– С целью снижения уровня безработицы среди молодежи.

– А что делать нам – тем, кто должен содержать семьи?

– Можете прийти в пятницу; по пятницам открывается большинство новых вакансий.

– А когда получу первое пособие?

– Это я тоже сообщу вам в пятницу. – Юноша улыбнулся, и Джону захотелось стукнуть его по самодовольной физиономии.

Однако он сдержался, улыбнулся в ответ и встал. Консультант сунул его бумаги в большую папку и повернулся к компьютеру, чтобы отметить окончание беседы с безработным Джоном Лукасом.

У Джона не хватило сил даже на чувство унижения. Единственное, что он ощущал, это гнев. Ноги сами понесли в сторону университетского общежития, где когда-то жила дочь. С тех пор как Эбби устроилась на работу, он нередко здесь прогуливался. Остановился возле общежития и стал ждать – сам не зная чего. Примерно через час появилась Даниэла. Подошла к красному «Порше Бокстер» с откидным верхом и поцеловала сидевшего за рулем молодого человека. Внезапно стало ясно, кто приехал на машине: те самые парни, которые вышли из лифта вместе с родителями и направились в кабинет декана. Что это за люди, Джон понял почти сразу, как только двери лифта закрылись, а к Эбби вернулась способность дышать. Сейчас он видел лишь затылки и благодарил обстоятельства за то, что сам остался незамеченным. Захотелось немедленно подойти и устроить разборку, но Джон сдержался и зашагал прочь. Нет, так не годится. Надо вернуться домой, успокоиться, выспаться и подумать на свежую голову.

Утром Джон проснулся с готовым решением. Он дождался, пока Эбби уйдет на работу, сел в автомобиль и направился к университету. Если бы дочь могла оказаться там, он непременно позаботился бы о ее безопасности. А сейчас начал методично объезжать территорию в поисках красной машины и наконец заметил ее возле одного из университетских баров.



Эбби вернулась после очередного долгого дня в музее и увидела обычную картину: Джон сидел перед телевизором и смотрел новости. Работу он так и не нашел, а сейчас едва ответил на приветствие. Пожалуй, настало время подыскать отдельное жилье. Зарплата позволяла снять маленькую квартиру в городе. Эбби присела рядом с отцом, накрыла ладонью его руку, но он тотчас отстранился и как-то странно, неровно задышал, будто старался сдержать слезы. Вытер глаза и всхлипнул. У нее не хватало сил смотреть ему в лицо, страшно было увидеть, как отец плачет. Эбби повернулась к экрану, где продолжался новостной выпуск. На мгновение мелькнуло изображение разбитой машины. Затем камера снова переключилась на ведущего, а в углу экрана появились знакомые лица Даниэлы и Джейми. Оба погибли в автомобильной катастрофе.

– О господи! Даниэла! – Эбби все-таки заставила себя посмотреть на отца и увидела слезы. – Пап, в чем дело?

– Мне очень, очень жаль.

– Ничего, пап. Мы ведь уже давно не дружим. Ужасно, конечно, но…

– Наказание предназначалось вовсе не ей, а им!

Эбби почувствовала, как по спине ползет холод, и внимательно посмотрела на отца.

– Пап, что ты говоришь? – Страшная догадка уже мелькнула в голове.

– Прости, но я пытался восстановить справедливость. Совсем не хотел вредить ей; только тем, кто тебя обидел.

– Что ты сделал?

– Решил убрать их. Не мог больше думать о том, как негодяи спокойно ходят по улицам, будто ничего не произошло.

– Боже милостивый! Пожалуйста, скажи, что неудачно пошутил! – Поступок отца ошеломил Эбби. – А если тебя поймают и посадят в тюрьму? Я не смогу без тебя, папа!

– Думаешь, я не знаю, как сделать, чтобы авария выглядела несчастным случаем?

На экране появился Кристиан. Выглядел он расстроенным. Эбби схватила пульт, чтобы выключить телевизор и не смотреть в ненавистное лицо. Она знала, что на самом деле Кристиану глубоко наплевать и на Джейми, и на Дэни. Главное – покрасоваться перед камерой. Однако Эбби сообразила, что его забрала полиция, и увеличила громкость. Кристиана арестовали. Автомобиль принадлежал ему, и он никогда и никому не доверял его. А сегодня сделал исключение и попросил Джейми отвезти подругу в общежитие. Они с Дэни поссорились в баре, посетители слышали взаимные угрозы. Впервые в жизни Кристиан попал в сомнительную ситуацию. Как и Дэни, золотой мальчик любил манипулировать людьми и чувствовать себя умнее всех. Полиция подозревала, что он намеренно испортил рулевое управление своей машины, а сам отправился домой с другой девушкой со своего курса, тем самым обеспечив себе алиби.

Эбби выключила телевизор и посмотрела на отца. Неужели он действительно способен на подобный поступок? Почему бы и нет? Сама она ради отца не остановилась бы ни перед чем.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Точно не знаю, но думаю, что нет. – Он хотел взять ее за руку, но Эбби отступила и спрятала ладони за спину.

– Но зачем, папа? Зачем ты это сделал? Мы ведь уже все пережили. Разве не так?

Не хотелось выглядеть рассерженной; в глубине души она испытывала благодарность за отчаянное проявление любви, но в то же время безумно боялась потерять отца. Боялась, что его выследят и арестуют.

– Нет, не пережили, Эбби. Я не пережил! Не сплю ночами, постоянно думаю о том, как они надругались над тобой. Невыносимо знать, что они живут на одной планете – да что там – в одном городе с тобой! Не хватало, чтобы ты их встретила!

– А если тебя поймают?

– С какой стати? То, что с тобой произошло, нигде не зарегистрировано: уж они-то постарались. Полиции и в голову не придет заподозрить меня. Негодяи хорошо замели следы!

Эбби постояла еще немного, а потом схватила сумку и выбежала на улицу. Разве можно поверить, что отец – самый добрый человек на свете – лишил жизни сразу двоих? Вряд ли он когда-нибудь пожалеет об убийстве Джейми, но гибель Дэни рано или поздно отзовется страшным, разрушающим душу раскаянием.

Бесцельно проходив по улицам целый час, Эбби вернулась домой. Не увидев отца в гостиной, заглянула в его комнату. Джон спал, не раздевшись и не разобрав постели. Рядом на полу стояла почти пустая бутылка. Если его арестуют, то она окажется соучастницей преступления. Может, позвонить в полицию и ради их общего блага сказать правду? Но в глубине души Эбби гордилась и решительным поступком отца, и его необыкновенной силой воли. Она знала, каково это, чувствовать собственную беспомощность, и восхищалась мужеством своего защитника.

На следующий день Эбби, как всегда, пришла в музей и с головой окунулась в работу. Мистер Лоустофт доверил ей ключи от здания – теперь можно было сидеть до позднего вечера, тем более что предстояло разобрать и отреставрировать коллекцию Азиатского зала. Планировалось выставить лишь лучшие, самые интересные экспонаты, поскольку для всех не хватало места. К концу дня удалось привести в порядок кожаные доспехи воина-самурая. Эбби аккуратно разложила детали на столе, чтобы утром заново собрать сложную кольчугу и надеть на проволочный каркас. Недавно у нее появилось собственное рабочее место – тесный уголок, где удалось поставить стол и разложить на нем инструменты.

Когда Эбби вышла из музея, небо потемнело и окрасилось в кобальтовые тона. Надвигалась ночь. Она вставила ключ в скважину, чтобы запереть дверь, и вдруг замерла, почувствовав неладное. Слегка повернула голову и заметила мужскую фигуру. Впрочем, смотреть и не требовалось: она узнала запах лосьона. Эбби поспешно юркнула обратно и попыталась захлопнуть за собой дверь, но Кристиан подставил ногу, а потом дернул за ручку и вошел. Запер дверь изнутри, а ключ положил в карман. Понимал, что она не сможет заставить себя опустить туда руку.

– Надо поговорить, – процедил он сквозь зубы, глядя Эбби в лицо.

Она беспомощно посмотрела вокруг: бежать некуда, ловушка захлопнулась.

Глава двадцать седьмая

Директор

Тед спустил ноги с кровати и нашарил шлепанцы. Взял с тумбочки очки, надел. В воздухе витал теплый сладкий аромат свежих вафель. Шаркая шлепанцами по роскошной плитке, медленно вышел из спальни.

Утром ванная всегда казалась ослепительно-белой. Солнце вставало за домом и сразу освещало именно ее. Изливая скопившиеся в мочевом пузыре токсины, Тед ощутил в паху жжение. Все принятые перед сном таблетки прошли через организм. Моча окрасилась в ярко-желтый цвет и на фоне безупречно белого унитаза выглядела такой же грязной, какой была на самом деле. Он шагнул к раковине, чтобы вымыть руки, посмотрел в зеркало и увидел старика. Собственная внешность в очередной раз удивила, ведь Тед чувствовал себя молодым человеком лет двадцати пяти.

Он спустился в столовую и сел за стол, ожидая особенного угощения, приготовленного женой к особенному дню. Сегодня ему исполнилось шестьдесят пять лет и четыре месяца – разумеется, не день рождения, но возраст, вполне достойный внимания. Завтра вечером, в музее, он вновь почувствует себя молодым. Официально объявит об отставке и вместе с женой уедет в теплые края.

Тед надел любимый синий костюм в «елочку», несколько лет назад сшитый у дорогого портного. Раньше костюм выглядел тесноватым, но с тех пор, как серьезное обследование выявило рак, Тед заметно похудел. Сказалось нервное напряжение, и болезнь медленно, но верно покоряла тело. В любом случае возможность снова надеть прекрасный костюм порадовала.

Тед зачесал остатки волос так, чтобы немного прикрыть лысину, хотя отлично понимал, что никого не обманет. Он готовился с удовольствием провести день. С тех пор как товарищи начали умирать один за другим, перестал включать в машине радио, опасаясь услышать очередное печальное сообщение. Первым пришло известие о самоубийстве Джефа Стоуна. Что ж, вероятно, тот просто не смог и дальше мириться с самим собой. Пару раз желание свести счеты с жизнью возникало и у Теда. Затем в газете промелькнула маленькая заметка об исчезновении друга Йена Маркхэма и, разумеется, привлекла внимание. Тед немедленно связался с Гарри, и тот сообщил, что в Париже скончался Стивен Коллинз. После этого сомнений не осталось: несмотря на заверения Гарри, подобных совпадений не бывает. Далее последовала наделавшая шуму смерть Дэвида Карутерса. И все же пока никто не замечал прямой связи между событиями. Тед понимал, что остался одним из немногих, и надеялся, что к тому времени, как правда откроется, его уже не будет на свете. Так или иначе, а конец близился.

Когда врач озвучил диагноз, он едва не рассмеялся и с тех пор ждал какого-нибудь знака свыше. Разве можно оставаться безнаказанным после всего, что совершил? Долгие годы Тед жил счастливо и спокойно, в кругу любящей семьи, и почти не ощущал каких-то особых потребностей, хотя порой испытывал некий смутный дискомфорт.

Утверждают, что однажды погрузившись во тьму, трудно вернуться к свету и построить нормальную жизнь, но Теду удалось это сделать. Он тосковал по времени, проведенному в кругу товарищей по оружию, но совсем не скучал по страху разоблачения. Вслед за известием о болезни появилась хорошая новость: скончался предшественник Теда на посту директора Джайлз Эплер, завещав музею существенную долю своего огромного состояния. Деньги предназначались для завершения затянувшегося ремонта. Трудно поверить, что пожар случился восемнадцать лет назад, ведь только сейчас удалось вернуть былой блеск каждому залу, каждой комнате. Почти каждой комнате.

Администратор Джемма, как всегда, встретила директора в холле. Сообщила, что приезжали полицейские, чтобы выяснить имена всех сотрудников музея, и добавила, что представила им список. Тед ощутил легкое разочарование: со дня на день он ждал ареста, и вот опять ничего не произошло.

Он вошел в кабинет и с нежностью провел ладонью по знакомому старинному столу из красного дерева. Что и говорить, жаль расставаться с прекрасной старинной мебелью, преданно разделившей с ним немало радостей и невзгод. Сделанный на заказ более ста лет назад специально для этой комнаты, стол верно прослужил восьми директорам и пережил множество суровых испытаний, среди которых оказался и пожар, готовый жадно сожрать каждый кусок дерева. Компанию столу составляло обитое зеленой кожей кресло с высокой спинкой: на фоне серого георгианского гобелена пара смотрелась весьма внушительно.

Тед окинул взглядом шкафы, полные бесценных книг, заключенные в рамки дипломы и сертификаты. Смог бы он добиться всей этой роскоши, если бы кто-нибудь знал хоть толику правды? Но в том-то и заключался парадокс, что люди знали. Все это время Тед ждал, что кто-нибудь обратится в полицию и отнимет у него ту жизнь, какой он не заслуживал. Однако ему никогда не приходило в голову сдаться самому, раз и навсегда положив конец предчувствию надвигающегося кошмара.

Прохаживаясь по залам, директор улыбался посетителям, восхищавшимся обновленными интерьерами. Давно он не совершал подобных прогулок, а сейчас вспоминал далекие времена, когда сам ходил по залам и коридорам с тем же восторженным удивлением, какое сияло в глазах сегодняшних детей.

Отец Теда сочувствовал нацистам, объясняя, что их идеи искажены «дурацкими либеральными добродетелями», а мир станет лучше, если удастся очистить его от грязного, низкого генофонда. После войны отец стал директором этого самого музея, открыл Теду секреты старинного здания и познакомил его с Джайлзом Эплером – человеком, послужившим своеобразным мостом между двумя поколениями. Участие Теда в тайной организации оказалось предрешенным. Лоустофт-старший и Эплер учились в школе Черчилл – впрочем, как и все остальные. После бегства мальчика Джеффри Стоун просмотрел списки и внес необходимые изменения. Трудно было заподозрить в школе для мальчиков рассадник садизма. Для этого требовалось точно знать, что ищешь. Восемнадцать лет подряд все они ожидали расплаты, но представить не могли, что настигшая месть окажется невероятно жестокой.

Тед прошел в Птичник и дождался, пока уйдут посетители. Повернул крючок на стене и открыл потайную дверь. Сейчас комната выглядела бездыханной, но память оживила то время, когда вместе с братьями, под бдительным руководством Джайлза Эплера он возобновил традиции прошлых директоров. Тед шагнул к своему креслу, сел и посмотрел вокруг, внезапно ощутив болезненную ностальгию. Он хорошо помнил мальчика, как уговаривал его смириться, согласиться исполнить требования. Этот подросток с самого начала отличался от остальных. Эплер привел его, не желая причинить ему ни малейшего вреда. Данная ошибка стала первой в череде многих, впоследствии допущенных стариком.

Тед видел, что неприкосновенность комнаты нарушена, и даже знал, кем именно. Хотелось выяснить, как теперь выглядит тот мальчик. Огонь и вода нанесли огромный вред святилищу, и братьям пришлось покинуть его. А ведь началось все с безобидного разговора во время ужина школьных товарищей, с шуток по поводу царившего в давние времена сурового уклада. Эплер рассказал о том, как прежде боролись с проявлением гомосексуальных наклонностей. Сразу стало ясно, кто из присутствующих реагирует на это. Люди не протестовали против варварской жестокости наказаний, а выглядели едва ли не вдохновленными идеей. Позднее, призвав избранных, Эплер посвятил их в темные тайны истории, не отраженные в документах, а переходившие исключительно из уст в уста, от одного убежденного сторонника истины к другому. В прошлом тех из подростков, кто не проявлял признаков исправления, милосердно предавали смерти, но братья по духу действовали не в прошлом, а в настоящем. Нравы изменились. Хотелось понять: если бы мальчик не сбежал, они и по сей день продолжали бы исполнять свой долг? И насколько успешной оказалась бы миссия? Скорее всего уже давно коротали бы век в тюрьме. Ритуалы зашли слишком далеко, было совершено множество ошибок, начиная с участи бездомного подростка. Он не должен был умереть, нет. Однако болезненное самолюбие одержало верх и привело к провалу. Питер, Кевин, Гарри и Джеф потребовали личного исполнения миссии. Об исчезновении мальчика сообщили в новостях, а потом наркоманы обнаружили тело в заброшенном здании. Единственным свидетелем оказался Себастьян Эплер, внук Джайлза, но в последний момент дед сломался и позволил парню сбежать.

Тед вернулся в холл, где Джемма кокетничала с Шоном, бесцеремонно засыпая его поручениями.

– Мистер Лоустофт! – Она немедленно встала и вытянулась по стойке «смирно». Осталось только отдать салют.

– Сэр! – Шон кивнул с фамильярной ухмылкой и подмигнул подружке.

– Продолжайте общаться. Я хочу еще раз взглянуть на наш великолепный зал.

Директор тяжело прошел мимо парочки, каждый шаг давался с трудом, доставляя боль. Снова захотелось понять, когда же наконец судьба освободит от мучительного груза. Похоже, уже скоро: в живых почти никого не осталось.

– Сэр, в кабинете ждут полицейские, – сообщила Джемма. – Я им сказала, что вы заняты подготовкой к завтрашнему торжеству, но они не послушали.

– Спасибо, Джемма, – с улыбкой произнес Тед и подумал, что спешить некуда: пусть подождут еще немного. Какая разница?

Бальный зал выглядел великолепно – как в дни былой славы, до пожара. Тед осуждал себя за то, что с нежностью вспоминал ушедшее время, и все же, если бы мог, с радостью вернулся бы в прошлое. Получив известие о смерти Джайлза Эплера, он сразу сообразил, что час расплаты близок. Видимо, только из-за старика парень не начал мстить раньше. Не исключено, что Эплер оставил музею деньги для того, чтобы дать возможность братьям возобновить собрания и раздуть пламя, которое когда-то горело так ярко.

– Офицеры, – сдержанно промолвил Тед, открыв дверь.

Женщина стояла около книжного шкафа и рассматривала книги, листая старинные издания не так бережно, как они того заслуживали. Директор поморщился.

– Здравствуйте, сэр! – Мужчина встал и протянул Теду руку для пожатия. – Я – детектив Майлз, а это – детектив Грей.

– Чем могу помочь? К сожалению, времени у меня немного: готовимся к завтрашнему торжеству.

– Да, именно о благотворительном вечере мы и собирались поговорить.

– Что ж, начинайте. – Тед с улыбкой расправил костюм и опустился в надежное глубокое кресло.

– Три жертвы недавних убийств получили частные приглашения на завтрашний банкет. Хотелось бы узнать, что связывает вас с этими людьми.

– Более сотни приглашений были разосланы нами различным влиятельным персонам. Это благотворительный ужин.

Всего три? Значит, им ничего не известно ни о Дэвиде Карутерсе, ни о Стивене Коллинзе. Убийство Дэвида прогремело во всех новостях – главным образом, потому, что он постоянно мелькал на телеэкранах, но произошло это почти в двух сотнях миль отсюда. Судя по всему, они пока не связали происшествия между собой. Тед надеялся, что закончит свои дни прежде, чем ниточка все-таки протянется. Нужно ли говорить, что тогда откроются самые темные уголки его прошлого? Жизнь доказала, что правда никогда не остается погребенной вечно, а рано или поздно прорастает, но чем позднее появляется на свет, тем омерзительнее и страшнее оказывается. Видит Бог, ему не хотелось бы присутствовать при разоблачении. Если до этого дойдет, он последует примеру старины Джеффри и наложит на себя руки. Любопытно было бы знать, как отреагирует почтенная публика? Найдутся ли те, кто сможет понять? В конце концов, много лет назад бывший директор музея Джайлз Эплер свел его с группой единомышленников…

– Вы были лично знакомы с мистером Маркхэмом? – прервала размышления Теда детектив Грей.

– Да, – ответил Тед.

– Как состоялось ваше знакомство, сэр?

– Его компания долгие годы щедро поддерживала наш музей.

– Потрудитесь назвать имена других людей, которым отправлялись частные приглашения.

Тед пытался сообразить, как предотвратить неизбежное. Он солгал насчет сотни частных приглашений: на самом деле они предназначались исключительно братьям. Достаточно взглянуть на список, чтобы истина открылась. Тед проклял минуту, когда решил пригласить товарищей таким способом, но ведь мальчик умер почти два десятилетия назад. Все давно о нем забыли. Кроме одного человека, которому удалось скрыться. Только услышав о серии смертей, Тед осознал, что совершил непоправимую ошибку. Восемнадцать лет – период вполне достаточный, чтобы убедить себя в полной свободе и безнаказанности. И вот теперь внезапно стало ясно, что тайные связи неизбежно откроются, причем в ближайшем будущем.

– Боюсь, списка под рукой нет. Но я отправил информацию в типографию. При наличии ордера можете проверить мою почту.

Женщина посмотрела в упор: директор музея произнес магическое слово, и ее безразличие мгновенно уступило место недоверию.

– Если желаете, мистер Лоустофт, ордер можно получить быстро. – Детектив Грей улыбнулась и села напротив. Тед сказал то, чего говорить ни в коем случае не следовало: в ее взгляде ясно читалось подозрение, которого прежде не было. – Он нужен?

– Хотел бы, насколько возможно, защитить от посторонних глаз информацию о наших жертвователях. Надеюсь, вы это понимаете, офицер?

– Но ведь ничто не мешает нам просто прийти завтра на банкет. Лично я не возражаю против хорошего вечера.

Детектив Майлз тоже улыбнулся.

– Пожалуйста, офицеры, делайте то, что положено, а я займусь исполнением своих обязанностей, – любезно произнес Тед, хотя лицемерие всегда давалось ему нелегко.

Детектив Грей уже успела выйти из кабинета и сделать несколько шагов по коридору, когда детектив Майлз наконец отвел от Теда пристальный взгляд и последовал за ней, закрыв за собой дверь. Тед схватил телефонную трубку и набрал знакомый номер:

– Гарри! Срочно прими меры! Ко мне только что приходили двое полицейских, расспрашивали о Йене. Собираются получить ордер и выяснить об остальных, о тебе!

– Все улажу, – заверил тот. – Прекрати паниковать.

Раздались гудки. Тед повернулся к компьютеру, открыл панель управления и нажал кнопку восстановления заводских настроек. Нет, без боя они здесь ничего не найдут. Он поднял голову и заметил на двери что-то постороннее. Присмотревшись, увидел брелок в виде символа «анкх» – христианского знака вечной жизни. Такой же символ был нанесен золотом на спинку кресла – только не этого, в кабинете, а стоявшего в потайной комнате. Того самого, которое он постоянно занимал во время тайных собраний. Каждый член общества имел собственный знак. Тед выбрал символ вечной жизни. Теперь выбор показался ему неоправданно самоуверенным. Прозвучавшее из уст доктора слово «неоперабельный» радости не доставило: в нем крылся тот же зловещий смысл, что более явственно проступал в словах «злокачественный» и «смертельный». Иначе говоря, конец стремительно приближался. Размышления прервал знакомый звук черного телефона фирмы «Бакелит». Отвечать не хотелось, но Тед все-таки снял трубку:

– Алло!

– Зайдите в Птичник, мистер Лоустофт, время пришло, – раздался низкий глухой голос. Человек прикрыл рукой микрофон.

– Хорошо. – Вот и конец. Предчувствие не обмануло.

Прежде чем закрыть за собой дверь, Тед внимательно осмотрел кабинет. Он не доставит мальчику радости преследования, впрочем, по голосу слышно, что тот уже не мальчик. Придет и мужественно примет расплату, какой бы жестокой она ни оказалась.



Птичник – звучало почти цинично: в небольшом зале хранились трупы птиц, убитых коварно и безжалостно. Экспонаты в точности соответствовали собственному облику и способу существования в живой природе: одни птицы сидели в гнездах, другие куда-то летели. Зал был обустроен мастерски, с профессиональным вниманием к малейшим деталям. Да, Тед любил Птичник, находя здесь фантастическое, далекое от реальности сочетание красок и оттенков.

Тед вошел в комнату и увидел спину мужчины в черном капюшоне.

– Вам известно слово, обозначающее множество ворон? – спросил мужчина.

– Да, – ответил Тед. – Оно звучит, как «убийство». Убийство ворон[3].

– Очень хорошо, мистер Лоустофт. – Человек повернулся, и Тед увидел аспиранта Паркера, который часто помогал Эбби.

– Паркер, я принял вас за другого. – Он вздохнул с облегчением.

Может, аспирант вспугнул убийцу? Паркер усмехнулся и, не отводя жесткого пристального взгляда, пожал плечами. Через несколько мгновений туман смятения рассеялся, и стало ясно, что происходит. Тед никогда не обращал на Паркера внимания. И вдруг увидел. Все вопросы сразу получили необходимые ответы. Что случилось с мальчиком? Удастся ли узнать его при встрече? В сознании Теда запечатлелся образ подростка, юноши – словно для одного-единственного человека время замерло. Он забыл, что люди взрослеют, меняются.

– Не сомневался, что вы узнаете меня. Но вы не узнали. Я даже испытал разочарование. Но в то же время именно это позволило вам остаться в живых.

– Полагаю, не имеет смысла признаваться, что сожалею обо всем, что мы совершили, – произнес Тед, глядя не на Паркера, а в стеклянную витрину. Не было сил смотреть в серебряные глаза и видеть заслуженную ненависть.

Паркер подошел к великолепному застекленному шкафу, закрывавшему вход в особую комнату. На полках красовались несколько иссиня-черных воронов. Блестящие перья казались влажными, словно их окунули в нефть.

– Жестокость воронов.

– Простите?

– Так называется группа воронов: «жестокость»[4]. Термин появился потому, что взрослые птицы выталкивают птенцов из гнезда, обрекая на гибель.

Тед слышал ровное, упругое биение собственного сердца. В последнее время ритм поддерживали лекарства, поскольку организм уже не справлялся. Воротник становился все у́же, дыхание давалось труднее. Чтобы вести жизнь, полную лжи и притворства, приходилось игнорировать многие свойства собственной личности. Но в ту минуту, когда их «продукт» стоял перед глазами, угрожая положить конец самому существованию, игнорировать уже не удавалось.

– Что вы сделали? – спросил Паркер.

– Принял сразу все таблетки, которые смог найти, – признался Тед.

– Прекрасно, мистер Лоустофт. – Паркер улыбнулся и похлопал его по плечу. От прикосновения Тед наверняка бы поморщился, если бы из-за лекарств не утратил чувствительности. – Боитесь?

– Вас? Наверное, не настолько, насколько заслуживаю.

– Никогда не поверю, что вы способны раскаяться, так что можете не разыгрывать эту сцену.

– Удивлюсь, если окажется, что после всего, что пришлось вынести, вы вообще во что-либо верите.

– Избавьте от салонной психологии. Никакие рассуждения не сотрут память о том, кто вы такой на самом деле. Забыли, кем были?

– Знаю, кем был и кто есть.

– В таком случае, понимаете и то, что выбора у меня нет. Конец неизбежен – всегда оставался неизбежным.

– Да.

– В последние месяцы я проникся к вам симпатией: следов прежнего чудовища почти не осталось. Но когда вхожу в эту комнату и вижу воронов, то сразу вспоминаю, что скрывается за ними. – Паркер замолчал и взглянул на директора: тот схватился за воротник, слабея с каждой секундой. – Ваше кресло стояло рядом с моим стулом.

– Пожалуйста. – У Теда подгибались ноги. Паркер бросился и поддержал его – бережно, словно сочувствовал.

– Помню, когда меня привели в первый раз, я надеялся, что вы освободите меня – ведь вы единственный протянули стакан воды. Даже дед не проявил сострадания.

– Если бы можно было повернуть время вспять… – выдавил Тед.

– Нельзя. Нам пора идти.

– Идти?

В глазах у Теда потемнело, желудок заболел, слова прилипли к тяжелому, неподвижному языку. Он оперся на руку Паркера, и оба медленно пошли по музею. Вокруг никого не было, но Паркер все равно осторожно выглядывал из-за каждого угла и только потом двигался дальше. Тед пытался понять, о чем говорит его спутник.

– Хуже всего было то, что от других я ожидал жестокости, а вы мне внушали надежду. Вам наверняка известно, что единственное, что осталось в ящике Пандоры, – надежда. Кое-кто считает, будто надежда приносит вред. Когда она рушится, на смену ей приходит безысходное, беспросветное отчаяние. Без надежды отчаяния не существует.

Сквозь туман Тед видел, что они приближаются к залу. Паркер распахнул дверь, они вошли, и дверь закрылась.

Глава двадцать восьмая

Крыса

– Все это выглядит фальшиво. – Гэри Танни, компьютерный гений, эксперт-криминалист и жуткий зануда, отправил в рот гигантскую порцию спагетти. – Простите, страшно голоден. Все утро проторчал на скучнейшем семинаре. Тема: борьба с терроризмом. Учили, как правильно держаться во время обстрела. Можно подумать, мы выбираем, в какое место получить пулю.

Эдриан и Грей смотрели на него, но сами ничего не ели.

– Ты сказал, что нашел кое-что интересное, – произнес Эдриан, чтобы заглушить его чавканье.

– Да уж, нашел так нашел! – воскликнул Гэри, с остервенением расправляясь с обедом и не замечая отвращения на лице Грей. Он отодвинул в сторону тарелку, сунул руку в пакет и вытащил стопку прозрачных папок. Гэри еще не исполнилось и тридцати, из-под маленькой студенческой шапочки выбивались непослушные каштановые кудри. В такую погоду черный шерстяной головной убор выглядел неуместным, но, судя по потертым краям, парень никогда не расставался с ним.

– Что это? – Грей потянулась через стол, но он демонстративно отвел руку.

– Не спеши. Дождись торжественного оглашения.

– Ты так медленно все делаешь, – улыбнулась она.

– А ты круто выглядишь без очков, – неожиданно произнес эксперт.

Грей вопросительно вскинула брови, и он тут же снова сосредоточился на папках.

– Итак, нож, найденный в доме Райана Харта, оказался не тем оружием, с которым пришлось иметь дело как патологоанатому, так и Кевину Харту, хотя вероятно, что в обоих случаях фигурировал такой же нож – но не этот.

– Нечто подобное мы и предполагали, – заметил Эдриан.

– Справедливо. Но известно ли вам, что подобное оружие присутствовало в другом нашумевшем убийстве или самоубийстве? Более того, нож остался на месте преступления. – Гэри поднял брови, ожидая уточняющего вопроса.

– Какого именно? – Эдриан подался вперед.

– Дэвида Карутерса, диктора с телевидения, – заговорщицки прошептал он, словно передавал сплетню.

– Ты имеешь в виду ту страшную картину в Лондоне?

– Да. В лаборатории не нашли иной ДНК, кроме Карутерса. Это кукри – старинное оружие, изначально появившееся в непальской армии. Большой блестящий тесак.

– У тебя есть фотографии с места преступления?

– Конечно. Ужасное зрелище. Применялась древняя китайская пытка: на теле – точнее, на том, что от него осталось – сотни жестоких ран. Учти, приятель, ничего страшнее я еще не видел.

Гэри передал Эдриану одну из папок, и тот внимательно просмотрел все снимки, представившие такую же фантастически жуткую картину, как и останки Кевина Харта, не говоря уже о трупе доктора Воана.

– Полагаешь, действовал один человек? – уточнил Эдриан, хотя и сам знал ответ: никто другой не смог бы совершить столь изощренное убийство.

– Несомненно. И уж точно не Райан Харт – этому парню слабо.

– И что же, до сих пор никто не связал убийство Карутерса с теми, что произошли здесь, у нас? – удивился Эдриан.

– Официально связь не установлена. Можете блеснуть сообразительностью и подкинуть начальству версию.

– Это все? – спросила Грей.

– Нет. Я не поленился просмотреть описание обстоятельств смерти Кевина Харта, прочитать отчет о вскрытии и даже взглянуть на останки.

– И что же?

– Не обнаружил логической связи. То есть смысл, разумеется, присутствует, а вот логика отсутствует.

– Это у тебя в голове логика отсутствует, – усмехнулась Грей.

– Дело в том, что отчет с места преступления не соответствует отчету о вскрытии, и ни один из них не соответствует тем выводам, к каким я пришел, увидев останки.

– Продолжай!

– Складывается впечатление, будто патологоанатом страдал какой-то болезнью, которая повлияла на его способность добросовестно выполнять свою работу. Не обладая даже каплей его опыта, я бы справился значительно лучше. И это при полном отсутствии медицинского образования! Но есть и иное объяснение: почтенный доктор слукавил, или намеренно спрятал какой-то материал, или неправильно описал. Нестыковки настолько очевидны, что случайностью их не назовешь. Вывод: он пытался что-то скрыть.

– Зачем?

– Вот он, золотой вопрос!

– Подозреваешь, что патологоанатом имел свой интерес?

– Не знаю! Детектив здесь ты. Хотя предположение интересное. – Гэри поднял руку, привлекая внимание официантки: – Будьте добры, двойной эспрессо и банановый десерт!

– Хорошо, сэр.

– Банановый десерт? Тебе что, пять лет? – улыбнулась Грей.

– Люблю, хоть убей! – На рыжей бороде до сих пор краснели следы томатного соуса – остатки итальянского ленча.

– Итак, что еще? – Эдриан не мог смотреть на неуклюжие попытки Гэри подкатиться к Грей, а потому поспешил вернуть разговор в деловое русло.

– Видишь ли, очаровательная детектив Грей сообщила мне, что место убийства Харта – старшего, а не младшего – вызывает у тебя смутные подозрения. Хотя лично я имею кое-какие соображения и относительно младшего. Я внимательно просмотрел фотографии и заметил кое-что знакомое. Залез в Интернет и провел там немало времени в поисках подтверждения.

– В Интернете? Но каким же образом?

– Существует множество сайтов, где собраны факты серийных убийств, ужасных расправ, теории по поводу различных преступлений, нераскрытые случаи и прочее. Люди стаями слетаются на всякие ужасы. Не спрашивай почему.

– Что-нибудь нашел?

– Двадцать лет назад вот в этом самом городе, в заброшенном складе на берегу реки, в чемодане было обнаружено тело. Точнее, части тела. За старой мельницей. Зрелище действительно устрашающее – то есть жестокое убийство. Как выглядел чемодан, не знаю. – Гэри мрачно усмехнулся.

– Кажется, убили мальчика? – вспомнил Эдриан.

– Возраст – примерно тринадцать лет. Опознать труп не удалось, а вот все признаки крайней запущенности, истощения, пыток и прочего кошмара присутствовали в полной мере.

– По-твоему, нынешние события как-то связаны с тем преступлением?

– Вернемся к патологоанатому. Тогда работал именно он – это одно из его первых вскрытий. Пришлось поискать оригинал отчета, потому что копий он не оставил.

Официантка поставила на стол башню из мороженого, желе и бананов. Случайно бросила взгляд на разложенные жуткие фотографии и в ужасе посмотрела на клиентов. Эдриан открыл бумажник, продемонстрировал полицейский жетон, а взамен получил милую улыбку. Грей вздохнула и покачала головой, а Эдриан ей подмигнул.

– Классно работаешь, Танни! – похвалила Грей и украла с десерта вишню.

– Вовсе не обязательно воровать, достаточно попросить!

Гэри облизнул ложку, чем вызвал у Эдриана несправедливое подозрение в попытке флиртовать. Что такое флирт, Гэри Танни не представлял.

– И что же говорится на сайте о мальчике в чемодане? – поинтересовалась Грей.

– В то время пропало немало мальчиков. Судя по всему, молодым людям здесь вообще приходилось нелегко.

– Версии на сей счет существуют?

– Подобные сайты очень полезны, но ждать от них глубокого анализа событий я бы не стал. Как правило, речь идет о сатанинском культе, требующем человеческих жертв. Вполне приемлемое оправдание для поступков, не имеющих оправданий. Попытка найти рациональное объяснение иррационального действия. Имеется мало свидетельств существования сатанинских культов. Кое-кто предполагает, что убийство имеет гомосексуальную подоплеку. Не знаю. Произошло оно вскоре после дела Денниса Нильсена, в семидесятых и восьмидесятых годах убивавшего мужчин и мальчиков на севере Лондона. Он знакомился с ними в гей-барах или заманивал бездомных парней к себе, в Максуэлл-Хилл. История вызвала немало шума, как и все серийные убийства, и впоследствии пропавшие граждане мужского пола списывались на очередной выход какого-нибудь извращенца. В то время сообщения не отличались откровенностью. Но случай с мальчиком в чемодане и патологоанатомом явно имеет иной почерк, хотя и копирует образец: способ действия тот же, однако сила другая, углы другие. Преступник определенно знал подробности, не попавшие в прессу. То есть или был полицейским, или собственными глазами видел те убийства. Органы исчезли, и найти их не удалось. Фаланги пальцев удалили после смерти, чтобы избежать опознания. Зубы также пострадали, но скорее всего в результате систематических пыток.

– Отличная работа, Танни! Спасибо. – Майлз захлопнул папку, не в силах больше смотреть на фотографии изуродованного Карутерса.

Непостижимо, как Гэри умудрялся рассуждать о таком кошмаре, с аппетитом поглощая истекающий клубничным соком банановый десерт? Потрясающая выдержка и крепкий желудок!

– Есть и еще интересные соображения.

– Почему бы тебе не сделать за нас всю работу, Гэри? – Грей обворожительно улыбнулась, словно подбрасывая собаке кость.

– Ты меня знаешь: я дотошенный. – Он подмигнул.

– Хочешь сказать, любопытный?

– Райан Харт получил напоследок жуткую инъекцию. Человек с его связями ни за что не ввел бы себе такое дерьмо. Поискал бы чего-нибудь чистое и качественное. Помнишь передозировки, над которыми ты работала в прошлом году в Плимуте? Смесь почти полностью совпадает. Думаю, получена от того же поставщика. Если докопаться до начальной формулы вещества, то у каждого автора есть собственный рецепт. Здесь кристаллический метамфетамин смешан с несколькими низкокачественными заменителями наркотиков – можно сказать, с хозяйственными чистящими порошками. К тому же доза была превышена раз в десять. В лучшем случае самоубийство, вот только место выбрано как-то странно. Да и такой опытный наркоман попал бы в вену с первой попытки, а не с четвертой. Тот, кто колол, явно делал это впервые. Ну, и еще…

– Давай, не тяни. Что еще? – воскликнула Грей.

– Трое из мальчиков, пропавших в семидесятые годы, учились в школе Черчилл. Оттуда же за торговлю наркотиками выгнали Харта-младшего.

Эдриан побледнел. Школа Тома. Потом вспомнил упоминание Райаном «того учителя» и самоубийство Джеффри Стоуна.

– Ну, а дальше?

– Дальше у меня перед носом мелькало еще одно имя. – Десерта почти не осталось, и Гэри явно обдумывал возможность облизать тарелку.

– Чье?

– Вашего коллеги, детектива Дэниелса.

Грей посмотрела на Майлза. Она имела печальный опыт сотрудничества с подонками, и сейчас взгляд ее устремился в пространство, а дыхание слегка замедлилось, будто она старалась контролировать его. Последнее столкновение с таким коллегой закончилось шрамом через весь живот. Эдриану отчаянно захотелось пресечь ее провокационные мысли.

– Где же оно? – спросил он громко, пытаясь отвлечь Грей.

– Что? – Гэри вытер губы.

– Лучшее место, куда рекомендуется получать пули?

– Дело непростое. – Гэри с готовностью пустился в объяснения. – Если нет возможности повернуться к стрелку спиной… то чем толще слой жира, тем лучше. Но если метят в верхнюю часть тела, следует избегать попадания в кости и в жизненно важные органы. Остается небольшой участок слева от желудка, примерно на дюйм ниже ребер. Будет много крови и адская боль, но к смерти ранение не приведет. Или крошечное местечко под ключицей, ближе к плечу и подальше от позвоночника. Интересный факт: восемьдесят восемь процентов раненых полностью выздоравливают.

– Ты хороший человек, Гэри. Позволь оплатить твой заказ. – Эдриан встал, сунул руку в карман, достал двадцать фунтов и положил купюру на стол. Грей поднялась вслед за ним и похлопала Танни по плечу:

– Пока, Гэри! За мной еще один ленч.

На улице детективы многозначительно переглянулись. Пищи для размышлений хватало. Гэри словно открыл банку с червями.

– Что скажешь? – произнес Майлз.

– Информация кажется мне вполне надежной. Гэри создан для решения самых сложных задач и работает до тех пор, пока не найдет логическую связь. Если бы не был уверен, ничего бы не сказал.

– Пойдем к Моррису?

– Не вижу смысла. Знаю, что Дэниелс – подлец, но не понимаю, каким образом он может оказаться замешанным в эту историю. Майк Дэниелс намного моложе всех жертв – по сути, следующее поколение. Прежде чем идти к Моррису, необходимо получить веские доказательства.

– Райан говорил о людях, в детстве приходивших к ним в дом, об учителе. Потом тот стал директором школы, где учится мой Том. Если дело действительно обстоит так, как кажется…

– Не думай об этом! Разумеется, все они в определенной степени развращены, но нельзя безосновательно разбрасывать обвинения, – возразила Грей. – Нужно выяснить, предъявлялись ли школе претензии подобного рода. Не исключено, что проблема в чем-то ином. Извращение Маркхэма заключалось в игре на чужие деньги, а вовсе не в интересе к мальчикам. Пока убедительных доказательств и доводов нет.

– Аналогичных претензий школа никогда не получала, во всяком случае, свидетельств тому не существует. Я проверял это перед поступлением Тома. Однако не могу избавиться от дурного предчувствия, словно все вокруг лгут. Необходимо найти того, кто сможет рассказать о событиях. Того, кто там находился. Бумажные следы старательно заметены. Чувствую, как сам медленно тону в этом болоте. Боюсь, перед нами тот случай, где победителей нет и быть не может.

– С убийствами обычно так и бывает, Майли.

– Что же делать? – спросил Эдриан, думая, что позвонит бывшей жене и скажет, что в эту школу Том больше не пойдет.

– Надо вернуться в управление и вывести Дэниелса на чистую воду.

…Имоджен заехала на стоянку возле полицейского управления и постаралась припарковаться подальше от бывших коллег: их машины теснились в одном углу, прижавшись друг к другу. Видимо, ребята из Плимута чувствовали себя настолько неуверенно, что даже здесь старались держаться среди своих. Прошла мимо его автомобиля – имя не хотелось произносить даже мысленно. Жаль, что за стоянкой следили камеры, а то можно было бы проткнуть шины, разбить стекло… дать в глаз…

– Грей! – раздался голос бывшего напарника, детектива Сэмюэла Брауна.

– Что тебе нужно на этот раз? Сколько можно повторять, что нам не о чем говорить?

Она повернулась, стараясь выглядеть спокойной и собранной.

– Надеялся, что нам удастся забыть старое. Ты получила повышение.

– И ты тоже!

– Может, удастся снова стать друзьями? – Сэм погладил ее по руке, и она порадовалась, что ладонь отделяют от кожи три слоя ткани. Имоджен отстранилась, однако он пошел за ней.

– Друзья не пытаются друг друга убить. Друзья не подставляют друг друга!

– Ничего подобного не было, ты, как обычно, преувеличиваешь. У тебя нет фактов, доказательств. – Ладонь все еще лежала на руке Грей. Хотелось сбросить ее, а еще лучше отрезать, но пошевелиться она не могла. Замерла.

– Мне пора. Не заговаривай со мной больше, все кончено.

– Ты совершаешь ошибку, Имоджен!

– Ошибку я совершила, поверив тебе, Сэм.

Она посмотрела на его руку, но он не ослабил хватку, а сжал еще крепче и наклонился, глядя ей в лицо:

– Позволь дать один дружеский совет.

– Какой же?

– Следи за тем, что происходит за спиной. Почаще оглядывайся.

– Угрожаешь?

– Если это заставит тебя отступить, то да, угрожаю! Начальник уже приказал тебе поменьше высовываться, так послушайся хотя бы его.

– Ты не сможешь сделать мне ничего плохого, потому что все плохое уже сделал! – крикнула Имоджен, и он отступил, вскинув руки.

Отчаянно хотелось ударить его по лицу, но она всего лишь плюнула – почему-то это показалось более уместным. Подавила гнев, вошла в управление и увидела знакомую картину: сержант-секретарь Дениза сидела за столом и с тоской смотрела на своего мужчину. Врочем, Майлз, разумеется, ничего не замечал. Он вообще не проявлял внимания к чувствам окружающих. Замкнутость напарника устраивала Имоджен: Эдриан не лез в душу, не проявлял излишней болтливости и даже особого дружелюбия. Он просто работал, и все. До сих пор она не испытывала потребности им манипулировать, хотя люди нередко вызывали у нее подобное желание.

– Принесла еду? – спросил Майлз, и Имоджен вспомнила, что очень голодна. Всегда забывала поесть, но, к счастью, в нижнем ящике стола хранился стратегический запас шоколада.

– Принесла, но не это главное. Скажи лучше, что делать, если музейный хитрец отказался что-либо показывать? Получить ордер без ведома Дэниелса не удастся, а действовать надо быстро и осторожно. Неизвестно, кто еще прячется по темным углам.

– Пара приглашений у нас все-таки есть. – Эдриан с улыбкой помахал карточками убитых гостей. – Чтобы ими воспользоваться, ордер не нужен. Увидим, кто участвует в банкете. Угадать сложно. Вдруг повезет?

– В каком смысле повезет? – Грей шутливо нахмурилась, зная способность напарника очаровывать женщину.

– На благотворительном вечере может оказаться убийца. – Они переглянулись, понимая, что никто из коллег не должен догадаться, о чем разговор.

– Начальника оповещать не будем? – Имоджен оглянулась, желая убедиться, что никто не слышит. Ответ на вопрос она и так знала.

– О чем ты? Согласна провести со мной вечер? Ровно в семь заеду за тобой.

Любопытство всегда побеждало. Имоджен и в полицию пошла, поскольку здесь не возбранялось беспрепятственно совать нос в чужие дела. Все неприятности происходили именно потому, что хотелось самой выяснить подробности. Вот и сейчас не терпелось собственными глазами увидеть, что за банкет устраивает музей и кто там будет, а не довольствоваться слухами. Казалось, будто непременно случится что-нибудь плохое. Случайных совпадений не бывает.

Радостное возбуждение на лице Майлза заставило ее улыбнуться. Вот дурачок!

– Правда, существует небольшая проблема.

– Какая?

– Тебе придетя одеться… ну, сама понимаешь… как положено девушке. – Эдриан глотнул кофе и выжидательно вскинул брови, предполагая, что услышит отказ.

– То есть косички и клетчатое платье? – Грей приподняла волосы и захлопала глазами.

– Женщина, надо одеться, как полагается! Это официальный прием, – заявил Эдриан, стирая с рубашки кофейные брызги.

Имоджен поморщилась и посмотрела на свою одежду. Почти все, что висело и лежало в шкафу, было вариациями на эту тему. После нападения в Плимуте она отдала всю одежду в благотворительный магазин и купила вещи, напоминавшие о днях юности – о том времени, когда дружила с парнями на скейтбордах и до утра слушала в парке альтернативный рок. Вечерние платья и туфли на «шпильках» никогда ее не привлекали, и все же не мешало бы иметь что-нибудь приличное хотя бы для таких случаев, как этот. Болтаться по магазинам Имоджен не любила, так что вариант покупки сразу отпадал. Она обвела взглядом комнату и увидела Денизу – сержанта-секретаря с кукольным личиком и примерно такой же фигурой, как у нее. Грей направилась в ее сторону, по дороге заметив, что та не сводит глаз с двери туалета, явно ожидая возвращения Майлза.

– Дениза, срочно нужна твоя помощь! – Имоджен вспомнила, что это их третья беседа, если не считать приветствий и прощаний в начале и в конце рабочего дня. Она оперлась на стол и наклонилась, в глазах Денизы мелькнул испуг. – Ты ведь носишь десятый размер, правда?



Эдриан в очередной раз нажал кнопку отбоя. Андреа на звонки не отвечала, а ему требовалось срочно поговорить о Томе. Голосовых сообщений он не признавал в принципе, тем более что беседа предстояла важная и требовала непосредственного общения. Хотелось обсудить перевод сына в другую школу, причем еще до начала нового учебного года. Андреа наверняка начнет сопротивляться, и убедить ее будет нелегко. Он вошел в кабинет начальника и увидел Дэниелса, который разговаривал по телефону. Тот сразу замолчал.

– Мог бы постучать! – наконец произнес он.

– Где Моррис? – спросил Майлз.

– Ушел и оставил меня на хозяйстве. – Дэниелс спрятал телефон в карман и направился к выходу, однако в кабинет вошла Грей, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, отрезав ему путь.

– С ума сошли? Немедленно выпустите меня!

– Есть несколько вопросов, Майк, – решительно произнесла она и сложила руки на груди.

– Что происходит? – Дэниелс встревожился.

– Согласись, что в последнее время здесь сложилась странная обстановка, – сказал Эдриан, подходя ближе.

– О чем ты?

– Не могу избавиться от ощущения, что бегаю кругами – там, где позволено. И за каждым моим движением наблюдают.

– Не понимаю, о чем ты, – нервно повторил Дэниелс.

– Ты это уже говорил, – заметила Грей.

– Нам с тобой отлично известно, что Райан Харт не сам себя убил. Это сделал ты? Ты его прикончил?

Эдриан решил, что игра зашла так далеко, что соблюдать этикет не имеет смысла. Последуют и другие убийства; вопрос только – когда и сколько. Требовалось получить убедительную версию правды.

– Поверь, Майлз, тебе в это дело лучше не соваться!

– А то что?

– Ты не представляешь, во что ввязываешься. Лучше отступи, пока не поздно. Не беспокойся, все под контролем.

– По-твоему, вот это и есть контроль? – Эдриан швырнул Дэниелсу в лицо фотографии мертвого Карутерса, и они упали на пол красным веером. С трудом сдерживая слезы, Дэниелс покачал головой:

– Он обещал, что все будет под контролем.