается, цитирую дословно, что в нашей деревне будет – «поле для гольфа международного уровня и самый современный порт в Сардинии». Он сказал, что ни в чем не будет уступать «Луна Росса»[12].

– Ты же сейчас шутишь, верно?

– А тебе кажется, что я смеюсь?

Нет, непохоже было, чтобы Фабио шутил.

– Передавай привет Карле, – сказал Никола и похлопал друга по плечу. – Вечером заскочу.

– Передам, конечно. Но будь готов ответить на пару вопросов. – И он показал на дом.

Никола скорчил гримасу:

– Забудь!

– Я тебя предупредил. – Фабио улыбнулся и, помахав на прощание рукой, забрался в грузовичок.

Никола окликнул Фабио, тот опустил окошко в машине. Они поговорили еще несколько минут. Затем снова пожали друг другу руки. Никола взглядом проводил друга. В итоге он решил все же вернуться в дом, постучал и открыл дверь.

Ему нравилось это место, такое уютное и живое. Стены выкрашены в желтый, розовый и голубой, и хотя дом был старым, нигде нет и следа плесени, мебель покрашена и перекрашена. Фарфоровая пастушка, одетая как важная дама, у ее ног кудрявая, похожая на пуделя, овечка. Святые и ангелы. Все выстроены в ряд, каждый на своем месте. Там же рядом глиняный кувшин.

Дом его родителей был совсем другим. Более роскошным, с темной мебелью, креслами от Фрау[13] и картинами. Клаудио вечно пропадал на работе. Отец или закрывался в кабинете, или был в городе. Мама, на дух не переносившая легкомыслия, часами что-то вязала для благотворительности. И раз в месяц относила все это Маргарите Сенес. Кто его знает, что старуха делала со всеми этими свитерочками.

Затем он увидел Анжелику, вернее, поймал ее взгляд. Она сидела за кухонным столом, перед ней была куча бумаг. Она не выглядела довольной: нахмурив лоб, о чем-то думала. Никола прикрыл глаза:

– Готово. Вот новые ключи.

Она протянула руку и улыбнулась:

– Мне очень жаль, что ты потратил на меня все утро.

Он ласково коснулся ее раскрытой ладони и вложил в руку связку ключей. И тогда заметил, что рука у нее дрожит. Он сел на соседний стул и заговорил.

– Дело было срочное, верно? – улыбнувшись, произнес он. – Но даже если ты все это выдумала, чтобы я сорвался посреди ночи и примчался сюда, клянусь, я не обижаюсь.

Анжелика подняла брови:

– Что за черт? Как? Как тебе могло в голову взбрести, будто я…

– Я пошутил, Анжелика, просто пошутил…

Она покачала головой, и губы у нее задрожали. Когда она улыбнулась, у Николы перехватило дух.

Она протянула руку, не отводя взгляда от его глаз. Он почувствовал на своей щеке ее пальцы. Нежные, ласковые, с легким ароматом мыла и пчелиного воска.

Они горели.

Никола попытался сострить, но ком застрял в горле. Он не мог вымолвить ничего, ни одной глупой фразы, не мог даже вдохнуть.

– Я очень рад, что ты здесь.

– Знаю.

Она улыбнулась. Обеими руками он сжал ее ладонь. Когда он коснулся ее губами, удивился, что она не отдернула руку. Он набрался смелости и поцеловал ее ладонь.

– Спасибо, что ты приехал.

Никола сжал ее руку и притянул к себе. Это он должен ее благодарить.

Вдруг он решил, что не стоит думать об этом, и посмотрел на Анжелику, не отводя глаз.

Он почувствовал, что она где-то далеко.

Она сидела все там же, рядом с ним, но лишь физически.

– Расслабься. Все позади.

И такого больше не повторится. В этом он убедился лично.

Он вспомнил Клаудио.

Это был самый подходящий момент. Она была уставшей, напуганной. Стоило лишь чуть надавить – и, вполне возможно, она вправду решится продать дом.

И все закончится, каждый вернется к своей обычной жизни.

Он провел рукой по лицу, скорчил гримасу. Открыл было рот, но тут же закрыл. Мысли не давали ему покоя. Если Анжелика продаст землю и уедет обратно, все вернется на круги своя…

Нет.

Этот отказ – безрассудство. Абсурд. Но Никола не собирался мыслить рационально, хватит с него.

Он все еще не сводил с Анжелики глаз, ее пальцы выводили какие-то значки, словно древние заклинания. Ее манера двигаться рывками. Смелость.

Это всегда восхищало в ней.

Но вдруг что-то разволновало ее, тревога, зародившаяся где-то в животе, стала расти. Внешне она была спокойна. Казалось, что она преодолела эти неприятности. Но он прекрасно знал ее и понимал, что она как улитка прячется в раковину. И в своем мире, где существовала только Анжелика, останется до тех пор, пока не справится с ситуацией. Он знал это, потому что раньше, еще в прошлой жизни, когда ей было плохо и ничто больше не имело для нее смысла, она сама рассказала об этом.

– Мне ты можешь рассказать, – прошептал он еле слышно. Лишь для них двоих. Лишь для нее.

Анжелика вздернула голову. На губах появилась ухмылка. Она вскочила на ноги. Грохот упавшего стула нарушил тишину в доме. У двери Никола схватил ее, так что ей пришлось повернуться.

– Оставь меня! Оставь!

И он отпустил ее руку. Но продолжал смотреть на нее и последовал за ней. Когда она прислонилась к стене, взрываясь от смеха, Никола все так же стоял рядом, не позволяя себе прикоснуться к ней. Она протерла лицо ладонями.

– Тебе лучше?

Анжелика кивнула. Теперь она дышала глубоко.

– Прости, не знаю, что на меня нашло. Я ужасно сентиментальна.

Никола склонил голову набок.

– Можно сесть рядом с тобой?

Анжелика была на первой ступеньке лестницы, что вела в ее комнату. Она подвинулась, освободив место для него. Когда он сел рядом, она закрыла лицо руками.

– Не знаю, что на меня нашло.

– Посуди сама… Незнакомец посреди ночи стучится к тебе в дверь и, прежде чем уйти, скажем так, советует тебе уехать из этого дома. Но может быть, этот дом – единственное, что у тебя есть, может, он невероятно дорог тебе. Нет, я не вижу повода для беспокойства. – Ему нравилось, как она фыркает от недовольства. Как же он соскучился по этим реакциям. Как и по многому другому. – Можно спросить кое о чем?

Анжелика вздохнула, прикрыла на мгновение глаза и снова облокотилась о стену.

– Да.

– Почему ты больше не вернулась?

Она застыла. Инстинкт подсказывал ей, что нужно бежать от него как можно дальше. Это был самый подходящий момент, чтобы освободиться от него раз и навсегда. Она всегда поступала так с теми, кто настолько приближался к ней, кто забрасывал ее вопросами и требовал ответов. Она могла сказать ему что угодно, выдумать любую глупость. Он бы стал презирать ее и оставил бы в покое. Ей была знакома эта игра. Сколько раз в своей жизни она в нее уже играла.

Но он был не таким, как другие.

Он понимал ее.

Он был рядом. И он ей улыбался.

Она поняла, что не будет прогонять его. Не сделает так, чтобы он ее возненавидел. Она не вынесет этого.

И не останется снова одна.

Ей больше не хотелось быть одной.

Она облизнула пересохшие губы и стала подыскивать нужные слова.

– Моя мама приехала неожиданно, это ты знаешь. Я даже вещи собрать не успела. Она не хотела, чтобы я брала с собой хоть что-то.

Никола стиснул зубы.

– Хорошо. Но почему ты не отвечала на мои письма?

Анжелика нахмурила лоб.

– Письма? Какие письма?

– Я писал тебе кучу писем.

Повисло молчание.

– Я ничего не получала. Даже Яе не писала, она не получила ни одной весточки от меня. Мама сказала мне, что она умерла.

– Ты шутишь?

Она не ответила, лишь покачала головой. Они надолго замолчали, в голове роились воспоминания о тех днях.

– А ведь я тебе звонила.

– Что? Когда?

Анжелика вздохнула, и вновь улыбка заиграла на ее лице.

– Спустя неделю… Мне ответил твой брат.

Клаудио…

– Он ничего мне не сказал.

– Наверное, подумал, что это не так важно. Просто очередная твоя подружка.

На самом деле Клаудио прекрасно знал, насколько это было важно. Будь он неладен.

– Единственная девушка, с которой я тогда встречался, была ты. Тебе следовало бы это знать.

Она отложила эти слова в копилку памяти, она вспомнит их потом, когда будет достаточно спокойна, чтобы правильно их оценить. В тот момент она была не в себе. В голове мелькали самые абсурдные мысли. Если поддаться им, она об этом явно пожалеет.

– Ну да. Следовало бы. – Она смолкла. – Я не могла жить в том мире. Не могла ни есть, ни спать. Я не помню, когда еще была так несчастна. Мне казалось, что меня заперли в кокон. Я внутри, а все остальные снаружи.

Никола увидел ее пятнадцатилетнюю, одну, без друзей, без того, что придавало смысл ее жизни. Он не торопился отпускать от себя этот образ, и он ему нравился все меньше.

В двадцать лет Никола покинул Сардинию и перебрался в Милан. Поехал не один, а с Клаудио. Брат учился в Политехническом университете, туда же поступил и он сам. Клаудио познакомил его со многими важными людьми. Но стать своим в том обществе было непросто. Он прекрасно помнил, как дни напролет бродил по многолюдному городу и чувствовал себя таким одиноким, как никогда прежде.

Он поцеловал ей руку. А когда она положила голову ему на плечо, крепко сжал своими пальцами ее пальцы, как в детстве, как им всегда нравилось.

– Я еще вернусь, – произнес он, поднимаясь.

Анжелика рассмеялась.

– Похоже на угрозу.

Он тоже улыбнулся. На какой-то миг ему почудилось, будто он снова мальчишка, а та девушка, что держит его за руку, – самая красивая девушка, которую он когда-либо видел. Невероятная, рядом с которой он чувствует себя гигантом и каждое мгновение незабываемо.

Но на самом деле все обстояло иначе.

Они оба уже взрослые люди, у каждого своя жизнь, свои проблемы. Скрепя сердце он ушел.

Пока он брел к своему «Лэнд Роверу», думал о том, что не сказал ей. О том предложении, что так и не озвучил.

Клаудио будет рвать и метать.

Никола пожал плечами. Ничего, брата он берет на себя. Так или иначе он найдет какой-нибудь выход.

Тем более в этом он профессионал – находить решения.

Ему вспомнился разговор с Клаудио, который состоялся несколькими днями ранее. Чертов идеалист, так назвал его брат. И ведь верно. Он и был самым идеалистом. Когда он решил стать инженером в сфере управления, он хотел создавать, улучшать. Искать альтернативы. Он всегда об этом мечтал.

В каком-то смысле этим он и занимался. Но бонусы от его успехов видели только его банковский счет и компания Tecnovit.

Теперь, правда, все поменялось. К нему пришло осознание, как разрушительны могут быть последствия поспешных решений, когда не учитываются мельчайшие детали.

Он неожиданно свернул и припарковался на небольшой площадке. Синее море простиралось перед ним и на горизонте сливалось с небом. Его мутило.

Все в прошлом, подумал он. Все давно позади.

Ни за что на свете он больше не будет принимать решения, которые могут сломать кому-то жизнь. Клаудио смирится. Он это как-нибудь устроит. Вместе они найдут другой выход.

Он потер рукой подбородок. Надо побриться, подумал он. Нужно заехать домой.

Но он все стоял и смотрел на море, пытаясь угнаться за мыслями и за тем, что ускользало от него. А еще он думал о женщине, которая опять перевернула с ног на голову его жизнь.

Но если тогда все было возможно – они были молоды, их влекло друг к другу, – то теперь все иначе. Сейчас они чужие люди.

Рассуждать об этом было бессмысленно – он понял, что ни одно рациональное объяснение не может описать того, что чувствовал. Решил, что переночует на яхте. Ему нужно почувствовать близость моря, чтобы расставить все по местам.

Он не понимал, почему спустя столько лет Анжелика имела над ним такую власть.

И вдруг подумал, что дело совсем в другом. Понятно, что он испытывал к ней влечение – она очень красива. Поразило его другое: он снова смотрел на нее теми глазами, как когда-то в детстве.

Когда все еще имело смысл, и он был исполнен надежд и планов.

18

Клеверный мед (Trifolium spp.)