Но клубок ужаса в ее животе рос с каждой минутой, которую она неслась по шоссе, сердце ушло в пятки, а чувство вины готово было раздавить ее.

Если бы только она взяла трубку.

Глава 26

– Поворачивай, поворачивай, – сказал Гэвин. Харрисон несся по улице, сжимая руль так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Тормоза заскрипели. Харрисон резко остановился у кромки парка, где проводилась уличная ярмарка. Оба выскочили из внедорожника.

– Ты бери северную сторону, – приказал Харрисон. – Я возьму юг. Подкрепление скоро прибудет.

Гэвин коротко кивнул и направился в парк. Пока они ехали, Зоуи прислала фотографию Дороти О’Брайан, так что он знал, кого искать.

Он быстро пробирался сквозь толпу, глаза осматривали территорию напряженным, но тренированным взглядом. Именно для этой работы он был создан, и он чувствовал, как сосредотачиваются, концентрируются на цели его чувства, когда обследовал окрестности. Найти цель. Устранить угрозу. Эвакуировать цель.

Ему не хотелось доставать оружие, это могло вызвать панику или, еще хуже, предупредить Карфаджа об их прибытии. Гэвин не мог знать, схватил ли он уже Дороти: от диспетчера не поступало сообщений о беспорядках, но Карфадж хитер и изворотлив. Он мог заранее увлечь ее подальше от толпы…

Все, о чем мог думать Гэвин, пока продирался сквозь толпу мимо разноцветных киосков, торгующих плетеными корзинами и домашним мылом, – его младшая сестра. Дороти была ее возраста. Если бы кто-нибудь вроде Карфаджа хотя бы приблизился к ней, Гэвин потерял бы рассудок.

Мольба Грейс эхом отдавалась у него в ушах, когда он достиг конца ярмарочного ряда, всматриваясь в толпу поверх моря людей, продвигаясь к сцене, где играла живая музыка. Пускай он и возвышался над большей частью толпы, от этого не было никакой пользы: он ни черта не мог разглядеть.

Ладно. Ему нужен был новый план. Не было никаких шансов отыскать кого-то из них, вместе или по отдельности, в этой неразберихе.

Он должен был перестать думать как полицейский.

Ему нужно было начать думать как Грейс.

Куда бы он пошел? Ему нужно увести ее от толпы. Дороти не была избалованным наивным ребенком из частной школы. Она была знающим жизнь подростком, который, вероятно, уже успел повидать слишком много дерьма.

Она не должна доверять подходящим к ней незнакомцам, догадался Гэвин, пока продвигался к краю ярмарки, проталкиваясь сквозь оживленную многоголосую толпу. Какой-то пожилой тип подходит к ней, возможно, пытается случайно столкнуться с ней. Она должна знать, как отделаться от него. Быстро. Ее чутье на опасность и неприятности должно быть уже хорошо натренировано.

Это значит, Карфаджу нужно либо каким-то образом завоевать ее доверие, либо уволочь ее силой.

Дороти закричит что есть мочи, если он попытается схватить ее. Она будет отбиваться.

Значит, он пойдет по первому пути. Гэвин пронесся мимо палатки с лимонадом, направляясь за сцену, где несколько высоких деревьев загораживали один из выходов парка. Что может заставить Дороти поверить ему? Кому Дороти доверяет?

Догадка поразила его, окатила волной тошноты и ужаса, когда он мчался мимо сцены: бой барабанов нарастал в воздухе.

Грейс.

Дороти доверяет Грейс. Если кто-то взмахнет перед ней достаточно убедительно выглядящим удостоверением ФБР и скажет, что Грейс хочет видеть ее, она пойдет.

Гэвин бросился по дорожке между деревьями, с каждым шагом его нутро все сильнее сжималось от страха. Толпа редела, и он мог видеть дорожку, ведущую к воротам парка.

Прямо перед воротами, на скамейке, сидели две фигуры, увлеченные напряженной беседой. Мужчина поднялся, указал рукой на ворота. Девочка рядом с ним – ее лица было не видно Гэвину – посмотрела на ворота, затем снова на Карфаджа.

– Дороти! – закричал Гэвин, увеличивая скорость, он несся изо всех сил, на бегу вытаскивая пистолет. – Отойди от него! Беги!

Карфадж схватил ее, молниеносно, раньше, чем она успела отреагировать. Гэвин поднял пистолет и в одно мгновение наставил его на Карфаджа, когда наконец подбежал достаточно близко.

– Не двигаться, – сказал Карфадж, выразительно посмотрев на нож, приставленный к горлу Дороти.

– Все будет хорошо, Дороти, – обратился к ней Гэвин, Карфадж стал пятиться к воротам, таща девочку за собой. Гэвин дотронулся до рации в ухе: – Нужно подкрепление у северного выхода. Тебе некуда идти, Карфадж, – предупредил он.

– Одна из собачонок Грейс, как я вижу, – ухмыльнулся Карфадж и сильнее вдавил нож в горло Дороти. Она всхлипнула, ее ярко подведенные глаза распахнулись от ужаса. – Я не помню тебя. Ты, должно быть, новенький.

Гэвин поджал губы. Конечно же, он следил и за командой Грейс. Господи, как же долго он планировал все это?

– Отпусти девочку, – приказал Гэвин. Теперь они уже были за пределами парка, около обочины, где был припаркован фургон.

– Я перережу ей горло, если сделаешь еще хоть один шаг, – пригрозил Карфадж, маниакальный огонек горел в его глазах.

– Пожалуйста, – умоляла Дороти. – Я нужна моему маленькому брату.

– Все хорошо, – повторил Гэвин, хотя это и было совершенно не так. Что он мог сделать? Позволить Карфаджу забрать ее в надежде, что тот оставит Дороти в живых, чтобы с ее помощью причинить боль Грейс? Он не мог быть уверен, что Карфадж попросту не убьет ее, как только у него появится возможность.

Руки Гэвина теснее обхватили «глок», мысли лихорадочно вертелись в его голове, а в это время Карфадж добрался до двери фургона.

Гэвин ринулся вперед, его тело отреагировало прежде, чем мозг успел что-то понять. Сработал защитный инстинкт, неистовый порыв, взревевший у него внутри, когда он бросился на Карфаджа. Мужчина вскрикнул, втолкнул Дороти в фургон и, резко развернувшись к Гэвину, полоснул его по лицу.

Нож рассек кожу, и Гэвин чувствовал, как он пропарывает его лоб, пока Карфадж проводил лезвием вниз через его бровь до самого глаза. Гэвин отпрянул, кровь заливала его лицо сплошным потоком. Проклятие. Ублюдок здорово зацепил его.

Карфадж вскочил в фургон и захлопнул дверь. Гэвин стремительно рванулся вперед, пытаясь нащупать ручку двери: из-за крови, заполнившей глаза, отыскать ее было невозможно.

– Дороти! – кричал он, его пальцы сжали ручку в тот момент, когда Карфадж дал по газам. Гэвин повис на двери, его ноги волочились по асфальту, пока Карфадж набирал скорость. Запахло жженой резиной и кровью. Карфадж вихлял из стороны в сторону, стараясь стряхнуть его, как собака блоху, но Гэвин не сдавался.

Тогда Карфадж ударил по тормозам, машина резко остановилась, и Гэвин полетел вперед. Ему удалось, ударившись о землю, перекатиться и закрыть руками голову, правым боком он проехался по асфальту. Через силу он поднялся и побежал за фургоном, но тот помчался прочь, свернул направо и исчез.

Гэвин стукнул по наушнику.

– Харрисон. – Он тяжело дышал. – Подозреваемый в белом фургоне. Направляется на север к Стэйт-стрит. Девочка у него.

Кровь продолжала течь по его лицу. Он попытался отереть ее рукавом, но запонка зацепилась за открытую рану, и он передернулся от боли. Адреналин постепенно расходился по его телу, и он начинал осознавать, насколько сильно ударился об асфальт. Весь правый бок был в крови, рубашка разорвана в клочья. Пока он чувствовал лишь тупую боль, но знал, что скоро она станет невыносимой.

– Гэвин! О мой бог.

Он обернулся – никогда в жизни он бы не захотел вновь увидеть такой ужас в глазах Грейс.

– Я в порядке… – начал он, но она не дала ему закончить. В два шага она подскочила к нему, одно мгновение ее руки парили над его лицом, а затем ее губы стремительно прижались к его. Он знал, что на вкус он был словно ад – словно кровь, и страх, и ярость, – она же была подобна освежающему глотку воды после недели в пустыне.

– Что он сделал? – спросила она, когда они отстранились друг от друга. Он видел, как позади нее к ним спешили агенты, Харрисон бежал впереди. Грейс сняла кашемировый свитер, прижала то, что, должно быть, стоило сотен пять долларов, к его ране, словно он не стоил ни цента. – Нужен врач, – крикнула она через плечо.

– Он забрал Дороти, Грейс, – растерянно сказал Гэвин. Он слегка пошатнулся. Нога, на которую он упал, дрожала. – Я пытался зацепиться за фургон, но не смог открыть дверь. Он затормозил, и я отлетел.

– Он мог убить тебя, – сказала Грейс. – Тебе запрещено так поступать.

– Как? Умирать? – спросил он. Он бы поднял бровь, но сейчас это было затруднительно.

– Да! – огрызнулась она, не обращая внимания на нелогичность ее ответа. – Ты больше не шпион, – сказала она, понизив голос. – Теперь у тебя естькоманда. Есть я… – Она одернула себя прежде, чем успела сказать больше. – Никаких больше игр в Джеймса Бонда, – приказала она.

В любой другой ситуации он бы отшутился про мартини или «Астон Мартин», но сейчас вместо этого он заглянул в ее взволнованные глаза. Он улыбнулся ей, старался успокоить ее, так как видел, что она по-настоящему потрясена. И потому что ее беспокойство о его здоровье согрело его сильнее, чем должно было.

– Обещаю, – сказал он, и почувствовал, как слабеет напряжение в ее теле.

Она уже знала, что он держит свои обещания, и он был этому рад, поскольку хотел выполнить ради нее все возможные клятвы.

– Черт побери, Уолкер! – сказал Харрисон, наконец поравнявшись с ними. – Тебе нужно в больницу.

Гэвин замотал головой. Ни за что он не потратит впустую так много времени.

– Мне лишь нужно, чтобы кто-нибудь зашил меня, – сказал он. – Это еще не конец. Мы должны вернуть Дороти.

Грейс сильнее прижала свитер к его лбу. Он хранил ее запах, и это был единственный проблеск света в его жизни в эту секунду, так что он вдохнул его аромат.

– Мы вернем ее, – сказал он Грейс, потому что по ней было видно, что она отчаянно нуждается в этих словах.

Это была клятва.

И он намеревался сдержать ее.

Глава 27

– Введи меня в курс дела еще раз, – сказала Мэгги.

Грейс подняла взгляд на подругу, ее глаза жгло от изнеможения. Прошло двенадцать часов с тех пор, как Карфадж похитил Дороти, но не было ни звонка, ни иной попытки связаться с ними. Теперь, когда это стало делом о похищении, Пол привлек Мэгги в качестве консультанта. Они расположились в северном конференц-зале, но пока что застряли намертво.

– Он одержим навязчивой идеей. Педантичен. Но произошедшее не укладывается в его профиль.

– Он убивает людей, он не похищает их, – подытожила Мэгги.

– У нас тридцать шесть часов максимум, чтобы вернуть ее, – сказал Гэвин со своего места в дальнем конце комнаты. На лбу у него был огромный порез, двадцать швов шли дугой через бровь. Ссадина от падения с фургона была скверной: Грейс все еще не могла поверить, что он так долго висел, зацепившись за движущийся автомобиль. Криминалисты, обследовавшие место происшествия, сказали, что он должен был продержаться по меньшей мере тридцать метров на скорости не меньше ста километров в час. Его могли убить. Удивительно, что он не получил сотрясение, не переломал руки или ребра и не раскроил череп. Когда она сказала ему это, он пожал плечами и ответил:

– Когда у тебя достаточно старших братьев, ты умеешь правильно падать.

Он был неспособен смотреть ей в глаза до тех пор, пока она не вошла вместе с Мэгги, и она знала почему: он винил себя за то, что не нашел Дороти достаточно быстро.

Господи, Карфадж мог лишить его глаза. Любой другой отступил бы – инстинкт защищать свое зрение укоренен глубоко в человеческой психике. Но он рвался вперед, пренебрегая опасностью, и болью, и кровью, отчаянно пытаясь дотянуться до нее.

Он сделал все, что мог. Она знала это.

Где-то в самом мрачном уголке своего сердца она испытывала благодарность за то, что Дороти видела, как кто-то сражался за нее, прежде чем…

«Не думай об этом, Грейс, – приказала она себе. – Дороти жива, и ты вернешь ее».

– Следующий звонок крайне важен, – сказала Мэгги. – Карфадж раньше не похищал людей. Он не профессионал, и ему не нужны деньги.

– Ему нужна я, – сказала Грейс.

– Он тебя не получит, – прорычал Гэвин.

Мэгги вздернула изящную бровь, услышав в его голосе недовольство собственника. Грейс еле заметно покачала головой, когда подруга вопросительно посмотрела на нее.

– Он, вероятнее, ошибется здесь, чем где-либо еще, – сказала Мэгги. – Он будет напуган, но приложит усилия, чтобы не подать виду. Похитить живую жертву, заставить ее молчать, удерживать ее – все это серьезные факторы стресса. Ты понадобишься ему, чтобы направить к правильному решению.

– И к какому именно? – спросила Грейс. Она более чем кто-либо ценила прозорливость Мэгги, но она не совсем понимала, что та имеет в виду.

– Твое страдание – его эквивалент выкупа, – объяснила Мэгги. – Он забрал Дороти только ради одного: причинить тебе боль.

Она была права. Грейс обхватила себя руками, ей вдруг стало так холодно.

– Убийства теперь недостаточно, – неумолимо сказал Гэвин. – Для него это будет слишком быстрый конец.

Грейс нахмурилась. Его лицо было суровым, прежде она его таким не видела.

– Что вы мне недоговариваете? – спросила она.

Он заколебался.

– Он похитил ее, чтобы пытать, Грейс, – в итоге сказал он. – И поскольку он неопытен, закончится тем, что он убьет ее, даже если прямо сейчас он этого и не хочет.

Грейс сглотнула, удушливый комок встал у нее в горле от этих слов. Что-то в лице Гэвина говорило ей: он знает, что такое пытка. Она подумала о тонких, очевидно, старых шрамах на его ступнях, тех, что она заметила в их первую ночь вместе. Чтобы бить его, они использовали резиновые трубки, оставившие эти отметины. От них появляются микротрещины в костях, которые причиняют наисильнейшую боль, но почти не оставляют следов на поверхности кожи, разве что мучитель не станет неряшлив.

– Я должна найти его, – сказала Грейс.

– Он позвонит, – заверила ее Мэгги. – Он не сможет устоять. Ему необходимо прочувствовать твое страдание.

В дверь конференц-зала постучали, Пол заглянул внутрь.

– Грейс, мне нужно поговорить с тобой, – сказал он.

Грейс достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что сейчас произойдет, еще до того, как она поднялась и проследовала за ним в его кабинет. Все было написано на его лице, в напряженной линии плеч, в том, как упорно он не хотел встречаться с ней взглядом.

Она даже не удосужилась сесть прежде, чем сказать:

– Ты хочешь снять меня с дела.

Пол вздохнул, усаживаясь за стол. Грейс села напротив и сцепила руки на груди, преисполненная упрямства.

– Пресса как с цепи сорвалась, – сказал он. – Им пришлась по вкусу эта история, Грейс. Наше расследование под пристальным вниманием, словно под лупой. Если есть какие-то просчеты…

Раздражение иголочками пробежало по ее коже.

– Я просчиталась? – выразительно спросила Грейс. – Потому что, насколько я помню, это я догадалась, что убийства серийные, я поняла, как они связаны, и я вручила вам вашего убийцу.

– Потому что когда-то ты встречалась с ним! – сказал Пол. – Я говорил со специальным агентом Кортесом. Он готов подключиться к расследованию.

– Кортес? – скептически спросила Грейс. – Ты, должно быть, шутишь.

– Кортес – отличный агент, – сказал Пол. – И превосходный профайлер.

– Кортес очень хорош, – признала Грейс. – Если бы это было дело о торговле людьми, он бы тебе отлично подошел. Но вот только его специализация – преступления на сексуальной почве. И он никогда не работал над серийным делом, разве не так?

Молчание Пола говорило само за себя.

– Я вела более дюжины серийных дел с тех пор, как пришла в Бюро, – сказала Грейс. – Более чем в половине я была главным профайлером. И все, кроме одного, закончились тем, что преступник оказался за решеткой. И ты говоришь мне, что собираешься привлечь менее квалифицированного в этих вопросах специалиста и все будет отлично?

Губы Пола сжались в жесткую линию, от излучал неодобрение.

– У тебя личная заинтересованность в этом деле. Только из-за одного этого я должен отстранить тебя.

– Это та самая причина, по которой тебе не следует этого делать, – объяснила Грейс. – Карфадж одержим мной. Ты слышал, что он говорил по телефону. Он любит меня.

– Ты хочешь сказать, «думает», что любит, – ответил Пол.

Грейс покачала головой.

– Было бы глупо с моей стороны подвергать сомнению его чувства, – сказала она. Она не собиралась быть глупой, когда дело касалось этого. Не после того, как он забрал Дороти. Она должна была принять во внимание каждую уловку, каждое слово, сказанное ей Карфаджем, каждый сделанный им шаг. Все имело смысл, и что-то должно было привести ее к нему. Какая-нибудь крошечная деталь, которая будет казаться несущественной, пока не сыграет своей роли.

Пол молча моргал, сбитый с толку.

– Он серийный убийца, как вообще он может любить?

– Безусловно, это не любовь в нашем понимании, – сказала Грейс, поднимаясь со стула. Она не могла сидеть на месте. Она снова ощутила это неприятное чувство копошения, словно невидимые жуки ползали по ее коже. Когда она двигалась, становилось легче не обращать на него внимание. – Но для него? Она настоящая. Для него любовь – это обладание. Он видит себя Пигмалионом. В его представлении, я его создание, которое вышло из-под контроля. Если ты сбросишь меня со счетов сейчас, он перестанет взаимодействовать c правоохранительной системой. У нас не останется ни малейшей надежды вернуть Дороти живой и невредимой. Он убьет ее и избавится от тела.

Она положила руки на стол Пола и наклонилась, заглянув ему прямо в глаза:

– Он испарится, Пол. Ты потратишь годы, гоняясь за собственной тенью, пытаясь найти его, пока ему не надоест убивать всех, кто соответствует его больным фантазиям. Подумай об этом, прежде чем ты снимешь меня с дела. Подумай о том вреде, что он успеет причинить за годы, пока будет на свободе.

Она не могла допустить этого. В глубине души это ужасало ее – мысль о том, что Пол отстранит ее. Потому что в глубине души она знала, что, если это произойдет, они потеряют не только Дороти.

Они потеряют любую возможность поймать Карфаджа.

И ей придется сделать выбор.

Она знала себя. Она могла отрицать многое, но та часть ее, что постигла тьму в людях, что видела самые жестокие и гнусные уголки человеческого сердца, знала, что на самом деле никакого выбора не было.

Ей придется уйти в самоволку и охотиться за ним в одиночку. И если она найдет его, она не приведет его обратно в наручниках.

Он окажется в мешке для трупов.

– Пол, прошу тебя, – сказала она уже мягче. Она знала, что изнеможение было заметно на ее лице, в растрепанных волосах и усталых глазах. – Мы работаем вместе много лет. Я оказывалась права до этого момента. Прошу, верь в меня, хотя бы немного.

Он вздохнул, вытер рот, на мгновение спрятав глаза.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала, – тихо признался он.

У нее сжалось сердце.

– Это напоминает тебе о деле Фива, – сказала она. Как она могла это упустить? Она была так поглощена собственным хаосом, что совершенно забыла учесть проблемы Пола.

– Двоих моих ребят убрали у меня на глазах, – сказал Пол. – Меня привязали к стулу и пристегнули к груди столько «С-4», что вполне бы хватило, чтобы отправить меня к создателю. С этим я могу справиться. Но та маленькая девочка была прямо там, рядом со мной, и умирала только потому, что этот ублюдок не дает ей инсулин. И даже это я могу пережить. В конечном счете, когда это произошло бы, это бы случилось быстро… Она бы не страдала. Но потом… – его голос затих. Он сцепил руки перед собой и повесил голову.

– Затем Мэгги зашла в ту хижину, – закончила за него Грейс. – И она заставила его надеть на нее пояс со взрывчаткой.

– Вся моя треклятая жизнь пролетела у меня перед глазами, Грейс, – безысходность была на его лице. – Я смирился с этим – с тем, как я и она закончим эту жизнь, – но как я мог примириться с тем, что я стану причиной ее смерти?

– Она не умерла, – мягко напомнила ему Грейс. – И я не умру.

– Ты сама это сказала, Грейс: он думает, что ты принадлежишь ему, – настаивал Пол. – И если детство в окружении четырех сестер чему меня и научило, так это тому, что, если типичный мужчина думает подобным образом, это опасно. Черт, это может быть смертельно. Когда серийный убийца думает так, это опасно вдвойне.

Грейс хотела возразить, но в дверь кабинета постучали. Гэвин ждал с другой стороны, когда она открыла ее.

– Он на линии.

– Грейс… – заговорил Пол, но она не обратила внимания и побежала по коридору назад, в конференц-зал. Двое мужчин следовали за ней. Зоуи уже была здесь и уже пыталась отследить звонок. Мэгги спешно подошла к ним.

– Грейс, я не уверен, что это хорошая идея, – сказал Пол. – Может быть, Мэгги следует…

– Может быть, Мэгги не следует, – сказала Мэгги, метнув на Пола уничтожающий взгляд. – Только с ней он будет общаться, Пол. Она ключ ко всему.

Пол сложил руки на груди, он, казалось, разрывался, принимая решение.

– Ладно. Посмотрим, удастся ли нам отследить его на этот раз, Зоуи?

– Сложновато, сигнал по-прежнему беспорядочно скачет, шеф, – объяснила она. Тем временем Мэгги отвела Грейс в сторону.

– Ладно, запомни, что я скажу, – наставляла ее Мэгги. – Он ввязался в то, что ему не по плечу. С ним нужно общаться осторожно. Не показывай свой гнев.

Грейс кивнула, сердце колотилось у нее в груди. На кону была жизнь Дороти. Она не могла все испортить.

– Ты справишься, – раздался голос Гэвина у нее за спиной.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и включила громкую связь.

– Карфадж, – сказала она.

– В очередной раз кто-то пострадал из-за того, что ты настолько погружена в свой собственный мирок, что не замечаешь ничего и никого вокруг, – выпалил он, и ярость сочилась из его голоса, словно горькая патока.

– Ты причинил вред Дороти? – спросила Грейс, изо всех сил стараясь не дать гневу проявиться в ее словах.

– Я говорил о том твоем агенте, – усмехнулся Карфадж. – Уолкер, верно? – фыркнул он. – Он стоял у меня на пути. Он был крайне настойчив. Настоящий рыцарь, очень благородно. Надеюсь, я не слишком испортил ему лицо. Но, может быть, ты из жалости дашь ему трахнуть себя, если он будет хорошим мальчиком?

Грейс прикусила нижнюю губу изнутри, не разрешая себе посмотреть на Гэвина, хотя ей хотелось.

– Дороти в порядке? – спросила она.

– Она крикунья, – сказал Карфадж, в его словах была отвратительная сладострастная двусмысленность.

У Грейс скрутило желудок, пальцы сжались в кулак.

– Если ты изнасиловал ее… – начала она, но ее оборвал на полуслове его безжалостный смех. Его звук обвился вокруг Грейс, словно щупальца. Она едва могла выносить это – чувство, будто она в ловушке, будто мир сжимается вокруг нее и нет возможности вздохнуть или убежать.

Она уже потеряла контроль. Он дернул за нужные ниточки и теперь знал об этом.

– Я не насильник, Грейс, – издевался он. – За кого ты меня принимаешь? Мы лишь немного поиграли с ножиком, Дороти и я.

«Если ты оставишь на ней хотя бы одну царапину…» – подумала Грейс, и ничего ей не хотелось так сильно, как дотянуться до него через телефон и придушить.

– Я хочу доказательств, что она жива, – сказала она, не в силах сдержать дрожь в голосе.

– А я хочу обратно годы, что ты украла у меня, – сказал Карфадж. – К сожалению, прелестная девочка, мы не можем всегда получать то, что хотим. Я дал тебе все необходимые подсказки. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы найти нас. Когда время выйдет, Дороти отправится в Потомак.

– Стой.

Но связь оборвалась.

– Проклятие! – закричала она, схватив телефон и метнув его через комнату.

Она мерила шагами зал, приглаживая пальцами волосы, обхватила рукой шею, стараясь привести мысли в порядок. Ей надо было подумать.

Все в комнате молчали, наблюдали, ждали, когда она заговорит.

Но она не знала, что сказать. Она понятия не имела, где он.

Она не знала, что делать.

Чего он ожидал? Что она попытается разобраться во всех подсказках, о каких бы он ни говорил. Что она начнет колебаться. Это именно то, что он хочет, и именно это она давала ему. Признав в нем своего соперника, она пособничала ему – она играла в игру, которую придумал он.

Эта мысль поразила ее, оборвав на полпути ее кружение по залу. Она подняла глаза, встретилась взглядом с Гэвином.

– Да? – спросил он.

– Мы должны изменить тактику, – сказала она ему. – Я более не преследую его. Я заставлю его прийти ко мне.

– Хорошо, – ответил он. – Но как?

– Мы сделаем, как хочет Пол, – сказала она, посмотрев на шефа. Тот нахмурился, не понимая, о чем она говорит. – Пол, ты уволишь меня.

Глава 28

– Ты уверена, что это хорошая идея? Что мне стоит это делать? – спросил Гэвин, нервно поправляя галстук и пройдясь рукой по волосам, отчего густые кудри упали ему на лоб. Он утомленно вздохнул. Ему нужно было подстричься.

– Прекрати, – сказала Грейс, протянув руку и рассеянно пригладив назад его волосы. Она замерла, осознав, что делает, и отдернула руку, но Гэвин уже просиял довольной улыбкой. – Он установил с тобой связь, – сказала она, скрестив руки на груди, словно старалась удержаться и не дотронуться до него еще раз. Подумав об этом, Гэвин невольно испытал самое что ни на есть мужское возбуждение.

– Ты единственный из команды сталкивался с ним лицом к лицу, – объяснила она. – Он думает, что ты ничтожен в сравнении с ним. Он думает, что в вашей прошлой схватке он победил тебя.

У Гэвина заныло в груди при мысли о том, как близко он был к Дороти. Если бы только он смог дотянуться еще на пару сантиметров дальше, может быть, тогда…

Он был настолько сфокусирован на ней – на том, чтобы вытащить ее, чтобы уберечь, – что недостаточно внимательно следил за ножом, пока тот не взметнулся прямо над ним.

Он подвел не только девочку. Он подвел Грейс.

– Он победил, – сказал Гэвин. – Если бы только я был чуточку быстрее…

– Перестань, – мягко произнесла Грейс, сжав его ладонь. Она обернулась, чтобы убедиться, что в коридоре больше никого нет, прежде чем протянуть руку и ласково провести пальцами по коже над дугой швов на его лбу. – Ты сражался за нее, словно дьявол. Ты рисковал собой. Ты сделал все, что мог.

– Но этого было недостаточно, – гнев и злость на себя отчетливо слышались в его голосе.

– Иногда так бывает, – ответила она.

Это была горькая правда их работы. Они не могли победить их всех.

Но эта жуткая безумная игра, в которую вовлек ее Карфадж… В ней она одержит верх. Он знал это, хотя и чувствовал: у нее самой не было в том уверенности.

Похищение Дороти сильно ударило по Грейс, заставило сомневаться в себе. Но она была лучше, чем Карфадж. Умнее. Она непременно обыграет его.

Гэвин явственнее, чем кто-либо, видел, как сильно это подействовало на нее. Грейс умело скрывала свои чувства, она вела себя так, как ожидали от нее окружающие, не показывая того, что в действительности было у нее на душе. Она приложила невероятные старания, чтобы держаться, но во время ее последнего телефонного разговора с Карфаджем Гэвин заметил в ней отблеск невыносимой усталости. В ее глазах была та же безысходность, что и в ночь, когда она поняла, что Карфадж и есть их преступник. Она, казалось, начинала расходиться по швам, рассыпаться на осколки – и ему было не за что винить ее. Откровенно говоря, он был поражен, как хорошо она до сих пор справлялась со всем этим.

– Я никогда раньше не давал пресс-конференцию, – признался Гэвин, у него внутри нарастала тревога. Все должно идти точно по плану, иначе им не удастся выманить его. Он видел, что агента Кинкейд обеспокоило то, что Карфадж был неопытным похитителем, и у него самого были те же опасения. Пускай Карфадж и дал им сорок восемь часов, это вовсе не означало, что у них и вправду было столько времени.

Выманить его было единственным способом разрешить все оперативно и без риска для кого-либо.

– У тебя получится, – успокоила она его. – Просто следуй сценарию, который составили мы с Мэгги. Удостоверься, что твое пренебрежение к моему вкладу в это расследование выглядит убедительно. Мы хотим, чтобы он стал самонадеянным, даже немного рискованным. Похвали его. Расскажи о его мастерстве. Он так задерет нос, что заглотит наживку.

– Агент Уолкер, все готовы, – доложил специалист по связям с общественностью. Гэвин снова начал теребить галстук и заглянул в зал для пресс-конференции, подготовленный к мероприятию. Зоуи, остальные члены команды и Пол уже поднялись на невысокий помост. Перед сценой были расставлены стулья, некоторые журналисты предпочли сесть, остальные стояли, держа микрофоны и блокноты наготове. Члены съемочной команды нацелили на его следственную группу камеры, словно лазерные лучи.

Все в точности как хотела Грейс.

– Они ожидают вас, – напомнил ему специалист по связям с общественностью.

Гэвин кивнул и еще один, заключительный раз убедился, что его галстук повязан ровно.

– Пожелай мне удачи, – сказал он, стараясь изобразить развязную улыбку, хотя ему плохо это удалось, и затем направился к трибуне. – Добрый день, – заговорил он. – Я специальный агент Гэвин Уолкер. Я здесь сегодня, чтобы обсудить последние убийства, а также похищение несовершеннолетней Дороти О’Брайан. Расследование ФБР вывело нас на след мужчины… – Он нажал на кнопку, лицо Карфаджа появилось на экране у него за спиной. – Профессор Генри Карфадж, сорок восемь лет, преподаватель криминологии в университете Мэриленда. Предположительно вооружен и крайне опасен.

Приглушенный шепот прошел по залу.

– Это и есть тот самый серийный убийца? – крикнул журналист из «Пост».

– Да, – ответил Гэвин, он смотрел прямо в камеру, держа в памяти мягкие наставления Грейс. – Профессор Карфадж несет ответственность за недавние серийные убийства на территории Вашингтона, а также за похищение Дороти О’Брайан. У нас есть доказательства, что профессор Карфадж совершил эти убийства, чтобы свести личные счеты с одним из наших профайлеров, специальным агентом Грейс Синклер. Он выбрал своей целью мисс О’Брайан по причине ее связи с агентом Синклер, другом семьи.

– Грейс Синклер, автор бестселлеров? – выкрикнул один из журналистов.

– Все верно, – подтвердил Гэвин.

Гул голосов становился все громче. Лицо Гэвина оставалось бесстрастным. «Называй его профессор, – наставляла Грейс. – Продемонстрируй свое уважение. Это должно воодушевить его».

– Почему Карфадж преследует Cинклер? – спросила светловолосая репортер из «Таймс».

Гэвин глубоко вздохнул. Он знал, что должен это сделать, но слова были словно песок у него во рту. Ему было ненавистно выставлять личную жизнь Грейс вот так, на растерзание миру, но он должен был. Она велела ему сделать так.

– Когда специальный агент Синклер была на первом курсе бакалавриата, профессор Карфадж был ее руководителем, – сказал он. – Они состояли в интимных отношениях.

Зал пришел в неистовство. Вопросы летели со всех сторон.

– Вы хотите сказать, он убивает людей, чтобы отомстить бывшей подружке?

– Хорошо известно, что агент Синклер окончила школу в рекордные сроки. Была ли она совершеннолетней на момент этих отношений?

– Что вы можете сказать о жене профессора Карфаджа? Как сообщают мои источники, в то время он был женат.

Гэвин поднял ладони, усмиряя зал.

– Я не собираюсь спекулировать подробностями личной жизни агента Синклер, – сказал он. – Профессор Карфадж – вот причина, по которой мы сегодня здесь собрались. Это чрезвычайно умный и крайне опасный человек, мы просим население не вступать с ним в контакт в случае встречи с ним, а укрыться в безопасном месте и как можно скорее позвонить на нашу горячую линию или по 911. Согласно имеющейся у нас информации, Дороти О’Брайан еще жива. Ее фотография распространяется, и мы просим каждого позвонить на горячую линию, если вам покажется, что вы видели ее. И я хочу заверить вас, что даже несмотря на то, что профессору Карфаджу до сих пор удавалось избежать задержания, ФБР и местные органы правопорядка используют все имеющиеся возможности, чтобы привлечь его к ответственности. Я и моя следственная группа, – он показал рукой на людей у себя за спиной, – беспрестанно работаем, чтобы добиться правосудия для жертв Карфаджа.

– А как же агент Синклер? – спросила блондинка из «Таймс»… Стелла как-то там. Гэвин помнил ее еще с тех времен, когда она вела полицейскую хронику. У нее был острый ум, и он знал наверняка, что она опрокидывала виски как ковбой, однако она была чертовски въедливой.

– Агент Синклер снята с дела и временно отстранена от работы, – сказал Гэвин. – Имел место очевидный конфликт интересов, и она более не будет привлекаться к работе над делом. Расследованием буду руководить я.

– Но что насчет…

– Агент Синклер планирует написать мемуары о том, как ее бывший любовник стал серийным убийцей?

– Если профессору Карфаджу удавалось ускользать от вас раньше, почему вы думаете, что сможете найти его сейчас?

Гэвин посмотрел на Пола, тот решительно кивнул. Пришло время заканчивать.

Пол вышел к трибуне с заученной улыбкой.

– Сегодня мы больше не будем отвечать на вопросы, – сказал он. – Повторяю, мы просим население не вступать в контакт при встрече с Генри Карфаджем. Укройтесь в безопасном месте и немедленно позвоните в полицию. Всем спасибо.

По его сигналу команда сошла с платформы, Гэвин и Пол замыкали строй.

– Молодцы, ребята, – похвалил Пол, когда они вышли из пресс-центра и вернулись в скрытую от посторонних глаз часть здания, где их ждала Грейс.

– Как прошло? – спросил Гэвин.

– Великолепно, – сказала она. – Время переходить ко второму этапу. Зоуи, ты готова?

Зоуи нервно улыбнулась.

– Как никогда, – сказала она.

Глава 29


Моя прелестная девочка,



Ты долбаная сука.



Кем ты, черт побери, себя возомнила? Что б тебя, что б тебя, что б тебя. Ты не можешь просто сдаться. Так нельзя.



Это против моих правил.



Это наша игра. Я создал ее для нас. Смертельные кошки-мышки, в которых у тебя никогда не было настоящего шанса, хотя я и позволил тебе думать иначе.



Ты моя. Ты там единственная, кто может тягаться со мной. Эти кретины, на которых ты работаешь, не стоят и малой толики моей гениальности. Эти клоуны неспособны выследить меня. Только ты сможешь разобраться во всем. Ты должна знать это.



Ты должна знать, что все это для тебя, ради тебя одной.



Эти неуклюжие охотники за пончиками думают, что они смогут добраться до меня? Розыск? Смех да и только. Они даже не представляют, кому они противостоят. Недоумки. Они думают, что поймают меня на какой-нибудь ерунде. Что какой-нибудь кретин в форме тормознет меня за превышение или за неправильную парковку и они закукарекают от восторга, упиваясь своим успехом.



Как бы не так. Я предпочту умереть под градом пуль, чем так опозорюсь.



Под конец останемся только мы с тобой, прелестная девочка. Я вижу это так отчетливо. Я чувствую мягкость твоей кожи, эта тактильная память терзает меня денно и нощно.



Но дело вовсе не в копах. И не в людях, что я убил, – они послужили своей цели.



Привели меня ближе к тебе.



Дело всегда было только в нас с тобой. Никто не может тягаться со мной. Никто не может сравниться со мной. Даже ты. Но это так чудесно, так приятно, это приносит такое удовольствие – видеть, как ты стараешься. Смотреть, как изо всех сил рвешься вперед ради встречи со мной, чтобы поймать меня, чтобы учредить своего рода библейскую кару, я знаю, ты хочешь этого. Око за око – такова моя прелестная девочка в глубине сердца.



И теперь ты хочешь просто бросить это? Бросить меня? Снова?



Никогда.



В какую женщину ты превратилась, если ты готова бросить все это? Это не та девочка, что я знал.



Как же хорошо, когда они еще девочки. Юные. Свежие. Неиспорченные.



Они слушают, восхищаются, идут у мужчины на поводу.



Но зрелость губит их. Каждый раз. Они начинают думать, они начинают требовать, становятся независимыми.



Отвратительно. Душераздирающе.



Как ты могла так поступить? Ты выше этого. Не в твоей природе отступать. Не этому я учил тебя.



Разве что…



О-о. О!



Не ведешь ли ты свою собственную игру?