– Нет, раз ты приставляешь ко мне нянек, – закричала Грейс. – Я, черт побери, стреляю лучше, чем большая часть службы безопасности, и у меня есть награды, чтобы доказать это.

– Это правда? – шепотом спросил Харрисона Гэвин.

– Да, правда, – рявкнула Грейс.

– Она стреляет лучше, чем половина ФБР, – подтвердил Пол. – И это невероятно раздражает.

Может, Гэвину и не должно было показаться это таким возбуждающим, но его всегда влекло к опасным женщинам.

– Знаешь что, Синклер, – сказал он. – Если обойдешь в стрельбе меня, тебе не нужна охрана.

Грейс на мгновение прекратила ходить из угла в угол и посмотрела на него, внезапно задумавшись.

– А если я проиграю? – спросила она, потому что была слишком умна, чтобы ввязываться во что-то, не выяснив все тонкости.

– Тогда ты будешь оставаться рядом со мной, пока все это не закончится, – сказал Гэвин. – Я прикрою тебя.

– Это абсурд, – запротестовал Пол. – Это противоречит всем правилам.

– Я видела твой дом, – заспорила Грейс, не обращая внимания на Пола. – Окна, выходящие на улицу, идеальны для нападения. Если я проиграю – а этого не случится, – ты поедешь со мной в мой особняк.

– Он знает, где твой особняк, – возразил Гэвин. – Он уже посылал тебе бомбу.

– Там меньше возможностей для проникновения, чем в твоем доме, – парировала Грейс.

– Ладно. Тогда идем вниз на стрельбище прямо сейчас.

– Вы двое… – начал было Пол, но Грейс уже распахнула дверь.

Гэвин похлопал его по спине и подмигнул.

– Не беспокойтесь, шеф. Я разберусь с этим, – пообещал он.

К тому моменту, как он вышел в коридор, Грейс уже стояла в лифте, ведущем в подвальный этаж. Он успел забежать к ней, как двери закрылись.

– Ты заставила Харрисона понервничать, – сказал он, оперевшись на стенку лифта и внимательно смотря на нее.

Аккуратный венок кос на ее голове начал выбиваться из-под крепко заколотых шпилек. Темные пятна пролегли под ее глазами, а обыкновенно идеально прямые плечи – она держала себя как королева – были слегка опущены.

Она была измотана. Ей необходимо было отдохнуть.

– Я могу убедить Харрисона позволить мне одному присматривать за тобой, – уговаривал ее Гэвин. – У тебя наверняка есть гостевая комната в этом твоем особняке. Я превосходный гость. Очень опрятный. Я даже готовлю завтрак.

– О, неужели?

– Яйца, бекон, оладьи. Все, что угодно, – сказал он. – Если бы ты не бросила меня в тот раз, ты бы уже об этом знала.

Она метнула на него неодобрительный взгляд, в нем читалось: «Не говори об этом». И боже, не стоило так на него смотреть, этот взгляд пробудил в нем столько желаний. Ему захотелось ударить по кнопке, остановить лифт, прижать Грейс к стене и целовать до тех пор, пока она не пожалеет, что оставила его той ночью. Пока не вспомнит, что она упустила. Что они оба упустили.

Она пробудила в нем развратника: ничего ему так сильно не хотелось, как схватить и потянуть ее за косы и легко прикусывать кожу, опускаясь все ниже по ее прекрасному животу, пока она не начнет умолять.

Двери лифта открылись, и Грейс зашагала к стрельбищу, Гэвин последовал за ней. Они были одни, и Грейс сразу прошла к среднему ряду, достала «глок» и положила перед собой на столик.

Он был не настолько самонадеян, чтобы быть уверенным, что она не сможет побить его. Он был метким стрелком, но если она и вправду была так хороша, как она и Харрисон утверждали, ему придется выложиться по полной.

Но даже если она победит в этой маленькой игре, он ни за что на свете не выпустит ее из виду. Он поедет с ней, и он сделает все возможное, чтобы она была в безопасности.

Этот преступник, кем бы он ни был, был убийцей худшего рода. Он исследовал свои желания, детализировал их.

И как только он будет уверен в своих навыках, он придет за Грейс.

Гэвин стиснул зубы при этой мысли. Тем временем Грейс вывесила в ряд бумажные мишени и нажала на кнопку, и они со стрекотом откатились на другой конец стрельбища.

– Как думаешь? – спросила она. – До двух побед?

– Идет, – сказал он, выбрал соседний ряд и вынул свой «42-й». Гэвин ощутил в руке его знакомую тяжесть. Он посмотрел на Грейс. – Дамы вперед.

– Как по-джентльменски, – сказала она, и Гэвин возненавидел эту напряженность в ее голосе и лице. Ему хотелось облегчить их.

Но он слишком хорошо понимал, как обстоят дела. Она была женщиной на задании. Она добивалась справедливости. Возможно, это поглотило ее, как порой поглощало его. И это – все это расследование – было личным.

Грейс подняла «глок», и все напряжение покинуло ее, как только она встала в стойку и сосредоточилась на цели; все вокруг будто перестало существовать.

Она выстрелила, четыре раза быстрой очередью, два – в голову, точно между глаз, и два – один аккуратно поверх другого – в центр груди.

– Может, мне теперь звать тебя Энни Окли? – сказал он, взял пистолет в правую руку и прицелился. Он сделал вдох, затем выдох, затем снова вдох, и в эту прозрачную, как хрусталь, секунду между вдохами плавно нажал на курок. Один. Два. Три. Четыре.

Грейс придвинула мишени и нахмурилась, изучая его результат.

– Ты научился так стрелять в армии? – спросила она, меняя использованные цели на новые.

Гэвин рассмеялся.

– Нет, – ответил он.

– В самом деле? – Грейс сдвинула мишени обратно в конец ряда.

– Да. В Техасе, если честно.

Грейс посмотрела на него, ее тонкая бровь вопросительно вздернулась.

– У моего деда, – объяснил Гэвин. – Он был техасским рейнджером. Мог попасть в подброшенный четвертак с пятнадцати метров. Чертовски хороший стрелок. А человек еще лучше.

Она наклонила голову, ее губы тронула улыбка.

– Тебе его не хватает.

Ему даже не надо было спрашивать, как она узнала, что он умер. Она всегда знала такие вещи. Сразу догадывалась о них или использовала свой острый ум, чтобы выяснить все по выражению лица, или словесным формулам, или по чему-то там еще.

– Каждый день.

Короткое мгновение она смотрела на него, нежно и понимающе, и он ощутил тот же толчок, что и в тот вечер, когда они встретились и ее рука легла в его ладонь, когда он пригласил Грейс на танец. Это была уверенность в правильности происходящего, которую он никогда раньше не испытывал, чувство, которое напоминало о себе последние два года каждый раз, когда он был с кем-то другим, потому что в конце концов он знал, чего ему так не хватало.

Что он искал.

Он никогда не считал себя неисправимым романтиком. Он верил в любовь, ценил ее, понимал, что долгая любовь случается редко, что порой это большой труд. Но он никогда не испытывал чувства, будто мир перевернулся, и никогда не был готов поклясться, что нашел недостающий кусочек себя и не испытывал всего другого, о чем говорят.

Но однажды ноябрьской ночью он пришел на полицейский бал. И Грейс Синклер попала на его орбиту. Словно гравитацией его потянуло к ней, он протянул руку и пригласил ее на танец еще прежде, чем осознал, что делает. Она выжгла в его душе память о себе одним прикосновением, одной улыбкой, одной ночью наисильнейшей близости, что когда-либо была у него с другим человеком.

И вот теперь они здесь. Напарники, коллеги. Он знал, что она почувствовала это: как хорошо они работали вместе, в унисон друг другу, как они думали пускай не одно и то же, но направляемые одними идеями.

Она подходила ко всему с точки зрения психологии, он – эмоций, и это работало. Находиться на месте преступления вместе с ней было для него словно смотреть на фейерверк. Будто бенгальский огонь искрился у него в мозгу и в самом нутре в те моменты, когда они прорабатывали возможный сценарий, на каждом шагу, что они делали вместе. Они будто исполняли танец, который никогда не учили, но, казалось, знали с рождения.

Это было больше, чем просто влечение. Больше, чем встреча двух умов. И он хотел всего этого без остатка.

Хотел ее всю.

– До Куантико я никогда не держала пистолет в руках, – сказала Грейс, снова поднимая «глок». Когда она стреляла, Гэвин подумал, что она слишком широко расставляет ноги.

Разумеется, пуля зацепила верхушку темного круга в центре мишени. Как и раньше, отличный выстрел, но не по ее меркам.

Она была требовательна по отношению к себе. Причина этому была где-то в глубоко запрятанной боли. Он не знал подробностей, но провел с ней достаточно времени, чтобы понять: какой-то мужчина плохо обошелся с ней, вероятно, когда она была юна, возможно, в колледже, и что бы он ни сделал… это оставило неизгладимый след. Это привело к тому, что она возвела вокруг себя стену, настолько прочную, что даже самый преданный, преисполненный решимости мужчина не сможет пробиться сквозь нее. Разве что Грейс сама не позволит ему.

Господи, он хотел, чтобы она позволила ему. Она была самым прекрасным созданием, какое он когда-либо видел, с пистолетом в руке, уверенностью, легкостью и силой в каждом изгибе тела. Королева-воительница, яростная защитница, женщина, врагом которой вы не захотите стать.

Грейс разочарованно вздохнула, но затем сменила позу и снова погрузилась в безупречное состояние готовности. Она помедлила несколько секунд, подышала, сосредотачиваясь. Пока она стреляла, он не смотрел на ее руки, но не сводил взгляда с ее лица. Три безупречных попадания в голову. Ее рот изогнулся в ликующей усмешке.

– Да ты прирожденный стрелок, – сказал Гэвин и развернулся к своей мишени. Он стрелял быстро, мускульная память пела в его теле, словно старый друг.

– Именно так говорили мои инструкторы, – надменно пояснила Грейс и еще раз сменила мишени. – Решающий раунд, – добавила она.

Она стреляла превосходно. Выстрелы – один лучше другого – легли чисто, тесной группой. Их сложно было побить.

– Я должен признаться, – сказал Гэвин; он не смог сдержать улыбки, когда она нахмурилась в недоумении. Он переложил пистолет в другую руку. – На самом деле я левша.

Он едва взглянул на мишень, прежде чем нажать на курок. Четыре быстрых коротких выстрела, и звук эхом отдался у него в ушах. Он нажал на кнопку, чтобы приблизить мишень, и Грейс подошла ближе, чтобы взглянуть.

Там было всего одно отверстие, прямо в центре головы. Каждая пуля прошла сквозь него, словно булавка, едва надорвав края бумаги.

Он победил.

Грейс неодобрительно скривила рот, и, боже, ей бы стоило перестать так делать, или же он…

Она уперла руки в бока и заглянула ему прямо в глаза.

– Подлый, – произнесла она, и его губы изогнулись, потому что впервые она сказала это с одобрением – пускай и неохотно.

– Это ты так говоришь.

– Это была грязная игра, – и от того, как прозвучал ее голос, у него напрягся живот, его пальцы дернулись, отчаянно желая прикоснуться к ней.

Он нагнул голову – она была высока для женщины, особенно на каблуках, но он был выше большинства мужчин. Ее взгляд метнулся вверх, к его глазам, затем вниз и задержался на его губах.

– Тебе это нравится, – сказал он.

Ему столького хотелось в то мгновение, он чувствовал, будто его разрывает на дюжину частей. Ему хотелось поцеловать ее, крепко, и яростно, и страстно. Ему хотелось отвезти ее домой, и уложить к себе в постель со стаканом виски, и сказать, что все будет хорошо, и затем как-нибудь устроить, чтобы так оно и было. Ему хотелось упасть на колени и задрать ее юбку и показать ей, насколько развратным и бесстыдным он может быть.

– Может и так, – ответила она и немного распрямилась, так что ее грудь задела его, лишь слегка. Она улыбнулась, услышав, как он порывисто втянул воздух. – И что ты собираешься делать?

После секундного замешательства он наклонился вперед, так близко, что почувствовал ее дыхание на своих губах. Вместо того чтобы закрыть глаза, она продолжала смотреть на него, и это возбуждало еще сильнее – что она не отвела взгляд, бросая ему вызов: сделает ли он то, чего они оба так желали? Он поднял руку, положил на ее щеку и провел большим пальцем по соблазнительной нижней губе, все еще красной от помады.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он. – И я удостоверюсь, что ты в безопасности. Потому что я победил.

Она чуть вздохнула, почти усмехнулась.

– Едва ли, – сказала она, и он отступил назад, его нутро заныло, когда он отстранялся, увеличивая расстояние между ними. Он не мог поцеловать ее здесь. Если он поцелует ее сейчас, то не сможет остановиться. Здесь повсюду камеры. А он не собирался шутить с ее репутацией.

– Ты переносишь вес на левую ногу, – сказал он, готовый, что она начнет протестовать, или закатит глаза, или станет отпираться.

Но вместо этого она кивнула.

– Я знаю, – сказала она. – На втором году службы меня подстрелили. Правое бедро. Когда нервничаю, я припадаю на левую ногу.

– В тебя стреляли? – слова прозвучали намного более встревоженно, чем ему хотелось. Но одна мысль о том, что кто-то повредил ее кожу, причинил ей боль, пролил ее кровь…

Ему хотелось убить их. Немедленно. Нестерпимо.

– Это было много лет назад, – ответила она, взяв пистолет и убирая его в кобуру. – Преступник вроде как похитил меня.

– Грейс, невозможно «вроде как похитить» кого-то.

– Ладно… он напал на меня, – сказала она коротко, когда они выходили со стрельбища. – Вырубил меня. Но Мэгги вытащила меня до того, как я истекла кровью.

– Твоя подруга, специалист по переговорам с похитителями?

Грейс кивнула. Они вошли в лифт.

– Так значит, – он медленно выговаривал слова, не уверенный, стоит ли задавать этот вопрос, – когда ты сказала, что не понаслышке знаешь, что такое ПТСР…

– Мне пришлось справляться с достаточным количеством травм после того дела, – сказала она. – Скрывать это, замалчивать? От этого никому не станет лучше. Делать тайну из того, через что прошли столь многие из нас, – неразумно: это лишь наносит вред. А нам необходимо быть здоровыми физически и психически, чтобы защитить людей, которые нуждаются в этом.

Ему стало любопытно, понимает ли она, насколько она храбрая, есть ли у нее хотя бы отдаленное представление о том, чего стоит некоторым людям всего лишь признать, что им нужна помощь, не говоря уже о том, чтобы попросить о ней или использовать собственный опыт и употребить его на благие цели.

– Ты так странно смотришь на меня, – тихо сказала она.

– Ты красивая, – ответил он, потому что ее смелость и страстность вызвали в нем желание быть предельно искренним с ней. – То есть ты должна знать об этом.

– Я знаю, – сказала она, и в любое другое время эта сухая констатация факта вызвала бы у него улыбку. Она слышала это сотни раз, он был уверен. Всю ее жизнь мужчины говорили, что она красива, и она была достаточно умна, чтобы понимать, что значит ее красота, как она меняет восприятие людей в лучшую или худшую сторону.

– Но вот здесь. – Он надавил пальцами на ее ключицу, его ладонь легла на ее грудь, против ее сердца. Он дотронулся до ее лба, следуя за изящным изгибом брови. – И здесь, – его пальцы легко коснулись ее виска. – Куда более волнующая.

И вот тогда Грейс, верная себе, чертовски сильно удивила его. Потому что вместо того, чтобы поднять его на смех, уйти или отшутиться, она откинула голову назад и поцеловала его.

Глава 16

Она поцеловала его потому, что прошла вечность с тех пор, как кому-то удавалось одурачить ее, и годы с тех пор, как кто-то побеждал ее в стрельбе.

Она поцеловала его из-за морщинок вокруг глаз и поддразнивания в улыбке, из-за того, что ее мягкая кожа еще помнила, как восхитительны были прикосновения его мозолистых рук.

Она поцеловала его потому, что, честно говоря, устала бороться с этим распирающим чувством в груди, с голосом, шепчущим «а что, если» и «что такого может случиться».

Она хотела знать, было ли это в действительности так хорошо, как запомнилось ей.

Он с силой нажал на кнопку, и лифт остановился, она сама не поняла, как ее плечи оказались прижатыми к стенке лифта, и ощутила на себе весь вес и все тепло его тела.

Его руки были в ее волосах, они погрузились в аккуратно свитые косы, его ладонь поддерживала ее затылок, оберегая ее.

Она словно глотнула воды после долгих дней блуждания по пустыне. Она еще теснее прижалась к нему в медленном, неспешном поцелуе, которому, казалось, не будет конца. Его руки упали на ее бедра, и он приподнял ее. Она обвила ногой его талию, благодарная разрезу на юбке. Жесткие мышцы его груди надавили на нежные изгибы ее, вздох, сорвавшийся с ее губ, наполнил его. Он оторвался от нее, но последовал губами за нежной линией подбородка и остановился у уха. Она чувствовала кожей его тяжелое дыхание и не смогла сдержать довольной улыбки, загнувшей уголки ее губ. Она заставила его сделать это.

– Ты убиваешь меня, – проговорил он, его дыхание щекотало ее ухо; ее заставляло трепетать, когда его шероховатые губы касались ее шелковой кожи. – Мы не можем сделать это здесь.

Он был прав. Охрану вскоре оповестят об остановке лифта.

Но отстраниться от него было последним, что она хотела.

Он провел ладонями по ее телу, его руки остановились на глубоких ложбинках ее талии, и он медленно опустил ее на пол. Их лбы все еще соприкасались, и мгновение они просто стояли, просто дышали друг другом.

– Я должен отвезти тебя домой, – сказал он.

– Ты не обязан…

– Ты ведь не берешь назад свои слова, верно? – Гэвин отстранился и вопросительно изогнул бровь.

– Я могу сама о себе позаботиться, – настаивала она. Как ей выдержать его присутствие в своем доме? Она не сможет устоять. А это необходимо.

Он был худшей из опасностей, потому что он стрелял на поражение, он был прямолинеен и честен сам с собой. Он знал, чего хотел, и не скрывал этого. Он задирал ее, но это не было игрой.

А Грейс только и делала, что вела игру. Каждый раз одну и ту же. Игру, которая защищала ее от возможной боли.

Она видела людей насквозь и узнавала их после менее чем часа наблюдения. Она могла распознать самые глубинные, скрытые мотивы и желания. Это делало ее такой, какая она есть. И это сделало ее выдающейся в том, что она делала. Это был дар. Это было проклятие. Из-за него она была неспособной доверять. Неготовой открыться. Ей было трудно полюбить.

Но Гэвин Уолкер…

Он смотрел на нее так, будто это он был профайлером. Будто он видел сквозь нее, видел ее самые глубинные и скрытые желания и мысли – и не испытывал отвращения. Не отворачивался.

Он продолжал добиваться своего. Добиваться ее. Всегда честный, всегда уверенный в своих желаниях.

Все внутри говорило ей бежать, как в тот раз.

Но что-то в глубине души – что, она была уверена, он мог видеть – заставляло ее остаться.

– Ладно, – вздохнула она. – Вези меня домой.



Удивительно, но дорога до ее особняка не стала катастрофой. Грейс боялась, что она будет бесконечно долгой, изматывающей, что напряжение будет медленно закипать между ними. Но вместо этого он втянул ее в беседу о преимуществах би-попа перед свингом, и она с удивлением обнаружила, что он припарковался перед ее домом еще раньше, чем она об этом задумалась. Все еще пылающая от его прикосновения, она изумлялась в нем всему тому, о чем раньше даже не догадывалась… но теперь страстно желала узнать.

Они поднялись по лестнице и, зайдя в дом, оба достали пистолеты. Они тщательно проверили нижний и верхний этажи и встретились в гостиной.

Свет постепенно угасал на небе, и с каждой минутой в комнате становилось все темнее, так что Грейс включила лампы, залившие комнату золотым светом, в то время как Гэвин проверял окрестности.

– В тот раз мне не удалось толком все здесь рассмотреть, – сказал он с косой улыбкой. Он указал на главную стену, где висел грандиозный Джексон Поллок, задававший тон всей комнате. – Это из твоей коллекции?

Она кивнула.

– Поллок? – спросил он, разглядывая беспорядочную путаницу синего и зеленого. – Но это значит… – Он нахмурился. – Когда ты сказала, что твоя коллекция стоит уйму денег…

– Я имела в виду уйму денег, – сказала Грейс, ей было интересно, заденет ли это его самолюбие. Некоторые мужчины тянулись к ней из-за ее богатства. Других же оно отталкивало, оно слишком пугало их. Она получила десятки миллионов долларов в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать, и она унаследовала бабушкину коллекцию. Это дало ей возможность отказаться от трастового фонда, который отец пытался использовать, чтобы контролировать ее, но это также заставило людей, которые знали ее, относиться к ней по-иному.

– Значит, ты преемница коллекционера, – заключил он.

– Можно сказать и так. – Она внимательно смотрела на него, ища любой признак беспокойства или испуга. Он же взял бронзовую статуэтку с каминной полки, взвесил сферу сначала в одной руке, затем в другой. – Это мне нравится, – сказал он. – А то, – он кивнул на Поллока, – смахивает на каракули моей племянницы. – Он ухмыльнулся, давая ей понять, что лишь дразнит ее. Грейс старалась подавить улыбку.

– Что ж, Поллок не моя заслуга, – сказала Грейс. – А моей бабушки, она была близкой подругой Пегги Гуггенхайм, и у нее был поразительный вкус. Она начала коллекционировать Поллока еще до того, как его имя стало известно. Но это… – Она забрала у Гэвина статуэтку, ее тяжесть и холод были так знакомы ее руке, – это ранняя работа Джонатана Уайлдера. Я приобрела ее в маленькой галерее в Бате во время путешествия около шести лет назад. Сейчас, когда он обрел популярность, она стоит небольшое состояние.

Грейс вернула статуэтку на полку. Гэвин присвистнул.

– Похоже, твоя бабушка была не единственной, кто обладал художественным вкусом.

Она залилась румянцем, услышав его комплимент. У нее не было никаких артистических талантов – она едва могла нарисовать человечка из палочек, – но коллекция бабушки была ее гордостью и отрадой. Не только из-за ее красоты, но и из-за того, что на протяжении многих лет она позволяла ей делать. Грейс хранила несколько памятных предметов – Поллок был одним из них – у себя дома, но основная часть коллекции была сдана в аренду различным музеям, а все деньги шли на благотворительность. Она смогла открыть новое отделение центра в прошлом году и пожертвовала значительную сумму на исследования детской онкологии.

– И у тебя много старых книг, – сказал Гэвин, оглядывая ее коллекцию редких книг в стеклянных витринах. – Мне нравятся старые книги.

– Правда? – спросила она.

– У меня есть первое издание «Братьев Харди», – сказал он с грустной улыбкой. – Я любил эти книги в детстве.

Она была невольно зачарована мыслью о нем в детстве, маленьком мальчике, устроившемся под одеялом с фонариком и читающем глубокой ночью. И мыслью о мужчине, которым вырос этот мальчик, заботливо собирающем первые издания книг, что он любил ребенком, что, возможно, вдохновили его стать детективом…

Это было так очаровательно. И в этом было столько внимательности.

Так похоже на него.

– Мне нравится, что у старых книг есть история, – сказала Грейс. – Однажды я нашла любовное письмо 1940-х годов, зажатое между страницами «Гордости и предубеждения», что я купила в Лондоне. Это было как в фильме.

Она наблюдала, как он разглядывал ее комнату, стараясь понять, ищет ли он сейчас крошечные детали, помогают ли они ему разобраться в ней так же, как время, проведенное с ним в машине, помогло ей понять его.

– Ты ведешь строго распланированную жизнь, да? – спросил он наконец, повернувшись к ней. – Каждая вещь на своем месте. Все аккуратно, опрятно и красиво. Как ты сама.

– Я ожидала, что ты так скажешь.

– Но здесь, – он хлопнул ладонью по папкам и бумагам, которыми был завален кофейный столик, – у тебя небольшой беспорядок.

Она посмотрела на файлы: еще одно напоминание о людях, которых она так страшно подвела.

– В моей работе не бывает порядка, – сказала она. – В людях нет порядка.

– А я бы сказал, люди простые, – ответил Гэвин. – Есть доброе, есть плохое, а есть настоящее зло. И ты проводишь много времени в головах у по-настоящему злых людей. Рано или поздно это допечет любого.

Он смотрел на нее так, будто она была головоломкой, которую он желал разгадать. И от этого взгляда ей хотелось открыться, словно цветку. Позволить ему увидеть себя всю, целиком. Шагнуть к нему и поцеловать его снова.

Но она не могла. Она должна была сосредоточиться на деле. Они оба были должны.

– Это был долгий день, – сказала она. – Почему бы тебе не заказать еды? Я пойду приму душ. Комната с зеленой дверью наверху – гостевая. Чувствуй себя как дома.

До того, как он успел ответить, она поспешно вышла из гостиной и поднялась по лестнице. Оказавшись в безопасности своей ванной, она, глубоко дыша, прислонилась к двери.

Ей не следовало целовать его. Это было глупо. Она попросту поддалась влечению, не в силах сопротивляться.

Ей нужно было принять душ, чтобы прояснить мысли. Грейс закрыла глаза, и все, о чем она могла думать – его губы на ее губах.

Возможно, холодный душ.

Ее ванная комната, богато украшенная, с огромной чугунной ванной и нежно-зеленой декоративной плиткой 1920-х годов, выходила в главную спальню. Грейс сняла одежду, пока пар заполнял комнату. Стоя перед большим овальным зеркалом с изящными цветами, выгравированными по краю стекла, она начала вытаскивать из волос многочисленные шпильки. К тому времени, как она расплела свои косы и пальцами расчесала свои длинные распущенные локоны, комната прогрелась. Она вошла в воду, закрыла глаза и запрокинула голову, позволяя воде стекать по своим длинным волосам. Если бы только ее проблемы могли так же легко, как вода, исчезнуть в водовороте слива.

Она знала, что если станет думать о деле, то это раздавит ее. Ей нужен был перерыв, передышка. Всего лишь короткое мгновение.

Так что она отвлеклась и отпустила свои мысли. Прямо к Гэвину Уолкеру.

Он был всего в паре шагов по коридору. Она не могла перестать думать об этом. Она не могла перестать думать о нем.

О той ночи два года назад.

Он был так обаятелен. Всех женщин в зале влекло к нему, но в ту секунду, когда их глаза встретились, она поняла, что в итоге он уедет с ней.

Когда он шел к ней через бальный зал, это читалось в его улыбке: искреннее одобрение ее уверенности в себе.

Именно это в нем понравилось ей больше всего – то, что Гэвин Уолкер ни капли не был напуган ею. Ни тогда, ни сейчас. Он уважал ее, испытывал к ней симпатию, даже восхищался ею – если только что-то значил блеск в его глазах в те минуты, когда они, увлеченные новой версией, быстрой очередью перестреливались идеями.

Они танцевали вместе той ночью на балу. Тогда она думала, что знает, что сможет предсказать, как все будет между ними, по тому, как их тела двигались под музыку.

Позднее, когда он повалил ее на свои простыни, его рот – такой настойчивый, приводящий в исступление, такой умелый – дал ей понять, что она совершенно недооценивала его.

Он был болтуном, и это удивило ее, потому что она бы никогда не предположила такого про него до того, как они оказались в постели. И это не были обычные пошлые сальности, которые столь многие мужчины считают страстными. Нет, Гэвин Уолкер заставлял женщину чувствовать себя драгоценной. Его слова, что он бормотал быстро и невнятно, наполненные трепетом, сопровождавшиеся прикосновениями, которые обжигали ее, все они были о ней.

И вот он вернулся в ее жизнь, и это пугало ее. Потому что она чувствовала, что падает. Грейс осознавала, какое удовольствие приносят ей его слова, как она верит им, и его руки, это преисполненное поклонения господство над ее телом.

Она закончила принимать душ, высушила полотенцем волосы и натянула легинсы из бамбукового волокна и мягкий синий свитер, который тут же соскользнул с одного плеча. Она откинула влажные распущенные волосы на спину: у нее никогда не хватало терпения стоять по полчаса и сушить их феном. Внутри нее разбушевался маленький ураган волнения, когда она спустилась вниз и обнаружила Гэвина сидящим на ее диване: такого большого, горячего и такого красивого.

– Я нашел твою службу доставки, – сказал он. – Заказал нам тайской еды.

– Звучит отлично, – сказала она, садясь ровно на противоположном конце дивана. Она поняла, что он заметил, потому что он довольно сощурил глаза.

– Я также связался с Харрисоном. Он завтра пошлет художника к ювелиру. Возможно, мы получим совпадение в системе распознавания лиц.

– Хорошая идея, – сказала она. – Нам нужно изучить остальные улики. Он не выбирал жертв случайно.

– Думаешь, есть еще какая-то закономерность, не только то, что все женщины похожи на тебя?

– Возможно, по работе он контактирует с большим количеством людей, – предположила Грейс. – Или у него есть доступ к личным данным. Он может быть администратором или вроде того.

– Он должен был следить за жертвами, – сказал Гэвин задумчиво. – Он изучил их распорядок дня, знал, когда бегает Дженис, знал, когда Андерсоны оба будут дома, знал, когда Нэнси будет в своих апартаментах. Ты видела ее расписание, его прислала Зоуи? Женщина фактически жила в офисе. Это делало ее предсказуемой, но оставляло очень короткое временное окно, в которое он мог напасть на нее…

– Наверняка были более легкие жертвы, – размышляла Грейс, открывая ноутбук и загружая файлы, которые Зоуи отправила им обоим.

– Найти женщин, похожих на тебя, очевидно, его первоочередная задача, – сказал Гэвин.

Но Грейс не была так уверена. Она чувствовала, что упускает что-то, словно была связь, которую она не замечала. Она попросту не могла определить, что же именно это было. Она потянулась к столику, где лежали ее очки для чтения. Она сняла линзы, чтобы принять душ, и не стала утруждаться надевать их снова. Она надела очки, затем пролистнула файлы с данными, которые Зоуи собрала по последним неделям жизни каждой из жертв.

– Полагаю, ты думаешь иначе, – сказал Гэвин, и Грейс виновато посмотрела на него, осознав, что ушла в себя и стала молчаливой и задумчивой.

Она залилась румянцем.

– Прости, – сказала она.

– Ты не должна извиняться за то, что погрузилась в работу, – сказал он. – Это естественно. Тебе стоит увидеть воскресные ужины в доме моих родителей, когда все их сыновья ведут каждый свое расследование. Моя мама говорит, что по нашему молчанию может проехать товарный поезд. Какие мысли?

– Похожие на меня женщины – это лежит на поверхности, – объяснила Грейс. – И я бы поняла, если бы это была мания. У некоторых серийных убийц есть навязчивые предпочтения, когда речь заходит о типаже жертвы. Но если бы это была мания, он бы четко ей следовал. Он бы не отклонился от своего типажа. Никогда. Он бы не убил мистера Андерсона. Наш преступник спокойно мог дождаться, пока Андерсон уйдет из дома, – мы знаем, что он следил за жертвами. Так почему же он попросту не дождался, когда она останется одна, если он так одержим похожими на меня женщинами?

– Так это очередной отвлекающий маневр? – спросил Гэвин.

– Чтобы мы не копали глубже. Есть другая причина, почему он выбрал этих людей. Нам всего лишь нужно найти ее.

Раздался звонок в дверь.

– Это наша еда, – сказал Гэвин. – Позволь, я заберу ее. Мы поедим. И затем примемся за работу.

Глава 17

Было что-то невероятно интимное в том, чтобы быть в доме Грейс, есть с ней на огромном жемчужно-сером льняном диване, который оказался куда более удобным, чем выглядел.

Она спустилась вниз с еще влажными волосами, перекинутыми через плечо, мокрые пряди упали ей на глаза, когда она склонилась над ноутбуком. С распущенными влажными волосами, совсем без макияжа и в этих очках, сидящих у нее на носу, словно у очаровательной библиотекарши, она выглядела иначе. Юной. Невинной. Ранимой.

Такой он никогда ее не видел, исчезла агент ФБР, исчез меткий стрелок, исчезла идеально сшитая у портного одежда и дерзкий штрих помады, которую она использовала словно оружие.

Осталась лишь она сама – расслабленная, домашняя, безмятежная.

Никогда она не была более красивой.

До того момента, пока она не похитила последний кусочек соте из курицы, и тогда он объявил ее своим заклятым врагом, и она засмеялась и, сломав шпажку пополам, передала ему один кусочек.

Но в конце концов последний восхитительный кусок был съеден, и они приступили к работе. Гэвин взял стопку файлов по Андерсонам, а Грейс прочесывала жизни Дженис и Нэнси. Она предпочитала сидеть на полу, скрестив ноги, бумаги были разложены перед ней в порядке, который был понятен ей одной.

– В какой колледж ходила Меган Андерсон? – спросила она.

– Рид, в Орегоне, – ответил Гэвин.

– Черт, я думала, может, он выбирает женщин из Лиги плюща: Нэнси училась в Йеле, а Дженис в Гарварде… – Она опустила взгляд на документы. – Дженис состояла в женском братстве и все такое.

– Это… то что мы делаем, – сказал он.

– Виктимология, – подсказала Грейс.

– Точно. – Конечно, у нее было красивое название для этого. – Ты и вправду думаешь, что это может подсказать нам что-то, чего мы не знаем о преступнике? Не похоже, чтобы этот тип был особенно утонченным.

– Поэтому я уверена, что ответ надо искать в жертвах, – объяснила Грейс. – Что он делает? Использует разные способы убийства, оставляет бриллиантовые серьги, отправляет нам сексистские послания, особым образом располагая тела. Все это хорошо продумано. Это история, которую он пытается нам рассказать. Так он контролирует ситуацию. Главное для него – послание. Между жертвами есть связь. Он хочет, чтобы я нашла ее.

– Новый фрагмент головоломки, – сказал Гэвин, просматривая документы.

– Дело не только в этом. Он думает, что все держит под контролем, но так не бывает. Можно быть самым хладнокровным из убийц, самым опытным, но ты все равно будешь делать выбор хоть и в пользу того, что, как ты уверен, не вписывается в поведенческую модель, но на самом деле это будет не так. Все, что нужно, – правильный профайлер, чтобы заметить это. Правильный профайлер замечает все. – Она показала на море бумаг перед собой. – Я должна замечать все.

Он почувствовал тревогу за ее словами. В них, словно в зеркале, отразилась его собственная.

– Что ж, я сузил расписание Андерсонов, – сказал он. – Они целый месяц были в круизе, на тех больших лодках, которые выглядят как пиратские корабли и плывут за счет ветра. Они вернулись всего за две недели до того, как он убил их.

– Это наш временной промежуток, – тут же ответила Грейс. – Значит, нам нужно сопоставить их расписание и координаты GPS с их телефонов. – Она схватила компьютер и пару минут неистово печатала. – Он выбрал их и следил за ними на протяжении двух недель, – сказала она. – С Нэнси, вероятно, было проще всего, он мог попросту ходить за ней по пятам от офиса.

– Скорее всего, она перемещалась только между офисом и домом, – сказал Гэвин, нагнувшись и изучая распечатку координат GPS, которые они извлекли из телефона Нэнси. Там было одно и то же, каждый день. – За единственным исключением, вот здесь. – Он ткнул пальцем в дату в пределах их двухнедельного окна, которая выделялась на общем фоне. – Где это? – Он вытащил телефон и забил в него координаты. – Автомойка, – сказал он.

Грейс резко повернула голову.

– Автомойка? – переспросила она. – У Дженис в кармане была квитанция из автомойки.

– «Ликки Моторс»? – спросил Гэвин.

– Да, – ответила Грейс, и у нее загорелись глаза. Она ввела данные в приложение, которое анализировало координаты GPS, и торжествующе засмеялась. – Попался! – прошипела она в компьютер, и тогда ее щеки покраснели, стоило ей осознать, что Гэвин стал свидетелем ее минутного ликования.

– Дай угадаю: Андерсоны тоже мыли там машину.

– За неделю до убийства, – сказала Грейс, ткнув пальцем в экран. – Он использует автомойку, чтобы выслеживать жертв.

Это все объясняло, Гэвин так и сказал ей.

– Место с высокой посещаемостью, полно людей, ожидающих, пока сотрудники чистят машины, – он без труда смешался с толпой, – сказала Грейс.

– Думаешь, он прикинулся клиентом?

Грейс замотала головой.

– Он должен быть сотрудником. Так намного проще остаться незамеченным. К тому же это дает доступ к машинам. Один взгляд на свидетельство о регистрации в бардачке, пока он пылесосит пассажирское сиденье, и у него есть адрес.

Проклятие, она была права. Это облегчило ему задачу.

– И затем он следил за ними, пока до конца не выяснял их распорядок.

Грейс подняла глаза на георгианские часы на камине. Была почти полночь.

– Я оставлю Полу сообщение, – сказала она. – Уже поздно, на мойке не будет ни души. Нет смысла ехать туда сейчас: мы можем спугнуть его.

– Возможно, он работает завтра, – согласился Гэвин, шестеренки его мыслей усиленно вращались. – Лучше всего попросту нагрянуть, использовать фактор неожиданности. Если он будет работать, то начнет серьезно нервничать, как только мы поговорим с его шефом и примемся просматривать трудовые книжки. Так будет легче его вычислить.

– Значит, завтра, – сказала Грейс, поднимаясь с ковра. – Она подняла руки, потягиваясь. Свитер свободной вязки задрался, и показался манящий изгиб ее талии. – Я хочу поймать этого типа до того, как у него появится шанс использовать четвертую пару серег, – сказала она.

– Поймаем, – ответил Гэвин, хотя знал, что было глупо давать подобные обещания. Но не мог удержаться, не с ней. Не тогда, когда видел этот взгляд в ее глазах – чувство вины, смешанное с беспокойством.

Она принимала каждую жертву как бремя и как ответственность: каждое расследование не только головоломка, которую надо решить, но личная миссия по восстановлению справедливости для каждой жертвы. Она изучала их жизни, даже в каком-то смысле проживала их бок о бок с призраками умерших людей для того, чтобы привлечь убийц к ответственности. И в то же время она забиралась в головы убийц, разгадывая каждое смертоносное, извращенное желание, каждый шаг, который приближал их к следующему убийству.

Это была тяжелая ноша. Он изумлялся, как она несла ее с такой… грацией; это было даже созвучно ее имени.

Господи, она вызывала в нем какую-то слезливую сентиментальность. Он вдруг понял, что ему на все наплевать, потому что она была рядом.

То мгновение – когда их глаза встретились, их тела инстинктивно потянулись друг к другу, пусть даже они и стояли в нескольких метрах друг от друга – было слишком долгим, и оно десятикратно усилило напряжение в комнате. Гэвин в ожидании переминался с ноги на ногу.

В этот раз первый шаг должна была сделать Грейс. Он должен был убедиться, что она хочет этого так же сильно, как и он.

– Нам пора идти спать, – произнесла она тихо, не в силах отвести взгляд.

– Ты права, – согласился он, хотя это было последнее, чего бы ему хотелось.

Ему хотелось всю ночь не давать ей спать. Проводить часы в ее постели, меж ее бедер, пока она не забудет все слова, кроме «прошу» и его имени. Он хотел заснуть, свернувшись вокруг нее, и проснуться утром с путаницей ее нелепых, как у сказочной принцессы, волос на своем лице.

Она облизнула губы: едва заметное, невинное движение, оно не должно было быть чувственным, но, боже, именно таким оно и было. Он снова переступил с ноги на ногу – в этот раз уже по иной причине.

– Скажи, если что-нибудь понадобится, – проговорила она, развернулась и направилась к лестнице.

– Я еще раз проверю двери и окна, – сказал он, хотя делал это всего час назад.

Как только шаги Грейс затихли наверху, он обошел нижний этаж здания, проверил все окна, парадную дверь и заднюю, которая вела в небольшой палисадник. Он был благодарен за эту передышку и старался взять себя в руки, унять неистовую… нужду.

Он поднялся наверх, уже готовый повернуть к гостевой комнате, когда что-то дальше по коридору привлекло его внимание.

Она стояла, прислонившись к тому, что, должно быть, было дверью в ее спальню, прижав ладони к деревянной панели и ожидая.

Возбуждение прошло волной по его телу, его кровь закипела, член отвердел, пока они, не двигаясь, смотрели друг на друга через коридор.

Немой вызов. Она прекрасно понимала, что делает.

Но он не хотел играть в игры.

Он лишь хотел ее – всю, целиком. Никаких тайн. Никаких уловок.

И проснуться наутро рядом с ней.

– Грейс, – сказал он.

Она ничего не ответила. Вероятно, так она хотела вести игру, позволить желанию уничтожить их: без всяких звуков, кроме вздохов и стонов. Слова все только усложняют.

Чувства все усложняют.

Он приблизился к ней и провел рукой по изгибу ее подбородка, его губы едва коснулись ее.

– Этого ты хочешь? – спросил он, его бедра с силой прижались к ее, так что она почувствовала, до чего она его довела. Ее пальцы сжали в кулак его рубашку, дыхание затрепетало на его губах, заставляя его желать ее еще сильнее. – Пригласи меня внутрь, Грейс, – проговорил он, касаясь губами ее щеки. Щетина царапала ее кожу, вызывая содрогание, – и ты получишь все, что ты хочешь.

Он знал, что в этой просьбе она будет бессильна ему отказать.

Глава 18

Грейс ожидала, что он обрушится на нее, как изголодавшийся мужчина, придавит к стене спальни и с силой возьмет ее. Она воображала себе нечто отчаянное и, возможно, немного грубое, в хорошем смысле.

Но вместо всего этого он закрыл за собой дверь спальни и прислонился к ней, смотря на Грейс такими карими глазами.

– Подойди сюда, – сказал он.

Обычно она бы запротестовала. Она бы закатила глаза. Заставила мужчину подойти к ней.

Но между ней и Гэвином не было ничего обычного. Ни раньше, ни сейчас.

Он был ее исключением. И теперь он знал об этом, как и она сама.

И она подошла не потому, что была не в силах сопротивляться, а потому, что устала сопротивляться. Устала лишать себя этого, лишать себя его.

Как только она подошла достаточно близко, его руки легли на ее бедра, притянули ее резко и с силой, его губы завладели ее. Она утонула в нем, голова кружилась, тело вспыхивало под каждым его прикосновением. Его пальцы пробрались ей под свитер, пробежали выше и обхватили одну из грудей. Подушечки его пальцев игриво потерли ее сосок, она запрокинула голову и застонала, его губы медленно проследовали вверх по всей открывшейся длине ее вытянутой шеи. Он провел ее спиной вперед через комнату, но она голенями ударилась о кровать, и они остановились.

– Чтоб тебя, Грейс… – прохрипел он, таким низким она никогда не слышала его голос.

– К этому и идет, – сказала она в темноту и почувствовала его улыбку на своей щеке.

– Меткие шутки – моя работа, – прошептал он, умело опустив ее на матрас, она упала на широкую кровать, он опустился над ней, рукой поддерживая ее затылок.