– Грейс. – Гэвин посмотрел на нее, его лицо было мрачным. – Я работаю на Харрисона. Я не из ЦРУ. И я не шпион.

Ей хотелось верить ему. Действительно хотелось. Но ЦРУ и их продажный директор были ответственны за попытку повлиять на ход последнего расследования Мэгги. Они послали наемных убийц за Джейком. Пол мог погибнуть. Маленькая девочка, которую Мэгги пыталась спасти, также могла умереть.

Она не станет рисковать своей командой.

– Такая работа – это навсегда, ее невозможно оставить, – сказала Грейс.

– Возможно, если они сочтут тебя негодным, – парировал Гэвин.

Грейс нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Гэвин вздохнул.

– Можешь направить пистолет на что-нибудь другое, пока я объясняю?

Она опустила пистолет. Лишь немного.

– Боже, я должен был это предвидеть, – пробормотал Гэвин. – Я говорил Харрисону, что ему стоит проинформировать тебя. Ты права, я был разведчиком. И хорошим, Грейс. Я был лучшим. Четыре года я занимался тем, что должно было стать пожизненной службой, пускай моя жизнь и могла окончиться рано, ведь все-таки это опасная работа. На третьем году меня пырнули ножом. Ранение было серьезным, но я восстановился. По крайней мере, я так думал, – даже спустя столько лет в его голосе звучала горечь. – Я вернулся к работе, и некоторое время все шло гладко. Но потом мне стало трудно дышать. Будто слон сидел у меня на груди. Выяснилось, что на одном из сердечных клапанов образовалось до хрена рубцовой ткани. Проблема так себе, ничего серьезного, никакого риска для жизни, но это означало, что в вооруженных силах США мне больше не место. Это значило, что я буду лишь помехой. Я могу быть полицейским, могу быть агентом ФБР, но я не могу быть разведчиком. Тем, кем я был обучен быть. Потому что мне нужны лекарства, чтобы мое чертово сердце работало так, как должно.

Грейс знала: каждое слово, что он говорил, было правдой. Это было написано на его лице: откровенность, боль, разочарование. Ему было не по душе ограничивать себя. Это, должно быть, было настоящим адом, особенно когда он в первый раз вернулся домой. Не так ли появилось его чувство юмора? Помогал ли смех пережить боль и потерю?

– Я оставил все, к чему когда-либо стремился, – продолжал Гэвин. – Я отказался от всего этого. Я вернулся домой и попытался забыть. Я посвятил свою жизнь работе в полиции, и меня все устраивало, до определенного момента.

– Но тебе было нужно нечто большее, – догадалась Грейс.

– Я встретил Харрисона, и мы разговорились. Ему было известно мое прошлое. Он предложил мне работу.

Грейс глубоко вздохнула, ее щеки покраснели.

– Я… должно быть, погорячилась.

– Да что ты? Ты и в самом деле не любишь шпионов.

– Я не люблю сторонние организации, которые вмешиваются в дела ФБР, – ответила Грейс. – Когда в прошлый раз ЦРУ было вовлечено в одно из наших расследований, моя лучшая подруга едва не погибла. Так что, да, я в самом деле не люблю шпионов.

Взгляд Гэвина сиял откровенностью:

– Я предан ФБР, моей команде и людям, которых мы призваны защитить. Я клянусь.

Грейс посмотрела на него по-новому. Теперь, когда она поняла его, когда нашла недостающую часть головоломки по имени Гэвин Уолкер. Не просто полицейского. Не просто сына и брата. Не просто хорошего человека и патриота.

Проницательный, безоговорочно храбрый, всегда стремящийся защитить и помочь, своей готовностью жертвовать собой он мог бы превзойти даже мученика. Одним словом, он, несомненно, был выдающимся шпионом. Он был выдающимся детективом. И она знала, что он еще более преуспеет как агент ФБР. Потому что он был из тех людей, которые ставят цели и делают все, что в их силах, чтобы достичь их.

Грейс понимала это. Потому что и сама была такой же.

Он наклонил голову, глядя на нее так, словно она была произведением искусства. Она странно ощущала себя – желанной, почти что драгоценной. Ее злило то, как сильно ей нравилось это чувство, как оно накатывало на нее, словно теплые океанские волны.

– Ты охренительная женщина. Ум словно лазер. Ты попросту прешь сквозь любую ложь.

Наверное, это был самый приятный комплимент из всех, что она получала. Он испугал ее, привел в замешательство. Ее сердце неожиданно сжалось. Она привыкла слышать, что она красива. Умна. Что она хороший агент ФБР, талантливый писатель.

Но еще никто не хвалил ее прямоту. Большинство видели в ней недостаток. Большая часть мужчин считала именно так.

Иногда и она думала так же.

Бывали моменты, когда она мечтала быть мягче. Проще в отношениях с людьми. Не такой честной. Более доверчивой. Но она была другой. Чтобы измениться, ей бы пришлось потерять себя. Такое уже случилось однажды, и она никогда не позволит этому повториться.

Но он был здесь, прямо перед ней, и он смотрел на нее так, будто Грейс, настоящая Грейс, была самой притягательной и желанной на свете. От его чуткости и одобрения что-то чудесное и робкое расцвело у нее в груди.

– Я не люблю ложь. – Она пожала плечами, отказываясь разбираться в этом новом… чувстве.

Она бросила ему ключи, он завел мотор, выехал обратно на дорогу и направился в сторону района, где она жила.

– Это поэтому ты никогда не перезваниваешь? – спросил он.

– Гэвин…

– В смысле, да ладно, ну как ты можешь игнорировать такого парня, как я? – Он улыбнулся своей саркастичной, притворно скромной улыбкой, полной мальчишеского очарования. Она, вероятно, выручала его с детства. И, несомненно, она была одной из причин, почему Грейс оказалась в его постели – она питала слабость к мужчинам с обезоруживающей улыбкой.

– Это было нелегко, – сказала она сухо. – Но это к лучшему.

– Я бы так не сказал, – мягко произнес Гэвин.

– Гэвин, это была всего одна ночь, – терпеливо говорила Грейс, пытаясь не замечать, как воспоминание обжигало ее кожу. Да, то была жаркая, незабываемая ночь, которая уже два года занимала ее мысли и мечты. Но это не важно. Она не должна придавать этому значение. Она не может позволить ему сбить себя с толку. – Ты взрослый человек. У тебя и раньше были отношения на одну ночь. Не веди себя так, будто не было.

– Возможно, в этот раз я хочу чего-то большего, – ответил Гэвин, его глаза потемнели, когда он посмотрел на нее. – Ты определенно не обычная женщина, Грейс.

Она усмехнулась.

– Не бывает обычных женщин. Каждая из нас уникальна. И даже не пытайся нести эту чушь про «ты не такая, как другие девушки». Ты выше этого.

Это было правдой. Их недолгое знакомство тем не менее не сводилось только к сексу. Хотя, боже, он определенно был умопомрачительным.

Пока они ехали по улицам Вашингтона, Гэвин и Грейс погрузились в молчание, но оно не было неловким и тягостным. Гэвин остановил машину у дверей ее дома.

Она расстегнула ремень безопасности.

– Увидимся завтра? – Она лишь хотела быть вежливой, но ее слова прозвучали робко, почти с надеждой.

– Завтра, – подтвердил он.

Она вышла из внедорожника и уже закрывала дверь, когда он наклонился вперед:

– Грейс?

Она обернулась.

– То, как ты наставила на меня пистолет? – На его лице была прежняя лукавая улыбка. – Намного сексуальнее, чем должно было быть.

Она рассмеялась, не в силах сдержаться.

– Спокойной ночи, Гэвин.

Он подождал, пока она зайдет в дом, прежде чем уехать. А Грейс бросила сумочку и красный плащ в прихожей и принялась рассеянно вытаскивать шпильки из переплетенных кос, уходя в глубь дома.

Утром она непременно уточнит у Пола военное прошлое Гэвина, однако она знала: он не врал ей и не шпионил за командой. И его военная подготовка, скорее всего, окажется очень полезной, ведь она подразумевает хладнокровие и умение думать своей головой, которые есть далеко не у каждого.

Уже приготовившись ко сну, Грейс сосредоточилась на мыслях о Дженис Вакомб и предстоящем расследовании. И, как и прежде, пока она перебирала в уме факты и детали места преступления, ее не оставляло чувство, что что-то было не так.

Она закрыла глаза и представила тело Дженис. Место преступления врезалось ей в память, как и все предыдущие.

Толстовка. Поношенные легинсы и кроссовки. Волосы собраны в хвост. На лице нет косметики.

Грейс вызывала в памяти одну картинку за другой, следуя по воображаемому списку. Что-то было не в порядке. Не на своем месте.

Серьги.

Ее парализовало, словно от удара молнии. Она вспомнила, как в свете прожекторов блеснули бриллиантовые гвоздики, наполовину закрытые выбившимися из хвоста прядями волос.

Кто надевает бриллиантовые серьги на пробежку? Точно не женщина, одетая так, как Дженис. Они были слишком большими, по меньшей мере карат каждая, выполненные в желтом золоте. Слишком дорогие украшения для практичной женщины, особенно если она не любит бриллианты. Обручальное кольцо с сапфиром на пальце Дженис подсказало Грейс, что та ценила душевность и любила насыщенный цвет. А не статус, который подчеркивают бриллианты.

Грейс нахмурилась, забираясь в постель, мысленно наметив спросить о них утром Зоуи.

Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Глава 6

Когда в шесть утра зазвенел будильник, Грейс ничего не хотелось так сильно, как швырнуть его через всю комнату. Или сотню раз ударить по кнопке отключения.

Она вернулась домой уже после двух ночи. Ей потребовалось добрых двадцать минут, чтобы распутать волосы, но она знала, что пожалеет, если заснет с хаосом из кос на голове. Еще десять минут ушло на то, чтобы смыть макияж, прежде чем затащить себя под душ. Пару раз она почти задремала под успокаивающим потоком горячей воды, но сумела вытащить себя из ванной и рухнуть на кровать. Она заснула почти сразу, глубоко, но некрепко. Ей снилось, что она убегает от кого-то, снились бриллиантовые серьги и мятые розы.

Хлопнув по нему с силой, она выключила будильник, вскочила с постели, оставив мятое лавандовое льняное одеяло в изножье кровати с балдахином.

Ее особняк был построен в 1920-х, его украшала изящная отделка в стиле ар-деко, а в полукруглых нишах хранились ее излюбленные предметы из коллекции произведений искусства, которую Грейс унаследовала от бабушки, и те, что она приобрела самостоятельно. Маленькая коллекция, что она начала собирать после успеха первой книги, не могла даже сравниться с тем, что перешло ей по наследству от Грейс-старшей. Большую часть она сдала в аренду музеям, поскольку не считала себя в праве прятать от публики столь прекрасные и значимые произведения искусства. Но несколько предметов, ее любимцев из детства, она держала дома. Небольшой мобиль Колдера, один из самых ранних, она повесила в столовой. Серия набросков Дега с балеринами украшала прихожую. В гостевой комнате висело три ранних портрета знаменитостей работы Энди Уорхола. Грандиозный Джексон Поллок, один из фаворитов ее бабушки, привнес дерзкий, яркий цвет в полностью белую гостиную.

Грейс нажала на кнопку на стереосистеме и прошла на кухню, дом наполнился чарующими звуками трубы Майлза Дэвиса. Она достала из холодильника бутылку зеленого сока, коробку яиц, немного шнитт-лука и красный перец. Подпевая, она умело разбила в миску яйца и нарезала кубиками овощи.

Читая новости на планшете, она ела омлет и старалась пить зеленый сок без гримасы отвращения: и почему эта гадость так полезна? Вкус ужасный. Ей было все равно, что говорят хипстеры в Хоул Фудс, это было все равно что глотать жидкую траву.

Убийство Дженис просочилось в газеты – всего несколько строк в криминальной колонке, где говорилось, что у полиции пока нет зацепок.

Она проверила телефон, но сообщений не было. Ее ждали в офисе к десяти. Вместе с Полом, Зоуи и криминалистами они должны были обсудить вещественные доказательства.

Гэвин тоже будет там. Она старалась не замечать, как при этой мысли что-то слегка сжималось у нее в животе, но чем чаще это происходило, тем труднее становилось не обращать на это внимание.

Не то чтобы она думала, что никогда больше не увидит его. Они оба работали в правоохранительных органах, их работа, друзья, круг общения рано или поздно должны были пересечься. Еще до их первой встречи она много раз слышала его имя, всегда произносимое с восхищением, зачастую с тенью зависти, порой даже от мужчин, с которыми она была в отношениях. И когда они встретились, она наконец поняла почему.

Она впервые увидела его на балу полицейского управления, где присутствовала по просьбе старого друга, отставного капитана, у которого в последний момент заболела жена. Ему пришлось рано уйти, и Грейс оказалась одна, правда, ненадолго.

Он не говорил банальностей и не нес сальной ерунды, как делали столь многие мужчины. Он лишь протянул руку и произнес:

– Не хотите потанцевать?

И затем он улыбнулся. Неожиданно для самой себя она приняла его приглашение, ни на секунду не задумавшись, и закружилась в его объятиях по танцевальному залу.

Если бы она была женщиной, верящей в сказки, она бы решила, что та искра, которую она почувствовала, когда их взгляды встретились, была предзнаменованием. Что чарующая ночь приведет к жизни, полной волшебства.

Но она была реалисткой во всех отношениях. И несмотря на то что ночь с ним была сногсшибательной, она ушла на следующее утро.

Она была не из тех, кто оставляет после себя хрустальную туфельку – или ее современную версию. Поэтому, когда он позвонил, она не взяла трубку. И будучи учтивым мужчиной, он понял намек.

Встреча с ним напомнила ей, что где-то в глубине какая-то маленькая, ничтожная часть ее естества хотела, чтобы она ответила на тот звонок. Но эти мысли были лишними, особенно сейчас, когда ей предстояло работать вместе с ним.

На планшете высветилось напоминание: «Вт КОНСУЛЬТАЦИЯ ДОРОТИ 8.30».

Грэйс посмотрела на время, благодарная за повод сбежать от воспоминаний. Если она не поторопится, то опоздает.



Она была волонтером со времен учебы в частной школе – это выгодно смотрелось в анкете при поступлении в колледж, – но та работа, что одобряли ее родители и учителя, не имела ничего общего с тем, чем она занималась сейчас. Консультирование трудных подростков из неблагополучных семей было сложным, но оттого только более благодарным делом. И оно давало ей возможность по-иному применять степень по психологии.

Грейс проводила групповые и индивидуальные встречи, работая с детьми, которым едва исполнилось десять. Большинство из них видели и испытали слишком много за свою короткую жизнь. Сексуальное насилие. Отказ родителей и тюремное заключение. Смерть. Зависимость.

С каждым днем, проведенным в консультативном центре, она все сильнее верила в крепость человеческого духа. Детям, осторожным, потерявшим доверие к взрослым, она нравилась редко, но это не значило, что она не могла им помочь.

Консультативный центр Хермана находился на востоке Вашингтона. Небольшое приземистое серое здание не привлекало взгляд, но оно было прибежищем для детей, которым больше некуда было обратиться. В восемь двадцать Грейс влетела внутрь через двойные двери, вздохнув с облегчением, что успела. Индивидуальную встречу важно было начинать вовремя, опоздание могло быть неверно истолковано ребенком, он мог решить, что не важен для нее, что он не стоит ее времени. И девочка, с которой она встречалась сегодня, испытала бы это ужасное ощущение самым нутром и настроилась бы враждебно.

Шейла, директор, беседовала с администратором Джессикой, когда Грейс вошла. Обе женщины, улыбаясь, посмотрели на нее.

– Грейс, рада видеть тебя, – сказала Шейла.

– Я не смогла сегодня принести кофе, – извинилась Грейс. Она любила приносить что-нибудь для персонала, ведь они так упорно трудились. – Я получила дело поздним вечером, это совершенно расстроило мое расписание.

– Разве не вчера вечером была твоя церемония награждения? – спросила Джессика.

– Вчера. Поверь мне, там было столько народу – никто не заметил, что я ушла рано.

Шейла засмеялась:

– Грейс! Ведь ты была почетным гостем!

– Ладно, может быть, несколько человек заметили мое отсутствие, – призналась Грейс. – Но там было так много шампанского и еды, я уверена, они быстро обо мне забыли.

Шейла покачала головой, взяла со стола папку и заткнула ее под мышку.

– Ты такая смешная, Грейс, – сказала она. – Предпочесть место преступления коктейльной вечеринке.

– Вы меня знаете, – ответила Грейс с улыбкой.

– Ты идешь? Дороти ожидает тебя в зале для детей.

– Как она? – спросила Грейс, понизив голос, чтобы их никто не услышал.

– Кажется, пока что ее мать держится подальше от своего жестокого парня, – ответила Шейла. – Когда он рядом, девочка проводит здесь почти каждый вечер.

– Это потрясающая новость, – обрадовалась Грейс.

– Но оценки остаются проблемой, она по-прежнему проваливает математику и историю.

Грейс вздохнула.

– А она такая умная.

– И не говори, – согласилась Шейла. – Она набирает максимальное количество баллов на тестах. У нее попросту нет веры в себя. Она говорит, что только те, кто собирается в колледж, должны стараться в школе.

Грейс покачала головой:

– Я отправлю эту девочку в колледж, чего бы мне это ни стоило, – поклялась она.

– Ловлю на слове, – улыбнулась Шейла. Она посмотрела на часы. – Думаю, тебе пора идти.

– Спасибо, Шейла, – крикнула через плечо Грейс, поспешив по коридору к комнате с партами, стульями и шатким столом для настольного футбола со стопкой книг под одной из ножек. Высокая темноволосая девочка с вечно хмурым лицом и по меньшей мере шестью дырками в ушах угрюмо сидела на одном из полинялых диванов и читала толстую книгу. Ее джинсы были неопрятно заправлены в армейские ботинки, неоново-голубые шнурки казались еще ярче на фоне потертой черной кожи.

– Привет, Дороти!

Дороти оторвала глаза от книги, вид у нее был унылый.

– Пора начинать? – спросила она.

– Прошу сюда. – Грейс махнула в сторону коридора, по обеим сторонам которого располагались комнаты для индивидуальных занятий.

Они расположились во второй по счету комнате: Грейс – в одном потертом красном кресле и Дороти в таком же напротив. Грейс достала кожаную папку, в которой хранила записи. Она уже несколько раз встречалась с Дороти: девочка выросла в неблагополучной семье и не единожды сбегала из дома. В прошлом году был инцидент с наркотиками. Дороти настойчиво утверждала, что больше не принимает, и тесты ничего не выявили, поэтому центр дал ей шанс изменить свою жизнь к лучшему.

– Как дела? – спросила Грейс, снимая колпачок с ручки.

Дороти пожала плечами.

– Все по-старому. Шейла достает меня, как обычно.

– Шейла заботится о тебе.

Девочка фыркнула.

– Да, мэ-э-эм, – протянула она.

– Когда мы общались в прошлый раз, дела у твоей мамы шли на лад. Ничего не изменилось?

Она пожала плечами.

– Все нормально, я думаю.

– Рэнди вернулся? – спросила Грейс, имея в виду бойфренда (к счастью, бывшего) ее матери.

– Пока нет. Но это лишь вопрос времени.

– Ты считаешь, они сойдутся снова? – Грейс и сама знала ответ, но ей было любопытно, что скажет Дороти.

– Они всегда сходятся. Он вернется. Она примет его. Она всегда принимает его, что бы он ни сделал.

– А ты не хочешь, чтобы он вернулся в вашу жизнь, – сказала Грейс.

– А вы бы хотели бьющего женщин урода в вашей жизни? – Дороти смотрела испытующе, она плотно сжала губы, словно пыталась не дать вырваться наружу чувствам.

– Нет, не хотела бы.

– Если он когда-нибудь переключится с мамы на Джейми, я убью его, – пробормотала Дороти.

Джейми был ее сводным братом, одним из того немногого, что заставляло лицо Дороти просветлеть. У Грейс сложилось впечатление, что в основном именно она занималась воспитанием мальчика, ее мать была слишком пьяна, слишком забита или попросту слишком уставшей, чтобы следить за еще одним ребенком.

– Или же ты можешь позвонить в полицию? – предложила Грейс.

Дороти засмеялась, ее резкий прерывистый смех сказал все о том, как она смотрела на мир, как ее заставили на него смотреть.

– Копам наплевать на людей вроде нас, – сказала она.

– Это не так. Я коп. И ты мне небезразлична.

– Вы не настоящий коп, – усмехнулась Дороти. – Вы дорогой профайлер в дорогой одежде. Вы не арестовываете людей за то, что они бьют своих женщин.

– Иногда арестовываю. Раньше я работала над делами о домашнем насилии.

– Нельзя помочь тому, кто этого не хочет, – монотонно протянула Дороти, словно это была заученная фраза, которую она услышала где-то или прочитала. – Моя мама – свой злейший враг. Она влюблена. Такая любовь – когда тебя бьют – по-моему, это очень глупо.

– Ты уже помогаешь маме. Ты заботишься о Джейми. Ты продолжаешь ходить в школу, хотя, я знаю, тебе не хочется, потому что ты обещала ее закончить. Ты можешь обеспечить себе лучшую жизнь, Дороти.

Девочка снова фыркнула и заерзала в кресле, стараясь не встречаться с Грейс взглядом.

– Вы это знаете благодаря всяким профайлерским штукам?

– Я знаю это, потому что общалась с тобой, – сказала Грейс. – Потому что Шейла и я, мы верим в тебя. И потому, что очевидно, что ты не хочешь упустить возможности, которые даются тебе. Иначе ты бы не появлялась на консультациях.

– Не преувеличивайте. Я здесь только потому, что тут лучше, чем дома.

У Грейс укололо сердце. Дороти была такой умной девочкой. Иногда, смотря на нее, Грейс видела другого обозленного и горюющего подростка. Того, каким была она сама, когда покидала частную школу и начинала учебу в колледже, отвергнутая родителями, ищущая любого утешения и поддержки.

Но если у Грейс был достаток, были возможности, Дороти не имела ничего. Никого, кто бы оценил ее ум, никого, кто бы поддержал и приободрил, кто бы укрепил ее веру в себя.

Вот почему Грейс посвящала так много времени центру. Пускай она и была одинока, но была рождена в привилегированной среде, и все дороги были для нее открыты. Любая дверь в мире была распахнута перед ней, и она понимала, как это было ценно. Работа с детьми была для нее одним из способов отплатить за это. Потому что такие девочки, как Дороти, заслуживали те возможности, которые Грейс могла предоставить им.

– А где вы всему этому научились? – спросила Дороти тем томным голосом, каким говорят подростки, когда им действительно интересно, но они не хотят, чтобы это понял тот, кому они задают вопрос.

– Профайлингу? – спросила Грейс, завладевая ее любопытством.

– Ну да, это как, ну, чтение мыслей и все такое?

Грейс рассмеялась.

– Чтение мыслей? Хотелось бы! Это бы сильно упростило мою работу. Я получила степень бакалавра по психологии и криминологии, а затем магистра по психологии и в то же время писала докторскую по криминологии.

– Как много учебы. – Дороти покачала головой.

– Я всегда любила учиться. Между нами, я была ботаником.

На угрюмом лицо Дороти, обычно таком унылом и апатичном, появилась натянутая улыбка.

– В общем-то могу представить, – сказала она. – Готова поспорить, девочки вроде меня задирали вас.

Грейс не хотелось говорить Дороти, что в престижной частой школе, где год обучения стоил сто тысяч долларов, не было таких девочек, как она.

– Да, было несколько таких. Но я бы не смогла попасть на эту работу только лишь благодаря прилежной учебе, – объяснила Грейс. – Когда дело касается таких тонких областей, как, например, профайлинг или переговоры при захвате заложников, нужно иметь склонность к этому. Врожденную предрасположенность.

– Как вы поняли, что у вас она есть? – спросила Дороти.

Хотя обычно Грейс не решалась говорить о себе, это был первый раз, когда Дороти проявила живой интерес к чему-то, кроме возможности как можно раньше ускользнуть с консультации. Это дало Грейс искорку надежды: если девочка заинтересовалась профайлингом, то он может послужить поводом сблизиться с ней и приободрить ее.

Может быть, мечта отправить ее в колледж не была такой уж несбыточной.

– Профайлинг – это во многом умение подмечать детали и мелочи, которых не видят другие. Мы смотрим глубже, в сердца людей.

– То есть влезаете им в душу? – спросила скептично Дороги.

– Скорее им в голову, – сказала Грейс. – Посмотри на меня. Что ты видишь?

– Дорогая одежда, длинные волосы, вам нужно сделать маникюр.

Грейс пришлось сдержать улыбку, вызванную простотой этого подростка.

– Хорошо. Для начала неплохо. Но что это все говорит обо мне?

Дороти нахмурилась, задумавшись.

– Модная одежда означает, что вы, наверное, богаты, правильно? Может быть, вы не отстригаете волосы, потому что вы девушка, но на совсем не девчачьей работе. Так что это вроде как ваша фишка. Оставаться девушкой. Напоминать людям, что вы не просто одна из тех парней. И готова поспорить, некоторых это сбивает с толку, то, что вы такая красивая, но такая умная. Люди всегда думают, что красивые девушки глупые, как будто они не могут быть умными. А маникюр… У вас, вероятно, нет времени. Вы едва не опоздали сегодня, а вы никогда не опаздываете. Вы были заняты. Возможно, там у вас в ФБР. Убийство или вроде того?

Грейс была впечатлена, но не особенно удивлена. Дороти повидала многое, она умела выживать – ее жизнь в неблагополучной семье научила ее разбираться в людях для того, чтобы оставаться в безопасности и защищать младшего брата.

– Великолепно, Дороти. Во мне много девчачьего, и мне нравится ходить с длинными волосами, потому что так я чувствую себя женственно в сфере, где преобладают мужчины. Правоохранительные органы все еще остаются мужским клубом. Вот почему, как женщина, я хочу привлечь в эту сферу так много талантливых женщин, как только возможно. И я пропустила три сеанса маникюра и педикюра в прошлом месяце. Едва ли ты захочешь видеть мои ноги. Хуже, чем у варана.

И вот еще одна едва уловимая улыбка промелькнула на мрачном лице девочки. Прогресс! Наконец она нашла что-то, что поможет сблизиться с ней. Грейс была в восторге. И все же Дороти была крепким орешком.

– Вы думаете… Я хочу сказать, я знаю, это звучит глупо, но как вы думаете, я смогу этим заниматься? Тем, что вы делаете?

– Несомненно, – сказала Грейс, уверенная в своих словах на сто процентов. – Дороти, ты умная молодая женщина. Единственная причина, по которой ты получаешь плохие оценки, в том, что ты не стараешься. И ты упрямая. Если ты будешь усердно учиться и получишь диплом, я напишу для тебя рекомендательное письмо в Куантико, там готовят агентов ФБР. Я не могу обещать, что ты поступишь, но если ты будешь все делать правильно, учить нужные предметы и получать хорошие отметки, я удивлюсь, если они не примут такую, как ты.

– Они примут? И вы сделаете то, о чем говорите? – спросила Дороти, ее темные глаза смотрели с недоверием. Очевидно, прошло много времени с тех пор, как кто-то что-то предлагал ей, и без каких-либо условий.

– Как я сказала, я хочу, чтобы в правоохранительных органах работало как можно больше умных, одаренных женщин. Это поможет нам всем. Ты идеально соответствуешь всем требованиям.

Девочка настороженно посмотрела на нее.

– Я верю в твой потенциал, – добавила Грейс. – Нам просто нужно, чтобы ты оказалась в таком месте, где ты поверишь в себя.

– Звучит как надпись на мотивационном плакате, – фыркнула Дороти, но на ее лице была улыбка.

Грейс рассмеялась.

– Они бывают полезны, – сказала она.

Таймер просигналил об окончании их занятия. Дороти вздохнула и встала с кресла, на ее лицо вернулась маска отстраненности. Она не могла позволить себе слишком сильно полагаться на надежды, ей приходилось возвращать себя с небес на землю самостоятельно, прежде чем это сделает кто-нибудь другой.

– Спасибо, что поговорили со мной обо все этом. Пожалуй, звучит круто.

– Я говорила серьезно, – сказала Грейс. – Мы еще обсудим это на следующем сеансе, хорошо?

– Как скажете, – пожала плечами Дороти. – Пока.

Она выскользнула за дверь. На секунду Грейс задержала взгляд на опустевшем кресле. Это могло стать поворотным моментом для Дороти. Ей лишь нужно воспитать веру в себя, которую отняла у нее жестокость, царившая в ее жизни. Обратиться в центр было первым шагом, а проявить интерес к будущему – вторым. Однако самым трудным будет третий – осознать, что она может иметь это будущее, преодолеть болезненные разговоры о детстве и наконец стать свободной.

Столь многие не добираются до третьего этапа, но Грейс была уверена, что Дороти сумеет. Даже если этот жестокий ублюдок, бойфренд ее матери, вернется, чтобы превратить ее жизнь в еще больший хаос.

– Удачно? – спросила Шейла, когда Грейс направлялась к выходу из центра.

– Да. Думаю, у нас случился маленький прорыв.

Морщинистое лицо Шейлы просветлело:

– Это потрясающе! И она стала больше общаться с другими детьми. Она проводит не так много времени с подростками ее возраста, но отлично справляется с теми, что младше. Они любят ее.

– Думаю, у нас может быть еще одна счастливая история, – сказала Грейс. У нее завибрировал телефон, и она порылась в сумочке, чтобы найти его. – Господи, я никогда не могу ничего найти в этой сумке, – пробормотала она, наконец выудив телефон из-под кошелька. Она увидела, что звонит Пол. – Шейла, это мой начальник. Мне надо идти. Увидимся?

– Пока, Грейс. Спасибо тебе.

Грейс помахала рукой, ответила на звонок и, толкнув двойные двери, вышла на улицу, залитую солнцем. Становилось жарко, она стянула c себя пиджак и перебросила его через руку.

– Да, Пол, я уже еду.

– Планы изменились, – сказал он. – Ты ведь в консультативном центре?

Грейс нахмурила брови.

– Да.

– Агент Уолкер подъедет минут через пять, чтобы забрать тебя. Ты нужна на месте преступления.

– Еще одно? Но я даже не начала просматривать дело Дженис Вакомб…

– Нам придется совмещать два дела, – сказал Пол. – Я уже здесь. Незаконное вторжение, в Мэриленде. Грейс, мне нужно, чтобы ты приехала.

Напряженность в его голосе обеспокоила ее.

– Ты в порядке, Пол? – спросила Грейс.

Всего несколько месяцев назад Пола взял в заложники мужчина, одержимый жаждой мести за смерть брата. Хотя психологи ФБР и признали Пола годным для действительной службы, она все еще переживала за него. Однажды вечером, когда они пошли выпить всей командой, он по секрету признался ей, что ему до сих пор снятся кошмары и пояс смертника, что тот преступник заставил его надеть.

– В полном, – заверил ее Пол. – Но здесь все плохо. Я предупреждаю.

– Поняла.

Черный внедорожник – тот же, что и прошлой ночью, – прижался к бордюру.

– Агент Уолкер здесь. Скоро увидимся.

Глава 7

Гэвин опустил стекло с пассажирской стороны и улыбнулся, увидев Грейс.

– Подвезти?

– Тебе не обязательно было приезжать за мной, ты знаешь.

Грейс подошла к машине. Сегодня ее волосы были скручены в пучок. На месте преступления длинные волосы, конечно же, были помехой для криминалистов. На работе она всегда должна была зачесывать их наверх. Почему-то это придавало его воспоминаниям о ней с длинными распущенными волосами, ниспадающими по плечам до обнаженных бедер, еще большую эротичность. Такой ее видел далеко не каждый.

– Я долгое время был полицейским. Я привык, что у меня есть напарник.

– Я-то думала, ты всегда был одиноким волком, – небрежно бросила Грейс, запрыгивая в машину, и захлопнула дверь.

Цветочный, но бодрящий аромат заполнил салон. Ее духи. Они подходили ей, женственные, лишь с легким намеком на перчинку.

Гэвин вздохнул и выехал на улицу.

– Так и будешь при каждом разговоре острить на тему того, что я был шпионом? Потому что технически только у Харрисона есть достаточный уровень допуска, чтобы знать мое военное прошлое.

Она вздернула бровь:

– Я не знаю. А ты так и будешь подлым?

– Я не подлый, – запротестовал он.

– Ты врал мне в лицо вчера вечером. Как и всей остальной команде.

Она говорила серьезно, и волосы у него на шее встали дыбом. Для нее была важна честность. Иначе и не могло быть: Грейс была слишком прямой.

– Разве я соврал о чем-то, что могло повлиять на наше расследование?

Она сдвинула изящные брови:

– Нет, – сказала Грейс.

– Предоставил ли я какую-то неверную информацию о снайперах?

Она скривила рот, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Нет, – процедила она сквозь зубы.

– Именно. Я лишь соврал о том, чем занимался в армии миллион лет назад. Потому что у нашей команды нет допуска, чтобы знать правду. Потому что я знаю, где черта, которую нельзя переступать, Грейс. Клянусь.

– Ну вот видишь? Подлый.

Харрисон прислал ему адрес сообщением – престижный коттеджный поселок за чертой города. Потребуется не меньше часа, чтобы добраться туда по утренним пробкам.

– Было ли твое утро добрым? – спросил он в надежде, что она подыграет и согласится сменить тему.

– Вообще, да, – ответила Грейс, на ее лице промелькнула торжествующая улыбка.

– Что случилось?

– О, ты решишь, что это глупо, – отмахнулась она.

– Рискни, – сказал Гэвин, посмотрев на нее. Ему хотелось узнать. Если говорить начистоту – что, как он знал, она любила, – ему хотелось знать о ней все. Ее образ преследовал его два года. Не только в мечтах, не только в воспоминаниях о ее теле, прижавшемся к нему. Нет, она сама, женщина, все, связанное с ней. Все это безудержно влекло его, и он противился и боролся, но теперь он уже не был уверен, что сможет сопротивляться и дальше. Все дело было в ее нестандартном остром уме… Безусловно, играло свою роль и то, что такая восхитительная женщина была к тому же красива. Но ее ум, ее сердце, ее душа – именно они заставляли его сгорать от любопытства.

– Я провожу консультации в центре, – объяснила Грейс. – И сегодня у меня случился небольшой прорыв с одним ребенком.

– Это здорово!

– Она такая умная, – сказала Грейс, – и трудная. Я не могу врать ей, понимаешь? Я не могу заверить ее, что все будет хорошо, потому что это не так. Ее без конца треплют жизнь и окружающие условия, с того самого момента, как она родилась, и это не ее вина, но это ее реальность.

Гэвин слышал волнение в ее голосе, видел, как сильно она переживает, по тому, как ее руки сжали сумочку, словно она была готова поколотить любого, кто посмеет навредить кому-то из ее детей.

Мать-медведица, подумал он, скрыв улыбку.

– Но теперь и ты тоже часть ее реальности, – заметил Гэвин, когда они выехали на забитое шоссе, ведущее за пределы города; машины еле ползли. – И это может иметь решающее значение. Ты можешь изменить всю ее жизнь.

– Надеюсь, что так. В центре у меня были дети, которые сейчас добились очень многого. Мария получила полную стипендию в университете Нью-Йорка. Самюэль открыл собственную парикмахерскую для мужчин, и он бесплатно стрижет всех детей из центра. Но остальные… – Она замолчала. – Ты знаешь, как это бывает. Ты знаешь этот город. Насилие. Наркотики. Нищета. Проституция. Тюрьма. Некоторых из этих детей попросту проглотила система, еще до их совершеннолетия.

– Это несправедливо, – согласился Гэвин. Он и сам видел все это, как патрульный в свое время и как детектив. Разрушение, которое зависимости и бедность приносят в семьи. Отчаяние, которое заставляет женщин оставаться с теми, кто бьет и унижает их. Страх в детских глазах, когда поблизости раздаются выстрелы. – Но ведь именно поэтому мы и делаем свою работу? Так мы можем исправить то, что сломалось, изнутри, сделать мир более безопасным для каждого.

Грейс не ответила, и, заинтересовавшись, он перевел взгляд с ветрового стекла на нее.

– Что? – спросил он. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

– Ничего. Я просто… Для тебя ведь и правда это важно?

– Ты встаешь в шесть утра, чтобы консультировать проблемных детей перед работой. Ты можешь посоревноваться со мной.

Она улыбнулась.

– Может, и так.

Пробка, в которую они попали, наконец рассосалась, и Гэвин сосредоточился на дороге, в то время как Грейс взяла телефон и стала просматривать электронную почту.

– Пол дал тебе какую-нибудь информацию о месте преступления? – спросила она, пролистывая сообщения. – Здесь миллион грустных смайликов от Зоуи.

– Девушка – тот еще персонаж, – сказал Гэвин.

– Но ее нелегко вывести из равновесия, – отметила Грейс. – То есть она ведь судмедэксперт. И она лучшая. Она поступила в Массачусетский технологический институт в пятнадцать лет. Полу потребовалось специальное разрешение от директора, чтобы нанять ее, потому что формально она не была достаточно взрослой, чтобы работать в Бюро.

Гэвин нахмурился. Зоуи выглядела юной, но он не предполагал, что она своего рода Дуги Хаузер в ФБР.

– Сколько ей лет?

– Недавно исполнилось двадцать один. Мы устроили вечеринку и позволили себе больше, чем пару фруктовых коктейлей. Так мне пришлось нянчиться с ней в ее первое похмелье. И это было бы очаровательно, если бы не такое количество блевотины.

– Сладкие коктейли всегда этим заканчиваются.

Гэвин сменил полосу, когда они подъехали к нужному съезду.

– Харрисон не сообщил мне никаких деталей, – сказал он. – Он всегда так делает? Ждет, пока мы приедем на место, чтобы рассказать подробности? Я не критикую, – добавил он поспешно. – Я лишь хочу понять, как здесь все устроено. Я знаю, что работа в команде – это совсем другое.

– Иногда, – сказала Грейс. – Как правило, он сразу присылает всю информацию, чтобы я могла изучить жертву. Но Пол был… Он прошел через многое за последние несколько месяцев.

– Я слышал, он брал отпуск, – деликатно ответил Гэвин. Он слышал намного больше. Во время прошлого расследования Харрисон оказался в руках похитителя, который пристегнул ему к груди бомбу. Такое любого выбьет из колеи. Да черт возьми, ему до сих пор периодически снился кошмар с тех времен, когда он служил в отряде разминирования. В те годы его жизнь несколько раз висела на волоске, он был лишь в одном шаге от того, чтобы стать розовым туманом.

Такие моменты ты никогда не забудешь. Но ты научишься жить с воспоминаниями о них.

Гэвин съехал с шоссе и через несколько миль свернул направо, на улицу, обсаженную высокими кленами. Все вокруг кричало о достатке, статусе и безопасности. Они остановились у широких железных ворот, и охранник высунулся из будки. При виде глубоких морщин вокруг его рта Гэвина охватило сочувствие к этому мужчине. Он и другие сотрудники охранной компании должно быть сходили с ума, гадая, они ли виноваты в произошедшем.

– ФБР, – сказал Гэвин, протягивая удостоверение.