- Ты хочешь сказать, что вы с отцом общались?
- Несколько раз, - кивнула Клаудия. - Но все реже. Это было нелегко. Каждый из нас отчаянно желал, чтобы вы снова были вместе, но в то же время боялся этого больше всего на свете. У нас с вашим отцом были разногласия, которые непросто было уладить. Мы пытались договориться, прийти к компромиссу. Но довериться друг другу оказалось слишком больно. И когда положение стало невыносимым, мы стали общаться через адвоката. От него мы узнавали новости о вас.
- Почему ты мне раньше ничего не сказала об этом?
- Успокойся, Виола. Мама молчала, потому что мы об этом договорились.
Настала гнетущая тишина. Вот и ответы, которых они так искали. Почему же они ощущают все ту же пустоту? Объяснения родителей ничуть не смягчили пережитую боль.
Айрис изумленно переводила глаза с одного на другого:
- Неужели это все?
- Тебе этого недостаточно?
- Нет, недостаточно! Да вы и не сказали правды! - Виола вскочила и обвиняюще ткнула пальцем в сторону родителей. - Мы так и не знаем, что случилось. То, что у вас были размолвки, ничего не оправдывает!
- Детали для вас ничего не изменят, - прикрыла глаза Клаудия.
- И потом, это вас не касается, - добавил Франческо.
- Не касается нас?!
- Именно, - Франческо был непреклонен. - Почему мы рассталась, касается только меня и вашей матери. Мы принимаем ответственность за наши поступки. И на этом все. Остальное - только наше дело.
В отце что-то изменилось. Айрис долго всматривалась в него, а затем поняла. Раньше они всегда были только вдвоем. Затем в их жизни появилась Виола, и он изменился. Теперь он снова принял новую роль. Не только отец, но и муж. Она опустила голову и снова нащупала ладонь Виолы. Сестры сплели пальцы и переглянулись. Поняв друг друга без слов, девушки встали и, не глядя на родителей, вышли из кухни.
Клаудия спрятала лицо в ладони:
- Они нас ненавидят.
Франческо погладил ее по спине. Мимолетное прикосновение - большего она бы не потерпела.
- Это не так. Они просто злятся. Это у них пройдет, вот увидишь.
Она кивнула: проще было согласиться, ведь они бессильны повлиять на дочерей.
- Что теперь?
- Подождем, - Франческо сделал глоток чая.
- Почему я не сказала правду? - Клаудия всмотрелась в свою чашку. Ведь она могла признаться. В каком-то смысле это был ее долг. Она посмотрела мужу в глаза.
- Какую правду? - не дожидаясь ответа; он поднялся и распахнул окно. -Чувствуешь, какой свежий воздух, Клаудия? Я хочу дышать им каждый день. Я устал жить прошлым, устал трудиться, создавая что-то для других. Устал идти на компромиссы с людьми, у которых на уме одни деньги. Разлучив дочерей, мы похоронили свои мечты и амбиции. Ты помнишь, кем хотела стать? Помнишь, чего хотела добиться в жизни?
Она медленно покачала головой.
- Вот и я не помню, - горестно ссутулившись, Франческо вышел. И пока за ним закрывалась дверь, Клаудия почувствовала, что он снова в ее сердце, как раньше, когда они были молоды и понимали друг друга с полувзгляда. Когда все еще не запуталось и жизнь казалась им прекрасной. Но, может быть, это не жизнь сыграла с ними злую шутку. Может быть, это сами они не умели жить, не умели прогнуть ее под себя, оседлать как волну?
Она принялась убирать со стола. Свекрови нужна ее помощь. Всего несколько дней. Она обещала, что потом исчезнет Хорошо, несколько дней она готова потерпеть.
Клаудия огляделась по сторонам. Здесь ничего не изменилось, все как прежде. Только она стала другой. Она мыла чашки, когда в кухню снова вошла Фиоренца.
- Как ты хочешь устроиться?
- Не понимаю, о чем ты, - Клаудия нахмурилась.
Фиоренца улыбнулась и открыла шкафчик. Раздался запах лаванды и лимона, и она достала передник и салфетку.
- Джулия сказала, что отныне ты здесь хозяйка.
-Что?
- Теперь ты здесь распоряжаешься, - пожала плечами Фиоренца. - Разве не этого ты всегда добивалась?
Сердце взметнулось к горлу. Неужели этого она всегда хотела?
34
Белый - цвет созерцания. Калла, или зантедеския эфиопская, -многолетнее корневищное растение с крупными кустами и большими мясистыми листьями. Белоснежные и изящные, каллы - цветы невест. Они символизируют женственность. Каллы следует сажать в тени и обильно поливать. Этим прелестным растениям идеально подходит плодородная, влажная и болотистая почва.
Стол в столовой был празднично накрыт. Фиоренце пришлось похлопотать, чтобы дать приветственный ужин для Клаудии и Франческо. Часто жесты могут больше, чем слова, так что она достала из шкафов и буфетов самую красивую посуду. Хрустальные бокалы с золотой полоской Донати когда-то вывезли из > Венеции. Тарелки из лиможского фарфора, льняные скатерти и серебряные канделябры достались им несколько веков назад в качестве приданого от невесты-француженки.
Спроси ее, так вся эта распря между Джулией и сыном вышла за всякие рамки разумного. Пора с ней покончить. Если Джулия хочет помириться, отлично. Но она ей уже говорила: чтобы попросить прощения, нужно прежде всего отбросить гордыню.
На самом же деле этим вечером никто из присутствующих не отдал должного усилиям Фиоренцы. Семья ужинала в тяжелой тишине. Взгляды Клаудии, Франческо и Джулии то и дело невольно останавливались на двух пустующих стульях. Каждый грустил по-своему, и у каждого были причины себя винить.
Айрис и Виола наотрез отказались спуститься к ужину, и их отсутствие говорило само за себя.
- Молодые быстро забывают. Имейте терпение.
Фиоренца была женщиной простой и приземленной. Она легко делила мир на черное и белое, и Джулия от души ей завидовала.
- Все не так просто. Они не дурочки, - рассеянно ковыряя в тарелке, произнесла она.
- Я никогда так и не думала.
Франческо нервно катал в пальцах скатерть:
- Нам всем нужно время.
Клаудия подняла глаза и огляделась. Она была еще потрясена. Беседа с дочерьми лишила ее последних сил. Она знала, что им нужно, и ее трясло от страха. Им нужна была правда. Они хотели знать, что разбило им жизнь.
Заканчивался ужин в молчании. Наконец Джулия поднялась и обвела взглядом мрачные лица присутствующих.
- Эти девочки - просто умницы, и они любят друг друга. А остальное наладится, - напускная уверенность придавала ей смелости.
Она вышла на площадку, чтобы немного прогуляться. Ночь накрыла усадьбу чернильно-черным пологом. Казалось, мира больше не существует. А затем Джулия подняла голову и улыбнулась. Так было всегда, глядя на мерцающую в небесах звездную пыль, подумала она. Нет ничего абсолютного. Она обернулась к дому, и ей показалось, что в библиотеке мелькнул свет. Так вот где ее внучки.
Завтра она разрешит им делать в саду все, что угодно. Завтра ей многое предстоит.
- Что ты здесь делаешь одна, в темноте?
Он подошел неслышно, будто вырос из-под земли. Джулия не отрывала глаз от фасада виллы:
- Правду не остановишь, не скроешь.
- Надо было подумать об этом много лет назад, - Стефан взял ее под руку. - Пойдем, присядем.
- Я не устала.
- А вот я устал: так что доставь мне такое удовольствие.
Уж не обманывал ли ее Стефан? На вид он казался сильным и крепким, как всегда.
- Что случилось?
- Габриэль увольняется.
- Почему?
Стефан погладил ее ладонь:
- Сегодня он получил результаты последних анализов - все в норме. Почва не отравлена, сбалансированна, для болезни парка нет никаких причин. Если сад умирает то вовсе не из-за земли.
Этого она и ожидала. И все же Джулия почувствовала внутри комок ледяного страха. Оставалось лишь одно объяснение. Если раньше она думала, что Виола и Айрис смогут все исправить, то теперь знала: этого недостаточно. Да, некоторые растения воспряли с тех пор, как девочки стали работать вместе, но длительная болезнь сада продолжалась. Причина в ней. Она, ее поведение вызвали упадок сада. Она убедила внучек вернуться, но этого мало.
Она должна как можно скорее выполнить свой долг. Времени не осталось.
Вопрос в том, встанет ли все на свои места, если она покинет усадьбу? Или уже слишком поздно?
От аккуратных клумб, этих созданных два столетия назад островков гармонии, остались лишь обломки да несущие балки. Каменные основания частично провалились, а перед самой виллой лежали руины великолепного фонтана.
Ей никогда не забыть, как потрясающе красив был этот сад. Как она могла допустить подобный упадок? Но что обманывать себя? Причины ей известны. Они укоренились у нее внутри, стали частью ее безумия. Будь она внимательнее, не прячься она от всего мира, и она с легкостью различила бы первые признаки упадка. Но она много лет назад утратила способность слушать. Джулия знала: у итальянского сада есть душа. Теперь, когда осознание слилось с воспоминаниями, она не понимала, как могла быть столь равнодушна ко всему что ее окружает. Она уже не та женщина, что в бешенстве выгнала из дома собственного сына. Прежняя Джулия бесследно исчезла. После болезни она словно переродилась. И каждый раз, когда положение становилось невыносимым, она хваталась за это убеждение как за последнюю соломинку: она изменилась.
- Фиоренца права. Прощения просят на коленях, - прошептала она. С искаженным от боли лицом Джулия брела по саду, пока не наткнулась на внучек.
-Ах вот вы где.
На лицах Виолы и Айрис виднелись следы бессонной ночи. Глаза их блуждали, а двигались они почти в унисон. Как быстро они подружились! Сестры сразу же потянулись друг к другу всем сердцем, и стоило рассеяться первой враждебности, как они стали неразлучны:
- Привет, бабушка.
- Я хочу вам кое-что сказать. Простите за то, что я наговорила вам у озера. Не знаю, какой бес в меня вселился. Если вы хотите вместе восстановить сад по-итальянски, на здоровье. Я попросила Стефана показать вам местные виварии. Вы сможете купить все, что нужно. Деньги не проблема.
- Почему ты вдруг передумала?
Подойдя к фонтану в центре сада, Джулия потупилась:
- С этим местом связано множество воспоминаний, Виола. И не все они приятные. Поначалу тяжело закрывать глаза на то, что приносит тебе боль, но потом это становится стилем жизни. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что страхи окружили тебя стеной. И выглянуть наружу невозможно, даже если это единственная надежда. Так что ты убеждаешь себя, что лучше уж эта постоянная боль.
- Лучше, чем что, бабушка?
С осторожностью расправив складки платья, она тяжело села:
- Чем все остальное, Айрис.
- Лучше, чем мы? Если ты так считаешь, зачем ты нас пригласила?
Джулия вздрогнула как от удара:
- Никогда, ни на одну секунду я не считала вас проблемой или помехой. Вы с сестрой для меня свет и радость. Вы все для меня изменили.
Она помолчала и указала куда-то за их спинами:
- Ваша мать зовет вас.
Девушки разом обернулись. Когда Клаудия подошла, они уже сидели рядом с Джулией.
- Могу я поговорить с вами? - всю ночь напролет Клаудия размышляла и наконец пришла к заключению. Прежде всего необходимо было поговорить с дочерьми.
Накануне вечером Франческо сказал, что ему необходимы перемены. Тогда она не поняла, о чем он, зато теперь понимала. Муж больше не желал сбросить ответственность за случившееся. Как ни странно, но он как будто пытался принять всю вину на себя. С этого принятия начиналось его будущее.
Но для Клаудии все было по-другому. Она-то все эти годы сознавала, что натворила и что потеряла. Слезы и смех маленькой Виолы, ее первые опыты и успехи вырывали у нее кусок души - тот, что всегда принадлежал Айрис. Она никогда не позволяла себе забыть. Она давным-давно решила, что ничего иного не заслуживает. Но ее решение повлияло и на жизнь других, и прежде всего на жизни дочерей.
И вот теперь, решив измениться, Франческо взял всю вину на себя. Но он этого не заслужил. Поэтому Клаудия и стояла перед своими девочками. Она должна восстановить справедливость. Должна увидеть, есть ли еще шанс у нее самой:
- Я хочу поговорить с дочерьми.
- Конечно, - внимательно поглядев на невестку, Джулия встала и направилась к лестнице.
Нервно ломая руки, Клаудия проводила ее тяжелым взглядом. Пальцы ее сплелись. От вошедшей в привычку боли сжималось горло.
- Что такое, мама?
Она глубоко вздохнула и улыбнулась Виоле:
- Вчера вы сказали, что вам легче было бы понять нас с отцом, если бы вы знали причины нашего расставания. Так вот...
Она на секунду замялась:
- Я здесь, чтобы об всем вам рассказать.
Габриэль закрыл чемодан и побросал в рюкзак остальные вещи. В этих двух сумках вся его жизнь. Глядя на домик, где он провел последние несколько месяцев, он понял, что ему нравилось в Спинозе. Это место какое-то особенное, и ему здесь было хорошо. На миг он взглянул на папку на столе. В этой папке были результаты его работы в усадьбе - все, что ему удалось разузнать. Он положил ее в конверт и надписал имя получателя. Ландини будет счастлив добраться до этих данных. В конце концов он получит то, что хотел. Когда на факультете агрономии стало известно, что Джулия Донати собирается нанять Габриэля, разразился целый скандал. Многие прямо говорили, что эта историческая усадьба заслуживает лучшего. Однако Габриэль принял предложение. Он верил в свои силы. Но с течением месяцев становилось все очевиднее, что он не может сделать ничего, чтобы исправить ситуацию. Он знал, что природа не терпит принуждения. Она отвечает на стимулы, но на самом деле решает за себя. Так и произошло в Спинозе. Что-то мешало саду цвести.
Габриэль закрыл конверт. Во второй половине дня он отправит письмо в университет.
По каменному желобу струилась чистая, студеная вода. Джулия погрузила в нее пальцы. Ручеек бежал до самого фонтана. Она то и дело поглядывала в сторону Клаудии и внучек. Но это было не просто любопытство. От волнения она едва могла усидеть на скамейке. Ветер то и дело доносил до нее обрывки слов, и каждый раз все в ней сжималось от тревоги. Что Клаудия рассказывает ее девочкам? Что, если она просит их уехать вместе с ней? Конечно, она обещала подождать, но ведь могла и передумать. Да и договор их имел ценность для одной лишь Джулии.
- Еще вчера ты была так уверена, что это касается только тебя и папы.
- Я уже сказала тебе, Виола, - нахмурилась Клаудия. - Вы хотели знать, и я готова сказать правду.
Что творит эта безумная? Джулия решила было, что не так расслышала невестку. Но стоило ей взглянуть на внучек, и иллюзия рассеялась. Они стояли возле матери, держа ее за руки. Зачем так рисковать? Неужто она не понимает, что может упустить последнюю возможность помириться с девочками? Джулия не сводила глаз с женщины, которую когда-то ненавидела и проклинала и так и не приняла в качестве жены Франческо. Однако храбрости у Клаудии не отнять. Преодолев страх, она готова была принять суждение любимых людей. Что же толкнуло ее на такой поступок?
Она вздрогнула и закрыла глаза. Разве спрячешься от себя самой?
Что, если невестка права и единственный способ вернуть все на свои места - это раскрыть семье свою тайну?
- Я не ищу оправданий: у меня их нет, - тихо произнесла Клаудия. - В двадцать лет я была уже замужем и растила двоих детей. Я похоронила все свои мечты. А он... - она осеклась и, оглядевшись по сторонам, снова повернулась к девушкам. - Но дело совсем не в нем.
- О ком это ты, мама?
- Я начала встречаться с одним человеком.
- У тебя был другой? - Виола и Айрис пораженно распахнули глаза.
- Да, то есть... - на миг Клаудии стало так тяжело, что, казалось, она умирает. Сейчас ей нужна была вся ее смелость.
- Мама, давай, садись вот тут, - Айрис подвинулась, предлагая матери место между ней и Виолой.
На лицах дочерей отражались лишь любопытство и неприятное изумление. Где же отвращение? Неужели они ее не презирают? Она села, и что-то в ней сломалось.
- Ты его любила? Ты влюбилась в другого?
- Нет, нет. О любви не шло и речи. Я им восхищалась. Мы говорили о нас, о его амбициях, о его будущем - обо всем, чего я лишилась. Он мечтал, как
< объездит весь мир, как сделает его лучше, и с каждым его словом мне становилось все яснее, в какое ничтожество я превратилась. Я была в своей семье единственным ребенком, я не умела устроиться, организовать свою жизнь, у меня не было никакого опыта. Я купала вас, кормила, проводила с вами все свое время. Но ваш плач, температура, режущиеся зубки приводили меня в ужас. Не знаю, что бы я делала без Фиоренцы и Джулии. Чем больше они занимались вами, тем больше я чувствовала, что из меня никудышная мать. Я начала задыхаться в своем крошечном мирке.
Распутывая клубок болезненных воспоминаний, Клаудия устало вздохнула. -А папа?
- Франческо работал за границей, - не сразу ответила она. - В глуши, вдали от городов. Я не могла поехать с ним, он бы никогда не взял меня в такие отдаленные и опасные места.
Глядя сквозь дочерей невидящим взглядом, она помолчала:
- Ваша бабушка узнала про меня и Питера... так его звали. Джулии я никогда не нравилась, и она предложила мне уехать. Она пообещала дать мне денег. Взамен я должна была оставить ей вас.
- Что? Ты шутишь?
- Сначала я приняла предложение, - покачала головой Клаудия. - Потом, когда ваш отец вернулся, я стала умолять его уехать вчетвером. Франческо согласился. Ему и самому тяжело приходилось вдали от семьи.
Наступила тишина. Ветер со стоном нес вперед темнеющие облака.
- Франческо поругался с Джулией, они наговорили друг другу ужасных вещей. Она прогнала его из дома.
Дочери слушали ее с открытым ртом:
- И что случилось потом?
- Сначала он остался со мной, - вытерла лицо Клаудия. - Он решил, что мать сошла с ума. Она всегда была немного странной - холодной, отчужденной. Только с вами она преображалась. Я ни разу не видела, чтобы у она ласкала или обнимала сына. Она вздохнула:
- Сейчас она совсем другая.
- Продолжай, мама.
- Но наш брак было уже не спасти. У нас было слишком много разногласий и противоречий. Однажды во время ссоры он спросил, не была ли мать правда насчет меня? А я так устала. Все, что я наделала, словно навалилось на меня разом. Я во всем призналась. Мы страшно поссорились. Он обвинил меня в подлости, угрожал, сказал, что потребует опеки над детьми. И я поняла, что не переживу, если он разлучит меня с вами. Я в панике схватила тебя, Виола, и сбежала. Несколько недель спустя он нашел меня в отеле, и мы пришли к соглашению.
- Почему вы так и не развелись?
- Между нами установилось хрупкое равновесие, и мы не хотели, чтобы за нас решали чужие люди. Слишком долго это делала Джулия.
Виола погладила ее по плечу. Теперь она многое поняла о матери:
- Мама, мне очень жаль.
Клаудия спрятала лицо в ладони. Ей хотелось исчезнуть. Айрис нежно коснулась ее волос:
- Не надо так, мама. Все будет хорошо.
Сначала ей показалось, что она не расслышала:
- Вы поняли, что я вам сказала?
- Да, - кивнули Айрис и Виола. - Мы все поняли.
Клаудия ошеломленно посмотрела на дочерей. Они ее не простили. Но помимо боли в их глазах было и желание понять. Девочки ее любят.
Джулия, словно окаменев, смотрела в никуда. Как такое может быть? Она снова повернулась к Клаудии и внучкам. Бледные, напряженные лица. Бесспорно, они не были счастливы. И все же они продолжали говорить, прикасаться друг к другу и даже несколько раз улыбнулись. Они стремились понять друг друга, преодолеть все вместе.
А что, если и ей удастся освободиться от невыносимого бремени своей тайны? Неужели девочки приняли бы ее, как приняли свою мать? Простили бы ее? Но у Клаудии были смягчающие обстоятельства. А она? Какие оправдания она могла найти?
Нет, это невозможно. Подавляя рыдания, Джулия закрыла глаза и представила, как Спиноза наполнится жизнью, голосами, радостью и солнечным светом, а Виола и Айрис станут заботиться о саде. Они снова откроют усадьбу для посетителей. Этим девочкам удастся то, что им с сестрой когда-то оказалось не под силу.
Как бы она ни хотела, ей нельзя здесь оставаться. Ей нет места в этом счастливом будущем. Она его не заслужила.
Бьянка
Бьянка сидела на ступеньке лестницы и, уронив голову в колени, задумчиво дожидалась возвращения Джулии. Сестре так нравились балы и вечера, и несколько раз Бьянка бывала там вместе с ней. Она пыталась стать похожей на Джулию. Но вдали от виллы все было по-другому. Даже музыка была не та.
Вальсировать было так легко, когда Стефан, обнимая, вел ее в танце. В Спинозе все было прекрасно. Но в городе она вынуждена была танцевать с другими - не следовало обнадеживать прислугу. Чужаки улыбались ей и флиртовали, но Бьянка видела их насквозь. Она знала: им не было до нее никакого дела. Они лишь хотели, чтобы их заметили в обществе одной из сестер Донати. Некоторые даже делали ей предложения.
Она говорила обо всем этом Джулии, но та не желала слышать.
И ей не нравилось, с каким удивлением и любопытством глазели на них у эти мужчины. Джулия лишь посмеивалась. Она не придавала их взглядам значения, во всем находила радость и удовольствие и всегда готова была посмеяться. Она не видела теней и ничего не боялась.
Снаружи они были похожи как две капли воды, но внутри между ними не было никакого сходства.
Услышав шум автомобиля, Бьянка вскочила и побежала к дверям.
- Ты опоздала!
С Джулией в холл ворвались аромат цветов и другой, более сильный запах, который вызвал у Бьянки отвращение.
- Я так счастлива! Все прекрасно, восхитительно! - сестра крепко ее обняла и закружила по гостиной. Ее платье развевалось, будто венчик цветка. Бьянка не могла отвести от нее глаз.
- А я сегодня видела его! Он весь вечер танцевал только со мной! Он меня поцеловал. Ах. какие прекрасные у него глаза, как он говорит, как дотрагивается до меня!
- Он же старый. - Бьянку передернуло.
Джулия изумленно округлила глаза и расхохоталась:
- Не говори глупостей! Да, он взрослый мужчина. Он знает мир. Нам нужна мужская рука в усадьбе, не так ли?
- Но раньше ею занимался папа.
Джулия мило улыбнулась:
- Ну а он был его адвокатом. Вот увидишь, сестренка, все будет замечательно, даже не волнуйся.
- А как же я? Что я буду делать? - она сама не заметила, как спросила это вслух. Как ей захотелось отречься от своих слов, как захотелось убежать!
- Когда мы с Козимо поженимся, ты будешь жить с нами. Вот увидишь, все будет чудесно.
35
Гортензия, или гидрангия крупнолистная, - кустарник тайной любви, любви безответной и неуловимой. Такой цветок дарят только близкому человеку. Эти прекрасные растения предпочитают тень, прохладу и рыхлую, плодородную, слегка кислую почву. Внимательному садовнику следует избегать заболачивания грунта, и гортензия будет цвести с весны до самых холодов.
Возвращение в Спинозу пробудило в Клаудии множество воспоминаний, и некоторые из них вовсе не были ей неприятны. Такие воспоминания ждали ее и в роще: здесь они с Франческо высадили розы в первый день рождения дочек, здесь прогуливались в те редкие моменты, когда им удавалось побыть у вдвоем. Оба они любили здешнюю тишину. Так легко было, держась за руки, забыться под песню ветра. Она резко остановилась и прижала руки к груди. Она знала: стоит ей вспомнить о прошлом, как ее снова захлестнет привычная боль. Но она не ощутила ничего, кроме шелеста листвы под ногами.
И это ее поразило до глубины души.
Клаудия продолжала брести, пока не вышла на поляну. Когда-то она любила и это место. Она приводила сюда играть дочерей: на лужайке они всегда были на виду. У них была ужасная привычка тянуть в рот все подряд -не важно, были ли это листья, веточки, цветы или даже улитки.
С усадьбой были связаны и другие воспоминания, затаенные, интимные. Но о них думать не хотелось. Раскинув руки и ощущая пальцами ласковую траву и тепло солнца, она поскорее пошла дальше. Какой душистый здесь воздух! Как давно она не находила времени просто насладиться ошеломительной красотой природы. Клаудия как будто проснулась от долгого сна. После стольких лет боли и горечи к ней впервые вернулась былая легкость. Как дорого бы она дала, чтобы не видеть последствий своих ошибок в глазах дочерей! Дочери - вот кто был по-настоящему для нее важен. Остальное - потерянные годы, выброшенная жизнь - не имело никакого значения. Она получила по заслугам, понесла наказание за свою ошибку.
В юности она не задумывалась о последствиях. Она жила без оглядки. А потом вдруг стало слишком поздно. И ей пришлось узнать, что такое последствия, на себе.
Впереди послышались голоса. Клаудия остановилась и пригляделась. Солнце проникало сквозь ветви деревьев, заливая луг паутиной света.
По пояс обнаженные и мокрые от пота Стефан и Франческо работали в саду плечом к плечу. Мелькали лопаты, под кожей переливались напрягшиеся мышцы.
В ритмичных движениях мужа была какая-то завораживающая гармония. Он работал так страстно, так самозабвенно, будто трудом можно расплатиться за грехи.
И земля вознаградит его труд - такова природа.
Внутри нее что-то всколыхнулось. В том, что она видела, была любовь. Дарить себя с верностью и надеждой, отдаваться целиком, без остатка и заботиться, ничего не требуя взамен, - что это, если не любовь? Клаудия узнала ее, ведь когда-то она делила это чувство с Франческо. Ошеломленная, она вздрогнула от страшного осознания. И медленно, шаг за шагом, попятилась.
Он не должен ее заметить, не должен узнать, что она наблюдала за ним. Она не станет делить с ним этот проблеск тоски по минувшему. Это безумие, и нужно поскорее вычеркнуть из памяти свою глупую вспышку ностальгии.
Внезапно Франческо поднял голову и пошел в ее направлении. Их глаза встретились, и несколько мгновений Клаудия, как завороженная, глядела на мужа.
А потом развернулась и побежала прочь.
Франческо смотрел ей вслед: пока ее фигурка не исчезла за деревьями. Стефан меж тем продолжал рассуждать о своих планах улучшений в усадьбе. С тех самых пор: как он вернулся в Спинозу старик ни о чем другом не говорил. Все еще чувствуя на себе взгляд Клаудии, Франческо подобрал брошенную на землю футболку и вытер взмокшее лицо. Что она там делала? Зачем следила за ним тайком? Франческо был все еще разгорячен от работы. Он постарался восстановить дыхание. Сердце быстро стучало. А потом любопытство превратилось в нечто иное. Повесив футболку на ветку, он снова принялся усиленно копать. Теории Стефана об удобствах того или иного метода обработки фруктовых деревьев превратились в отдаленный гул. Теперь на уме у него было совсем другое. Бездонные черные глаза, которые он когда-то оставил позади, но по-настоящему так и не отпустил. Что бы ни случилось, за все эти годы Франческо так и не удалось разлюбить жену. Он любил Клаудию даже тогда, когда ненавидел. Он бросил лопату и расправил плечи:
- Продолжай без меня.
Пока Франческо складывал инструменты в кузов старого пикапа, который вернул к жизни Габриэль, старик улыбался про себя.
Клаудия прикоснулась ладонями к шероховатой стене ограды. Пытаясь отдышаться, она то и дело оборачивалась на рощу. Проклятие, Франческо ее заметил! Однако в действительности не это ее пугало: Клаудию привела в ужас близость в его понимающем взгляде.
В этот миг муж будто говорил с ней без слов, а она не могла не слушать. И если слова лгут, то душа не обманет Она это хорошо знала.
Что же теперь делать, как с этим бороться? Она набрала воздуха и, пытаясь успокоиться, пошла вдоль ограды. Боже, как ненавидит она эту стену! От мыслей и эмоций кружилась голова. Отныне она будет игнорировать Франческо, решила Клаудия. Да, отличная идея, да к тому же и единственная, что пришла на ум.
На аллею легли длинные тени: смягчая неровности пейзажа. Раньше она не бывала в этой части усадьбы. Все здесь заросло густым кустарником. Ежевика, дрок, дубы, даже бирючина. Главное - не потеряться. Потом она подумала, что это невозможно из-за стены. Странно, даже то, что ненавидишь, может пригодиться.
Ей вспомнилась беседа с Джулией Донати. Джулия казалась другим человеком. В ней изменилось все: жесты, взгляд, манера говорить. Свекровь попросила прощения, и, к сожалению, Клаудия верила в ее искренность. Столько лет, ненавидя свекровь, она в то же время ею восхищалась. Никто не справлялся с девочками, как Джулия. Стоило ей взять внучек на руки, как они переставали плакать. Только она могла заставить их покушать или < рассмешить. Она умела все, что так тяжело давалось Клаудии.
Годами она ненавидела образ, который создала сама, - женщину, которой, как она теперь понимала, никогда не существовало.
Джулия изменилась. Все они стали другими.
Она тоже стала другой. Казалось, после слов Джулии Клаудия перешла какую-то черту и теперь постепенно отпускала прошлое. В каком-то смысле Клаудия даже стала снисходительней к своим ошибкам. Она видела снисхождение в глазах дочерей и после первого шока научилась его принимать. Оставалось лишь оживать день за днем, вот и все.
Не теряя из виду стену, она уходила все дальше. Внутри нарастали волнение и тревога. Франческо заглянул ей прямо в душу, и нелегко будет забыть этот взгляд.
Внезапно деревья расступились. На лугу перед ней мерцал на солнце каменный водоем. На заросшем изумрудным папоротником с широкими перистыми листьями дне виднелись покрытые серебристым лишаем древние статуи. Услышав манящее журчание, Клаудия склонилась над впадающим в бассейн ручейком, набрала в ладони воды и охладила лицо. Приятно было ощутить ее свежесть. Сев на колени у бортика бассейна, она погрузила руки в воду и закрыла глаза.
Когда Клаудия поняла, что он рядом, было уже поздно. Она медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Франческо молча смотрел на нее. Она знала, о чем он думал, знала потому, что и сама думала о том же. У Клаудии задрожали руки. Она заставила себя собраться, застегнула пуговицы рубашки. Но это было до смешного бессмысленно.
Он слишком хорошо ее знал:
- Хочешь, чтобы я ушел?
Неужели он спрашивает у нее разрешения? Она должна оттолкнуть его. Это так просто, так логично. Но вместо ответа она лишь молча смотрела на мужа:
- Нет.
Что на нее нашло? Она и сама не знала и продолжала спрашивать себя даже тогда, когда он подошел и, погладив ее лицо кончиками пальцев, медленно наклонился к ее губам.
Но ведь они давно не юные влюбленные, познающие мир и друг друга. И потому то был не робкий и нежный поцелуй. Они жадно, требовательно прижались друг к другу, уже не в силах сдержать годами подавляемую страсть. Они пустили друг в друга корни, просочились в сны и надежды, которые у них не хватало смелости осознать. Упав на траву возле каменного фонтана, Клаудия и Франческо заново познавали друг друга. Их чувства было невозможно передать словами. Они снова обретали близость и открывали, что каждый из них изменился. Эти новые мужчина и женщина были выкованы роковыми ошибками и страданием, слишком долго довлевшими над ними. За них говорили сплетенные пальцы, губы, кожа. И пока они вновь обретали друг друга, любовь, которую они считали утраченной навсегда, проникала в их души сквозь трещины принципов и убеждений.
После случившегося, лежа в объятиях мужа, Клаудия не находила в себе сил заглянуть ему в глаза.
- Я ни о чем не жалею и не собираюсь просить прощения, - вызывающе произнес Франческо.
Такое признание удивило Клаудию. Она нахмурилась. Но вопреки собственной воле тут же воспряла духом. Одной рукой Франческо обнимал Клаудию за плечи, а другой нежно поглаживал ее волосы. Она всегда особенно любила эти моменты. После близости он становился таким мягким, таким ласковым. Самым родным.
- С чего ты взял, что я этого хотела?
- Я понял это по твоему молчанию.
- Тебе не кажется, что мы зашли гораздо дальше слов? - Клаудия опустила подбородок на ладони.
Франческо продолжал гладить ее лицо, спутанные волосы:
- Я тебя больше не отпущу, ты это понимаешь?
Может быть, ее испугал его тон, а может, то, как подпрыгнуло сердце. Она вскочила, повернулась к нему спиной и, схватив одежду, принялась судорожно одеваться.
- От себя не убежишь, - с улыбкой приподнялся Франческо.
- А может, ты сам так долго бежал, что многому не придаешь значения?
- Мне нечего возразить, - усмехнулся он. - Я лишь хотел быть откровенным. Что бы ты сейчас ни говорила, тебе не стереть того, что между нами было.
Он крепко обнял ее за плечи, не давая убежать:
- Я думал, что нам уже ничего не вернуть.
- Ты правильно думал, - Клаудия пыталась освободиться. Когда Франческо сплел свои пальцы с ее и прижал ее к себе, у нее перехватило дыхание.
- Все это к лучшему.
- Отпусти!
Франческо отошел и развел руками:
- Как пожелаешь. Но знай: еще раз со мной это не пройдет.
Он больше не улыбался. В прямом, честном взгляде читалась железная воля.
- Все не так просто... Ты просишь слишком многого...
Он снова порывисто обнял ее. как будто теперь, обретя вновь, был не в силах от нее оторваться.
- Думаешь, мне легко? - с болью спросил он. Клаудия едва сдержалась, чтобы не обнять его в ответ: она знала, где проходит граница его терпения, и теперь была к ней весьма близко.
- Нет Но это ничего не меняет.
- Это меняет все, - прошептал он.
Она боялась, что он снова ее поцелует, но в то же время с трепетом этого ждала. «Нужно его оттолкнуть». - решила Клаудия. Она выиграет время. Ей нужно все обдумать, понять. Но Франческо снова ее удивил. Он с такой бесконечной нежностью и самозабвением целовал ее закрытые веки, что у нее внутри все сжалось и больше она была не в силах сопротивляться.
Нипочем ей его гордыня и хитрость. Она бы вынесла что угодно, только не эту бесконечную нежность.
36
Любовь к саду - это всегда взаимная любовь. Если вы любите его, рододендрон (лат. Rhododendron) обязательно вырастет сильным и красивым. «Рододендрон» означает «дерево розы» так напоминают розы его цветы. Но будьте осторожны: он чрезвычайно ядовит. Рододендрон нуждается в хорошо дренированной кислой почве. Сажать его следует в тенистом месте. Цветет весной.
Айрис и Виолу переполняла энергия. Сестры шутили и беспечно улыбались: они добились своего, и, казалось, стоит протянуть руку, и они получат все, чего бы ни пожелали. Этот маленький кусочек земли перед < виллой - сад по-итальянски - мог дать ответы на все их вопросы. Они без конца фантазировали, как преобразят его, и часами трудились над своим проектом. Несмотря на все свои сложности и разногласия, Клаудия и Франческо сообща помогали дочерям, впрочем, как и Стефан, и Габриэль, который специально отложил ради них свой отъезд.
Несколько дней назад ботаник предложил Джулии новый способ излечить сад - целенаправленное применение бактерий могло напитать почву и вернуть ей плодородие. Габриэль так и не отправил свои данные Ландини. В последний момент он решился еще на одну попытку. Он был не готов так просто сдаться.
Никогда не знаешь, на что способны природа и жизнь. Эти загадки вечны, и клумба Айрис - лишь маленький тому пример. Габриэль решил высадить там саженцы, которые вырастил в лаборатории из старых семян. Несмотря на все чудеса, которые ему довелось увидеть в Спинозе, рациональная часть в нем возобладала: он был уверен, что в противном случае Айрис нипочем не добиться результата.
Однако же, увидев высаженную ею несколько недель назад клумбу, он невольно рассмеялся. Вот это да! Ему следовало знать: жизнь столь сложна и неуловима, что ее не загнать в узкие рамки. Все еще посмеиваясь, он осторожно погладил высаженные Айрис полные сил ростки. В сравнении с ними на его саженцы и смотреть было нечего.
Габриэль вернулся в университет и начал новое исследование на основании эксперимента молодой ученой, которая нашла бактериям практическое применение. Плодородность почвы зависит не только от химических компонентов, но и от хрупких, сложных связей между разными, в том числе органическими, системами. Габриэль не сомневался: важно и таинственное родство между растениями и людьми, что заботились о них. Словом, стоило принять во внимание множество факторов. И он решил попытать счастья в последний раз.
Было уже далеко за полдень, когда изможденная Клаудия рухнула на скамейку рядом с Виолой.
- Ужасно болит спина!
- Я еще никогда тебя такой не видела.
- Какой - такой? - радостно улыбнулась она. Как же легко на душе! Мир словно обрел цвет, смысл и даже вкус. Сколько лет уже она не чувствовала себя настолько счастливой?
- Ты такая живая, беззаботная.
Клаудия посмотрела на расчищенную, приведенную в порядок площадку, где готовился возродиться итальянский сад. Сложно было поверить, что и она помогла все это создать. Если бы всего пару недель назад кто-то сказал ей, чем она будет заниматься в Спинозе, она бы рассмеялась ему в лицо. Но все оказалось не так уж и страшно. Вот она, целая и невредимая - чуть более легкая, чуть более счастливая. Клаудия поглядела на свои руки: ладони в волдырях, сломанные ногти. Как и Айрис, она работала без рукавиц. Ей хотелось прикасаться к земле.
- Да. Но как только мы закончим работать над садом, я вернусь в Лондон.
Виола встала, не сводя глаз с поднявшейся в саду суеты: Габриэль возил Айрис в садовой тачке, отец, глядя на это, покачивал головой, а Стефан ухмылялся. Посмеивались даже Джулия и Фиоренца.
- Здесь хватит места для всех. Бабушка сказала, мы можем делать все, что захотим. Спиноза принадлежит и нам тоже.
- Вот именно - вам, а не мне, - нахмурилась Клаудия. - Потерянного не воротишь, - помолчав, с бесконечной грустью добавила она.
Виола проследила за взглядом матери. Неужели родители все еще любят друг друга? Она тут же отругала себя за глупость. Конечно же, их связывают лишь воспоминания.
Джулия поднялась опираясь на трость.
Тайком наблюдая за близкими, она не переставала размышлять: что же ей делать? Как быть? С тех пор как она подслушала признание Клаудии, Джулия не могла думать ни о чем ином. Но стоило ей подойти к Франческо, и она не могла вымолвить и слова. Невозможно было не заметить, как изменилась Клаудия после разговора с дочерьми. В потеплевшем взгляде невестки, в ее загадочной улыбке, в решительности движений появилось новое спокойствие: Клаудия была уверена, что поступила правильно.
Джулия спрашивала себя: наступит ли день, когда и она найдет в себе достаточно смелости на такой поступок. А если, узнав, на что она способна, девочки сбегут? Что, если они бросят сад?
Нет, нельзя так рисковать. Остается лишь исчезнуть. Она уже научила их чему хотела. Остались лишь последние шаги познания сада, и их образование будет окончено. Девочки знают о тысячелетней розе все, что необходимо; Джулия оставит им ключи от калитки. Колокол был на месте, достаточно будет снова привязать к нему веревку, и в него снова можно будет звонить. Что до остального, то, как только Айрис и Виола восстановят сад, им, конечно, захочется остаться и заботиться о нем. Уже сейчас это видно по их поступкам, по тому, как они полюбили друг друга. Девочки великодушны, они не допустят чтобы сад погиб. Ей оставалось лишь поддержать их и предоставить свободу действий. А потом исчезнуть навсегда.
- Пергамент у вас с собой? - сев рядом со внучками, спросила она.
- Да, вот он, в рюкзаке, - порывшись в сумке, Виола выудила оттуда бумагу.
Джулия внимательно посмотрела на старинную карту:
- Два следующих шага - действие и счастье - вы уже постигли самостоятельно. Я вами очень горжусь.
- Что ты хочешь сказать, бабушка?
- Действие означает ваш труд, то, что вы совершили, - Джулия указала им на площадку.
- А что в этом такого особенного? - подбоченившись, спросила Виола.
Джулии нестерпимо захотелось крепко прижать к себе эту недоверчивую девчонку, но вместо этого она. собравшись с духом, продолжила говорить:
- Труд претворяет ваши идеи в жизнь, придает им форму. Вложив в необработанный кусок земли энергию и любовь, вы воплотили здесь свои мечты и тем самым изменили реальность. Труд - великая сила, благодаря которой вы сможете преодолеть любые препятствия. Ваши руки могут стать вашими самыми сильными союзниками.
Переводя глаза с сада на Джулию, Айрис села поближе к бабушке:
- Мы всего лишь расчистили площадку, срезали сухие ветви и высадили новые саженцы.
- Следуя своему замыслу, вы научились упорядочивать мысли и находить верные решения, - отвечала Джулия. - Это просто, но немногие это умеют.
- Одно я могу сказать точно: с тобой, бабушка, садоводство приобретает совсем другой смысл, - покачала головой Виола. - Ну а каков следующий шаг?
Джулия вдруг настороженно прислушалась: издали донеслись взволнованные голоса. Казалось, Габриэль и Стефан о чем-то спорят. Она с трудом вернулась к прерванной беседе.
- Следующий шаг - счастье. Я вижу, что вы счастливы, по вашим улыбкам, по тому, как радостно вы встаете с утра. Вы торопитесь жить, творить, трудиться. У вас появилось чувство собственного предназначения. Вы -Донати, и вы это доказали.
- Да что там за переполох? - спохватилась Айрис. Все обернулись: Габриэль и Стефан что-то раскопали.
- Что такое?
- Треснул трубопровод! - отозвался Габриэль и показал им на сухой цилиндр. - Повреждена вся система ирригации, необходимо починить трубу. Это не так-то просто. Без экскаваторов здесь не обойтись! Возможно, чтобы определить, где протечка, придется перекопать все до самого водохранилища.
Айрис беспомощно молчала. Родители, Стефан, Фиоренца - все дружно взглянули на бабушку, как будто эта непредвиденная накладка -непреодолимое препятствие. Джулия огорченно ссутулилась и отвела глаза.
- Франческо, ты не мог бы заняться трубой? - едва слышно прошептала она. Сын кивнул:
- Конечно. Не беспокойся.
- Не хватит ли уже на сегодня? Давайте поужинаем все вместе, - Джулия оперлась на руку Фиоренцы и под общими взглядами пошла к вилле. Родным было невдомек, отчего она так встревожилась. Из-за ремонтных работ ворота Спинозы впервые за десятилетия вот-вот откроются для чужаков.
И это до смерти ее пугало.
В следующие несколько дней жизнь в усадьбе кипела. Повсюду суетились рабочие, мелькали лопаты, шла укладка новых труб. У ворот то и дело останавливались любопытные зеваки: впервые на их памяти Спиноза была открыта. О ее существовании в Вольтерре помнили разве что несколько старожилов. О том, что когда-то усадьба была полна жизни и гостей, можно было узнать лишь из рассказов да из подшивок старых газет. Лишь те, кто долго вращался в университетских кругах, припоминали, что когда-то в поместье собирались именитые ботаники и ученые. Только здесь можно было встретить редчайшие виды растений, которые Донати собирали по всему миру и выращивали в сердце Тосканы.