Итак, вроде бы все пока у Паши складывалось лучше не придумаешь. Так как он и хотел. Работа — не бей лежачего, неплохие бабки, развлечение и уважение. Давно уже все, кому было нужно, знали, что Паша работает у Коляна, и лучше с ним не связываться.
Конечно, Веретенников не был настолько глуп, чтобы думать, что такая лафа будет длиться вечно. Но, как это часто бывает, надеялся, что все возможные неприятности произойдут когда-нибудь потом.
Первая же неприятность оказалась очень серьезной., и произвела на Пашу неизгладимое впечатление.
Рано утром, в воскресенье, Колян позвонил ему домой.
Это уже само по себе было как-то необычно и тревожно, потому что Колян звонил сюда первый раз в жизни.
Телефон у Паши был давно, но как-то так сложилось, что необходимости звонить ему домой у Коляна никогда не было. И вот вдруг…
Вчера вечером Паша только вернулся из дальней поездки, провел несколько часов за рулем, очень устал, и по приезду сразу же лег спать. Он и сейчас бы еще поспал, честно говоря.
— Это тебя, — прискакала Наташка. — Какой-то Николай. Иди. Отвечай.
Пашу как подбросило. В голове сразу же замелькали нехорошие мысли — «А не накосячил ли я чего вчера?». Но ничего такого вспомнить он не мог. Наоборот, вчера все даже было спокойнее чем обычно.
Голос Коляна в трубке был сухим и сдержанным.
— Я сейчас за тобой заеду. Оружие возьми.
Под оружием он понимал те два кинжала, которые ему под заказ через Коляна же и сделали. Пару раз в неделю Паша тренировался, кидая их в цель, и свыкся с ними, как с родными. Теперь он постоянно брал их с собой в поездки. Но так, чтобы Колян сам сказал ему взять оружие, было в первый раз.
«Ну, началось», — с большой тревогой подумал Паша. — «Что могло случиться».
Наверное, он побледнел, потому что мама, оторвавшись от плиты, посмотрела на него с испугом.
— Что случилось? — спросила она.
— На работу вызывают, — ответил Паша. — Там что-то случилось. Я не знаю. За мной сейчас заедут.
— А как же завтрак?
— Мам, ну какой завтрак? Вернусь, поем.
Он даже не успел толком одеться, когда у двора засигналили. Одеваясь уже почти на бегу, Паша все-таки не забыл захватить свои кинжалы. Он лучше бы ушел сейчас из дома без штанов, чем без них.
— Давай быстрее, — почти прорычал Колян. — Ждать тебе приходится…
В машине было еще три человека. Все напряженные и хмурые. Никаких обычных разговоров. Паша все-таки осмелился спросить — уж очень его томила неизвестность.
— Что случилось?
Все молчали. Но Колян все-таки расщепил зубы:
— Что — что… Артура убили…
Артур, по местным меркам, был весьма обеспеченным парнем. У него был собственный дом, две машины, жена и деньги. С супругой они прожили уже три года, но детей пока не завели. Зато Артур, как полагалось по понятиям, завел себе любовницу. А иногда просто ездил по бабам. А если он ездил по бабам, то, значит, много пил.
Это, само собой, приводило к семейным скандалам. Обычно в этих случаях жена отправляется к маме. Но в данной ситуации был нюанс. Супруга была привезена издалека. Ехать к маме ей было накладно и неудобно. Кроме того, она вышла из многодетной небогатой семьи, и уже раз получила от мамы вполне конкретный совет — решать все проблемы с мужем самостоятельно, без маминого участия. «Живешь с богатым — терпи. У них свои причуды».
Так что жена боролась с загулами Артура сама. Но все, что она добилась — это то, что возвращающийся с гулянки домой супруг просто оставался ночевать у себя в машине. Даже зимой.
Этим утром супруга вышла из дома на рынок, и увидела красный автомобиль мужа около ворот в гараж. Стекла были сильно затонированы, поэтому внутри машины было ничего не видно.
Женщина слегка удивилась, что машину не загнали в гараж, и еще успела отметить, что благоверный куда-то уже слинял рано утром, причем пешком. Все это она собиралась выяснить, как только сможет его лицезреть.
Однако, когда супруга возвращалась с рынка, она, по какой-то непонятной для нее самой причине решила обойти машину с другой стороны.
Как только она зашла со стороны водителя, сердце у нее сразу резко ухнуло вниз. Передняя дверца была приоткрыта. Когда женщина потянула за дверцу, Артур вывалился наружу, к ее ногам.
Он был безнадежно мертв.
Мешанина мыслей чуть было не взорвала вдове мозг. В нем плясал клубок из трех разных, но одинаково сильных чувств.
С одной стороны — жалость. Артур был ее мужем. Замуж она выходила по любви. Конечно, в последнее время они постоянно ссорились, и он, она знала точно, не был ей верен… Но ведь и не заикался никогда о разводе. И спал с нею вместе, и цветы дарил…
С другой стороны — какое-то освобождение. Она стала богатой молодой бездетной вдовой. Теперь она может позволить выбрать себе нового мужа под себя. Раз Артур позволял себе разменивать ее на посторонних шлюх, теперь-то она имеет полное право заняться своей новой личной жизнью.
И, наконец, чувство, которое быстро начало вытеснять оба остальных. Страх.
Кто-то убил его мужа: дырка в виске не оставляла ни малейшего сомнения в этом.
Но кто и за что его убил? Не грозит ли и ей та же самая участь? Не придется ли отдать все нажитое имущество, чтобы спасти собственную жизнь?
Женщина отступила на несколько шагов от машины к забору, и достала из кармана сотовый телефон.
Где-то полгода назад муж дал ей номер телефона.
— Если со мной что-то случится, — сказал он. — Звони сюда. Это номер Николая… Запомни. Сначала звонишь ему, потом — ментам. Но не перепутай. Может быть, ментам вообще звонить будет нельзя. Так что только этот номер. Запомни. И просто так никогда не звони.
Похоже, этот момент настал.
Сонный голос Николая, казалось, был совсем рядом.
— Кто это? — спросил он хрипло. — В чем дело?
— Артура, моего мужа, убили.
Машина Коляна прибыла на место убийства первой. Но почти сразу же подъехали еще два автомобиля, полные братвы.
Все вылезли, и окружили автомобиль. Колян внимательно осмотрел салон, тело Артура, заглянул в бардачок, открыл и поглядел в багажник. Что-то прошептал неразборчиво.
— Все, — сказал он вдове, — звони ментам. Ничего не скрывай. Буду спрашивать, были ли мы здесь, не ври, говори правду — были. Остальное не твоя забота.
— Что будет со мной? — вдова зарыдала. — Меня тоже убьют?
Колян отмахнулся:
— Нет, ты тут ни при чем. Тебе бояться нечего. Живи спокойно.
— Все, поехали, — крикнул он. — За мной…
— Чтобы это могло значить? — размышлял вслух Колян по дороге к своему дому, где, очевидно, он хотел собрать всех, кого считал нужным. — Ведь даже не предупреждал никто.
— О чем? — спросил Паша, на которого вид мертвого Артура произвел такое тяжелое впечатление, что он даже забыл о данном самому себе правиле не задавать никогда лишних вопросов.
— Артура могли хлопнуть или из-за бабы, или из-за герыча. Больше вариантов не вижу. Он же больше ничем и не занимался.
— Герычем? — тупо повторил Паша.
— Не строй из себя идиота, — огрызнулся Колян. — Ты уже сколько сам герыч возишь? Не знал, что ли?
— Догадывался, вообще-то, но я лишних вопросов задавать не привык. А ты сам и не говорил, — хмуро ответил Паша.
— Ладно, проехали, — ощерился Колян. — Это ты молодец. Лишние знания тебе ни к чему. Но сейчас у нас проблема. Ее нужно решать…
Дом у Коляна был большой, в два этажа. На первом этаже — огромный зал, с камином. Все десять человек разместились там, сдвинув стулья вокруг большого дубового стола.
— Менты по своим каналам будут рыть, — сказал Колян. — Что нароют, я узнаю.
Никто и не сомневался, что в райотделе у Коляна были свои люди.
— А мы должны по своим каналам пробить. Может, это все так — Артура личные проблемы. А может — это на нас наезд. Пока не разберемся, ты — Электрик, и ты — Паша, будете у меня дома жить. Охранять, короче. На всякий случай.
Паша, конечно, кивнул, а сам уже начал судорожно думать, как объяснить свое отсутствие дома…
Объяснился он тем, что уезжает в командировку. К счастью, родители не знали, что Артур, об убийстве которого уже судачил весь город, и директор фирмы, где числился Паша — это одно и то же лицо. Ну а командировки — вещь совершенно обыденная.
Зато постоянное пребывание Паши около Коляна позволяло ему также быть в курсе всех событий.
У милиции было однозначное техническое превосходство — баллистика, отпечатки и тому подобное.
Зато преимущество по свидетелям было у Коляна. Во-первых, это все было неофициально, во-вторых, врать Коляну желающих было мало. Ибо чревато.
Так, из ментовки пришла информация, что застрелен Артур был из так называемого пистолета — ручки, рассчитанного на один патрон. Зато выстрел был сделан в упор, в висок. Могло быть так, что просто некий прохожий постучал в боковое стекло, и когда Артур его открыл, тот приставил ему ручку к виску и выстрелил.
По следам и отпечаткам было глухо. И неудивительно, когда все утро вокруг машины сновало туда — сюда такое стадо.
Зато, как с облегчением узнал Колян, машина Артура была абсолютно «чистой» от наркоты. Никакого следа. Так что с этой стороны Колян, как он выразился, «аплодировал покойному стоя».
Шустрые парни Коляна, в отличие от сотрудников милиции, восстановили последний вечер Артура чуть ли не по минутам.
Весь день он просидел у себя в «офисе», ничего не делал, играл в игрушки на компе. Кто-то подогнал ему «WarGames», и Артур «подсел».
Часов в семь вечера он ушел из офиса, собственноручно его закрыл, сел в машину и отправился в «Алмаз». «Алмаз» — это большой загородный ресторан, стоящий около московской трассы. Рядом — несколько небольших гостиниц, большая стоянка для дальнобойщиков, небольшая, но аккуратная — для состоятельных путешественников. Потому в ресторане всегда было многолюдно, а Артур шумные компании любил.
Там он сидел с какой-то бабой, не местной, кто такая, узнать не удалось. Но он отлучался с ней, и они сняли один номер на пару часов. Чем они там занимались, догадаться было не трудно. Охранник видел, что Артур вышел очень довольный, а баба — очень помятая.
Потом их снова видели в ресторане, но баба скоро уехала, одна, причем сама была за рулем. Номер никто не запомнил, и бабу эту видели здесь в первый раз.
Наконец, где-то в одиннадцать тридцать уже не совсем твердо держащийся на ногах Артур ресторан покинул, и уехал. Так как никто его больше нигде не видел, можно было сообразить, что поехал он как раз домой. До дома доехал, а там его уже ждали.
— В общем, — выразил свое мнение Колян. — Это нам ничего не дает.
Паша робко предположил, что, может быть, это вдова его… Того… наняла кого-нибудь. Ведь надо искать, кому было выгодно.
Колян подумал минуту…
— Да нет, — сказал он уверенно. — Это вряд ли. Курица та еще. У нее духа не хватило бы. Хотя вот насчет выгодно — это ты прав. Это в самую точку.
Он снова принялся угрюмо грызть семечки. Во всем доме было тихо.
— Если так подумать, то до хрена народу это было выгодно. Цыганам тем же. Артур, он знал, где дурь дешевую можно взять. А цыгане злились, мы у них клиентов перебивали. Но не могли они решиться! Не могли. Знают же, что мы их пожжем всех, если что. Неужели все-таки решились? А может…
Что «может», он так и не сказал. Задумался о чем-то. Разумеется, переспрашивать Паша не решился. Он решил, что и так уже слишком много узнал. Слишком много, чтобы жить спокойно…
Глава 8
Виталий Кузин.
Вопреки его первоначальным опасениям, семейная жизнь у Виталия сначала вроде бы наладилась.
Ни одного худого слова он не говорил своей жене, и она вела себя совершенно как ни в чем не бывало. Казалось, она вообще ничего особенного в поведении мужа в первую брачную ночь не заметила.
Медовый месяц они провели дома, а потом оба вернулись на работу: Виталий — в свой лесхоз, а Алеся — к Федорову, в типографию.
Прошло не так много времени, и Виталий насторожился. Алеся стала допоздна задерживаться на работе, у нее появились сильные головные боли, из-за которых она отказывала ему в близости, а когда секс и случался, то проходил как-то механически, как будто жена думала о чем-то своем, постороннем.
Прямые вопросы Виталий задавать боялся. Был и еще более глубокий страх — он не был уверен, что точно хочет знать ответы. Пока ничего не знаешь, можно ничего не делать. Если вдруг узнаешь — придется как-то реагировать. Отмолчаться, сделать вид, что ничего не было — не получится.
А расставаться с Алесей Виталий не хотел совершенно. Несмотря ни на что, он ее действительно очень любил.
Хотя нет — это была не любовь. Это была страсть — тяжелое, нехорошее чувство. Виталий хотел обладать Алесей. И пока хотя бы то обстоятельство, что она является его женой и носит его фамилию, Виталия несколько успокаивало.
Она же не хочет ничего менять? Ну и хорошо. Вдруг, если Виталий раскроет нечто неприятное, она сама решит от него уйти?
Виталий представлял себе это, и вздрагивал. К этому он был не готов.
Тем не менее, желание знать правду, (но только для себя одного), толкало его на какие-то действия. Он решился на слежку. Благо, что Алеся сама заранее предупреждала, что задержится на работе.
Сейчас темнело рано, прятаться в темных углах было нетрудно.
Несколько раз Виталий зря проторчал около бывшего кафе; жена выходила одна, и сразу направлялась домой. Тогда муж более короткой дорогой бежал туда же, чтобы оказаться в квартире раньше супруги. Ему вовсе не хотелось, чтобы у нее появился аргумент против него — «А ты сам с работы позже меня приходишь»!
Но однажды ревнивый муж был вознагражден за предыдущие пустые хлопоты. Едва он успел занять свой излюбленный угол, как дверь типографии открылась, и показалась его жена. (Сегодня Виталий даже немного раньше ушел с работы. Если бы он пришел как обычно, то однозначно упустил бы супругу. Прождал бы, пока последний человек не покинет объект, а потом еще и дома получил бы от жены вопрос в лоб — «Где ты был»? И ответить было бы довольно затруднительно).
Алеся вышла не одна. Ее сопровождал высокий, светловолосый парень, по возрасту явно младше Виталия, (получалось, что он даже младше самой Алеси), хорошо, даже, можно сказать, шикарно одетый. Он постоянно шутил, сам смеялся, Алеся хихикала. Она взяла его под руку, и они куда-то неторопливо зашагали.
Виталий медленно двинулся за ними вслед, стремясь держаться в тени. Один раз Алеся повернула голову назад, и окинула взглядом улицу за своей спиной. К счастью, Виталий был в тени большого дома, и она, очевидно, его не заметила.
Виталий даже немного приотстал. Так, на всякий случай.
Это была удачная идея. Потому что парень снова сказал что-то веселое, Алеся еще раз захихикала, потом она снова осмотрела улицу, затем дала себя увлечь в темноту, и Виталий мог бы поклясться, что слышит звук поцелуев. Хотя расстояние было такое, что он мог без труда ошибиться.
Но он чувствовал, что не ошибается.
Парочка пошла дальше, а Виталий остался стоять в темном углу. Идти домой ему не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Он прислонился спиной к дереву, так что слился с ним в темноте, и просто тупо стоял, не зная, что ему делать дальше.
В этот момент по улице проехал легковой автомобиль. Машина остановилась у одного из дворов.
Из-за дальнего от Виталия перекрестка вынырнула фигура. Человек держал руки в карманах, воротник его короткого пальто был поднят, закрывая уши, но шапки на голове не было. Он подошел к остановившемуся автомобилю, постучал в окошко, дверца приоткрылась.
Было заметно, что люди о чем-то говорят, но потом пешеход резко вытащил правую руку из кармана, сунул в окошко, и раздался выстрел. Затем стрелявший хлопнул передней дверцой, быстро огляделся вокруг, и пошел прямо в сторону Виталия.
Кузин вжался в дерево. Стрелявший прошел настолько близко, что Виталий великолепно рассмотрел его насупленное, злое, но нисколько не взволнованное и не испуганное лицо. Тонкие бледные губы, длинный, с горбинкой, нос, низкий лоб, серые волосы, и, несколько вдавленные в череп темные глаза.
Человек почти прошел мимо Виталия, вроде бы не заметив его. Внезапно он замедлил шаги… Кузин наяву почувствовал, что значит, когда душа уходит в пятки…
Но в этот момент на улочку повернули две пожилые тетки, они о чем-то громко взволнованно разговаривали. Стрелявший резко ускорился, прошел мимо них, повернул за угол, и исчез.
Все мысли о возможной, (почти доказанной), измене жены вылетели у Виталия из головы. Он постоял еще минут десять, (ему все казалось, что этот страшный человек будет ждать его за углом), и пошел в ту же сторону, куда ушел остроносый. Идти в сторону машины, из которой после выстрела не раздавалось ни звука, он побоялся.
Дорога домой стала для Виталия настоящим испытанием. Он думал только об одном — увидел его убийца или нет? Увидел или нет? Если не увидел, ну и черт с ним! А если увидел… И кого же он завалил-то все-таки, а?
Алеся, пришедшая довольно поздно, и совравшая о напряженной трудовой деятельности после трудового дня, была несколько озадачена. Она понимала, что сегодня немного хватила через край, и готовилась к скандалу… Но… Но Виталий не сказал ей ни слова, он был весь погружен в себя, отвечал ей невпопад, и вообще почему-то на нее никак не реагировал.
Первый раз в жизни ее благоверный сказал, что у него болит голова, и он не хотел бы не только заниматься с ней сексом, но и вообще, был бы не против лечь отдельно…
Когда на следующее утро Виталий узнал, что убили Артура, у него окончательно упало настроение. Он, в отличие от более старшего поколения, был наслышан о том, кто такой Артур, и даже — краем уха — о том, чем он промышлял.
Кузин пришел к однозначному выводу, что человек, который завалил Артура, прихлопнет его — Виталия — просто как муху.
Вскоре ему стало известно, что Колян — тоже более чем известный местный персонаж — ведет расспросы, и ищет того, кто Артура завалил.
Виталий сразу догадался, что если бы Колян знал о том, что знает он — Виталий — то картина стала бы совсем грустная. Как между молотом и наковальней.
Неожиданно Кузин помертвел. Ужасная мысль пришла ему в голову. А вдруг кто-то видел, что он — Виталий — выходил примерно в то же время, когда было совершено убийство, из этого переулка? Если этот кто-то шепнет на ушко Коляну? Или ментам? Что, впрочем, в этом городишке почти одно и то же? Мало ли? Убийца не видел его, хотя Виталий видел убийцу. Может быть, кто-то видел Виталия, хотя он не видел его?
Голова пухла. Кузин ходил на работу как автомат. Жена и ее похождения временно перестали его волновать. Если бы она вообще не пришла ночевать, Виталий, скорее всего, этого и не заметил бы.
Он — главный свидетель! Но, слава Богу, никто пока об этом не знает…
Кирилл Мелехов.
Как-то так, не особо того замечая, Кирилл пристрастился к раскопкам.
Наверное, во многом сыграло свою роль тихое, скрытое, внутреннее недовольство семейной жизнью.
Инга, похоже, начинала постепенно стесняться своего мужа — простого рабочего. Сама она не так давно удачно устроилась в местное отделение Сбербанка, и словно даже выросла в своих глазах.
Теперь она гораздо больше уделяла внимания своему внешнему виду, чем мужу, а по вечерам занималась взятой на дом из банка работой.
Потеряв внимание жены, Кирилл хотел было сначала протестовать… А потом махнул рукой.
У него нашлось занятие поинтереснее.
Так как пока в типографии платили неплохо и вовремя, Мелехов разжился большим количеством дорогих инструментов, отделал свой рабочий сарай, превратив его в настоящую мастерскую, и начал неторопливо заниматься реконструкцией винтовки.
Дело было очень сложное, но и время у Кирилла было. Смотреть телевизор он не любил, читал книги без особого удовольствия, жена корпела над своими деловыми бумагами, (и лучше к ней было даже не приставать), так что вечером делать все равно было совершенно нечего.
В мастерской же Мелехов, (все-таки электрик), сделал себе образцовое освещение, и хорошо утеплил помещение, так что даже холодными вечерами ему было не так уж и холодно.
Нужные данные из области химии Кирилл черпал из учебников, которые, по воле случая, в достаточном количестве оказались в районной библиотеке.
Кроме того, с этим делом здорово помог Захар.
Во-первых, он достал где-то в Интернете, (которого в городе пока еще не было), подробное описание оружия, схемы и таблицы.
Во-вторых, покупал в городе химикаты, которые просил привезти Кирилл.
В последнее время они вообще довольно часто общались. Еще пару раз вместе с Профессором ездили недалеко от города «по старине», и даже нашли старинную медальку за крымскую компанию. Медаль выпросил себе Профессор. Кириллу она вообще не была нужна — даже даром, а Захар выговорил себе условие, что следующая подобная вещь будет его. На том и порешили.
Наконец, Захар позвонил Кириллу, сказал, что сезон заканчивается, хватит баловаться, и для закрытия сезона нужно опять съездить в то же самое место по «войне».
Мелехов ответил, что проблем нет. Он будет ждать их снова в субботу. Только теперь темнеет очень быстро, и надо ехать рано утром. А жары больше нет, кончилась…
Сегодня им попалось несколько стрелковых ячеек.
— Это наши копали, — отметил Профессор, обойдя углубления в земле со всех сторон.
— Тут же вроде немцы были, — сказал Кирилл.
— И немцы, и наши, — меланхолично отметил Профессор. — Сначала те, потом — другие. Туда — сюда. Бывало всякое… Ну что, приступим, помолясь?
— Приступим, — решительно изрек Захар, и первым ковырнул лопатой землю.
Мелехов со вздохом последовал его примеру. Он уже начал догадываться, что реставрация его интересует гораздо больше, чем процесс поисков.
Несколько часов прошли в тяжелом труде, не располагавшем к беседам. Вода уходила литрами.
— Стой, — внезапно закричал Профессор. — Назад! Все назад!
Захар и Кирилл отпрянули.
— Что случилось?
— Гранаты, — ответил Профессор. — Это гранаты. Целые. Неразорвавшиеся. Не знаю, с запалами или без. Кто-то их здесь бросил.
— И что, могут взорваться в любую минуту?
— Ну, очень даже может быть… Я не знаю.
Все трое столпились над ямой, недоуменно переглядываясь. Затем Профессор коротко бросил:
— Отойдите-ка…
Он спрыгнул в яму, и начал голыми руками убирать почву вокруг гранат. Несколько томительных минут прошло в гробовом молчании.
— Они без запалов! — крикнул Профессор. — Принимайте!
Гранат оказалось шесть штук.
— РГД-33 — сказал профессор. — В 41-м и 42-м практически все истратили. А потом перешли на РГ-42. Так что нам почти повезло. Можно сказать, раритет нашли.
— А что с ними делать-то, без запалов? — спросил Кирилл.
— А что с ними делать с запалами? — спросил, в свою очередь, Профессор. — Рыбу что ли глушить?
— Это уже не актуально, — хмуро заметил Захар. — Сейчас всю нормальную рыбу электроудочками перебили. Уже и ловить нечего. И граната не поможет.
— Верно, — ответил Профессор. — Возьми, Захар, лучше минник, и пробей-ка, что тут еще есть, хорошо?
Профессор вылез из ямы, и тяжело сел на землю, привалившись к серому стволу молодого дуба.
Захар в яму спрыгнул. Несколько минут он чертыхался про себя, а прибор издавал свистящие звуки.
— Да тут железа полно! — наконец, выкрикнул он. — Дай Бог, чтобы не взрывчатое что-нибудь!
Но нет, бросать раскопки они даже и не думали. Азарт — черт его побери! Наоборот, откуда-то появились новые силы.
Захар нашел деревянный ящичек, в хорошем состоянии. Все трое в предвкушении сгрудились над ним. Профессор слегка поддел крышку ломиком…
— Ну вот, — сказал он, хмыкнув, — как ты, Кирилл, и хотел. — Пожалуйста, запалы к гранатам. Проще говоря, теперь у нас шесть штук настоящих боевых гранат, в принципе, готовых к использованию.
Захар задумчиво посмотрел на них:
— Везти все это? Не опасно?
Профессор пожал плечами:
— Ну, в таком виде… Да нет, по большому счету — нет. Можно везти.
— Товарищи! — взмолился Мелехов. — Давайте возьмем! Я возьму. А все, что сегодня еще нароем — вы себе забирайте. Ладно?
— Идея-то у тебя хорошая, — усмехнулся Профессор. — Нам гранаты ни к чему… Но ты понимаешь, что это уже статья, и серьезная? Ты, вообще, что с ними делать собираешься? Влетишь с ними где-нибудь или куда-нибудь, и мы за тобой пойдем — паровозом…
— Не влечу, — уверенно ответил Кирилл. — Я с ними реставрацией займусь, а потом в огороде закопаю. На всякий случай… Жалко же бросать такое добро! Целые, готовые к употреблению гранаты! Ну, если бы без запалов нашли, то, конечно, зачем они нужны… Но ведь даже запалы нашлись! А?
— Ладно, подумаем, — сказал Кирилл. — Время еще есть. Давайте дальше копать…
Если бы они больше ничего не нашли, то, наверное, Захар не рискнул бы положить гранаты к себе в машину. Но день выдался удачным.
Вскоре обнаружился среднего сохрана пистолет Коровина, и даже немецкий штык-нож, чуть в более лучшем состоянии.
— Давай так, — сказал Захар. — Мы рискуем, и везем гранаты к тебе. Все — твои. Но за это ты нам и пистолет, и нож подлатаешь? Хорошо? Инфу по пистолету я для тебя накопаю. Идет?
— Идет, — кивнул Кирилл. — Все равно в этом году последний раз съездили. Давайте закругляться, а то что-то тучки вон пошли по небу, и темнеть скоро начнет.
— Да, погнали, — сказал Захар. — Уже время впритык.
Они на скорую руку покидали вещи, а вот гранаты уложили тщательно — обмотав каждую одеждой, тряпками и прочими подобными материалами.
— Ну что, — то ли пошутил, то ли вправду спросил Денисов, — страшно?
— Да ну, — сказал Профессор. — У меня был страх и сильнее.
Судя по всему, довольного проведенным временем Профессора «пробило» на ностальгию.
— Что вы можете знать о постоянном чувстве страха? — начал он. — О страхе, с которым срастаешься, который всегда находится внутри тебя? Который исчезает лишь на время, а потом выпрыгивает откуда не возьмись? Вы ничего не можете знать об этом, потому что вы были слишком малы для того, чтобы понимать, каково это — жить под знаком Бомбы.
— Ты это о чем вообще сейчас? — почти одновременно спросили Кирилл и Захар.
Профессор, удобно развалившийся на заднем сиденье, артистично покрутил в воздухе пальцами.
— В начале 80-х, до Горбачева с его разрядкой, везде… Слышите, везде! Кругом говорили об угрозе с Запада. Эти занятия в школе, эти лекции и политинформации, это радио и телевидение… Поражающие факторы ядерного взрыва, боевые химические отравляющие вещества, бактериологическое оружие. Защита от ОМП. Я лично был уверен, что ядерная война неизбежна. Да мало кто и сомневался. Иначе зачем так нагнеталась обстановка? «Империя зла». «Я отдал приказ о бомбардировке Совесткого Союза». Это ведь Рейган сказал в микрофон. Ему, наверное, было смешно. Когда я услышал об этом, мне было не до смеха. Сейчас кажется удивительным, но спокойствие мне приносило только телевидение. Пока оно работало, я знал, что все еще в порядке. Что ракеты не летят. А вот когда я выезжал на речку… Недалеко от нас был военный тренировочный аэродром. Самолеты очень часто преодолевали звуковой барьер… Это был почти взрыв где-то в воздухе. Меня начинало трясти. Я искал в небе след от запускаемых ракет…
— Почему?
— Во-первых, был такой фильм американский — «На следующий день». Его даже показали по советскому телевидению. Там перед ядерным ударом в небе взрывается геомагнитная бомба, которая отключает все электричество. Так вот каждый хлопок в небе казался мне в то время этим взрывом. Там же, в фильме, в небо уходили ракеты с ядерными боеголовками, оставляя след дыма… Я был очень впечатлен. Да еще «Фаэтов» Казанцева прочитал. Там ядерная война очень красочно описывалась. Меня лично сильно впечатлило.
— И что — все такие были испуганные?
— Да нет, наверное… Когда я был маленьким, меня бабушка еще к тому же запугала. Приедет к сестре на хутор в гости, и давай ей рассказывать, что некие «старые люди» говорят, что 20-й век — последний век. Всем конец. Не мне рассказывала, но я слышал, и ужасался. Плакал сильно. Про допотопное время говорила… Говорила, будто бы до Всемирного потопа люди ходили с маленькими флакончиками, и какую-то жидкость периодически из нее брали в рот. И мир погиб от воды. А в 20-м веке люди берут в рот огонь, ну, то есть, курят. Значит, мир погибнет от огня. Мое детское воображение дополняло все остальное. Я как будто наяву видел этих людей с флакончиками. Они жили — жили, и все погибли вместе со своим миром. И мы сгинем. Я просто рыдал от страха, горя и жалости.
— М-да…
— А ночью мне часто снились военные сны. Мне постоянно снилась ядерная атака. Помню четко один цветной сон, как будто утром я выхожу с крыльца дома, и направляюсь по дорожке к летней кухне, но со стороны Москвы вижу приближающиеся гигантские черно-белые «грибы» разрывов. И просыпаюсь… Помню еще один черно-белый сон, где я будто бы уже в армии, и куда-то выбрасывают наш десант, и потом я снова вижу ядерный взрыв, и это все… И снилась просто война: когда некий вражеский вертолет выпускает ракеты, одна попадает в наш дом, отваливается стена, я вижу ходики на стене… Сколько лет прошло, а я помню эти сны сейчас так ясно, как будто это было вчера.
— Сны… Что сны? Так…
— Ну, может быть. Да, моей бабушке часто снились бомбежки. Но это из тех времен, из второй мировой. Все ей снилось, что она с внуками пытается убежать куда-то, спрятаться, но никак не получается… Но был случай, который я никогда уже не забуду. Вот тогда я понял, что такое чудовищный страх… Это было в конце лета, перед самым началом занятий в школе. Я вернулся из библиотеки с новыми учебниками, зашел в квартиру, и тут… И тут в поселке завыла сирена, а по радио зазвучало «Граждане! Воздушная тревога!». Вот тут я понял, что значит «сердце» оборвалось, и «ноги приросли к месту». У меня перхватило дыхание, и я подумал, что все, вот оно, началось! В скором времени будет вспышка, и меня не станет… Потом, правда, у меня хватило ума помчаться к телевизору, и включить его. Как сейчас помню, там шло «В мире животных» еще с Песковым, и тут я смог, наконец, выдохнуть. Раз телевидение работает в обычном режиме, значит, сирена и радио — это что-то другое, это не война…
Кирилл неопределенно хмыкнул.
— Я вот сейчас думаю, что и Горбачева многие приняли на «ура» потому, что этот ужас войны он смог убрать. Честно, дышать стало легче. Разрядка, разоружение… Можно было выдохнуть, ядерная смерть отступила. Что он натворил потом — это другое дело. Но «разрядка» — это было здорово! Чертовски здорово!
— Может и здорово, — мрачно сказал Захар. — Только впереди — менты.
Все трое вздрогнули, и напряженно уставились вперед. Вскоре должен был показаться перекресток. Ответвление направо вело к элеватору, налево — к водозабору. В этом месте стояли знаки снижения скорости, которые, разумеется, почти всеми водителями игнорировались. За исключением тех неприятных моментов, когда около перекрестка стояла машина гаишников.
Сотрудник, внимательно осматривавший все проезжавшие мимо автомобили, покрутил в воздухе своей полосатой палочкой, а потом выразительно указал на машину Денисова, а затем на обочину.
Кирилл помертвел. У него перехватило дыхание, но он изо всех сил старался казаться спокойным и невозмутимым.
Захар неохотно покинул водительское место.
— Что случилось, товарищ старший лейтенант? Что я нарушил?
Старлей хмыкнул:
— Превышение скорости. Вы видите, какой знак стоит? Шестьдесят километров в час. А вы? А вы ехали семьдесят.
— Да я же сбрасывал! — попытался оправдаться Захар. — Я же не могу мгновенно сбросить скорость!
— Поздно сбрасывать начали. Или вы знака не видели? Может быть, товарищ водитель, у вас зрение плохое? Давайте ваши документы и за мной, пожалуйста, идите в машину.
Захар понуро поплелся в служебный автомобиль.
Второй гаишник потерял интерес к его машине, и вышел к трассе, высматривая очередную жертву.
— Надеюсь, обойдется, — шепнул Кирилл Профессору.
Все равно он чувствовал толчки своего сердца где-то прямо у горла.
Захар покинул автомобиль гаишников, на ходу застегивая бумажник. Денисов плюхнулся на свое место, вытер пот со лба, завел машину, и быстро вырулил на дорогу. Он резво стартовал, и вскоре страшная гаишная машины осталась далеко позади.
— Сколько раз здесь езжу, — сказал Захар. — Столько, можно сказать, меня и штрафуют. Как они задрали! Зачем здесь этот знак?! Кормушка для ментов? Ну, ничего. Я решу эту проблему.
— Как? — спросил Кирилл. — Достанешь документ — «непроверяйку»?
— Да ну… — протянул Захар. — У меня не такой вес, чтобы такие документы доставать. Не по чину пока. Но я кое-что другое сделаю…
Гранаты и ящик с запалами благополучно выгрузили к Кириллу в сарай, наскоро распрощались, и Захар с Профессором укатили. Было уже темно.
Окна в доме не светились.
— Инга! — позвал Кирилл, открыв дверь. — Инга? Ты здесь?
Ответом ему послужила тишина. «Опять надо за ней к родителям ехать… Сейчас снова пилить начнут… Может быть, не торопиться? Припрятать оружие, пока время есть? И Инге об этом вообще говорить не обязательно»…
Денисов и Профессор отправились обратно в город далеко не сразу. Захар заехал к родителям. Там они поужинали, поговорили о том, о сем, но на предложение остаться ночевать, сын ответил отказом. Он сослался на то, что его другу нужно обязательно сегодня быть дома — пусть даже очень поздно вечером.
Когда напарники возвращались обратно, трасса уже почти опустела. Шли, периодически, тяжело нагруженные фуры, да междугородние автобусы, направлявшиеся в Москву или Питер. Гаишников, разумеется, у перекрестка уже не было.
— Отлично, — сказал Захар, — свернул направо — к водозабору, и затем сделав еще один поворот, полностью скрыл свою машину со стороны дороги.
Он открыл багажник, достал ножовку по металлу, попросил Профессора посидеть в машине, и ушел.
Вернулся он не скоро, но очень довольный, хотя и сильно уставший. За собой он приволок два дорожных знака.
— Вот пусть теперь побегают, — зло прокомментировал он происходящее весело улыбающемуся Профессору. — Нет знака — нет нарушения! А со знаками сейчас напряженка. Трудно будет новые достать кое-кому.
— Куда ты их? — спросил Профессор.
Денисов открыл багажник, и пошвырял принесенные дорожные знаки туда.
— Утоплю около города, — пояснил он. — Чтобы уже наверняка. Можно, конечно, было бы Кириллу отдать — он парень хозяйственный, куда-нибудь использовал бы. Но таскать их с собой неохота. Да и зачем лишнего человека в это дело посвящать? Меньше знает — крепче спит!
… На следующий день водители и пассажиры автотранспорта, проезжавшие мимо перекрестка у элеватора, наблюдали удивительную картину.
Сначала, почти все утро, гаевые тщательно обследовали окружающую территорию. Видимо, у них еще теплилась надежда, что украденные дорожные знаки были выброшены злоумышленниками где-то поблизости. Но увы! Помятые, в колючках и паутине, милиционеры громко ругались матом, потрясали кулаками, и грозились укатать подонков «очень далеко и очень надолго». Потом они забрались в свой автомобиль и резво укатили.
Затем дела начались еще более чудные. Милицианты приволокли два временных знака. С одной стороны дороги ограничение было установлено в размере сорока километров в час, а с другой — в тридцать.
Водители, которым в это время пришлось проезжать в обоих направлениях, сильно веселились. Гаишники же были гораздо мрачнее, чем обычно, и прессовали попавшихся в сети граждан значительно активнее, словно собирая средства на восстановление знаков.
Если бы Захар видел эту картину, то, наверное, позлорадствовал — во всю мощь своей юридической души. Впрочем, ему было не до этого — его, в данный момент, гораздо больше интересовал очередной бракоразводный процесс.
Игорь Поляков.
Игорь Поляков переживал какой-то смутный, очень неприятный, период полной неопределенности в личной жизни.
После того, как он стал начфином, материальная сторона его жизни стабилизировалась. Некоторое время ему пришлось активно поработать, даже без выходных, чтобы войти в курс дела. Но вскоре он понял, что не боги горшки обжигают, ничего сверхсложного в финансовой службе милиции не было, и свободного времени стало гораздо больше.
Конечно, периодически напрягали всякие ночные тревоги, поверки, проверки и прочие прелести службы в МВД, зато Игорю нравились разнообразные льготы и привилегии, которыми он умело пользовался. Ведь на то он и начфин, чтобы разбираться в таких вещах!
Во всяком случае, летний отдых в Сочи он себе уже запланировал.
Напрягала Ольга.
Секс с нею Игоря, прямо скажем, несколько утомил. Ему хотелось разнообразия, хотелось кого-то другого: помоложе, поярче, более беззаботную что-ли… Чтобы самому смотреть на нее сверху вниз… А Ольга… У Игоря было такое нехорошее ощущение, что она старается нет — нет, да и подталкивать его в сторону семейной жизни. И поругаться-то с ней было очень трудно. Настолько она старалась предугадать его желания… А вот так все взять и оборвать разом… У Полякова не хватало духу.
И потом… И потом, в их мелком городишке очень трудно было утаить шило в мешке. Кому было интересно, те знали, что Игорь встречается с Ольгой. Поэтому, если бы Игорь замутил бы сейчас с кем-нибудь, то информация об этом дошла бы до Ольги очень быстро. Та же бывшая благоверная донесла бы. Обязательно донесла, чтобы ему досадить.
А Ольга устроила бы скандал. Обязательно бы устроила. А вот скандала сейчас как раз Игорю и не хотелось. Очень не хотелось.
Вот он сидел и думал — как бы так с Ольгой порвать, но чтобы и скандала не было, и она не сильно страдала… При многих своих отрицательных качествах Поляков не был жестоким. И Ольгу временами ему было откровенно жалко.
Но ведь он не собирался с нею жить! Не вечно же ему держаться около ее юбки?
В этот вечер ему было как-то особенно тоскливо.
Шел дождь, временами он моросил, временами — лил как из ведра, а резкие порывы ветра швыряли воду в окна.
Игорь маялся в своей однокомнатной квартире. Он выкурил уже почти целую пачку сигарет, несколько раз перещелкал все четыре телевизионных канала, которые можно было поймать в их маленьком городе, и не обнаружил там ничего для себя интересного.
Существовала еще невнятная угроза внезапного вечернего сбора всего личного состава отделения, о которой в понедельник намекал начальник милиции.
Разумеется, тащиться в такую погоду куда-то там строиться и пересчитываться совсем не хотелось.
Не хотелось идти к Ольге. В последнее время удовольствия от встреч было все меньше, а больших обиженных голубых глаз с тонким слоем слез — все больше. Это Игоря сильно нервировало: он заводился, говорил какую-нибудь гадость или глупость, потом злился на самого себя, еще больше нервничал, снова заводился… А потом ему было очень стыдно.
Поляков устал от этого, и непроизвольно начал искать любые подходящие поводы, чтобы к Ольге не приходить.
— Ну что? Идти некуда? — спросил Поляков у самого себя. — Будем тупо сидеть дома?
Он достал очередную сигарету из опустевшей пачки.
— Какого черта! — громко сказал он пустой квартире, и долдонившему что-то из-за стены соседскому телевизору. — Пойду развеюсь. Схожу в «Наф-Наф». Там, если что, меня и поверка не найдет, и, может быть, удастся с кем-нибудь замутить. Я — один, квартира — пуста. Ольга не узнает… А узнает, ну так и Бог с ней! Что теперь такого? Я еще молодой неженатый мужчина в самом расцвете сил. Погода мерзкая? Ну, так приятнее будет выпить чего-нибудь в баре. Пошли.
Игорь оделся, выключил свет в прихожей, и замкнул за собой дверь…
Павел Веретенников.
Убийство Артура осталось нераскрытым, но Колян уже успокоился. Никаких титанических сдвигов после смерти соратника не произошло, никто ни на что не претендовал, и ни на кого не наезжал.
Все это, конечно, выглядело довольно странно, и об Артуре по-прежнему помнили, но все больше приходили к убеждению, что здесь дело какое-то личное.
Может быть, его грохнули из-за бабы. Артур был, как говорится, «ходок» еще тот, и за всеми его приключениями в половой сфере никто, разумеется, особо не следил. Мало ли? Перешел кому-то дорогу, залез не на ту и не туда, и в результате словил пулю. Бывает и такое. Сейчас в России убивали и за гораздо меньшее.
Потому «особый режим» Колян снял, выплатил Паше за его помощь премию, и предложил обмыть все это в «Наф-Нафе».
Паша, который последнее время пил, себе на удивление, довольно мало, решил, что вот он — наконец! — прекрасный повод, чтобы расслабиться.
— Телки будут? — спросил он.
— Конечно, будут! — ответил с широкой улыбкой Колян. — Будут обязательно. Разве праздник без них — это праздник?
Мерзкая погода подкачала, конечно, но в машине Коляна все это выглядело не очень страшно. А в кафе она вообще не играла никакой роли. Так, дождь слегка намочил голову, пока пассажиры перебегали из машины под навес, да и только. Да у одной подруги внезапный порыв ветра задрал юбку чуть выше пояса, что вызвало у приятелей Коляна приступ казарменного остроумия.
Столики были заказаны заранее. Но Паша был уверен, что если бы Коляну понадобилось, то для него столики нашлись бы в любом случае.
Ну, в крайнем случае, попросили бы кого-нибудь очистить помещение. Люди здесь понятливые, спорить бы не стали. А то себе дороже выйдет. Мало кто не знает, кто такой Колян…
То ли от нервов и усталости, то ли просто потому что так случайно вышло, но сегодня спиртное действовало на Пашу убойно.
Иногда он мог много выпить, причем даже мешая водку с пивом, но при этом относительно ясно думать, чувствовать и контролировать свое поведение. А бывало и так, что с казалось бы совсем небольших доз сознание уходило куда-то далеко — далеко, и в памяти оставались какие-то обрывки, между которыми, как потом оказывалось, были огромные зияющие пустоты.