Рядом городовой. Он мне объясняет: «Новое правило. Вчера утверждено Заксобранием. На тротуарах теперь одностороннее движение! Так что, гражданин хороший, вы, я вижу, приезжий, так что штрафовать не буду, но быстренько на переход – и на ту сторону».
Я говорю:
– А если я, допустим, побежал, промахнулся мимо магазина, что мне теперь, на пять шагов вернуться нельзя?
Он говорит:
– Нельзя. Пройдите вперед до ближайшего перехода, перейдите на другую сторону, и вот так! – делает рукой загогулину. – Поняли?
– Понял, понял.
Питерский пролетариат, проходя мимо, смотрит на меня и говорит:
– То-то же! А то понаехали тут.
этнография и антропология
ДЕВЯТЬ ДНЕЙ
– А вот так приходит и вот так прямо: «Я Кольку с детства знал, со школы, в пятом “бе” за партой», – шептала молодая вдова своей еще более молодой сестре, стоя за кухонным столом, нарезая только что вытащенный из духовки огромный румяный пирог с капустой. – А я эту рожу первый раз вижу…
– Да и послала бы, – тихо ответила сестра. – Ты ж его не звала!
– Нельзя. Девять дней. Русский обычай, – говорила вдова. – На поминки людей зовут, на девять дней люди сами приходят. Горе такое, а они на халяву нажраться. Если б он один. Половину этих рож ни разу не видела…
Я случайно это подслушал. Я просто вышел из сортира, а он рядом с кухней, а ванная занята, и я решил в кухне руки сполоснуть, открыл дверь, а там вдова со своей сестрой, и вот, значит, услышал такое.
Кашлянул.
Они обернулись.
Усталая, с красным от кухонного жара лицом младшая сестра – и вдова, тоже красная, и слезы капают, тушь размылась.
– Не про тебя, не про тебя, родненький, – она обняла меня. – Ты наш друг золотой, тебя Коленька любил… – и еще сильней заплакала.
Я поцеловал ее в лоб. Она чмокнула меня в щеку и прошептала:
– Блин. А потом еще сорок дней. Охренеть.
тебя я увидел – но тайна
ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ
– А с вами в купе девочка едет! – сказала Леониду Сергеевичу проводница спального вагона.
– Девочка? – поморщился Леонид Сергеевич. – Какая еще девочка? Откуда девочка? Пусть идет к своим родителям!
– В смысле совсем молоденькая девушка, ну просто совсем-совсем, наверное, в школе еще учится! Десятый класс, самое большое. А то вовсе девятый.
Леонид Сергеевич хмыкнул. Проводница оглядела его: высокий, полноватый, вальяжный, седеющий, пахнущий дорогим одеколоном, хорошим табаком и рюмкой коньяка, выпитой за ужином. В руках у него был портфель – вот и весь багаж.
– Вы уж ее не обижайте, – сказала проводница. – Вот ваше купе, третье. Шестое место.
Леонид Сергеевич молча отодвинул дверь, кинул портфель на диван, снял пиджак и повесил на плечики, пристроил плечики на крючок. Потом достал из пиджака маленький бумажник, переложил в задний карман брюк. Все это он делал, нарочито не глядя на худенькое создание, сидящее у окна. Девочка тоже не глядела на него, смотрела в окно, как будто ее там что-то очень интересовало.
– Девушка! – позвала проводница. – А то я вас в пятое купе переселю? Там едет одна дама, – проводница понизила голос. – Артистка Джунковская, знаете? Лариса Павловна. Из Ленсовета. У нее съемки в Москве. Она вообще-то одна ездить любит, но я с ней договорюсь.
– Ой, что вы! – сказала девочка. – Неудобно как-то, не надо.
– В случае чего не стесняйтесь. Стучите в стену. Кричите! Вот кнопка «вызов проводника».
– В случае чего? – спросила девочка.
– Ох, совсем ты еще маленькая еще, – вздохнула проводница, строго зыркнула на Леонида Сергеевича и закрыла, прищелкнула дверь.
Он запер дверь на вертушку и потом еще поднял стопорную плашку. Шагнул к девочке. Она обняла его, прижалась к нему, засмеялась.
– Ну вот зачем, зачем, зачем, – счастливо улыбался он, целуя ее щеки, макушку, нос и подбородок, – ну вот зачем ты так… как бы это сказать… культивируешь все это детство? Тебе уже двадцать шесть, а ты все под школьницу одеваешься, и красишься, и держишься как девочка…
– Я тебе не нравлюсь? – она подняла брови и сморщила нос, нарочно по-детски.
– Я тебя обожаю, – сказал он и повалил ее на диван, стал стаскивать с нее свитер.
Они были знакомы уже лет пять, а любовниками стали два года назад. Ее звали Таня, у нее был муж, у него была жена, надежных друзей со свободными площадями не было, единственная услада – на пару дней скататься в Москву. Не было сил терпеть. Она сама сняла свитер, он расстегнул рубашку.
В дверь постучали.
– Да? – зло и громко ответил Леонид Сергеевич.
– Чай пить будете? – из-за двери спросила проводница. – Ужин закажете?
– Нет!
– А соседка ваша?
– Нет! – сказала Таня.
– Не слышу! – настаивала проводница.
– Не буду, не закажу! – громко крикнула Таня.
– Правильно, – сказал Леонид Сергеевич. – Если бы ты крикнула «нет!», она бы подумала, что это ты мне кричишь: «Нет, нет, только не это!»…
– Дура, – сказала Таня.
– Социально ответственная, – сказал Леонид Сергеевич. – В тренде. Борьба с харассментом, абьюзом и педофилией… Я пойду умоюсь.
Таня не умела делать это тихо. Леонид Сергеевич любил ее внезапные вскрики. Но в три часа ночи в дверь купе снова стали стучать. Они затихли. Вроде бы все ушли. Они отдышались, пришли в себя и через полчаса попытались продолжить. Через две минуты опять застучали. Кто-то пытался отворить купе снаружи. Леонид Сергеевич надел на замок прихваченный из дому фиксатор. Они сидели голые и смотрели, как дергается ручка замка. Потом какой-то топот и голос: «Полиция, откройте!» Голос проводницы: «Там девочка, он ее насилует!» Мужской голос: «Сагдеев, вскрываем дверь». – «Понятые, понятые нужны!» – «Там, в седьмом купе, в преферанс играют, позовите срочно!»
– Стоп! – закричала Таня, скинула с замка фиксатор и распахнула дверь.
Голая достала из сумки паспорт, сунула проводнице прямо в лицо.
– Мне двадцать шесть лет! – кричала она. – Это мой любовник! Лю-бов-ник! Что вам от нас надо?
– Двадцать шесть лет? – сказал полицейский. – Тогда извините.
– Он ее запугал! – возразила проводница. – Повторяет, что он велел! Известное дело! Ножик покажет, и она все скажет как миленькая. Что вот люблю всем сердцем! Вот скажи, девочка, кто он такой? Кто тебе этот человек? И ничего не бойся! Мы тут, мы рядом, мы с тобой!
– Да, гражданка, – сказал полицейский. – Вы знаете этого мужчину? Кто он?
– Знаю, – сказала голая Таня. – Мы вместе работаем, в «СПБ-Тех-Трансе».
– Кто сказал «СПБ-Тех-Транс»? – раздалось из коридора.
Мужчина с веером карт в руках показался в проеме двери: наверное, один из тех, кто играл в преферанс в седьмом купе. Он всмотрелся в полутьму купе и вдруг спросил:
– Лёнька? Ты, что ли? Главное, не бойся! Если что, я тебя не видел, и Татьяну не видел тоже! Ни-ни! Могила! Тсс!
– Спасибо, Вадик, – шепотом сказал Леонид Сергеевич. – Ты настоящий друг.
– Проводник, проводник! – послышался властный и капризный женский голос. – Что происходит! Дайте же поспать! У меня завтра с утра съемка! У Соловьева!
– Не переживайте, Ларисочка Пална! – залебезила проводница. – Я вам чайку ромашковенького, как вы любите…
Актриса Джунковская направилась в туалет, никого не удостаивая взглядом. Но в последний момент все-таки заглянула в купе и сказала красивым дамским басом:
– Н-да! Забавно!
Леонид Сергеевич вспомнил, что она была подругой тетки его жены, какой-то театральной критикессы.
Через полгода мытарств и скандалов Таня и Леонид Сергеевич развелись со своими супругами.
Но потом почему-то не поженились.
Один раз им вдвоем надо было в Москву, в командировку. Леонид Сергеевич, грустно улыбнувшись, предложил по старой памяти взять билеты СВ и поехать вместе. Таня отказалась, тоже улыбнувшись очень грустно. Они легко поцеловались. Но и всё.
любите ли вы театр, как люблю его я?
КОНТРАПУНКТ
Раневская (громко): О, мое детство, чистота моя!
Женщина сзади меня (шепотом): Это тринадцатое место?
Раневская: В этой детской я спала, глядела отсюда на сад…
Мужчина сзади меня: Тсс!
Раневская: Счастье просыпалось вместе со мною каждое утро.
Женщина: Покажите ваш билет!
Мужчина: Сейчас. Вот! У меня место 13. Что вам надо?
Раневская: И тогда он был точно таким, ничто не изменилось (смеется от радости).
Женщина (трясется от злобы): У вас место 13? У меня тоже место 13!
Раневская: Весь, весь белый! О, сад мой!
Мужчина: При чем тут я?
Женщина: Это мое место. У вас место в амфитеатре, а это партер. Вот мой билет!
Раневская: После темной, ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя…
Мужчина: Вот и идите в свой амфитеатр.
Женщина: Это ваш амфитеатр! У меня билет в партер.
Раневская: Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Мужчина: Я позову капельдинера!
Женщина: Это я позову капельдинера! Я купила билет в партер!
Гаев: Да, и сад продадут за долги, как это ни странно…
Мужчина: Капельдинер! Билетер! Как вас там! Идите сюда!
Раневская: Покойная мама идет по саду… в белом платье!
Гаев: Где?
Женщина: Уйдите с моего места.
Варя: Господь с вами, мамочка.
Мужчина: Это мое место!
Раневская: Никого нет, мне показалось. Какой изумительный сад!
Женщина: Нет, это мое место!
Раневская: Белые массы цветов, голубое небо!
* * *
И вот так – до антракта.
мне в моем метро никогда не тесно
ОТТУДА СЮДА
На днях в метро я видел очень странную женщину. Нет, не странную, а странно себя ведущую. Нет, даже не странно – она не хихикала, не гримасничала, не переодевалась на глазах всего вагона, – а как-то напряженно. Видно было, что она волнуется. Не находит себе места. Она переминалась с ноги на ногу, садилась, потом вставала, становилась у дверей, потом отходила вглубь вагона. Обшаривала глазами пассажиров, оглядывала их цепко, внимательно и вместе с тем растерянно, даже испуганно. Я испугался тоже. Я даже подумал, что она террористка-самоубийца. Вспомнилось объявление, которое громко читают на эскалаторе: «Сообщайте в полицию о людях, чье поведение вам кажется странным или подозрительным». Я стал внимательно на нее смотреть. Молодая, немногим более тридцати. Красивая, гладкая, аккуратно накрашенная, со слегка подведенными глазами, с бледно-лиловой помадой. Прическа – пробор и пучок. Маленькие золотые серьги. В руках – лаковая сумочка на яркой латунной застежке. Одета была в нечто среднее между деловым пиджаком и короткой летней курткой. Шея, наглухо замотанная шелковым платком-шарфиком. Юбка из тонкой шерсти, до середины колена. Тупоносые туфли на шнурках. Коричневые непрозрачные колготки…
И тут я увидел, что это не колготки, а чулки! Потому что сквозь юбку рельефно виднелись подвязки, по две на каждом бедре!
И я понял, кто она и откуда.
Попаданка. Гостья из 1960-х. Поэтому она так разглядывала людей, особенно женщин, и при этом косилась на свое отражение в окнах вагона.
Даже интересно, что она расскажет о нас, вернувшись обратно.
исторический роман сочинял я понемногу
ТАЙНЫ ТВОРЧЕСТВА
– Пушкин, напишите мне в альбом! – сказала Каролина Собаньская и на всякий случай уточнила: – Стихи.
Он присел к столу, раскрыл большую тетрадь, переплетённую в сафьян, огляделся. Каролина подвинула к нему чернильницу и подсвечник; черный амур держал три свечи. Пушкин всмотрелся: амур и вправду был хорошенький курчавый негритёнок. Забавно. «Вероятно, сие есть следствие похода Наполеона в Египет», – подумал Пушкин. Взял перо, улыбнулся, задумался, нахмурился и вдруг спросил:
– Стихи? О чем?
– Обо мне, – прошептала она, глядя ему в глаза. – И о вас… О нас с вами…
Пушкин потер переносицу, ногтем провел по странице, как бы отчеркивая место для первой строки, обмакнул перо, и снова на секунду задумался, и вывел своим летящим почерком:
Что в имени тебе моем?
Оно умрет, как шум печальный
волны, плеснувшей в берег дальний…
Боже!
Пушкин творил у нее на глазах!
Каролина тактично отвернулась, как она всегда отворачивалась в ресторане, когда ее кавалер набирал на переносном терминале свой пин-код.
популярная психология
ВЫХОД ИЗ ВЕДРА
Обожаю эти штуки – «выход из отношений», «завершение отношений» и прочие фокусы коммерческой психологии. Диалектика спроса и предложения.
Вот парень звонит девушке из автомата. Подходит ее мама. «Здрасьте, Марья Петровна, это Саша! Свету можно?» – «Светы нету!» – и короткие гудки. Парень выскакивает из будки. Закуривает «Приму». Докуривает. Снова звонит. Соединение. Голос Марьи Петровны. Он молчит. Марья Петровна алёкает раз пять, потом говорит кому-то: «Может, сама скажешь?» Трубку берет Света. «Алё!» – «Свет, ты что?» – «Не звони мне больше вообще, вот что! Я скоро замуж выхожу, за любимого человека!» Короткие гудки. Парень закуривает еще одну «Приму», девушка на другом конце провода красит ресницы, собираясь в гости.
Всё. Они вышли из отношений и тем самым завершили их. Завершение началось вчера, когда она вдруг не пришла на свидание, а выход вы только что сами видели.
Не то теперь.
«Она сейчас находится в долгом и сложном периоде выхода из отношений», – на полном серьезе пишет одна моя знакомая о своей подруге. «Мы с Таней любим друг друга, но пока серьезно не встречаемся, вы понимаете? Потому что мы сейчас завершаем отношения со своими бывшими», – рассказывает молодой мужчина.
Даже интересно, что такое «завершать отношения» и «выходить из них»?
Неужели так: когда отношения были в разгаре, они спали три раза в неделю, а в ходе завершения такой график: первый месяц два раза, второй месяц – один раз в неделю, потом месяц в две недели раз, потом два месяца по разу в месяц, потом предпоследние два раза в течение двух кварталов – и, наконец, завершающий прощальный отвальный секс в новогоднюю ночь в отеле пять звезд на взморье, под звуки полонеза Огинского. Так?
Нет, не может быть.
Наверное, речь идет о тренингах и терапевтических сессиях. Которые помогут вам завершить отношения (10 индивидуальных занятий) и выйти из них (8 групповых семинаров на выезде, гостиница и питание оплачиваются отдельно).
В чем же дело? Думаю, дело не в спросе, а в предложении. Известный казус: в одном из графств одного американского штата была зарегистрирована резкая вспышка тонзиллита. За короткое время было сделано свыше тысячи операций по удалению гланд и аденоидов. Американский Минздрав, получив эту странную статистику, стал разбираться. Оказалось, в этом графстве недавно открыли практику два десятка новых врачей – и все, как на грех, специалисты ЛОР. Так случайно совпало.
Вывод, надеюсь, ясен.
Однако остается вопрос. У этих американцев ведь же на самом деле было что-то вроде тонзиллита? Ответ: да, скорее всего, было. Но они как-то справлялись. Вопрос: стали ли они здоровее после того, как им повырезали аденоиды и гланды? Ответ: а черт его знает…
Стало ли легче «выходить из отношений» и «завершать их», когда вместо брошенной телефонной трубки и лишней выкуренной сигареты – десять сессий и восемь семинаров? Не знаю. И никто не знает. И не узнает никогда.
* * *
Объявление! «Выход из ведра!»
Вы постоянно чувствуете резкое нежелание выносить мусорное ведро? При этом вы чувствуете раздражение оттого, что ваш партнер не желает выносить мусорное ведро, несмотря на напоминания? Вы испытываете разочарование от того, что ваш партнер не выносит ведро без напоминаний? Вы переживаете чувство собственной малоценности как при мысли о том, что партнер не выносит ведро сам, так и при его напоминаниях вам о вашем долге вынести ведро? Это сопровождается чувством вины за нежелание выносить ведро самому и за понукания партнера, чтоб он, наконец, вынес ведро? При этом вы постоянно вспоминаете о том, как в детстве вас заставляли выносить ведро, или ставили в пример соседского ребенка, который прилежно выносит ведро, или же ведро выносила бабушка, навязывая вам чувство вины за невынос ведра?
Семинар «Выход из ведра» включает два воркшопа:
1. Как принять свое нежелание выносить ведро в качестве части собственного «я».
2. Как освободиться от эмоциональной зависимости от партнера, выносящего ведро.
Семинар проводится на выезде.
Стоимость 22 000 рублей. Гостиница, проезд, питание, ведро и мусор оплачиваются отдельно.
из подслушанного
РАЗГОВОРЫ НА СКАМЕЙКЕ У МОРЯ
1.
– Муж сегодня с утра по хозяйству: мусор вынес, в магазин сбегал, овощи настриг для окрошки – ну, что может быть лучше?
– Муж, который домработницу наймет.
2.
– Был тут вчера на блошином рынке в Звейниекциемсе, там кассетный видюшник продавали за десять евро, с ума сойти. А когда-то за такой видюшник убивали. Обалдеть. Сейчас не верится. А ведь убивали! Помню, кино было про это. Следователь говорит: «убиты трое граждан, из квартиры похищена видеотехника».
– А то! Еще бы. Видео стоило дороже квартиры. И за первые компьютеры убивали, особенно если с цветным монитором.
– Обалдеть. А сейчас за что убивают?
– Сейчас ни за что. Сейчас просто так.
3.
– Ты внучку позвала, как я просила?
– Позвала, она не хочет. Я ей сказала: «Пойдем в гости, там будет хороший мальчик, приехал из Москвы». А она говорит: «Нет. А вдруг я влюблюсь в мальчика, а он уедет, и нельзя будет встречаться, и будет очень тяжело. Лучше не надо».
– Подожди! А сколько ей лет? Восемь?
– Ты что! Уже одиннадцать!
– А-а. Тогда понятно.
4.
– Завтра в Риге – тридцать пять.
– Что? Тридцать пять? С ума сошла! Сорок пять!
– Сорок пять? Это ты с ума сошла!
– Нет, надо же, как она всем голову заморочила! Ей сорок пять! И не завтра, а в марте уже было!
– Кому?
– Рите! А ты говоришь, что завтра ей тридцать пять. Ишь, молодуха! Она уже подтяжку делала. Всё равно всё видно.
– Да не Рите, а в Риге! Тридцать пять градусов! В тени! В Риге!
– Фу, слава богу. А то я подумала, что ты ей поверила.
5.
– Как звали художника Шишкина?
– Который рожь, лес, сосны, мишки? Не знаю.
– А ты подумай.
– Что ты мне загадки задаешь? Не знаю!
– А ты подумай хорошенько. Шишкин. Рожь, сосны, родные просторы и все такое. Ну? Включи логику!
– Неужели Иван Иваныч?
– Ура! (целуются).
6.
– Там, наверху, дети с кровати прыгают на пол. Прыгают и прыгают. Добро бы только бегали, а то прыгают. Люстра трясется. Я день терпела, два терпела, на третий поднялась, постучала в дверь… Пожалуйста, говорю, я не против, чтобы играли-бегали, вы им только скажите, чтоб не прыгали вот так прямо с кровати на пол, бу-бух! А она такая мне говорит, нет, ты представляешь, что говорит?
– Чтоб ты пошла лесом?
– Хо! Если бы. Она мне говорит: «А вы хоть понимаете, что вы сейчас сделали? Вы нарушили мое личное пространство!»
7.
– Он вообще такой, непростой. Французский и итальянский – свободно. Студию себе сделал из двушки, стену ободрал до кирпича. Живет пока один. Говорит: «Я люблю дорогих женщин, в этом моя проблема».
– Ой, ты его слушай побольше. Дорогих женщин он любит! Я его давно знаю, я тебе объясню, в чем его проблема. Он любит которые за сто евро, а у него есть только пятьдесят! Ой, какая проблема!
8.
Пожилой мужчина – толстый, самодовольный, по всему видать, богатый – хвастается своему спутнику:
– Нет, нет, неплохой был год. Кое-что лишнее из коллекции продал, купил кое-что нужное. Вот «Кавказского пленника» купил, первое издание, тысяча восемьсот двадцать второго года, то самое, где Пушкин такой курчавенький.
– Неужели еще можно купить прижизненного Пушкина?
– (Неожиданный вздох.) Всё можно купить, кроме мамы с папой…
9.
– Сосед сбоку – долбит перфоратором и дрелью, аккуратно и законно, с девяти до двадцати двух сорока пяти, и вот так уже года три. У соседки сверху двое чудесных малышей, в детсад не ходят. С утра до отбоя скачут – мне по голове. У соседа снизу собака, тупой бассет, как хозяин уходит на работу – начинает гулко гавкать и выть. Что мне делать? Все говорят: ничего не сделаешь. Ремонт, дети, домашний любимец – это святое.
– Да. Да-да.
– Что ты дакаешь? Что бы мне такое отмочить, чтоб они ничего со мной не могли сделать?
– Прими православие.
– Типа Христос терпел и нам велел? Спасибо.
– Да нет! Отпусти бородищу и привлеки их за оскорбление чувств. Что они тебе молиться мешают. Увидишь, как запоют.
10.
– Он женился и уехал, а меня даже в копию не поставил!
– А?
– Ну, в смысле, не сказал мне ничего.
11.
– Ну вот что это, ну вот что это, ну вот что это? – спрашивает женщина лет тридцати – сорока у своей собеседницы. – Как это всё называется?
(Я подошел позже и не знаю, о чем идет речь.)
Дама лет шестидесяти пяти отвечает, мудро усмехаясь:
– То, что он сделал, – это не подлость и не предательство. Это, как сказал бы Чехов, сюжет для небольшого рассказа.
– Для небольшого рассказа?!?!
– Хорошо, хорошо, для большого романа…
психодиагностика для всех
ЕСТЬ ТАКИЕ ПЕРСОНАЖИ!
В городке Саулкрасты под Ригой в кафе за соседним столом трое: две женщины и пожилой мужик, громадный, с длинной белой бородой. Похож на Кришьяна Барона, собирателя латышских дайн. Но русский, судя по выговору. Может быть, это папа-мама-дочь. Или племянницы и дядя.
Женщины разговаривают друг с дружкой, он молча ест.
Одна рассказывает длинную путаную историю, как какая-то Линда плохо жила со своим Марисом, как они долго и трудно разводились, и вот она осталась на бобах.
Старик вдруг подает голос. У него гулкий бас.
– Есть персонажи, – на всё кафе говорит он, – у которых всегда всё не клеится!
И снова нагибается к тарелке.
Женщины продолжают разговаривать. О каком-то Николае Сергеевиче, который связался с какой-то Тамарой, взял кредит под бизнес, Тамара его бросила, партнеры кинули, коллекторы замучили…
– Есть такие персонажи, – снова говорит старик, – у которых всегда всё не клеится!
Женщины косятся на него, начинают обсуждать еще чьи-то беды. Снова мелькают слова «развод, кредит, изменила, а ребенок-то не от него».
– Ну и что? – встревает старик. – При чем тут? Какая разница? Просто есть персонажи, у которых всегда всё не клеится!
ваше благородие, госпожа удача
НО ПОЧЕМУ?
Сначала было долго занято, а потом никто не брал трубку.
Вышел без плаща и зонта, и тут хлынул дождь, пришлось бежать домой, а трамвай ушел из-под носа, а следующий пришел через полчаса, так что, когда приехал, там уже было закрыто.
Главный редактор железно пообещал, но его уволили в последний момент, а рукопись он забрал с собой, а домашнего телефона не оставил.
Рецензент всё написал как надо, но забухал.
Научный руководитель поссорился с председателем ученого совета.
Институт лишился аккредитации, диплом недействителен.
Перед премьерой театр сгорел.
Куратор выставки внезапно эмигрировал.
Галериста арестовали за неуплату налогов.
Фильм совершенно случайно смыли.
Дал в долг деньги без расписки, а должник все не звонит и не пишет.
Ах, гениальный был бы кадр, но забыл вставить карту памяти!
Есть люди, у которых всё – вот так. Всегда – только так. До седых волос.
А когда наступает полное отчаяние и тупик, появляется добрая и самоотверженная девочка. Спасительница. Которая потом отсуживает жилплощадь и увозит всё, включая розетки и дерматиновую обивку двери.
Вот я и думаю – они нарочно?
забежать вперед и засмеяться
АУРА ВЛАСТИ
Она сильнее ауры денег. Забегают вперед и заглядывают в глазки «миллионщику», как писал Гоголь.
(Миллионщик имеет ту выгоду, что может видеть подлость, совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах: многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед, куда узнают, что приглашен миллионщик. – «Мертвые души».)
Да, миллионщику, но не внуку миллионщика.
А вот внуку генсека или простого министра – ого, еще как! Власть становится неким эфирным телом, трансцендентной сущностью. Если можно хоть во сне вообразить, что миллионщик этак засунет пальцы в бумажник и подарит тебе пачку «хрустких четвертаков», как писал советский прозаик, ну, или закажет какую-то работу задорого, – то про внука министра такого и вообразить нельзя! Даже понятно, что если он дедушку-министра попросит употребить свою власть на вашу пользу – то дедушка шуганет его немилосердно. Однако же кусочек этого эфирного тела власти прилип и к макушке внука. И перетекает на всех прочих, кто соприкасался: «вчера мы тут сидели с Петькой, ну, с внуком Такого-то, а он, значит, говорит…»
И вот к рассказчику льнут девушки.
«Власть, – говорит Киссинджер, – самый сильный афродизиак».
Верно. Одному моему приятелю отдалась самая недоступная красавица факультета, когда увидела, как он выходит из черной «Чайки» с желтыми подфарниками и белыми занавесочками (сын начальника секретариата министра подвез к институту совершенно случайно).
этнография и антропология
УЧИТЕЛЬ СКАЗАЛ
ОЧЕНЬ СТАРАЯ МУДРОСТЬ:
– Миром правят, – говорил учитель, – две вещи, две силы, две главные пружины. Это страх, – он вдруг на секунду запнулся, словно бы позабыл слово, – это страх и… и…
– И любовь? И отвага? И честь? – наперебой заговорили ученики.
– Нет, дети. Страх и ужас.
ЕЩЕ ОДНА СТАРАЯ ГНУСНАЯ МУДРОСТЬ:
– Если ты пытался подкупить человека, – говорил учитель, – а человек презрительно и даже гневно тебе отказал, не спеши называть его неподкупным. Скорее всего, ты плохо его подкупал. Предлагал мало или вообще не то. Предлагал деньги, а ему нужна слава. Предлагал славу, а ему нужна власть. Предлагал власть, а ему нужна любовь, и не любовь вообще, а благосклонность вот этой девчонки, сегодня, сейчас! В общем, – грустно кивал головою учитель, – вспоминается один подполковник контрразведки, который говорил: «Если ты пытал человека, а он ничего не выдал – значит, ты плохо его пытал. Впрочем, есть люди несгибаемой силы духа, но их очень мало». Абсолютно неподкупные люди тоже есть, – усмехался учитель, – но их подкуп обходится слишком дорого, это невыгодно. Выгодней оставить их в звании неподкупных.