– А не успевший ослепнуть? – не удержался я.

Екатерина замолчала.

– Так, блядь! Или говорим по делу, или расход! – вспылил Виктор.

– Вы рассказали возлюбленному о неприятной истории?

– У тебя же в Пскове и Великих Луках человеки большие, – с надеждой в голосе спросил Алик.

– Ты с ума сошёл? Там люди гондоны в аптеках до сих пор шёпотом спрашивают. А если очередь, то ждут, пока рассосётся.

Катя кивнула.

Я вышел в торговый зал и тут же вернулся:

– Так выстави товар в своих магазинах, Витя.

– Да. Сначала не хотела, но потом решила, что у жены от мужа не должно быть тайн. Юра выслушал меня и спросил: «Ты веришь в то, что генетика воровки передается от матери к сыну?» Я ответила: «Верю в то, что ты хороший человек, который меня любит». Ну и он рассказал, что у них дома некоторое время назад начался прямо ад. Мать постоянно нападает на отца, кричит:

– Ты ебанулся? Куда я их приткну?

– Ты никто, выгоню тебя из дома, и ты пропадешь. Знаю, знаю, ты завел бабу! Я постарела, а ты со мной по расчету всегда жил.

– Витя, ты думаешь, джинсы «Пирамида» и свитера от янычаров выглядят эстетичнее? И потом… реклама. К вечеру вся Рига будет знать, что у Вити Альманаха продаются пластмассовые хуи и женские мини-газоны.

Евгений Петрович сначала спокойно возражал:

– Проходимость будет, как в Домском соборе в лучшие времена, – добавил Алик.

– Одумайся, когда мы познакомились, у тебя магазинов не было.

– Ладно… Попробуем. Бабки отдам по реализации. Если она удастся.

Елизавета не сдавалась:

– У меня был хороший запас! Ты на него рассчитывал, сопротивлялся, когда я первый супермаркет открыть решила.

Потом муж замолчал. Жена на него налетает, он ей:

– Выпей чаю, дорогая, давай заварю.

На следующий день вся Рига знала, что в магазинах «Престиж» торгуют непотребством, которое Витя Альманах почему-то обозвал эротической бижутерией. В нашем офисе начали появляться купцы и любопытные. Приехал Паша Тархун. Общение с Пашей не доставляло удовольствия даже торпедному отделу его бригады.

А Юра еще осенью заметил, что отец завел третий телефон. У Евгения Петровича были две трубки, одна рабочая, другая только для своих. Обе – айфоны. Один раз Юра полез в машину, ему там что-то понадобилось. Без спроса ключи взял, пока отец в домашней бане парился. А в бардачке нашел мобильный, хитрый такой ход.

– А давай ментам под центральной управой вывалим, – заржал Паша. – В самосвал, блядь, загрузим и вывалим хуёв тачку. Гы-гы-гы…

– Оставлять тайную трубку в своем авто вовсе не умно, – возразил Илья.

– Паш, купи и вываливай, – откликнулся Алик.

Катя погрозила ему указательным пальцем.

– Вы как трезвые, так с вами и не пошутить. Пойдём накатим вниз, в барчик. Я угощаю.

– Дослушайте до конца. Юра объяснил, почему удивился при виде сотового. Он был какой-то другой фирмы, не Apple. А его мать не устает повторять: «Как бы меня ни убеждали, что есть гаджеты дешевле и лучше айфона, я ему никогда не изменю. И вообще все, кто пользуется другой техникой, лохи».

– Вот как груз сбагрим, Паш, так и накатим.

Илья хихикнул.

Когда Паша собрался уходить, Алику стало его жаль.

– Супер.

– Паш, ты бы взял пару-тройку штук в подарок. Жизнь заиграет яркими красками.

Паша замялся:

Глава 33



– Это же западло. Потом скажете, что вы мне два хера в спину воткнули. Или три. Не по-пацански, не? А Илоне я что скажу?

Катя не отреагировала на замечание Жабенкина, она продолжала:

– Юра взял телефон, а тот запаролен. И сын решил, что мать права, папаша завел любовницу, купил специально какой-то дешевый мобильник, держит его в машине. Почему не айфон? Хитрый расчет. Вдруг жена увидит трубку, привяжется, начнет орать:

– С какой стати ты завел третий номер?

Муж ответит:

– Дорогая, я встречался с арендатором, он забыл свой телефон, завтра верну ему. Ты же видишь какая модель двухкопеечная, мы же в семье пользуемся только айфонами.

И Елизавета заткнется.

– Мы же в тебя их не мечем, Паш, – говорю. – Коробка в соседнем кабинете. Просто возьми и иди.

Катя откинула с лица прядь волос.

– Когда семья превратилась в поле постоянной битвы, Юра решил узнать, кто любовница отца. Он знал, что папа с кем-то развлекается, случайно один раз видел Евгения с девицей.

– Ну вот что? Что я с ними делать буду? – заорал Паша.

Я вспомнила рассказ младшего Столетова про то, как он с отцом оказался в одном отеле, но ничего не сказала.

– Не ори, не на стреле. Ну не знаю… У тебя же девушка есть.

– Но у меня и хер ещё имеется. И девушка с хутора. Она такое увидит, не откачаешь.

Катя подперла подбородок кулаком.

– Вот, Паша! Вот! Это девушку не откачаешь! А для должника это выглядит намного угрожающе, чем паяльник или утюг.

– Юра приобрел «жучок» и запихнул его в машину отца.

Павел завернул коробки в плотную бумагу и с довольным видом покинул офис. Алик тут же отреагировал:

Девушка замолчала.

– Нашел он любовницу папаши? – полюбопытствовал Илья.

– Прикинь, как это будет выглядеть. Пашина разъярённая рожа, в руках пластмассовый хуй для пыток и его вопли: «Зачем?! Зачем тебе деньги, которые ты у меня украл?!»

Екатерина кивнула.

– Да. Это Вероника Нектарина, не намного старше Юры. Работает в отделе пиара и рекламы, Евгений Петрович ее начальник. Очень глупая и стандартная ситуация. Парочка отлично шифровалась, на службе никто понятия не имел, что девушка крутит роман с самим генеральным. Юре это все не понравилось, он стал думать, как ему с папашей поговорить, аргументы подобрать, чтобы тот перестал налево бегать.

– Ну да… будут не от страха всё отдавать, а от смеха.

– Сын, похоже, был привязан к отцу, – отметила я.

Позвонил Андрей, сказал, что немцы оказались тяжелее, чем думалось: все вопросы хоть с трудом, но улажены, и через день он прилетит в Ригу. Узнав о грузе, предложил начать на складе упаковку подарочных наборов: бутылка контрабандного спирта «Рояль», блок Lucky Strike и секс-игрушка в зависимости от пола.

Катя выдернула из держателя салфетку.

– Я не лезу глубоко в душу жениха. Наверное, он отца любил, раз испугался, что мать с мужем из-за его измены разойдется. Но беседу с Евгением провести не удалось, потому что дома у них случился новый скандал. И он дал ответ на вопрос: кто много лет тому назад врал: девушка Лиза, которая уверяла, что получила колье за краткую любовь с моим дедушкой? Или дед Андрей, который настаивал, что ничего подобного в помине не было? Ну и параллельно открылась истина в отношении серег, которые шли в комплекте с ожерельем и неизвестно куда подевались.

Через пару недель стало грустно. Реализация в кооперативных была никакой, недетородные органы легли мёртвым грузом, а шансов продать их в Риге становилось всё меньше. Да и другие дела не давали заняться продажами сёрьезно. Вскоре в офисе появился Лёня Савенко, наглый и плохо воспитанный одессит. С порога Леонид спорно шутил, хвастался близким знакомством с пробившимися на эстраду шлюхами, хамил и в итоге предложил за груз пятнадцать тысяч. Мы обещали подумать, а на следующий день сторговались на восемнадцати. Савенко попросил организовать проход фуры через российскую границу, но мы сказали, что связей на столь сёрьезном уровне у нас нет.

Катя прижала ладони к щекам.

Через три дня на пороге кабинета появился взбудораженный обстоятельствами и алкоголем Лёня.

– Пацаны, это пиздец! Выручайте, пацаны!

– Юра никогда не действует впопыхах, он не из тех людей, которые сначала говорят, потом думают: зачем же я так тупо себя повел! Юрец спокойно все обмозгует, просчитает все за и против. Правильное поведение! Да и тема прелюбодеяния щекотливая, в особенности если учесть, что сын хочет остановить отца, который потерял тормоза. Юра со мной посоветовался, как деликатнее высказать свое мнение, и поехал домой. А там!

– Лёня, на тебя смотреть больно, – двинулся к бару Алик. – Ты похудел, ты бледен. Что тебе налить?

– Виски… Нет. Вчера была водка. Значит, водку. А вообще – похер! Пацаны, беда. Реально беда, пацаны. – Посмотрев в потолок, Лёня выпил. – Хлопнули фуру к хуям.

Катя закрыла лицо руками.

– Печально. Учитывая содержимое, фраза звучит горько, – говорю. – Чья смена хлопнула, Лёня? Латвийская или российская?

– Мамма миа! Великая битва гномов с крысами! Драка! В прямом смысле слова. Первое, что услышал сын, войдя в прихожую, истерический вопль матери:

– Латыши хлопнули… Алик, налей ещё. Помогите, пацаны! Они говорят, что пиздец. Что груз идёт под конфискацию, а мне запрет на въезд. На пять лет минимум. Запрет – это самое страшное. Это всё… Ещё сказали, что будут копать под продавцов… Я поэтому к вам… Да! Ещё! Якобы у них есть информация, что груз из Польши. Типа водилу привязали к дереву, и всё… А тогда я могу сесть.

Алик снял трубку, набрал номер и минут десять говорил на латышском. Закончив, налил виски и, выпив, замолк.

– Убью!

– Что там? – с надеждой посмотрел на меня Лёня.

– Там сложно. Мы сейчас поедем на встречу, а ты подкатывай через часика два-три. Сюда же подкатывай. Постараемся решить.

И нецензурную брань. Окончание ее утонуло в грохоте, звоне и крике Евгения Петровича:

Вечером пьяный и счастливый Леонид привёз тридцать пять тысяч долларов и на радостях сообщил нам, что москвичи забирают груз за пятьдесят.

– Ах ты, такая-сякая!

Вскоре приехал Андрис. Без таможенной формы он выглядел как-то непривычно. Мне казалось, что он в ней и спит.

Ну, он не «такая-сякая» сказал. Это я его фразу исправила.

– Смешной этот кекс, Лёня. Они, короче, решили груз как овощи оформить и провезти. Два ряда последних в фуре картошкой заставили. Ну мы с Юркой фуру в отстойник, чтобы не светить и шороху было немного. Его пугнули. Начали бумаги уже составлять, груз на опись. И пугнули его. Езжай, мол, разруливай к продавцам. Иначе конфискация, запрет на въезд, персона нон-грата, штрафы…

– Грамотно. Ты бы его у нас видел. Со старыми дрожжами перегара, на измене весь. Я своей новенькой позвонил, потрещал с ней минут десять на латышском. Типа стараемся уладить вопросы. Вот и уладили. – Алик протянул под столом туго упакованные в белый полиэтилен десять тысяч долларов.

Катя передернулась.

Виновница (новый вариант)

– Они на самом деле рукопашную в кухне устроили.

Подсел ко мне в кафе Юра Митюрев с картонным стаканом кофе и янтарными чётками в руке. Кивнув, долго смотрел, как я разрезаю шницель. Было заметно, что Юра нервничает и жаждет диалога. В таких случаях полагается задавать универсальные вопросы.

– Отец и мать Юрия? – уточнил Илья.

– Ну как? – спрашиваю.

– Местами ничего. Но в целом… В целом не очень. Я расстался с Людой. – Последнюю фразу Юра сказал быстро, на выдохе.

– Ну да, – подтвердила собеседница, – сначала просто оскорблениями обменивались, потом пощечинами, затем за табуретки схватились. Юра начал мне подробности излагать, пришлось его остановить. Поверьте, я не испытываю никаких чувств, кроме отвращения, слушая репортаж о чужой потасовке. Юра тоже был в шоке. Я уже говорила, что его мать с мужем в последнее время постоянно ссорилась, но драка! Согласитесь, это за гранью. Наверное, в семье алкоголиков это не редкость. Но у тех, кто претендует на звание интеллигентного человека, мордобой – беспредел. Сын растащил родителей, облил их, как дворовых собак, из ведра холодной водой.

– Сочувствую. Люда, она славная, – плеснул я спирта на огонь.

– Неожиданный поступок, – хмыкнул Илья, доедая очередное пирожное.

– Да… получилось как-то глупо. Она и правда славная. Очень славная. И внешность, и ум, и хозяйственная ко всему. Готовит Люда здорово. Готовит она как богиня.

Катя фыркнула.

– Знаю. Паша рассказывал. Говорит, хинкали очень хорошие делала. Точь-в-точь такие же, как мама Паши, – сказал я в надежде, что Юра уйдёт.

– В данной ситуации единственно правильный. Евгений Петрович сел на стул и сказал:

– Юра, не я затеял сумасшествие, которое в доме бушует, а твоя мать. Ей надо психиатру показаться, она вообще голову потеряла.

Елизавета показала на открытую коробку, она на разделочной поверхности находилась.

– Давай не будем об этом. Люда Павла забыла давно. Это было её ошибкой. Павел в смысле был ошибкой. Паша ему рассказывал… Ты как будто специально.

– Где серьги?

Муж буркнул.

– Откуда мне знать? Я не ношу украшений.

– Хорошо. Про Пашу не будем. А ты винишь себя? Ну… в разрыве винишь себя, да?

Лиза ринулась к мужу, Юра ее поймал.

– Мам, успокойся. Иди ляг, отдохни, потом побеседуете спокойно, сейчас не надо.

Елизавета Сергеевна не послушалась здравого совета, она продолжала баталию, хорошо хоть кулаки в ход не пустила, просто голосила, как деревенская кликуша.

Катя вытерла салфеткой пальцы.

Юра оживился и с мазохистским наслаждением начал увлечённо рассказывать:

– Юра с трудом понял, из-за чего война вспыхнула. Елизавета получила в наследство от матери серьги. Платина с бриллиантами. В центре один крупный камень в два карата, вокруг россыпь мелких. Дорогое украшение.

– Наверное, всё же – да. Скорее да, чем нет. Даже больше да, чем нет. Мне так повезло с Людой. И вдруг крах надежд… Это как нить. Ты держишь её, следуешь за ней и думаешь, что ей не будет конца. Нет, конечно же, мы оба виноваты. Безусловно, оба. Но я всё же больше. Знаешь, что в таких случаях винить одного глупо.

– Уже смешно, – перебил девушку Илья. – Откуда у горничной такая ценность?

– Конечно. Не только глупо, но и подло, – рубанул я лозунгом.

Катя склонила голову к плечу.

– Интересный вопрос, но пока я на него не отвечу. Сережки лежали в спальне в шкафу. Елизавета их надевала редко. А когда она в тот день полезла за подвесками, то нашла пустую коробку.

– Именно глупо и подло! Вот! И подло, и глупо! Так правильнее. Я много думал, анализировал… Практически во всём я и виноват. Эти мысли преследуют. Они высверливают мозг. Знаешь, как будто дрель внутри.

Екатерина прервала рассказ, вытащила из сумочки дозатор, пару раз пшикнула себе в рот и стала излагать, как дальше тек день.

– Так ты залей дрель, – говорю, – поискрит и вырубится.

Столетов слегка успокоился и нашел слова, которые благотворно подействовали на жену.

– Не могу… Да и Люда не любила алкоголь. То есть алкоголь во мне.

– Так жива ведь ещё.

– Ладно, пусть я непорядочный мужик, который только и думает, как бы налево сбегать. Но ум-то я имею, только идиот упрет серьги жены, которые ей мать перед смертью отдала. Лишь кретин не подумает, что супруга заметит пропажу и тогда полный капец настанет. Я могу купить посторонней бабе брюлики, и ты никогда не узнаешь, что я это сделал.

– В смысле? – Юра привстал.

Елизавета притихла и вдруг произнесла:

– Прости Женя, я люблю тебя, поэтому ревную.

– Ты сказал «любила», в прошедшем времени о ней.

– Понимаю, – кивнул муж, – поэтому и терплю твои нападки.

– Точно… не любит алкоголь во мне. Так правильнее. Как-то странно я оговорился.

Лиза повысила голос.

Через час я узнал, что Юра излил душу Жоре Вальману, а перед сном Ира мне шептала:

– Но серег нет. Ты их не брал, хорошо, я верю тебе. И кто спер памятную вещь, а? Юрка?

– Юрка смешной, конечно. Полчаса рассказывал мне о том, как переживает, что не может без Люды. А я слушала, смотрела ему в глаза и думала: «Юра, с таким мудаком, как ты, я бы и полчаса не выдержала».

Парень, который не ожидал такого поворота событий, решил, что он ослышался.

– Может, он в постели хорош, – говорю.

– Да ладно. Люда мне ещё весной говорила, что Юра разочаровывает. Сказала, его членом хорошо коврики прикроватные выбивать. Длинный, но вялый.

– Кто? Я?

У Люды всегда была тяга к метафорам в отношении мужчин, нуждающихся в понимании и сострадании из-за проблем с потенцией. Полгода она жила с бардом Дмитрием Липахиным. Дима злоупотреблял глагольными рифмами и портвейном с пивом. Он плохо играл на гитаре, знал об этом, а злость вымещал на Люде и её маме. Удар гитарой по спине гипотетической тёщи Люду от Дмитрия отвернул.

– Ты! – заорала мамаша.



– Понятия не имел, что у тебя серьги есть, – начал отбиваться сын.

Утром следующего дня Юра вновь подловил меня в кафе. Я доедал бульон с пирожком и надеялся, что он сядет за другой столик.

Елизавета убежала.

– Я практически полночи не спал.

– Папа, ее надо показать психиатру, – возмутился студент.

– А я тебе ещё вчера хотел сказать, что ты на стрессе. Вызови хорошую проститутку, разбуди в себе вепря, животное разбуди… Там раздел есть – БДСМ. Попросишь делать тебе больно и будешь представлять под маской Люду.

– Может, ты и прав, – протянул Евгений, – а может, и нет. Серьги-то хранились в шкафу, а теперь их на месте нет. Я не кретин, который способен на такой поступок. И кто у нас остается?

– Давай без сарказма, а. Ну самому не противно?

– Какой сарказм? Почему ты должен страдать?

И тут на телефон Юры полетели фотографии с последнего дня рождения матери. А через короткое время с криком:

– Теперь вспомни, как я выглядела в день праздника, – в помещение влетела Елизавета.

– Вот! Вот и ещё раз вот! – Юра привстал и обратил указательный палец к потолку. – Этот вопрос я и задавал себе полночи. Почему я должен страдать? Ты знаешь, как меня называла её мать?

Мать показала на сына пальцем и заявила:

– Понятия не имел, что они у меня есть? Ты меня в день рождения не видел? Врун! Вор! Или ты возвращаешь украденное, или убирайся вон!

– Может, не стоит так глубоко погружать меня в тему?

Глава 34

– А почему нет? Прочувствуй и ты. Она называла меня Гомо Задротикус.



– Ну… с выдумкой тётка.

Юра поднял руки.

– Сука, блядь, она, а не тётка. Тварь!

– Хорошо. Я уйду. Но, сделай одолжение, посмотри на коробку, что стоит сейчас открытой на столе. Разве она предназначена для серег?

Юра был возбуждён, и мне показалось, что от него пахнет спиртным, хотя в руках был привычный картонный стаканчик.

Елизавета осеклась.

– Юра, ещё недавно ты жил у этих людей. Ты ел хлеб с их стола, восхищался ими. А сейчас ты их бессовестно оскорбляешь.

– Что ты имеешь в виду?

– Эти люди ели мой мозг. Они высверливали мне череп, а потом вставляли в дырки соломки для коктейлей и жадно всасывали…

– Серьги укладывают в шкатулку, где есть пара креплений, – уточнил сын. – Они напоминают петельки, которые выступают из дна. Серег по количеству две.

– Не желаю слушать то, что и так знаю, – топнула ногой мать, – проваливай.

– Я доем?..

– Через минуту, – пообещал Юра, – но осужденный на смерть имеет право на последнее желание. Уж выслушай меня!

– Извини. Так ведь я даже сотую долю не рассказываю. Про враньё, про бесконечное притворство! Притворство во всём.

– Говори, – неожиданно согласилась Лиза.

Юра взял со стола коробочку.

– Люда имитировала оргазмы?

– Для начала она намного меньше, чем та, в которой хранят серьги, и имеет одну прорезь в дне. Это шкатулка для кольца.

Скандалистка уставилась на футляр.

– Тебе Паша рассказал?

– Продолжай, – приказал отец.

– Как тебе не совестно? Паша рассказывал только про хинкали.

– Скорей всего серьги по-прежнему в шкафу, – пояснил Юра, – мать просто перепутала тару, схватила ту, где хранился перстень, который сейчас у нее на указательном пальце.

– Да она всё имитировала. Всегда полуправда или ложь. Постоянное напряжение. Недавно нашёл в её телефоне переписку с Ревазом…

Лиза опять налилась злобой.

– Вот не может она без детей Кавказа и Закавказья, да?! – воспрянул я.

– Я, по-твоему, слепая дура?

– Реваз, он, вообще-то, горский еврей, – пояснил Юра.

– Я не говорил ничего подобного, – подчеркнул Юра. – Мы можем пойти в спальню?

– Они тоже в этом плане ничего, говорят.

Евгений Петрович кивнул, и недружная семья пошла в опочивальню родителей.

– В каком плане? – напрягся Юра.

Войдя в помещение, Лиза сразу распахнула гардероб.

– Толковые, в смысле. И хозяйственные.

– Я отличаюсь удивительным порядком в мыслях, чувствах и вещах. Вот здесь всегда стояли два ларчика. Один с серьгами, другой с кольцом. Хорошо, согласна, я перепутала коробки, схватила ту, что под перстень, но серег-то все равно нет!

– Очень толковые. Просто охереть, какие толковые. Он ей пишет: «Пришли голые фотки. Я без них заснуть не смогу». Она ему отвечает: «Отстань!» Я ей говорю: «Так, выходит, ты отправляла фотки Ревазу, Люда?» Она орет: «Ты совсем идиот?! Он же пишет „заснуть не смогу“. Вот если бы он написал „заснуть не могу“, тогда да, тогда можно заподозрить». Я ей в ответ тоже ору…

Юрий повернулся к отцу.

– А у тебя в стакане что, Юр? – спрашиваю.

– Вчера вечером вы ходили к кому-нибудь?

Евгений кивнул.

– Там водка с колой. – Юра покраснел.

– На день рождения Игоря Морозова.

– Мама что вдела в уши? – не утихал сын.

– Оригинально. Ну и что же ты ей в ответ орал?

Отец замялся.

– Орал, как ты могла, сука, позволить ему переписываться с тобой на такие темы? А она мне отвечает: «Юра, посмотри другие сообщения. Над этими эсэмэсками! Они все стерты! Он скабрёзничал, а я тёрла». Я опять к ней: «А чего же ты его не заблокировала?!» А она: «Он же только подшофе такой. А когда трезвый, нормальный. И мы с ним только по работе».

– Не помню.

Елизавета расхохоталась.

– Ну и почему ты думаешь, что она тебе врала?

– Вот она, вся правда о любви мужа. Я надела серьги, которые мне мама подарила.

Юра зашел в ванную и вышел оттуда с коробкой.

– Думаешь, не врала? Думаешь, зря я так?

– Вот серьги. Мама, вы вчера приехали совсем поздно. Ты устала, на принятие душа сил хватило, а шкатулку с украшением донести до шкафа уже нет. Она осталась на полочке у зеркала.

– Об этом знают только Люда и Реваз, Юрик.

Случилась немая сцена. Первой опомнилась Елизавета.

– Да, но я об этом не знаю! Понимаешь?! – и небережливо отхлебнул из стакана.

– Ума у тебя гора. Догадался, что я перепутала шкатулки? Нет! Ты сейчас зашел в мою ванную и поставил туда украденное.

На следующий день Юра подловил меня в коридоре. Размер стакана увеличился, а Юра выглядел ещё более возбуждённым.

– Лиза, – воскликнул Евгений, – ну, это уж слишком. У Юрки были пустые руки, когда он в санузел поперся. Давай поставим точку на глупой истории.

– Я подумал… Я слишком добр и самокритичен. Пошла она на хуй, сука!

У Юры закончился запас терпения, он ушел, заперся в своей комнате, рассказал невесте о скандале, отправил ей фото сережек и приписал под ним:

– У нас прямо баталия! Сначала папу обвинили в краже этого дерьма с брюликами, потом меня. И, бац, все нашлось у мамаши на умывальнике! Надеюсь, чертовы серьги в ушах идиотки загорятся и расплавятся!

– Кто? Люда или мать её?

А Катя сразу узнала украшение. У ее отца в домашнем кабинете висит портрет его матери, Катиной бабушки, она там в украшениях, из-за которых сыр-бор случился, в колье и сережках.

– Обе пошли на хуй. Масса женщин много читают и не имитируют оргазмы.

Екатерина отвернулась к окну и молча смотрела на улицу.

– Ты думаешь, это как-то взаимосвязано?

– Неприятное известие, – пробормотала я, – значит, драгоценности украла Лиза.

– А ты думаешь, нет?

– Никогда не считала деда Андрея способным на секс с кем угодно, он очень брезглив, – медленно произнесла девушка, – и почему-то, услышав историю про серьги, я сразу поняла – их украла Елизавета. С подвесками ей повезло, а с ожерельем нет. У вас телефон мигает.

– У меня была фигуристка Валя. Она и букварь вряд ли до конца осилила. Но оргазмировала как два Везувия.

Я бросила взгляд на трубку.

– А при чём тут Везувий?

– Извините, это муж, сейчас вернусь.

– Магма, жар, выплёскиваемая энергия.

Степан меня не беспокоил, это был Леонид Мартынович Никин, специалист по редким заболеваниям. Но беседовать с ним лучше наедине.

– Мы не о Вале. Мы о Люде. Просто я хочу, чтобы ты знал, что в этом расставании нет моей вины. Всё она, сука, и её мамаша. Этот тандем. Это катамаран блядства и подлости. Нет моей вины в расставании с этой тварью.

Я вышла в холл и сказала:



– Добрый день.

Теперь вся редакция знала, что Люда имитирует оргазмы, что её мама звала Юру Гомо Задротикусом и подживала с крепким слесарем Анатолием, соседом дочки. Вечером того же дня на телефон Юры пришло несколько фотографий обнажённой Люды. Случайно она это сделала или специально, никто так и не узнал. Расстроенный Юрий отправился к возлюбленной, сломал дверной звонок, громко кричал матом. Слесарю Анатолию такое поведение не понравилось, он выбил Юрию зуб и вырвал клок волос. На работе Юра появился через неделю. Встретив меня в курилке, процедил: «А я тебе с самого начала говорил, какая она сука. Одно радует: моей вины в этом нет».

– Чем занимаетесь? – без всякой приветливости в голосе спросил исследователь.

– Кофе пью, – откровенно ответила я.

Додик (новый вариант)

– Есть некие соображения по сути заданного вами вопроса. Список.

– Кого? – осторожно осведомилась я.

Аня вспомнила, как в первый раз привела Додика показать родителям. Он жутко сопротивлялся, ссылаясь на занятость, которой у него в жизни, вообще-то, не было. Бабушка раскусила Додика моментально. Когда Аня помогала ей собирать на стол, Лиза Ефимовна включила вытяжку на полную мощность и сказала Ане на ухо:

– Чего. Болезней, которые способны вызвать такое поведение. Вам это еще надо или я зря потратил время?

– Он как просроченный салат: заветренный и скользкий.

– Очень ценная для меня информация, – затараторила я. – Как ее получить?

– Бабушка, перестань! У тебя хороших людей вообще нет.

– Тысяча, – ответил Никин.

– Хорошие давно перевелись. Остались единицы сносных и терпимых.

Похоже, с исследователем не просто беседовать. Я набрала полную грудь воздуха.

Отец Додика не воспринимал, а мама делала вид, что рада счастью дочери. Но перед самым отъездом в Израиль папа своё мнение всё же выразил. Глубоко затянувшись, он выпустил густую струю дыма и с грустью в голосе промолвил: «Ты от него сбежишь. От такого, как Додик, даже к арабу сбежать не грех». Но папа не угадал, и сбежал Додик. Причём сбежал до свадьбы. Уехал из Тель-Авива в Хайфу и начал жить с полной возрастной женщиной, имеющей две парикмахерские и массу вредных привычек.

– Рублей?

– Тараканов, – гаркнул ученый.

«Как же всё стремительно и глупо вышло, – думала Аня, – встреча с Додиком, решение уехать, его побег и пытка неопределённостью на чужбине». Прислонив винтовку к дереву, Аня улеглась на коротенькую деревянную скамью, вытянув ноги, преющие в тяжёлых пыльных берцах. «Кому, кроме командиров, я нужна, рядовой ЦАХАЛа Аня Бар, – накручивала себя девушка. – И что потом, после службы? Работа в каком-нибудь маркете с душистыми от жары прилавками и продавцами или курсы медсестёр? По вечерам телевизор и мысли о том, как выплатить ипотеку и автолизинг. Да и замуж выйти надо. А за кого? Вокруг одни сплошные додики. Хотя… Можно выйти за хасида. Выйти за пейсатого и разом похоронить все мечты о будущем».

– Тараканов? – повторила я. – Боюсь, столько в моей голове не найдется.

Аня закрыла глаза и ощутила горячие струйки слёз, скатывающиеся к ушам. Там, вдалеке, громкая, пёстрая, разудалая и заставляющая тосковать Москва. Ирка с рассказами о вереницах загорелых самцов, Алиса со вселенской грустью в глазах и родители с кошкой, которой уже девять лет. Мама говорит, что она тоскует и укорачивает этой тоской жизнь. На мгновение Аня воссоздала в памяти обстановку «Миража». Высокие стулья, отполированная стойка со свежими следами от мокрой тряпки, пронизывающий блюз и вкусные коктейли с водкой. Аня пьёт, смеётся и, конечно же, не думает, что совсем скоро будет охранять курятник в израилевых ебенях. Рядовая Бар медленно опустила ноги, ослабила шнуровку ботинок, сплюнула на горячий песок и, опустив голову, побрела по узкой тропе. У самых ворот она оглянулась и зачем-то помахала винтовке, так и оставшейся стоять у дерева.

– Их там определенно больше, – заявил Леонид Мартынович, – но ваши оставьте себе. Привезите тысячу особей Blattella germanica из семейства Ectoblidae. Широко распространенный синантропный организм. И я сообщу вам необходимое.

За окном просыпались Патрики. Лаяла собачья мелкота, сработала и тут же стихла автосигнализация, слышался детский смех. Громко зазвонивший телефон заставил вскочить с кровати. Аня сняла трубку и замерла на первых же словах.

– Где их взять? – занервничала я. – Дома у нас тараканы не водятся.

– Здравствуйте, Анна, – произнёс на иврите мужской голос. – Прошу выслушать меня как можно внимательнее.

– Да… конечно, конечно, слушаю, – поначалу Ане показалось, что она забыла язык, но девушка быстро пришла в себя.

– Сейчас пришлю адрес, – пообещал Никин, – смотаетесь к Карло, купите и ко мне.

– Вы молоды и эмоциональны, Анна. Но всем эмоциям есть предел. Особенно если эти эмоции толкают человека на преступление.

Я вернулась в зал, села за столик и улыбнулась.

– Да-да, есть предел эмоциям. Секунду, подождите секунду, – перебила Аня и метнулась на кухню за вином. – Я снова здесь, – выпалила Бар.