— Курок! Что у тебя?!
— Цель!
Молодой разведчик останавливается, вскидывает карабин и стреляет.
— Есть?
— Нет!
Слишком темно. Еще слишком темно… Форма у галанитов серая, в темноте почти неразличимая…
— Хня!!
Инстинкт, иначе и не скажешь. Инстинкт самосохранения выручил, обостренный до предела. В самый последний момент Дан рванулся в сторону, и пуля, что должна была пробить голову, вгрызается в деревянный столб.
— Минус один!
Это Бачик, неунывающий Бачик, отличный механик и превосходный стрелок. Он давно сменил пистолет на карабин и лично уложил трех менсалийцев. Уже трех. Но героизм Бачика пропадает втуне, поскольку остальные галаниты похвастаться такими же результатами не могли.
Выстрел.
Дабурчик трижды стреляет в ответ, отбрасывает разрядившийся пистолет и берется за винтовку.
Сколько им осталось? Два магазина? Три? Сколько это в патронах?
Выстрел, выстрел, выстрел…
Люди на башне убиты, посланные к воротам не вернулись, попытка прорваться к \"Макнауту\" не удалась, гранаты закончились, а они с Бачиком заперты в доме без всякой надежды на спасение.
— Ненавижу!
Дабурчик стреляет, перезаряжает карабин и снова стреляет. И проклинает день, когда согласился лететь на Ахадир…
— Я свой!
— Кто?
— Баурда!
— А чего молчишь?
— А чего стреляете?
Навстречу выходят два менсалийца.
— Мы ворота едва отбили. Туда два галика притащились, Удо и Ханса положить успели.
— То есть они собирались нас мочить?
— Получается.
— Отличная шутка!
Но болтать некогда. В храмовом комплексе продолжается перестрелка — галаниты засели в одном из домов, — и Баурда, прищурившись, интересуется:
— По крышам лазить умеете?
Менсалийцы понимают его с полуслова.
— Пройдем через второй этаж?
Следопыт не отвечает: перемахивает через парапет и прыгает на скат, начинающийся в паре метров от стены. Теряет мгновение, пытаясь поймать равновесие, после чего вскидывает вверх большой палец и начинает взбираться к коньку. Менсалийцы и Курок бросаются следом.
* * *
— Я лежал на большом плоском камне, который успел сильно нагреться на солнце. Я отдыхал, смотрел в небо и думал… — Помпилио прищурился и улыбнулся. — Я не помню, о чем думал. Мое прошлое пряталось, а значит, тем для размышлений было немного. Скорее всего, я просто лежал и смотрел в небо, но не дремал. Я абсолютно уверен в том, что не дремал…
— Это важно? — тихо спросила Старшая Сестра.
— Да, потому что в какой-то момент я увидел в небе цеппель.
Они разговаривали в кают-компании \"Неудержимого\", в большой комнате, посреди которой стоял длинный стол. Алокаридас ушел спать — старый жрец был плох, держался из последних сил и пользовался любой возможностью для отдыха. Спутники адигена разделились: мужчины сидели в кубрике, а Марина заперлась в каюте. Старшая Сестра тоже не отказалась бы от недолгого уединения, но, встретив Помпилио, решила потратить свободное время на разговор — адиген был ей интересен. Сейчас женщина расположилась в кресле и взяла в руки бокал с вином — она знала, что этот жест расслабит собеседника. Помпилио же развалился на диване и говорил негромким, спокойным голосом. Но в глаза женщине не смотрел. После ухода жреца — не посмотрел ни разу.
— Я увидел небольшой пассер, — продолжил адиген. — Я видел его весьма четко, сумел разглядеть в подробностях: двухпалубная гондола, эмблема бахорской транспортной компании на корпусе… Я еще удивился, что он не маневрирует, просто висит в небе… А потом заметил, что иллюминаторы освещены, и снова удивился — зачем включать свет средь бела дня?
— Кажется, я догадалась, что вы видели, мессер, — прошептала Старшая Сестра.
— Я хотел позвать своих людей, но вдруг заметил у горизонта темное пятно. То есть сначала я решил, что это пятно, а потом разглядел отростки… — На губах Помпилио заиграла грустная улыбка. — Это был \"рогатый клещ\", один из Больших Знаков. Он спешил, торопясь вцепиться в пассер до того, как тот выйдет из Пустоты, и потому показался мне пятном — он двигался очень быстро.
— Это случилось не на Ахадире, — мягко перебила его женщина. — Мы называем такие вещи \"иллюзиями Пустоты\".
— Я видел то, что случилось далеко отсюда. Во время перехода этого пассера с одной планеты на другую.
— Да, мессер.
— Еще одна тайна Ахадира?
— Совершенно верно.
Адиген заложил руку за голову.
— Любой ученый Герметикона отдал бы половину жизни за то, чтобы оказаться здесь.
— Вы обещали, мессер, — обронила женщина.
— Я помню. — Помпилио сменил позу, теперь он почти лежал на диване, вытянув ноги на подушках. — Алокаридас не похож на обычного спорки. Его рога, тяжелая челюсть, клыки… Я удивлен, что ты мне его показала.
— Вы обещали, мессер, — повторила Старшая Сестра.
— Камни сделали его таким?
Разумнее всего было бы не отвечать, перевести разговор на нейтральную тему, но… Но хитрый адиген так ловко подошел к интересующему его вопросу, что отступление обязательно вызовет подозрения.
\"А ведь он не гипнот, — вздохнула про себя женщина. — Он просто умеет общаться. И умеет делать выводы\".
— Да, мессер, вы правы: на Алокаридаса повлияли Камни.
— Он долго был рядом с ними?
— С детства.
— Расскажи мне о Камнях, — слабым голосом попросил адиген.
К этому он вел разговор — хотел узнать секреты священного места. Этого он добивался, но…
\"Почему бы и нет? В конце концов, все, что Помпилио узнает, умрет вместе с ним\".
Старшая Сестра глотнула вина.
— Первые Камни были найдены задолго до того, как люди вновь научились путешествовать между мирами. Мы были рассеяны по Вселенной, не поддерживали связь друг с другом, но на всех своих планетах спорки отыс кали по одному Камню и поняли, что они — дар Отца. Камни стали почитать священными.
— На всех планетах… — пробормотал Помпилио. — На всех планетах, разделенных гигантскими расстояниями, возник одинаковый культ. Невероятно.
— Такова была воля Отца.
Отверженные, выброшенные из своих миров, разочарованные и едва не погибшие спорки отчаянно нуждались в новой идее и нашли ее, назвав Белый Мор своим Отцом. В чем-то они были правы, но адиген, как ни старался, не мог этого осознать. Для него, как и для любого другого человека, Мор был страшной болезнью, не более.
— Потом, когда спорки полетели к звездам, мы поняли, что замысел Отца заключался в объединении. Он рассеял нас по Вселенной, проверяя крепость нашего духа, и мы с честью выдержали испытание, — гордо произнесла Старшая Сестра. — Мы поняли волю Отца и воздвигли на Ахадире Храм, в котором собираем все найденные Камни. Теперь они символизируют наше единство…
— Они встречаются только на планетах спорки?
— Камни есть во всех мирах, мессер. Иногда большие, по пятьдесят-сто килограммов, иногда совсем маленькие, но обычно они размером с кулак. — Еще глоток вина. — Мы умеем находить их. Гипноты впадают в особый транс, призывают на помощь Отца и постепенно, шаг за шагом, приводят нас к Камню. Порой на поиски уходят годы, но мы терпеливы.
— Почему вы стали им поклоняться?
— Есть причина, — уклончиво ответила Старшая Сестра.
— Рога Алокаридаса?
\"Если бы все было так просто…\"
— Чтобы в организме спорки произошли замеченные вами изменения, мессер, нужно прожить рядом с Камнями много лет. Только тогда накопленная внутренняя сила начинает прорываться наружу.
— Внутренняя? То есть… — Помпилио улыбнулся. — То есть, Камни усиливают способности… Гипнотические способности, я полагаю?
— Помогают полнее раскрываться тем из нас, кого Отец отметил особо, — подтвердила женщина. — Послушники проводят в Красном Доме три-четыре года, и за это время Камни в разы увеличивают их силу.
— Но не дают рогов.
— Почему вы так привязались к рогам?
— Потому что ты прячешь их обладателей.
А как он еще мог ответить? И что может быть правильнее этого ответа? Верховный жрец Красного Дома и те послушники, которые по недосмотру или другим причинам, начали меняться, никогда не покидали Ахадир.
— Люди не готовы увидеть тех, кто идет дорогой Отца, — тихо ответила женщина. — Увидь они Измененных…
— Увидь они Измененных — обязательно спросили бы об этой дороге, и тебе пришлось бы рассказать о Камнях, — перебил Сестру адиген. — А к этому ты не готова.
— Стена и без того высока.
— Рано или поздно кому-то придется через нее перепрыгнуть. — Помпилио помолчал. — Тем не менее твой ответ не полон. Спорки достаточно разумны и не стали бы обожествлять Камни только потому, что они усиливают способности. Ведь способности даровал Отец, а не минерал.
\"Он умнее, чем я предполагала\".
Культ Отца вызывал у адигена недоумение, но оно не помешало ему разобраться в тонкостях верований спорки.
— Вы внимательны, мессер.
— Я умею делать выводы.
Старшая Сестра кивнула, после чего твердо произнесла:
— Мы верим, что в Камнях заключена суть нашего Отца.
— Белый Мор не породил вас, а изменил, — немедленно ответил адиген.
— Отец создал нас, в этом нет сомнений.
— А кем вы были до его пришествия? Амебами?
— Мы были другими. — Почувствовав горячность Помпилио, Старшая Сестра улыбнулась. — Мы не отрицаем Добрых Праведников и Первых Царей, мессер. Мы с уважением относимся к Олгеменической церкви, приверженцем которой вы являетесь, но… Но мы были избраны Отцом. Из того материала, что у него был, он создал то, что есть сейчас. Он создал спорки, в этом нет сомнений.
Классический ответ ортодокса.
— Вы покажете мне Камни? — быстро спросил адиген. — После того, как все закончится, разумеется.
— Камни опасны для людей, — машинально ответила женщина.
— Есть доказательства?
— Они… В смысле — вы умираете.
И поняла, что сказала.
И замерла с открытым ртом.
Он все-таки ее обманул. Увлек разговором о религии, заставил говорить, не задумываясь, а сам терпеливо выжидал, заготовив каверзный вопрос. Может, наплевать на собственные слова и покопаться в голове адигена? Пока не поздно.
— Люди умирают от Белого Мора?
\"Отвечать или нет? Да, чего уж там…\"
— Симптомы очень похожи, но болезнь, что поражает обычных людей, незаразна. — Старшая Сестра отставила бокал. — И возникает она только при контакте с Камнями.
— Другими словами, легенды о Красных Камнях правдивы. Любопытно… Но почему, в таком случае, не возникла еще одна пандемия?
Вопрос Помпилио задал не Сестре, а себе — получив информацию, он тут же принялся ее обдумывать, — но женщина ответила:
— Потому что на то есть воля Отца.
— Да, да, конечно… — Адиген отмахнулся от слов собеседницы, словно от мухи. — Я думаю, что когда-то давно к Красному Камню прикоснулся человек, который заболел, но не умер, а стал заражать других. Болезнь, скрытая в Камнях, изменилась, стала передаваться от человека к человеку… Именно так семь лет назад начиналась эпидемия сухирской язвы: был разносчик, на которого болезнь не действовала… Получается, Белый Мор…
— Мессер, я прошу вас не богохульствовать. Вы затрагиваете важные для меня вещи.
— Не затрагиваю, я в них разбираюсь… Уже разобрался… В Камнях скрыта первопричина, исходная зараза…
Если гипнотизировать адигена, то прямо сейчас, пока еще есть время. Но как заставить Помпилио посмотреть ей в глаза? Встать и подойти?
— Я дал слово, — неожиданно напомнил Помпилио. И прежде, чем удивленная женщина ответила, произнес: — К тому же я не сомневался, что у спорки есть иммунитет к Белому Мору. Собственно, никто в этом не сомневается.
— Наши предки заплатили огромную цену, — тихо проговорила Старшая Сестра. — Многих убили, остальных выгнали умирать, и они умирали. Выжили только те, кого выбрал Отец. Он много у нас отнял, но и дал много. Он сделал нас другими. — Женщина выдержала паузу. — Наши предки пережили тяжкие испытания, и потому вы, люди, боитесь нас.
\"Посмотри мне в глаза! Посмотри!\"
Но адиген продолжал валяться на диване, не выказывая никакого желания исполнять приказы Старшей Сестры. А после того, как та замолчала, поинтересовался:
— Что дальше?
— Дальше? — удивилась женщина.
— Без продолжения твоя речь являет собой весьма угрожающее заявление, — объяснил Помпилио. — Но я не чувствую в тебе ненависти или зла, только обиду.
\"Отец великий, он видит меня насквозь!\"
Много лет прошло с тех пор, как Старшая Сестра в последний раз испытывала страх. Она была сильной, она была могущественной, она привыкла к этим ощущениям, но человек, что расслабленно лежал на диване, пугал женщину. Он был умен и тем опасен. Его следовало загипнотизировать или убить. Или сначала загипнотизировать, а потом убить. Или…
\"Или я должна ему поверить?\"
Не допустила ли она ошибку, решив обмануть адигена? И не просто адигена, а из рода даров, правящих уже тысячу лет?
— Если вам интересно, хочу ли я возвращения Белого Мора, то нет, не хочу, — твердо произнесла Старшая Сестра.
— От твоего желания мало что зависит, — угрюмо парировал Помпилио. — Если до Камня дотронется потенциальный разносчик заразы, Белый Мор вернется. И ты это понимаешь.
— Я осторожна!
— Камни опасны!
\"Да! Опасны! И поэтому я их прячу! От всех прячу! Но я не могу отказаться от них, потому что они дают силу моим людям! Вам Камни несут смерть, а нам — могущество!\"
Нужно ли все это объяснять? Нет, пожалуй, нет. Объяснения похожи на оправдания, а Старшая Сестра не чувствовала за собой вины. Поскольку делала то, во что верила.
Но был вопрос, который она не могла не затронуть.
— Некоторые спорки мечтают о возвращении Отца. Они считают, что Второе пришествие окончательно очистит Вселенную.
— Камни — это оружие. Не заряженное, но все равно опасное.
— И многие люди с удовольствием завладели бы им, — в тон адигену ответила Старшая Сестра. — Я выбрала Ахадир потому, что сюда никто не может добраться: ни люди, ни спорки. В Красный Дом приходят лишь избранные, лишь те, кто разделяет мои опасения, кто согласен с моим видением ситуации, кто верит, что нам не нужно Второе пришествие. Я положила свою жизнь на то, чтобы Камни оставались в надежных руках.
— Сестры разделяют твои убеждения? — небрежно осведомился адиген.
Женщина вздрогнула:
— Что?
Разглядывающий потолок Помпилио мило улыбнулся:
— Я видел, как ты среагировала на имя моей бамбады, Сестра: ты была поражена и едва справилась с собой. Ты услышала то, чего не ожидала услышать. Ты вдруг поверила в совпадение…
\"Проклятая бамбада!\"
— Я же, в свою очередь, удивился твоему удивлению, — задумчиво продолжил адиген. — Особенно когда вспомнил, что легенде о трех сестрах Тау больше двухсот лет. Спорки вроде столько не живут… — А следующая фраза прозвучала ударом хлыста: — Или живут?
Молчание.
— Таков был подарок Отца трем сестрам Тау?
\"Что я наделала?\"
— Теперь, когда я узнал все твои тайны, ты жалеешь, что завела со мной разговор, — свободно продолжил адиген. — И думаешь, что меня следует убить.
— Думаю, — хрипло признала женщина.
— Но ты этого не хочешь. Я вижу — не хочешь. Ты хорошая, Старшая Сестра Тау. Суровая, но хорошая. А твои сестры?
\"Как я могла довести разговор до такого финала? Почему позволила Помпилио узнать всю правду? Потому что он скоро умрет?\"
Нет, не только.
Еще потому, что ей нужно было выговориться. Нужно было рассказать о том, что она делает и почему. Не спорки рассказать — человеку. А в ее положении нет лучшего слушателя, чем приговоренный к смерти адиген.
Ею приговоренный.
— Так что насчет твоих сестер?
— Наша младшая, Тайра, ненавидит людей, — через силу произнесла женщина. — Но я не пускаю ее на Ахадир.
— А твои люди? Они такие же стойкие?
\"Алокаридас! Добрый, деликатный Алокаридас, требующий крови! Он стойкий? Или нет?\"
— Да, мессер, стойкие.
— Ты взвалила на себя необычайно тяжелую ношу, Старшая Сестра, — проникновенно произнес адиген. — Ты идешь по тонкой нити, натянутой между спорки и людьми. Ты пытаешься балансировать, но раскачиваешься все сильнее. Мне жаль это говорить, но рано или поздно тебя заставят сделать выбор.
\"Уже заставили, мессер, уже…\"
— Не позволяй темноте завладеть твоей душой, Сестра. Не утешай себя тем, что обязана хранить тайну… — Помпилио резко поднялся с дивана, одним широким шагом приблизился к женщине, наклонился и пронзительно взглянул ей прямо в глаза: — Тайна порождает неизвестность, а неизвестность — страх. Тебе сказать, что порождает страх?
— Войну, — прошептала Старшая Сестра.
— В основе всех войн лежит непонимание или нежелание понять друг друга. Сейчас между людьми и спорки выстроена стена, почему бы тебе ее не сломать?
* * *
Беспросветный мрак, что еще несколько минут назад властвовал за иллюминаторами, начал сдавать позиции. Он был еще силен, еще укрывал от взора облака и скалистые пики гор, но начал сереть, плавно переходя в недолгие предрассветные сумерки и тем обещая наступление нового дня. Обещая скорое окончание этой опасной, бестолковой и необычайно важной экспедиции. Новый день Ахадира — новый день Герметикона. Так сказал директор-наблюдатель, и Осчик не видел оснований не доверять словам двоюродного деда.
Скоро все изменится. Ученые изучат Ахадир, познают тайны Вселенной, укрепят могущество Галаны, и человечество вступит в новую эпоху. Власть Компании станет абсолютной, и он, Вальдемар Осчик, будет богат и знаменит.
Скоро наступит новый день.
Но сначала будет мрак.
И кровь.
Вальдемар поднялся с узкой койки, на которой без сна пролежал два последних часа, вытащил из-под нее чемодан, открыл его, разворошил одежду и достал металлический ящик, в котором были спрятаны пистолет и три запасные обоймы.
Сначала будет кровь.
Последний час Вальдемар размышлял над вопросом, почему Мондалумчик отправил на Ахадир именно его? В колоде Департамента секретных исследований было множество привычных к полевой работе профессионалов, многие из которых превосходили Осчика и опытом и умениями. Но дед выбрал его. Потому что родственник? Или потому, что ради успеха Вальдемар пойдет на все: не задумываясь, убьет, предаст и обманет. Причем даже своих, галанитов. Судьба капрала Дабурчика и его людей оставалась непонятной. Даже если они справятся с менсалийцами, их, скорее всего, придется бросить, но… Но Вальдемар не испытывал угрызений совести. Главное — выполнить приказ, все остальное — допустимые потери. Что стоят несколько жизней на фоне новой эпохи?
На фоне того, что он, Вальдемар Осчик, будет богат и знаменит?
Дед знал своего внука, а потому отправил на Ахадир не опытного офицера, привыкшего заботиться о своих людях, а честолюбивого Вальдемара.
Безжалостного?
\"Нет! Твердо идущего к цели!\"
Осчик спрятал пистолет за пояс, прикрыл его курткой, рассовал по карманам брюк обоймы и, гордо вскинув голову, вышел в коридор.
Встреча с Хеллером и Вандаром состоится на мостике. Это будет очень важная встреча…
Лео Мон и Мойза застряли в кузеле. Сначала, как было договорено, осмотрели орудия, затем переместились в машинное отделение да там и остались, ведя веселые, но бессмысленные разговоры с механиками. Спорки ни на секунду не выпускали чужаков из поля зрения, но Мон и Мойза дали понять, что с пониманием относятся к мерам предосторожности. Рыжий поведал, как случайный попутчик стащил у него сумку, а Лео подивился дружелюбию Старшей Сестры, добавив, что на его цеппеле порядки куда строже. А поскольку оба старательно избегали подозрительных тем, не расспрашивали ни об Ахадире, ни о подробностях жизни на нем, то очень скоро их диалог со спорки превратился в дружеский треп, обильно сдобренный солеными шутками и цепарскими байками.
Помпилио, оставив погрузившуюся в размышления Сестру в кают-компании, отправился к себе, где его ждала Марина.
— Все идет по плану?
— \"Неудержимый\" приближается к противнику, Ллойд и Белла идут к храму, спорки настороже, а Старшая Сестра собирается нас убить. — Адиген улыбнулся: — Да, Марина, все по плану.
— Главное, что у тебя хорошее настроение.
— Чем труднее достается победа, тем она слаще. — Помпилио посмотрел на зачехленную бамбаду, но доставать ее не стал. Вместо этого взял девушку за руку: — Ты выглядишь грустной. — Пауза. — Страшно?
— И страшно тоже, — не стала скрывать Марина, глядя мужчине в глаза. — На самом деле я переживаю за ребят… — Короткий вздох. — За Беллу.
И не просто переживала — в глазах девушки застыла тревога, которая о многом сказала погрустневшему адигену.
— Она справится, — коротко сказал Помпилио.
— Я знаю, — прошептала девушка. — Но… мы правда вернемся за ними? Я не хочу оставлять их на Ахадире. Это… это неправильно.
— Если мы захватим \"Неудержимый\", то получим подавляющее превосходство в огневой мощи, — мягко, но очень уверенно произнес Помпилио, ответив на взгляд Марины. — На Ахадире нет силы, способной тягаться с импакто, а потому мы спокойно вернемся к храму и возьмем Ллойда и Беллу на борт. Они — мои люди, и я буду о них заботиться.
— Потому что ты адиген.
— Да, потому что.
Девушка судорожно вздохнула.
Получив честный ответ, она заметно успокоилась, однако Помпилио не закончил:
— Единственный, кто может нам помешать, — Старшая Сестра.
— Я помню…
— Она хочет нашей смерти. Она не отдаст нам импакто, а это единственный способ спасти Беллу.
— Я знаю.
Адиген обнял девушку за плечи и прижал к себе:
— Только Старшая Сестра способна помешать нам вернуться за Беллой. Только Старшая Сестра. Она ненавидит меня, она ненавидит Беллу. Помни об этом.
— Хорошо… — Марина закрыла глаза и спрятала лицо на груди Помпилио. — Я все поняла. Старшая Сестра — наш враг.
— Почему Грозный назвал гипнотом тебя?
— Не Грозный, а Помпилио, — поправил девушку Ллойд.
— Не уходи от вопроса.
Прохладная фраза стерла с лица Чизера ухмылку, и он ответил серьезным тоном:
— Чем ты недовольна?
— Я…
— Ты привыкла получать заслуженное? Хочешь, чтобы все знали, что это ты управилась с мырами?
— Да, — честно ответила синеволосая, надменно вскинув подбородок. — А что?
— А то, что мы не можем доверять нашим друзьям, и потому Помпилио вынужден принимать меры предосторожности: если что, они в первую очередь нападут на меня, и у тебя будет время ответить, — негромко объяснил Чизер. — Кроме того, он обозвал меня дрессировщиком, а не гипнотом. В противном случае я не продержался бы и минуты.
— Пожалуйста, прекратите болтать, — попросил идущий позади Брашас.
Вождь спорки не слышал ни слова, но ему действовал на нервы шелестящий шепот пленников… Нет, бывших пленников, а сейчас — союзников. Которых еще предстоит убрать…
Двусмысленность ситуации и ее откровенная неприглядность также раздражали Брашаса. Он был воином и подличать не любил: если враг, значит, враг, если друг, значит, друг. Даже проникновенная речь Старшей Сестры не помогла — осадок, как говорится, остался. К тому же убить придется своих же, спорки, волею случая занесенных на священную планету и более ни в чем не виновных.
Вот и срывался охотник, злясь не столько на спутников, сколько на себя.
— Помолчите!
— Нас могут услышать?
— Лучше не рисковать.
— Извини.
Старшая Сестра отправила в храм два десятка воинов, вооруженных карабинами, дробовиками и пистолетами. Для серьезного боя маловато — у засевших в Красном Доме чужаков были пулеметы и бронемашина, — но храм люди Брашаса удержать могли, а большего от них не требовалось. Предполагалось, что воздушный бой продлится недолго, закончится победой \"Неудержимого\", после чего чужакам не останется ничего, кроме капитуляции.
— Внутри вы будете молчать, молчать и еще раз молчать, понятно? — Брашас угрюмо посмотрел на пленников-союзников-жертв. — Молчать, что бы ни случилось.
— Я должен буду позвать зверей, — с улыбкой напомнил Ллойд. — Жесты дело важное, но говорить все равно придется.
— Только с моего разрешения.
— Хорошо.
Тем временем три воина, поднатужившись, сдвинули в сторону камень, и Брашас указал на открывшийся проход:
— Сначала будет узко, пойдем по одному, потом, в коридоре, станет проще.
— Я должен идти первым, — немедленно сказал Чизер. — Не хочу, чтобы мой питомец съел кого-нибудь из твоих бойцов.
— Между проходом и внутренним коридором есть дверь, которую твоим зверькам не открыть, — объяснил Брашас. — Так что в проходе безопасно.
— Поверю тебе на слово.
— Никогда! — рявкнул Осчик, словно Вандар мог его слышать.
И едва не погиб — кто-то выстрелил на голос, и пуля пробила перегородку в полуметре от головы галанита.
— У тебя нет выхода, — продолжил увещевания капитан. — Я не хочу ссориться с Компанией, Вальдемар! Что мне это принесет, кроме проблем? Даю слово, что оставлю тебя в живых. Тебя и всех, кто меня предал.
Вандар сидел на капитанском мостике и гудел в переговорную трубу, наполняя помещения цеппеля успокаивающим басом. А его люди дополняли предложение плотным огнем, не позволяя бунтовщикам высунуться из кубрика.
— Вальдемар, опомнись. Ты устал, у тебя сдали нервы, но это объяснимо: экспедиция получилась трудной. Я посажу тебя под замок и выпущу в первом же порту. Даю слово.
— Сука!
Выстрел, еще один и еще… В пистолет вошла последняя обойма.
Кто именно из людей Хеллера оказался предателем, Осчик не знал, да и не хотел знать. Плевать ему на это знание. Сейчас — плевать.
Он вышел в коридор, почти дошагал до мостика, удивляясь, что не видно старпома — они договорились встретиться у дверей, — и услышал шум. Крик. А следом — грохот, и в коридор вывалился окровавленный Хеллер.
Вальдемар среагировал мгновенно: выхватил пистолет и, отступая к лестнице, открыл огонь по людям Вандара. Отбился, ухитрившись добраться до второй палубы, однако толку от этого не было никакого: бунт провалился.
Верные капитану цепари сумели отстоять и астринг, и машинное отделение, и теперь наседали со всех сторон, заблокировав неудачливых мятежников в кубрике.
— Предлагаю последний раз: сдавайтесь!
Трое цепарей — все, что осталось от заговорщиков Хеллера, — одновременно посмотрели на Осчика.
\"Тупые твари!\"
Но ведь прав проклятый капитан, во всем прав: выхода нет. Бунт провалился и выбор невелик: держаться до последнего патрона либо поверить в искренность Вандара.
— Надо сдаваться.
— А как же мы?
— Поверьте капитану на слово.
Безжалостному пирату? Человеку, приказавшему бомбить мирный поселок?
— Тебя он тоже убьет, — вздохнул самый старший из цепарей. — Вандар никого не прощает.
И что? Разве это повод отказываться от надежды? В конце концов, в чем-то капитан прав: ссориться с Компанией ему не с руки.
— Вальдемар, сдавайся!
Осчик опустил пистолет и громко выругался.
— До сих пор нас прикрывал хребет Скарамарога, — произнесла Старшая Сестра, глядя на проплывающие за окнами мостика горы. — Но скоро он закончится, и нам придется…
— Ты говорила, что экспедиционный цеппель держится высоко в небе, — припомнил Помпилио.
— Так и есть, — подтвердила женщина, весьма недовольная тем, что адиген ее перебил.
— В таком случае, нам нужно быстро, пока не рассвело, набирать высоту. Твои люди справятся с маневром, или пригласить капитана Мона?
Рулевой фыркнул. Марина, стоящая за спиной Помпилио, — тоже, только не зло, а весело.
— Не нужно говорить о нас в уничижительном тоне.
— Не давай повода, — махнул рукой адиген. — Высотомер работает или будем ориентироваться по веревочке с грузиком?
— Мессер, прошу вас…
— Я получил доклад о состоянии кузеля, — жестко продолжил Помпилио. — Твоему шифбетрибсмейстеру что-нибудь говорили о пользе регулярных профилактических работ?
— Состояние машины хорошее… насколько это возможно.
— Ты сделала правильную оговорку, Сестра: \"насколько это возможно\". Мойза доложил, что крейсер не сделает больше шестидесяти лиг в час.
— Нам удавалось выжать только пятьдесят.
— Очень плохо. — Адиген брезгливо скривился. — Говоря откровенно, я крайне разочарован.
— Нам неизвестны характеристики вражеского цеппеля, мессер, а потому ваши нападки…
— Несвоевременны? Да. Но от этого они не становятся менее весомыми, Сестра. — Помпилио яростно топнул ногой. — Современные импакто делают до семидесяти лиг в час. А мой ИР — до ста.
— Ваш ИР не вооружен восьмидесятимиллиметровыми орудиями.
— Ты пропустила замечание насчет новых импакто.
— Мы не знаем, импакто ли это.
— Скоро выясним.