– Агент Фролов и его доберман Гесс, – без малейшего раздражения поправился он, – для вас есть задание. Вторая мировая война, оккупированный фашистами Париж, мастерская испанского художника Пабло Диего Пикассо. Бес гордыни и чрезмерной храбрости. Ваша задача – спасти гения от него же самого.

– Имеется в виду история с «Герникой»?

– Да. Но в целом всё тоньше, как вы помните (если помните, конечно), Адольф Гитлер (сам несложившийся художник) ненавидел абстрактное искусство, считая его первым признаком разложения нации. А именно в этот исторический период Пикассо почти отошёл от реализма, полностью посвятив себя новым течениям.

– Ничего не понял, – жалобно обернулся ко мне мой пёс. – Кого кусь-то?

– Марту, – ответил ему Дезмо. – Она отвечает за это задание и встретит вас уже в мастерской. Постарайтесь, чтоб девушка не пострадала. Надеюсь, хоть с этим вы способны справиться?

Чёрный ангел закончил речь риторическим вопросом и нажал на клавишу компьютера.



В общем, из светлого офиса Системы неведомая сила неумолимого прогресса научной мысли перенесла нас в сумрачный холодный коридор неизвестного дома. Пахло варёной картошкой, сыростью и несвежим бельём. В конце коридора светилось небольшое окно, где в утреннем мареве угадывались классические пропорции Эйфелевой башни.

– Мы в Париже. – Я сентиментально выдохнул облачко пара. – Город влюблённых, вина и сыра!

– А мясико?

– Мясо по-французски тебе понравится. Э-э…

На меня смотрел мой доберман в той же зимней шапке со звездой и фуфайке. То есть его никак не изменили, а кто же сейчас я?

– Ты Тео, мой любимый хозяин и друг! Я хороший мальчик? Погладь мой зад.

Так, значит, на этот раз Дезмо даже изменение личин для нас не обеспечил. И это при условии, что мы находимся в центре города, захваченного войсками Третьего рейха. Да каждый второй немецкий офицер только и мечтает, как заполучить себе благородную собаку герра Добермана в форме белорусского партизана! Ну вот и как прикажете этого гада с крылышками потом называть?

– Идём?

– Куда?

– К Марте. – Гесс уверенно мотнул мордой в сторону одной из дверей. Ни номера квартиры, ни таблички там не было, но и не доверять чуткому носу моего напарника тоже глупо. Если он утверждает, что она там, значит…

Я вежливо постучал в дверь.

– Qué diablos?![3]

– Доброе утро, месье Пикассо! – прокричал я, надеясь быть услышанным. – Откройте, пожалуйста, у нас неотложное дело!

– У вас? Вас там много?

– Двое, я и мой пёс.

– А-а, так что же вы сразу не сказали, что с вами собака. – В двери раздался скрежет поворачиваемого ключа, и мы вошли в чуть более отапливаемое помещение.

Ну как, градуса на два теплее, чем в коридоре, пар изо рта почти не вылетал. Ключевое слово «почти». Мастерская была достаточно просторной, поэтому маленькая чугунная печь никак не могла её спасти, два стула, табурет, узкая кровать в углу, стены почти от потолка и до пола увешаны картинами, от ярких цветов и сумасшедших линий пестрело в глазах…

– Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис и Пикассо, Малага, Испания. Чем обязан?

– Федя, из России, – скромно представился я. – Можно Тео, это для своих.

– О, рот фронт! Вы тоже боретесь с фашизмом. – Великий художник, уже активно лысеющий, с двухдневной щетиной на подбородке и пронзительными карими глазами в обрамлении длиннющих ресниц, протянул мне руку. Я пожал её, на пальцах остались следы синей масляной краски.

– Прошу прощения, что вынужден отрывать вас от творчества, но… – Вот только тут я заметил Марту. Декарт мне в печень, она позировала маэстро!

Одетой, разумеется. Холодрыга же! Толстое шерстяное платье ниже колен, вязаные чулки, платок на плечах, короткие сапожки, волосы распущены, рядом валялись листы бумаги с эскизами тушью, а на стареньком мольберте уже был набросан углем предварительный рисунок на холсте. Очень, я бы сказал, авангардный…

– Dios mio[4], какой великолепный зверь! Что это за порода?

– Доберман, – ответил я, пытаясь незаметно привлечь внимание своей девушки, но…

Рыжая нахалка демонстративно вздёрнула носик, не удостоив меня даже взглядом. Как же, теперь она не абы какая сотрудница в офисе Системы, а натурщица самого известного художника двадцатого века! Это же по факту прямой билет в бессмертие.

– Я хочу его нарисовать! Если бы только я знал о нём раньше, этот пёс занял бы своё место в «Гернике». – Пылкий Пабло Диего (можно не называть его полного имени, всё равно никто не запомнит?) бросился к кровати, доставая из-под подушки пачку бумаги.

– Вообще-то мы по делу.

– Потом, всё потом! Сядьте куда-нибудь, поговорите с мадемуазель, не мешайте мне!

Гесс покосился на творца, понял, чего от него хотят, стянул передними лапами шапку с головы и уселся на пол, принимая горделивую позу.

– Он совершенен! – едва не заплакал художник, но, прежде чем был готов сделать хотя бы один набросок, в двери забарабанили. Послышались приглушенные команды на немецком.

Так, получается, сейчас они войдут, испанская гордыня подтолкнёт его и вспыхнет, он погонит их из мастерской. Дальше автоматная очередь или выстрелы из «парабеллума», и всё, героическая смерть ещё одного гения! Фашисты особым трепетом перед людьми культуры не страдали. Фуедерико Гарсиа Лорку они расстреляли, не задумываясь, зарыв неизвестно где, хотя какой был поэт…

Минуточку, но, с другой стороны, мы же знаем, что Пикассо выжил и много работал в послевоенные годы. Значит, у нас всё получится. История не знает сослагательного наклонения, мы сию же минуту изгоним беса и спасем великого художника! Вот только почему я не вижу рогатого? И Гесс молчит. Ох не-э-эт…

– Где нечистый?

– Стучит в дверь, – откликнулся маэстро, яростно комкая листы бумаги. – Откройте, друг мой, иначе они всё тут разнесут.

Я свистнул добермана, который в ту же секунду понятливо занял оборону у ног Марты, потом я выровнял дыхание и дважды повернул медный ключ в замке.

– Гутен морген, херр Пикассо. – В мастерскую вошли четверо.

Высокий очкастый тип в штатском, одетый в кожаное пальто и фетровую шляпу, с ним трое солдат в шинелях и касках. Автоматов ни у кого не было, только штурмовые винтовки через плечо. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто перед нами. Знакомые всё лица!

– Большая честь застать вас за работой. – Без малейшего акцента очкастый чёрт перешёл на французский. – Прошу, взгляните, это ваша работа?

Он выложил на стол фотографию «Герники», гордого испанского города, полностью стёртого с лица земли немецкими бомбардировщиками.

– Нет. Это ваша работа, – не задумываясь, ответил Пикассо.

Трое чертей неторопливо сняли винтовки, но тут главный заметил нас.

– Тео и Гесс?! Вы чего, парни? У вас хоть капля совести есть? Куда ни ткнёшься, там везде вы! Ох, дер тойфель![5] дайте уже себя убить?!

Мгновением позже мастерская великого живописца превратилась в ад. Рыжеволосая Марта ловко закатилась под кровать и верещала уже оттуда как резаная на одной истерической ноте смеси восторга, испуга и бешеного веселья! Фашисты палили во все стороны, действуя меж тем достаточно профессионально, чтобы не попасть в драгоценные картины. Мой пёс, выпрыгнув из фуфайки, профессионально накинул её главному чёрту на голову и пошёл в психическую атаку на остальных:

– Я вас всех кусь, кусь, кусь, нехорошие дяденьки!

Если кто видел, с какой скоростью движется резвый доберман в узком пространстве комнаты, по никому не понятной траектории, непредсказуемо отталкиваясь от стен и бегая по потолку с пастью, полной жутких клыков, роняя пену во все стороны, то вы меня поймёте. Собаченька ведёт себя так, если любимый хозяин «пропал уже целых пять минут назад!», а телефон психологической поддержки рекомендует старательно повыть в окно, после чего начинать нервно грызть диван.

Я же сцепился в клинче с очкастым. Он оказался куда ловчее прочих, дважды выстрелил в меня, но не попал. Мой наган так же дважды рявкнул в ответ, но серебряные пули этого гада не останавливали. Пришлось перейти на бокс, он врезал мне скользящим в челюсть, я приложил его с размаху перстнем отца Пафнутия в лоб! Впрочем, веселье не затянулось.

Горячий испанец с руганью выскочил за дверь, стучась ко всем соседям и в голос крича:

– Вива ля Франс!

А уже через минуту или две (никто же точно на секундомере не подсчитывал) в мастерскую вломилось с десяток яростных французских патриотов. Бедных чертей гвоздили всей толпой всем подряд, пощады не было никому! Москва, Мадрид и Париж в едином порыве героического вдохновения показывали высокомерному Берлину, что они думают о мировом господстве арийской расы!

Очкастый, потеряв и очки и шляпу, в брызгах стёкол вылетел в нераскрытое окно с четвёртого этажа, следом за ним, доламывая остатки рамы, были выкинуты и остальные. Смятые фашистские каски валялись на мостовой. Победа являлась полной и безусловной!

Я как раз успел поднять с пола чудом не затоптанный лист бумаги, где чёрным пером была изображена Марта, сидящая в кресле. Волосы вьются, один глаз выше другого, половина головы лысая, на руках по шесть пальцев… Несколько… э-э… объёмная, но странным образом гармоничная. Впрочем, кто я такой, чтобы судить о творчестве великого художника?

Пикассо достал две бутылки вина. Пока французы плясали, отмечая победу, мы с Гессом отошли в сторонку. Никаких бесов не было, но, наверное, с заданием мы справились, черти-то изгнаны.

– Вполне похоже. – Присев на корточки, я показал рисунок Марте.

– Я там толстая! Только попробуй хоть кому-нибудь показать. – Моя рыжая любовь, краснея словно маков цвет, погрозила мне кулаком из-под кровати.

Что ж, в свою очередь и мне оставалось только улыбнуться в ответ, сунув рисунок за пазуху. Кажется, в мастерской резко потемнело, нет? Хорошо ещё, что доберман успел цапнуть в зубы фуфайку и шапку, потому что практически сразу нас вернули домой.



– Распаренные, довольные, живые, чую от, после драки, да? – поднял взгляд зевающий батюшка, перекрестил рот и сощурился. – А это у тебя что от такое, паря?

– Это Марта в кресле. Портрет работы Пабло Пикассо.

– Ох ты ж, прости и помилуй господи со пресвятыми угодниками! До чего ж от страшна-то, а?! Аж от передёрнуло всего! Тьфу, спрячь от сие куда подальше! Ночью же спать не смогу от, как вспомню…

Ой, да Диоген мне в бочку, пожалуйста! Главное, что теперь я счастливый владелец работы бессмертного гения, за один этот набросок на аукционе «Сотбис» можно, наверное, шикарную трёхкомнатную квартиру в столице купить, да ещё и на машину останется. Хороший банковский вклад по-любому!

Поскольку мой героический напарник уже вовсю лаялся с Анчуткой на кухне, я поспешил умыться и до завтрака дать подробный отчёт о деле. Согласно заданию Дезмо направлялись спасать Пикассо, никакого беса там не было, зато была Марта и уже знакомые нам черти-фашисты. Убить никого не убили, но, подбив на сопротивление несколько сознательных французских граждан, изрядно отмутузили нечистое племя со свастикой.

Таким образом, особых претензий за подставу нет, жаловаться на чёрного ангела некому и бесполезно, он всё равно выкрутится. С последним батюшка был категорически не согласен, но это уж его дело, мы-то с напарником как раз никаких иллюзий по этому поводу не питаем. Кому-то там наверху, в руководстве Системы или даже ещё выше, по своим собственным причинам очень нужен такой Дезмо. А то, что кому-то нужно, никогда не тонет…

– Пабло Диего Пикассо. – На мгновение прикрыв глаза, я вспомнил яркие ряды картин, закрывавших стены от потолка до пола, и Марту в кресле. В висках зазвучали знакомые строки великого испанского поэта, убитого фашистами. Как это было…

В возвышенную обительЯ брошен упрямством стали.Где ты, мой ангел-хранитель?Меня вчера расстреляли…Четырнадцать пуль порвалиМне грудь полновесной болью.Меня в пыли закопали,Посыпав могилу солью,Чтоб я никогда не ожил,Чтоб я не вернулся к детям.И ворон над бездорожьемНи-че-го не заметил!А я, не дыша от крика,Отплевывал комья глины,И запахом базиликаЗвенела земля равнины.Я выполз, я шел хромая…Дорога казалась длинной,И звезды к исходу маяСлегка холодили спину.За что меня убивали?Хотелось бы знать, не так ли…Ромашка Святым ГраалемНеспешно ловила каплиМоей недопетой крови!И только слепая вераСтояла над изголовьемРасстрелянного романсеро…

В общем, рисунок я спрятал в старом журнале и убрал на полку с книгами. Пусть полежит до своего срока. После завтрака нам был предоставлен отдых. Вроде как синяков я не нахватал, но ссадина на левой щеке всё-таки горела, черти тоже драться умеют. Анчутка выслушал мой короткий рассказ о чертях в мастерской, удовлетворённо хмыкнул, пожалел, что не имел возможности поучаствовать, и благодушно передал Гессу ещё три сушки с тмином.

…Отец Пафнутий, вернувшийся их церкви на обед, подтвердил, что карты наши пополнены, значит, с заданием мы справились. За столом сидели по-китайски. Ну, в смысле сегодня наш игривый брюнет решил порадовать нас яркой кухней с берегов Жёлтой реки. Кусочки курицы в соусе тэрияки, с кунжутом и острым перцем, отварной рис без соли, «свиные нити», томлённые в меду и сое с арахисом, болгарским перцем, морковью и луком, высокие белые пирожки на пару с мясом и капустой, перетёртыми в пюре, хрустальная лапша, пельмени из говядины, три-четыре миски с различными соусами, зелёный чай и жареное молоко на десерт.

Если необходимых традиционных ингредиентов не было, то Анчутка легко находил им замену на местном уровне. Например, чай у нас в магазинчике только чёрный байховый, зелёный попадается редко, с покупкой не угадаешь. Так вот он настропалился составлять «китайский чай» из щепотки чёрного и кучи разных северных трав. Соседи с окраины села жаловались, что он по сараям сено у коров ворует, вытаскивая оттуда засохший чабрец, иван-чай, лесную мяту и что-то там ещё. Крайне полезный в хозяйстве бес, если б знать ещё, что не предаст, а он предаст, точно, была бы хоть какая-то возможность…

Об этом мы, кстати, немного поговорили на послеобеденной тренировке. Отец Пафнутий вновь отправился в храм, заранее раздав нам всем обязанности по дому. Так вот мне было предписано ровно полчаса, раздевшись по пояс, на морозе рубить дрова для бани. Нет, они у нас давно порублены, в поленницу сложены, и половина сарая ими забита (чтоб танк не видно было), но надо порубить ещё мельче, чуть ли не в щепы. Зачем? Приказы не обсуждаются.

После чего с тем же топором ещё полчаса отмахиваться от Анчутки, который должен бомбардировать меня снежками. Соперника по спаррингу не касаться, рубить только снежки. За каждое его попадание в меня, хоть по касательной, положено пять отжиманий на крыльце. Тренировки у нас специфические, не спорю, но, раз я возвращаюсь живым с заданий, значит, они дают свой результат.

В общем, после тридцати пяти отжиманий, мокрый насквозь, я вернулся в дом, к поскуливающему в окошко Гессу, обмылся по пояс тёплой водой в тазу, растерся полотенцем, подержал лапку, подержал две, получил «лизь!» в нос, убедился, что красавчик-брюнет, ничуть не запыхавшийся кстати, выдал большущий бутерброд с маслом и сыром нашему доберману, и уселся на кухонном табурете.

– Желаешь помочь мне брамбораки чистить, мон ами?

– Я чищу, мы разговариваем.

– На какую тему?

– На запрещенную.

– Яволь, майн херр официр!

Доберман вскинул острые уши, убедился, что мы не дерёмся и ничего от него не скрываем, после чего преспокойно задремал у себя на коврике. Периодически, впрочем, сонно приоткрывая правый глаз и следя, не едим ли мы чего-нибудь без него? Ибо тогда непорядок, обижают собаченьку.

– Можешь не спрашивать, амиго, я сам скажу всё, что могу. Они придут на днях, не сегодня, так завтра. «Их бин фюрер Хан, зиг хайль!» Демон из первородных, не самый бардзо сильный, холера ясна, но в сто раз сильней той же Якутянки. Она же, курва, под ним ходит. Алмазов не жди, пер фаворе, теперь будет говорить только сталь. Ты ферштейн язык заточенного металла? Никто не будет прибегать к колдовству, магии, чарам, дело проведут как земную разборку типус вульгарис. Я не знаю, кого выставит твоя Система, но геймс овер будет лишь тогда, когда все ваши лягут. Аллес капут, ком цюрюк!

Я не перебивал его. Уточняющие вопросы, конечно, были, однако, похоже, «гениус» Анчутки и так преотличнейшим образом читал их на моём лице, потому что безрогий брюнет продолжил в нужном ключе.

– Бесов не будет, легион чертей. Серебро, молитвы, динамит – всё тщета, вакуум. Фронт пройдёт у вас на дворе, рашн традишен территорий. Погибнут все! Все – это ля папа Пафнутий, унд ты, унд твой Гесс, унд мадемуазель Марта, ля пётит фий Дарья Фруктовая, айн сержант Бельдыев и, скорее всего, я. Никто не снимет ленту святого Георгия, даже Хан! – Бес осторожно коснулся узла на шее. – Кому и зачем я буду нужен? Выкачав из меня всю возможную информацьон о ваших бесогонских штучках, меня приговорят к деактивации в пыль. Бэкспэйс! Финита ля комедия! Уи?

Да, можно было кивнуть, я всё отлично понял. Мне только было интересно, какие у нас есть варианты и есть ли вообще? Неужели Система просто предпочтёт остаться в стороне? А что, если я попробую подбить на защиту Пиялы других бесогонов? Ведь ребята не раз предлагали мне свою помощь, да и тот же Дезмо явно не намерен просто так терять Марту, он хочет стать для неё главным героем и спасителем!

– Может, ещё сельских гроссмутер призовёшь на священную войну? О-о, они точно придут и храбро закидают Хана банками с солёными огурцами вместо фаустпатронов! Взрываются не хуже! – Анчутка перевёл дыхание, хлебнул водички и продолжил: – Тео, мон ами, привыкай проигрывать. Хотя это умение вряд ли пригодится тебе в будущем в связи с абсолютус импотентус! Не считай сей речевой оборот намёком сексуального плана, хотя-а комси комса…

– Принято к сведению. Только я не понял, при чём тут Дашка-то? Она же в Питере.

Наш кухонный бес одарил меня самой сиятельной улыбкой, сводящей с ума любую продавщицу в сельпо, но ничего не ответил.

Всё, картошка почищена, а уже через два-три часа заявился батюшка. Разумеется, я мог бы и даже, наверное, был бы обязан пересказать наш разговор с нечистым. Но это вполне себе подождёт и до после ужина. Вечер зимой всегда наступает рано, но, думаю, вы уже к этому привыкли.

Нет? Тогда что ж? Найдите на карте Российской Федерации Архангельскую область, потом далёкое село Пияла, после чего проложите возможный маршрут до места, а там добро пожаловать к нам в гости! Мы все будем рады, от Савелишны до Никифоровны включительно, ждем!

Наш разговор с отцом Пафнутием по факту пересказа нашего диалога (если так можно выразиться) с кухонным бесом Анчуткой был достаточно коротким. Его оно не заинтриговало, не возбудило, не продвинуло к немедленным решениям по совместной обороне и всему такому прочему.

Задница Вольтерова, да ему же это просто не было интересно! Как можно жить, зная, что завтра тебя убьют? А он даже не парился! Его это, блин, ни капли не пугало! Он уже отвоевал своё в Афганистане. В Молдавии, в Сербии, в Дагестане, в Чечне и где-то ещё – по ходу, так что «ныне живот и смерть в руце Божией, а уж Господь от, поди, управит!». Батюшка настроился на мученичество…

Что ж, значит, как всегда, мне предстоит решать свои проблемы самому. Надо предупредить Марту и Бельдыева, они в зоне риска. Мы с Гессом дома, нас искать не надо. Если ещё вспомнить, что черти недавно дали Анчутке три дня на размышление, то получается, что дата атаки нам практически известна. Они нападут завтра. Есть время подготовиться, немного, но есть.

Я достал из тайника второе перо чёрного ангела и переложил в укромное место под кроватью, удобнее и быстрее доставать, если что. По идее, у того же Дезмо, наверное, можно и ещё перьев выпросить, всех наших ими вооружить, тогда черти и сунуться не посмеют. С другой стороны, если он прекрасно это знает, то давным-давно сам бы раздавал каждому бесобою по перу. Раз не делает, значит, или не может, или не хочет, или далеко не каждое его пёрышко обладает такой силой. Учтём.

Уснул я довольно поздно, поскольку сна не было ни в одном глазу. Я лежал в темноте, прислушиваясь к ровному сопению нагулявшегося добермана и богатырскому храпу отца Пафнутия.

Всё-таки по-настоящему верующий человек гораздо спокойней воспринимает жизнь, относясь к каждому её этапу как к ещё одному шагу до встречи с тем горним светом, который будет вечным. И если даже сам факт рождения на свет является для человека неожиданным чудом, то почему наша кончина непременно должна быть предсказуема и осознана? Неспешно завершить дела, попрощаться с близкими, перекреститься на иконы, уходя без боли и обид…

С другой стороны, помнится, весьма и весьма неглупый человек Гай Юлий Цезарь говорил, что самая лучшая смерть – неожиданная. Когда ты не успеваешь не то что испугаться, но даже удивиться финалу. Почему же нет? Но я не люблю неожиданности, особенно такие.

До того момента, как утром меня разбудили осторожные покусывания за мочку уха, я спал, наверное, от силы часа три. Тем не менее на ноги встал бодро. Дважды плеснул ледяной водой в лицо, оделся сам и помог одеться четвероногому другу. В распорядке дня есть своя прелесть, иллюзия практически почасового предвидения будущего. Например, сейчас я совершенно точно знаю, что буду не менее (обычно более) получаса гулять с собакой. Только так, и не иначе.

Когда Гесс сделал все свои грешные дела, набегался за палкой, наскакался-набрыкался-напрыгался козлом на месте, кусая падающие на него редкие снежинки, мы на минуточку присели на крыльцо плечом к плечу. Занимался рассвет, это всегда настраивает на лирический лад.

– Тео, я хороший мальчик?

– Самый лучший, ты король доберманов.

– А если вы с Мартой будете жить вместе, ты меня заберёшь?

– Непременно.

– Ты будешь со мной гулять, играть, гладить мой зад, делиться вкусняшками под столом, ты не позволишь ей обижать собаченьку?

– Гесс, брось! Когда она тебя обижала? – Я обнял его за шею, и он недолго думая тут же вылизал мне лицо. Весьма среднее удовольствие на морозе, но что поделать, дружба стоит дороже.

Уже после завтрака отец Пафнутий вручил мне незапечатанный конверт.

– От прогулялся бы ты, Федька, в Систему. Кто на месте-то будет, тому и бумагу мою передай.

– А чего не заклеили?

– Так от тебе доверяю, – подмигнул он, усмехаясь в бороду. – Секретов-то особых там нет, так, просьбишка малая. Уж коли в ночь у нас-то во дворе от сплошное смертоубийство пойдёт, так чтоб…

Договорить ему не удалось, мой доберман, рассеянно пялящийся в окно, вдруг разразился диким лаем и ринулся в сени. Мы все, включая Анчутку, естественно, кинулись за ним. Гесс требовал сию же минуту распахнуть двери. Пожалуйста, но чего ты там не видел? Ага, ну да, это конечно…

У калитки нашего двора, помахивая голубой варежкой, стояла раскрасневшаяся Даша Фруктовая. Та же спортивная куртка, теплые штаны, зимние кроссовки, небольшая сумка на ремне. Как говорится, здрасте, я ваша… внучка!

– Всем привет! Чё за хурма, дедуль, не рад меня видеть?

– Уж как рад-то, слов нет, – голосом придушенного плюшевого мишки ответил отец Пафнутий, у которого тут же стало дёргаться левое нижнее веко. – Ты чего ж от и не предупредила-то?

– Всё в порядке, не надо ничего объяснять, я в банде.

Ну тогда как минимум объяснения требовались нам. Уже дома, за горячим облепиховым чаем с оладьями и вареньем седая курсант колледжа МЧС России раскрыла карты. Не далее как позавчера на её электронную почту пришло сообщение от Марты (откуда та знала её адрес, мы даже не спросили, в офисе Системы можно выяснить практически всё на свете). Суть письма проста: скоро война, черти придут мстить, приезжай, забери деда, он старенький, он не должен пострадать!

За час-полтора обе милашки быстро обменялись некоторым количеством уточняющей информации, обсудили пару фильмов, шесть книг, рецепты косметических масок на основе копеечных кремов из «Фикс прайса», вместе зашли на форум доберманов, уже к вечеру у неё были на руках все необходимые билеты, справка для училища, и вот скорая на подъём девица у нас!

– Готова спасать, защищать, стрелять в плохих. Бесов я уже видела, чертей тоже, да и вообще, дедуль, у вас тут явно веселей, чем в скучном Питере!

Лысина Сократова, разумеется, вот теперь мне было о чём лично поговорить с Мартой, но почему-то я глубоко сомневаюсь, что это её косяки. Скорее кому-то было очень надо, чтобы в определённый момент мы все были собраны в одном конкретном месте, куда будет проще по маковке шандарахнуть компактной штатовской ракетой с радиоуправляемого дрона.

Я подмигнул доберману, и пока седой батюшка седел от грядущих перспектив ещё больше, мы тихо вышли из-за стола. Кобуру с наганом через плечо, фляжку святой воды в задний карман джинсов, а потом сурово сдвинувший жёлтые бровки Гесс прихлопнул тяжёлой лапой по карте джокера. Ушли незаметно, вернёмся, надеюсь, так же тихо. Может, они даже чуточку угомонятся без нас.



В коридоре было полно народу. А когда в одном месте собирается больше десятка бесогонов, то словосочетание «шумная обстановка», право, не уместно. Здесь орали так, что стены вздрагивали:

– Дьявол и преисподняя, господа! Я работаю на Систему подольше многих, почему же решающее сражение Света против Тьмы обречено пройти без моей мушкетёрской шпаги?!

– Непорядок сие, мужики! Не по чину славу делят, но по заслугам награды раздают. Я тоже геройски умереть хочу, что ж, для меня на сию честь начальство-то и не сподобится?

– Посаны, зуб даю, там сговорняк! Там всё без нас решено, посаны! Они рыжулю скинут, гот с собакой за неё впишется, всем кирдык, а фараон Дезмо опять в дамках! Второй зуб даю, посаны-ы!

То, что мы, собственно, стоим рядом и всё слышим, никого, задница Вольтерова, не волновало. Нас видели, нас знали, просто говорить с нами не хотели, раз мы такие эгоисты и не даём им всем помереть героями. Моему псу пришлось очень громко гавкнуть в воспитательных целях, только после этого все, поворчав, быстренько заткнулись, я прокашлялся и взял слово:

– Господа-товарищи-братаны-корефаны! Простите, но так уж сложилось, что знаковая битва будет происходить у нас, а не у вас. Но! Внимание! Лысина Сократова и Декарт мне в печень! Кто непременно хочет поучаствовать, так милости прошу к нам! Архангельская область, село Пияла, Воскресенский храм, двор православного отца Пафнутия, вам каждая собака покажет. Точного времени не знаю, но предполагаю, что сегодняшней ночью после двенадцати. Ждём-с!

Повисла тишина, прерываемая разве что скрипом мозгов и почёсыванием в затылке. Одно дело – орать на миру, какой ты двадцать девятый панфиловец, и рвать тельняшку за подвиги, но совсем другое – идти с одной гранатой на шесть танков. Тут особого наплыва желающих не было. Даже более того, когда из динамиков раздалось: «Следующий!» – нам с Гессом все дружно уступили дорогу, словно волны морские расступились по велению Моисея.

Мы гордо прошествовали к дверям в офис. За компьютерным столом сидела Марта, красивая и обаятельная, как всегда, и улыбчивая, что не так часто. Увы…

То есть я почти точно знаю, что небезразличен ей, а моего пса она вообще гарантированно любит, но тем не менее улыбаться нам при встрече и визжать от счастья ей начальство не позволяет.

– Тео и Гесс, агент Фролов и его собака, норм. Парни, как же я по вас скучала-а!

Марта привстала из-за стола, абсолютно обворожительная в своих искренних эмоциях и искусительно-прекрасная в тонком испанском свитере с ярким узором, широкой свободной юбке почти до середины голени и чёрных туфельках. Очки она сняла, в розовых ушках висели разные серёжки, типа это модно. А на шее висела тонкая серебряная цепь с розовым камнем в ажурной оправе. Надеюсь, это не подарок Дезмо?

– Руководству так понравилась последняя операция у Пикассо! Мы никого не убили, но резко подняли боевой дух сопротивления французского народа. Вы ведь в курсе, что художника хотели арестовать раз сто, а? Но всегда кто-то там свыше за него заступался, и тогда ему предлагали по линии гестапо уголь, дрова, продуктовый паёк офицеров Третьего рейха, а он всегда отказывался – «испанцы не мерзнут!». Это же почти как «чукчи не потеют!». Круто, да?

Я сделал два шага и обнял её за плечи. Рыжая красавица вздрогнула, опустила глаза, но не вырывалась. Гесс, в свою очередь, подошёл, встал рядом, фыркнул, лизнул её руку и потёрся о колено лобастой головою. Марта опомнилась и кинулась выдвигать ящики в поиске вкусняшек. Нашёлся пакетик «Чипсов из печи» и длинный сникерс с арахисом, доберман был абсолютно счастлив:

– Срочно выходи за меня! Я хороший мальчик!

Моя любимая, словно волна, выскользнула из моих рук и обхватила могучую шею любвеобильного добермана.

– Будь я натуральная сучка… ой! Короче, Гесс, дружище, мне нельзя, я люблю Тео.

– Это правда? – У меня запершило в горле.

– Ты о каком из трёх тезисов? – уточнила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Короче, операция «Марта энд Якутянка» утверждена руководством. Всё норм! Не волнуйся! Мне гарантирована полная безопасность, Дезмо отвечает за всё, Система контролирует ситуацию, ок? Вечером с лихвой наваляем им всем!

Я на мгновение прикрыл глаза. Если дело дойдёт до драки, то черноволосая демонесса в алмазах порвёт мою подругу, как волчица кролика. Вряд ли Марта вообще умеет драться, не говоря уж о том, чтобы победить нечисть. Господи, какое «вряд ли»?! Вспомним, как она от обычного-то чёрта по всему Нижнему Новгороду убегала…

– Милая, можно пару личных вопросов?

Гесс поднял на меня недоуменный взгляд, но тем не менее вежливо отошёл в сторонку, сосредоточиваясь на вязнущем в зубах сникерсе. Мы могли говорить с глазу на глаз. Помню, что я хотел спросить её о странной переписке с Дашей Фруктовой, но начал почему-то совсем с другого:

– Ты бы могла… то есть хотела бы… Допустим, если бы просто поехать со мной в Москву, Питер или куда-то там, не знаю, но только вдвоём? Я не говорю, там спать вместе или вообще, я просто не…

– Да.

– …в смысле не хочу давить. Наоборот! Я не давлю, ты свободная женщина, человек или ангел, я же не знаю, как там всё у вас устроено. Может, для вас возможна и естественна лишь платоническая любовь? Тогда я готов быть рядом, я хотел бы, чтобы ты не думала… то есть думала, конечно, но не…

– Да.

– Э-э… я не совсем понял…

– Ты просто не очень умный, – крайне нежно протянула она. – Я люблю тебя. В прямом смысле этого слова. Не из серии «ты мне нравишься, ты симпатичный, у нас есть перспектива, поживём-увидим, ты прикольный, но…». Нет. Я тебя люблю.

– И я тебя.

– Чё, норм, повезло мне… – Марта опустила голову мне на плечо. – Я не всегда свободна, как ангел, но в принципе заводить семью нам не возбраняется. Но я не первородная, имей в виду, ок? Тебя это не пугает?

Как я мог пугаться или нет, если и близко не представлял, что это значит.

– Ну, типа есть ангелы, созданные Всевышним в первые дни Творения. А есть просто люди, которым он даровал ангельские крылья за мученическую смерть, за заслуги перед верой, за что-то там ещё, Ему виднее.

– Из которых ты?

– Меня убили. Страшно. В начале двадцатого века. Нет, я не помню, кто я и кем кому приходилась, просто одна убитая девочка из тысяч погибших в огне Гражданской войны. Мне было на два или три года меньше, чем сейчас. Тео…

– Да?

– Я ничего не могу тебе обещать. Я не знаю, как и что будет с нами…

– Не знаешь? Тогда погладь мой зад!

– Гесс! – в один голос рявкнули мы, и пристыженный доберман опустил уши.

Я дважды глубоко вздохнул, медленно выдохнул через нос и только потом спросил:

– Какое у нас на сегодня задание?

– Никакого, – искренне удивилась рыжая красавица. – Разве вам не сказали? Ну, ок! По плану сегодня вы отдыхаете, а ночью начнётся рубилово.

– Получается, я был прав? – захотелось уточнить мне, но мой вопрос растаял втуне где-то на границе миров и времён. Хорошо ещё конверт отца Пафнутия я оставил на столе. Кажется.



Мы вновь вернулись в наш уютный тёплый дом, пахнущий ладаном, средиземноморскими специями и старым деревом. Благообразный батюшка с седой внучкой, сидя рядышком, словно Дед Мороз со Снегурочкой, только-только вспомнили о нашем отсутствии. Причём и вспомнили-то лишь в том плане, что нас почему-то нет ни за столом, ни под ним.

Даша первой уверенно подмигнула мне:

– На операцию ходили? Бесов гонять весело, в следующий раз с вами махну. Гесс, ты голодный?

Этот кулацкий подголосок тут же завилял обрубком хвоста, сделал круглые глазки и печальные бровки, всем видом показывая, что в её отсутствие бедного пёсика вообще никто не кормит! И никогда не кормил! Чёрствые, бессердечные люди, не любят собаченьку, обижают… Дай кусь!

Отец Пафнутий только головой качал, глядя, как любимая внучка перекладывает кружочки деликатесной питерской колбасы на длинный розовый язык, откуда они мгновенно исчезают в акульей пасти добермана. По-моему, он глотал их, не разжёвывая, ему так вкуснее.

Я присел на табурет, кивком головы подтверждая наставнику, что его просьба выполнена. Он улыбнулся, потом сам налил мне чаю и лёгким мановением руки отправил Гесса отдыхать на кухню:

– Марш от на место-то. Всё равно от колбаса кончилась. Ну а ты, милая моя, теперь давай-ка правду говори.

– Дедуль?

– Не дедулькай! Дедулькает она от, – сдвинул кустистые брови проницательный батюшка. – Я-то тебя с пелёнок от мокрых знаю, правду говори: зачем от приехала?

Дашка пыталась отмолчаться, отшутиться, даже в слёзки ударялась, но отвечать всё равно пришлось. Никакого письма от Марты не было. Был прямой приказ вышестоящего руководства, на которое в свою очередь надавили те, кто ещё выше, а тех попросили третьи, которым намекнули четвёртые. Концов не сыскать, конкретно спросить не с кого, крайних нет…

Но кое-кому было очень нужно, чтобы сегодняшней ночью курсант Фруктовая приняла участие в грядущих событиях. Её прямое начальство выписало открепление на неделю, оплатило проезд, выдало необходимую технику и попросило тщательно фиксировать всё происходящее. Получается, что МЧС РФ действительно занималось самыми разными вопросами. К нам проявили интерес.

Но самое занятное, что в устной форме от Даши потребовали категорически не вмешиваться в возможное развитие событий. Заранее предупредив, что обмен Марты на Якутянку – вопрос решённый, детали утрясены, никто не хочет лишних конфликтов, но у каждого есть свой тайный интерес. Как говорят американцы, «сын стекольщика всегда носит рогатку». Только наблюдение и фиксация!

Седая внучка взяла под козырёк – «служу России!» и только на улице позволила себе коварный хохот в питерские небеса. Вмешиваться она будет, да ещё как! Если у вашего деда есть танк, гранаты и целый склад оружия, внуков с его двора и поганой метлой не выгонишь! Проверено на себе.

Но, с другой стороны, что, если реакцию Дашки было легко просчитать? Быть может, важные дяди и тёти свыше как раз таки и надеялись, что она полезет в бой. На этом тоже можно выиграть определённые дивиденды. Тем более если видеозаписи можно будет приобщить как необходимые документы, отложенные до срока, но всегда такие полезные в нужное время. Опять Система?

– Что от, соучастники, обложили-то нас со всех сторон. Хочешь не хочешь, а быть от сегодня разборкам на нашем-то дворе, – резюмировал отец Пафнутий, расчёсывая пальцами бороду. – Стало быть, ты, Федька, оружие от приготовь. Бери все серебряные патроны, заряжай от, что выберешь: поди, серебра жалеть-то не надо, нас жальче. Мы с внученькой-то любимою в храм Воскресенский пойдём, помолимся за всех от нас-то, грешных. Анчутка пусть от баньку вытопит, рубахи чистые приготовит. Геська… – Батюшка на мгновение охнул. – Ох ты ж от в спину стрельнуло-то как, к морозу, значит. Геська!

Доберман мигом примчался, стройный и неуклюжий, как лось.

– Тебе от задание особое будет, ты Федора сбереги.

Мой пёс сделал бравый вид, что ничего не понимает, но готов на всё.

– Да знаю, знаю я, собачий от сын, что ты говорить-то умеешь. Что ж от, я сам дурак слепой, глухой от, без фантазии? Слыхал уж не раз, как вы с Федькой-то болтаете, но секрет ваш храню.

– Ругаться не будете? – осторожно уточнил Гесс, прижав острые ушки.

– Дитё ты и есть. – Батюшка ласково погладил его по голове. – Тварь от божия неразумная, за что ж на тебя сердиться-то?

…В общем, вроде бы всё как-то устаканивалось. Хотя пара вопросов теперь появилась и у меня. Пока Даша по-быстрому устанавливала у нас во дворе четыре портативные видеокамеры с мощными аккумуляторами, я остановил отца Пафнутия в сенях:

– Отче, вы ведь не всё сказали. Вы давно знаете, что он не обычный пёс и уж никак не «тварь божия». Скорее прямо наоборот. Именно поэтому вы сделали для него такой ошейник? Серебро, кресты, иконки, тиснение молитв на коже. Ему нельзя его снимать.

– Чего ты от меня-то хочешь, паря?

– Правды.

Вместо ответа он осенил меня крестным знамением, трое-кратно расцеловал по-отечески, потом улыбнулся в усы и молча вышел из дому. Да Диоген мне в бочку, а чего я, собственно, от него ждал? Каких особенных признаний или объяснений? В груди всё кипело и клокотало, мозг взрывался от противоречий, но, наверное, самое разумное на тот момент было бы просто пойти и заняться своими прямыми обязанностями. Получил приказ? Исполняй. Что я и сделал.

Вскрыл схрон стрелкового оружия в предбаннике. Пулемёт отставил сразу, чертей он не берёт, Хана наверняка тоже, а вот если случайно зацепит ту же Якутянку, но это «не есть зер гут!». Значит, только пистолеты и ружья. Есть три «калаша», ладно, один можно взять для отца Пафнутия. Он военный человек, привычен управляться с таким оружием. Автомат Калашникова уникален во всех смыслах. Простой и надёжный, как палка, «откусывай» себе по два патрона в цель, и он не уступит ни по одному пункту разрекламированной америкосовской штурмовой винтовке AR-10.

Потом я выбрал тульскую охотничью двустволку с мягким спуском для Дарьи, взяв под это дело коробку с патронами, набитыми серебряной дробью. Анчутке… не знаю что, он вообще-то пока никак не выражал желания сражаться с нами плечом к плечу.

– Амиго, можно мне «ТТ»? Сорок четвёртого года, фронтовик, маленький магазин, но зато убойная сила – о мама-а миа, коза ностра!

– Уверен?

– Ноу комментс, – искренне ухмыльнулся кудрявый бес, занося в баньку первую охапку дров. – Короче, они же меня по-любому грохнут. Умереть героем – пуркуа па?

– Выбирай. – Я достал из ящика два «ТТ».

– Беру оба, добрже, пан офицер?

Я кивнул, осторожно передавая ему четыре обоймы с серебряными пулями. Так, теперь можно подумать и о себе. Судя по тому, с каким пылом все тут (и наши и не наши) готовятся к масштабному смертоубийству, долгого боя не будет. Семь пуль, полный барабан старенького нагана. Если не хватит, возьму перо чёрного ангела в зубы и порешу-попишу-покоцаю всех в рукопашной. Нормальное дело, не в первый раз, в конце концов. Об этом стоило задуматься.

Я и раньше уже не раз ловил себя на весьма специфическом отношении к необратимости смерти, но сейчас эта грань блуждала где-то между философией и пофигизмом. Впервые, как помнится, это произошло в Чечне, когда наш отряд зажали в ущелье, выбраться не надеялся никто, все честно понимали, что будет дальше. Понимали и спокойно выполняли свой долг. Появившиеся «вертушки» в небе были сравни чуду явления ангелов Господних…

Так вот почему же мне ни капельки не страшно сейчас? Я типа жутко храбрый, отбитый на всю голову, обожравшийся галлюциногенными грибами, бессмертный герой Муркока? Я сплошь из себя истинно верующий, богатырь вся Руси, монах Пересвет? Я чёрный гот, призывающий смерть, мечтающий уснуть в могиле, на которую никогда не упадёт слезинка бледной красавицы?

Ох, задница Вольтерова, да если б я только сам знал, но ощущение абсолютной непричастности к тому, что нам начертали неведомые кукловоды, было упоительно наглым! Я не умру. А вы там думайте, что хотите. Мне оно больше неинтересно. Сейчас в моей жизни наконец-то появился смысл.

Я никого вам не отдам! Ни Марту, ни отца Пафнутия, ни Гесса, ни седую Дашку Фруктовую, ни даже нашего безрогого беса Анчутку. Сначала вам придётся убить меня, а это фигушки-и…

Пока банька топилась, я вернулся в дом, перенеся с собой весь отобранный арсенал. К возвращению дедушки с внучкой мы были в полной боеготовности. И хотя логика подсказывала мне, что подобные дела решаются не количеством или качеством огневой мощи, но тем не менее с пистолетом оно всегда спокойней. К тому же мне вдруг вспомнилось, что на самом-то деле у меня есть ещё один козырь в рукаве. То, о чём не знает даже мой наставник, а беззаботный доберман давно забыл. Всего три слова. Но не сейчас.

– От в баню-то чтоб пошли все!

Это даже не предложение или просьба, это приказ, не подлежащий обсуждению. Первой отправилась седая Даша, когда она уже отдыхала в предбаннике с чаем и пряниками, вторым эшелоном вошли мы с Анчуткой. Я ещё удивился, что безрогий бес так чувствителен к пару, его разморило в какие-то две-три минуты, словно он и не в пекле родился.

Отпаивали холодной водой за столом в том же предбаннике. Последними шли Гесс и отец Пафнутий. Пробыли в парилке недолго, но зато и вышли вместе, распаренные, горячие, уверенные в себе. Хорошо, когда никому не нужно больше ничего скрывать. Теперь мы все могли говорить обо всём откровенно, ну, более-менее, конечно…

– Дедуль, у нас есть план?

– Есть ли у нас план, мистер Фикс?! – не сдержался я, но девочка не поняла юмора. Да, каюсь, она не обязана смотреть мультфильмы моего детства.

– Действуем от по ситуации, внученька. Ты-то, главное дело, от запись веди! Мало ли как, вдруг начальство-то потребует? А у тебя от всё и готово, лепота!

– Это что-то из фильмов Рязанова вроде?

Я с большим трудом удержался от критики подрастающего поколения. Во-первых, ничего конструктивного в этом нет, во-вторых, всё равно ничего ты этим не изменишь, в-третьих, толку-то их критиковать, если они по-любому предпочитают современные игрушки в Интернете чтению книг или просмотру классики. Давайте мы назовём это естественным отбором, успокоимся и тут же забудем, как страшный сон…

В общем, как я и ожидал, но не хотел верить, никакого вразумительного плана у нашего просветлённого батюшки не было. Пока не ясна локация местности, расстановка силовых фигур, условия, место, артиллерия, танки, пехота, которой не жаль и пожертвовать, – гадать, что тут будет, абсолютно бессмысленно.

Хотя, с другой стороны, какая такая уж особая локация в расположении объектов недвижимости у нас во дворе? Дом, баня, сарай с дровами, поленница, забор, всё. С двух сторон соседи, с третьей выход на улицу, с четвёртой снежная целина и лес чернеет на горизонте. Мы все дружно баррикадируемся в доме. Если придётся стрелять, то с крыльца или из окон, тоже не слишком сложно.

Где будет враг? Во дворе или на улице, тут без особых вариантов. Не с соседской же крыши к нам десантируются черти в форме войск Третьего рейха? И самое главное, если великий демон Хан, задница Вольтерова, припрётся всем руководить, меняя Якутянку на Марту, так не в его же интересах устраивать тут у нас взятие Ржева или Курскую дугу?

Собственно, чем меньше крови тут прольётся, тем лучше для обеих сторон. Я бы вообще предпочёл обойтись без грубой поножовщины. Понимаю, что это не прокатит по сюжетной линии, но всё равно почему-то хотелось бы. Впрочем, если выбирать между дракой и сдачей рыжей недотроги…

Нет уж! Пока они там за столом о чём-то спорили, я достал из-под кровати чёрное перо Дезмо, осторожно сунув его за высокое голенище шнурованного военного ботинка. Оно легко и нежно касалось ладони, но на теле нечисти оставляло незаживающие резаные раны. Того чёрта в Нижнем мне пришлось просто исполосовать на куски, пока он не рухнул. Полезная вещица, в прошлом махаче я потерял одно, второе надо беречь.

– Внученька, от из ружьишка-то палить сможешь?

– Смогу на раз, нас учили обращению с огнестрелом. Дадите пристреляться?

Анчутка вежливо кивнул, передал ей шесть патронов с безобидным свинцом и сам, без просьб, вышел во двор. Дашка, переглянувшись с дедом, вскинула охотничью «тулку» на плечо.

– Геська, от проследи там.

Мой пёс, получив от меня одобрительный кивок, пошёл с внучкой в сени. Парой минут позже мы с отцом Пафнутием стали свидетелями жуткого и завораживающего зрелища: безрогий бес скатал большой снежок и хладнокровно водрузил его себе же на голову, а слегка побледневшая курсант Фруктовая, прижав приклад к плечу, брала прицел. Ох, что ж они делают-то…

Первый выстрел ушёл в молоко, второй едва зацепил ком снега. Гордый Анчутка стоял недвижимо, не поведя и бровью, словно бронзовая греческая статуя. Доберман одиночным гавканьем давал команду «пли!», и уже на пятом выстреле седая внучка уверенно разнесла снежок в пыль!

Хороший выстрел, она справилась, за неё можно не опасаться. Красавчик-брюнет, стирая рукавом с лица капли растаявших снежинок, вежливо поклонился ей:

– Буэно, буэно, сеньорита! Ми комплимент!

Разрумянившаяся от похвалы Дарья, по-армейски отработанно перехватив ружьё за ремень, закинула оружие за спину, козырнула и вернулась в дом. Не знаю, как именно она тушит пожары или останавливает наводнения, но всё-таки чему-то полезному их там в колледже учат. Уже хорошо.

До глубокого вечера все мы занимались всяческой важной и не важной ерундой. Шибко умный батюшка, например, умудрился показать седой внучке нотариально заверенное завещание (копию которого и передал со мной письмом в офис Системы), согласно тексту всё его движимое и недвижимое имущество в случае его же внезапной смерти отписывалось ей. Чем как минимум на полчаса довёл девчонку до слёз! Вот оно ему надо было, а?

Гесс на кухне терроризировал Анчутку, требуя подать ему первую, вторую и третью порцию мяса с кашей, яйцами и овощами, потому что впереди бой, бессонная ночь, трупы врагов и друзей, война войной, а собаченька-то голодная! И не спорь, тебе же хуже будет! Кусь тебя, противный жадина! В общем, наш нечистый бес уже и не спорил…

Мне было абсолютно нечем заняться. Звонить родителям, наверное, и не стоило, у них своя жизнь, в которую я, неудачный сын и несостоявшийся наследник, не так чтобы особо вписывался. Они хорошие люди, честно, просто мы с ними были далеки ещё в мои готские годы, а уж после армии интеллигентная мама плакалась подругам, что видит кровь на моих руках. Папа её всегда и во всём поддерживал. Не знаю, возможно, им лучше вообще без меня?

Я дважды почистил наган и протёр его оружейным маслом. Избыток тоже часто вреден, иногда капли подтаявшего масла стекают на спусковой крючок или рукоять, тогда это здорово портит прицельность стрельбы. Фактически до прямого промаха с пяти шагов в упор. Обильная смазка хороша лишь, если вы намерены закопать своё оружие поглубже и подальше, чтобы его взять потом как-нибудь попозже. Зарядил семь гнёзд барабана серебряными пулями.

Всё? Всё, ждём, ждём…

Забегая вперёд, скажу, что зевать нам пришлось не особо долго. Уже после десяти вечера на соседней улице мелькнули огни фар, а вскоре у нашей калитки остановился автомобиль. Длинная чёрная машина, полностью лишённая блеска, с матовыми стёклами, передвигалась по глубокому, рыхлому снегу без каких либо проблем, словно влекомая неизвестной науке физической силой.

Передняя дверь открылась и, к моему немалому изумлению, из авто вылез Бельдыев.

– Прибыли, ваше превосходительство, – подобострастно кивнул он кому-то внутри. – Вот их двор, здесь и проживает отец Пафнутий со своим послушником Фёдором Фроловым. Собака у них тоже есть, доберман, я сам видел. Прикажете пристрелить?

Кто-то тихо ответил из тёмной глубины чёрной машины. Сержант Бельдыев счастливо закивал и кинулся к нам на порог, по ходу расстёгивая кобуру. Отец Пафнутий лично распахнул двери, смиренно, с поклоном, пропуская его в сени:

– Паря, проверь от дурачка, нет ли в нём бесов-то?

Башкир-полицейский даже и пикнуть не успел, как получил с ноги в солнечное сплетение, а потом два контрольных удара ребром ладони по шее. После чего я на своём горбу внёс его в дом. Даже брошенного вскользь взгляда было достаточно, ясно – бесноватостью тут и не пахнет. Он скорее искренне очарован, то есть полностью находится под властью того, кто сидит в машине.

Я хотел спросить батюшку, что, собственно, теперь надо делать, но не успел. Он накинул тулуп на плечи и вышел за порог. Кажется, всё начинается. И разумеется, не так, как нам бы (мне бы) хотелось. Да лысина Сократова, а когда оно было так, как мне надо?!

– Дед, я с тобой! – Седая Дарья, никого не слушаясь, рванула в сени с ружьём.

Я беспомощно обернулся к Гессу, мой доберман так же недоуменно передёрнул плечами.

– Что с ним, майн либер? – Из кухни высунул породистый нос безрогий брюнет. – А-а, понятно. Сильвупле, мне тот самый крест, что ты отвоевал в храме.

– Откуда я знаю, где он?

– Я знаю! – тут же подал голос Гесс, завиляв хвостом. – Он пахнет ладаном и лампадным маслом, а у собаченьки чуткий нос. Я хороший мальчик?

Мы с Анчуткой дружно признали, что да, самый лучший из всех известных нам доберманов. Православная реликвия оказалась завёрнута в обычное белое полотенце и находилась за иконой Николы Можайского в углу на стене. Я передал его бесу, тот закусил нижнюю губу почти до крови, но взял серебряный крест и со всей дури приложил Бельдыева в лоб! Сержант выпучил глаза, вскочил на ноги, выругался матом, а потом удивлённо уставился на нас:

– Э-э, а что я тут делаю?

Я забрал у нечистого красавчика крест, на руках бедолаги вздулись ожоги, кожа пострадала едва ли не до кости. Он покривился от боли, но глаза искрились легким сумасшествием:

– Веселье начинается, мон ами!

Меж тем во дворе грохнул первый выстрел, и мы с Гессом бросились на выручку нашим. Упёртый на всю голову Бельдыев, не переставая матюкаться, полез за нами. Отец Пафнутий валялся у крыльца на спине, раскинув руки, а над ним на коленях стояла седая внучка, перезаряжающая ружьё. Патроны выпали из кармана её куртки, и она лихорадочно собирала их в снегу. Итак, говорите, Хан?

– Тео…

– Для вас Фёдор Фролов, – неизвестно кому, задумываясь, ответил я.

Возможно, это было невежливо. Но, Декарт мне в печень, на данный момент оно мне было глубочайше фиолетово. Хороший цвет, кстати. Не все ценят, но где-то я читал, что фиолет относится к цветам королевского дома. Наверное, это фантастика, да? Не важно.

Наш двор был накрыт полупрозрачным куполом вроде того, что в прошлый раз создавала Якутянка. Он переливался призрачными оттенками радуги, сквозь него пролетали снежинки и прекрасно проходил лунный свет, однако уверен, что возможные выстрелы и любые шумы эту тончайшую стену не пробивали. Чёрный автомобиль стоял у самого забора, весь вид этой странной машины был неуловимо угрожающим, словно в любой момент она могла бы броситься на нас.

А из передней дверцы вылез высокий немолодой мужчина, почти лысый, с идеальной формой черепа, индейскими или испанскими чертами лица, длинные чёрные волосы заплетены в косу почти до середины лопаток. Одет в дорогое бежевое пальто свободного кроя, тёмные брюки, жёлтые итальянские туфли ручной работы. В его губах подрагивала длинная сигара. Кого я вижу-у…

– Алимхан Иезуитович?

– Мы уже знакомы. Тео короче, чем Фёдор. Не люблю запоминать длинные имена.

Вот прямо сейчас Хан показался мне «глубоко старым человеком», по выражению того же Басилашвили. В чём-то они даже были похожи, не внешне, скорее усталыми морщинками возле глаз. Ну и, разумеется, демон был значительно менее приятным в общении, не как в прошлый раз, когда он изображал из себя дипломированного психолога…

Подчёркнуто вежлив, расслаблен, но максимально отстранён. Он не делал предложений, от которых нельзя отказаться, скорее просто констатировал факты. Хан вёл диалог без обсуждений или переговоров, но всё равно что-то подсказало мне не спешить хвататься за рукоять нагана.

– У тебя есть вопросы. Спрашивай.

– Зачем всё это? – Я обвёл взглядом двор и всех присутствующих.

– Ответ очевиден. Ты же философ, посмотри на ситуацию со стороны, вспомни, чем занимался по жизни ранее и чем последние недели и месяцы. Неужели не ясно, чем всё это должно было кончиться?

– Но почему именно я?

– Потому что ты пешка, Фролов. Песчинка, пыль, ничто. Но именно ты волей слепой судьбы оказался в ненужном месте в нежелательный час, и теперь мне приходится с этим считаться. На заре христианства или даже в мрачном Средневековье тебе бы давно свернул шею любой, самый мелкий бес. А сейчас все мы соблюдаем некое подобие правил игры.

– Кто их придумал, ваши правила?

– Не я. – Покачав головой, он стряхнул пепел с сигары и указал взглядом вверх, подчёркивая: – И даже не Он. На одну силу всегда сыщется другая, если не во вселенском, так в галактическом масштабе. Поэтому противостояние полюсов будет вечным, покой не гарантирован даже мёртвым. Ты можешь сказать, что не подписывался под этими правилами, что не играешь в чужие игры, но это не будет иметь никакого значения. Поэтому просто убей её.

– Кого?

В этот момент задняя дверь чёрной машины распахнулась, на наш двор шагнула Марта, в легкой зимней куртке, синих джинсах и коротких ботинках. Головного убора на ней не было, рыжие кудри картинно рассыпались по плечам. Мой доберман тут же завилял хвостом или тем, что он так называет:

– Вкусняшки, вкусняшки, вкусняш…

Только в этот момент мы оба осознали, что запястья моей любимой сковывают стальные наручники. Следом из той же машины появилась Якутянка, в роскошной шубе и высоких сапогах, на её шее вновь блистали гроздья алмазов, а на губах играла змеиная улыбка.

– Мальчик мой, в прошлый раз я надеялась, что мы прощаемся навсегда.

Черноволосая демонесса, держась за спиной Марты, приложила к её шее длинный афганский нож. Хан, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Сначала пусть покажет себя. В конце концов, мне тоже интересно, что тебя в нём так привлекло, а в прошлый раз я ушёл слишком рано.