— Фрэнк... Когда ты... Что ты?..

Двое смуглых мужчин с короткоствольными пистолетами в руках появились в дверном проеме, с ходу открыв огонь. Передний был длинноног и тощ, тот, кто стоял у него за спиной — плечист и приземист, как горилла. Отрывисто тявкнул «Оцу». Куросу развернулся в сторону нападавших, выстрелил в них — раз и другой, но уже не так быстро, как раньше. Весь зал ходил ходуном от пальбы, в воздухе стлался синий пороховой дым.

— Приехал увидеть Элспет. Как она?

Первый из ворвавшихся вдруг резко, словно налетев на стену, остановился и упал навзничь. Второй, выскочив вперед несколько раз выстрелил в старшину — тот выронил винтовку, схватился за живот и упал.

— Нет! — крикнул Брент.

— У нее вчера была операция, все прошло хорошо. Я видел ее вчера вечером... Мы собирались навестить ее сейчас.

Пули из его «Оцу» попали нападавшему в шею и грудь, он закинул голову, захлебываясь потоком крови изо рта, ноги у него подкосились, и он мягко, словно костей у него не было вовсе, осел на пол. Выпавший из руки пистолет звонко ударился о паркет танцплощадки.

— Есть место еще для одного в машине?

— Вообще-то мы пойдем туда пешком, — говорит он, и видит, что я сомневаюсь. Роял в милях отсюда, и ебаный Вестерн тоже. — Она в больнице Меррифилд. Мы сделали это в частном порядке, через BUPA, по полису работника моей компании.

Воцарилась мертвая тишина, которую тотчас нарушили крики прятавшихся под столами посетителей. Потом в дверях появился еще один человек — высокий мужчина в строгом вечернем костюме. В руке у него тоже был пистолет. Брент выстрелил навскидку, и тот покатился по полу.

— Неплохо. Веди тогда, — говорю я.

Откуда-то из темного угла донесся вопль мэтра:

— Это же охранник! Вы убили охранника!

— Когда ты приехал? — спрашивает Грег.

— Плевать мне, кто он! Нечего было врываться сюда с пистолетом! — Брент быстрым движением вытащил из рукоятки «Оцу» пустую обойму и, нашарив в кармане снаряженную, ладонью вогнал ее на место до щелчка и закрыл магазин.

— Сейчас. Приехал прямо из аэропорта, — я смотрю на двух мальчишек, Георга и Томаса. Ебать, они становятся больше. — Как поживает молодая команда Меррифилд? — шучу я. Они застенчиво смотрят на нас. Хорошие парни.

В дверях послышались голоса, замелькали чьи-то фигуры, и Брент, миновав труп первого из нападавших, взял дверь на прицел:

Грег улыбается им, потом поворачивается обратно ко мне. Тонкий солнечный свет блокируется большим пихтовым деревом.

— Застрелю каждого, кто войдет сюда с оружием!

— Ты уверен, что не хочешь зайти внутрь и расслабиться немного, может быть, выпить чашку чая? Наверное, очень утомился от перелета!

Проем очистился. Брент склонился над распростертым на полу Куросу.

— Нет, лучше не засыпать, пока не упаду от усталости.

Из вестибюля долетел испуганный голос:

— Ну, она будет рада увидеть тебя, — говорит Грег, когда мы выходим на главную дорогу. — Слышали это, мальчики? Ваш дядя Фрэнк прилетел из самой Калифорнии, просто чтобы увидеть вашу маму!

— Я начальник службы безопасности отеля «Империал»! Меня зовут Хиромицу Якуна. Бросьте оружие! Полиция уже направляется сюда!

— Тетя Мелани не прилетела с тобой? — спрашивает Томас.

Брент опустился на колени рядом со старшиной:

— Неа, ей нужно следить за девочками, приятель. Они все посылают вам любовь, кстати, — говорю я, и наслаждаюсь, как бедные маленькие уебки краснеют.

— И не подумаю! Хотите жить — не суйтесь ко мне! Здесь женщина и раненый. Подгоните к подъезду машину. Водитель пусть выйдет.

Это всего лишь десятиминутная прогулка. Не похоже на настоящую больницу, больше на банк, пахнущий хлоркой, место, где просто забирают твои деньги. Предполагаю, что в основном так и есть. Элспет сидит в кровати и смотрит телевизор, но выглядит она плохо. Она недоверчиво вздыхает:

Он стал что-то шептать Куросу, и тот, слабо простонав в ответ, вдруг мертвенно побледнел. Дэйл показалось, что Брент коротко всхлипнул. Она медленно поднялась — лицо было покрыто слоем запекшейся крови, волосы спутаны, платье перепачкано блевотиной, — несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь сбросить с себя оцепенение ужаса, и почувствовала, что самообладание возвращается к ней. Салфеткой стерла с лица сгустки крови и подошла к Бренту, все еще склоненному над телом старшины. Плечи его тряслись. Дэйл взглянула вниз и увидела спокойное меловое лицо: Куросу пустился в последнее плавание.

— Фрэнк!

Снова донесся из фойе звенящий от напряжения голос Якумы:

Я обнимаю ее и чувствую запах больницы и застарелого пота.

— Через три минуты у главного входа будет стоять «Мерседес».

— Как ты?

— Хорошо, — говорит она, а потом медлит и ее лоб хмурится, — ну, да и нет. Я чувствую себя очень странно, Фрэнк, — говорит она, приветствуя Грега и мальчиков. — А вот и мои большие мужчины!

Брент медленно поднялся на ноги:

— Так и должно быть, — киваю я, — гистерэктомия очень серьезная вещь для женщины, — говорю. Я знаю много об этой хуйне. Когда ты растешь в Лите, слышишь, как жены говорят «она ужасно поправилась после гистерэктомии». Я не знал, было ли это из-за депрессии с «переменами в жизни», когда эти коровы вырывали ебаную матку и страдали перееданием, или это метаболизм ослабевал. В любом случае, Элспет нужно следить, потому что она и так уже набирает.

— Пришлите сюда двух человек! Руки пусть держат на затылке.

— Это то, о чем я всегда говорил, Фрэнк, — вмешивается Грег, — это связано с эмоциональной реакцией.

— С какой стати я должен выполнять ваши требования? В ресторане — четверо убитых…

Заметно, что это пиздец задевает Элспет, но она прикусывает язык. Говорит мне:

— Пятеро.

— Так зачем ты прилетел? Еще одно шоу? Какие-то дела?

— Неа, просто прилетел увидеть тебя. Я волновался.

— Может быть, вы хотите взять моих людей в заложники!

Элспет не верит ни единому слову. Но, по крайней мере, она не злится.

Брент оглянулся по сторонам и взмахом пистолета подозвал к себе мэтра и официанта, скорчившихся в углу.

— Дерни за другую веревку, — смеется она, — на этой колокольчики.

— Сюда! Сюда! Подойти! — Они медленно пересекли зал и приблизились. Брент показал на тело старшины: — Берись! Один за руки, второй за ноги.

— Он мертв, — сказал официант.

Я смотрю на Грега. Он доверчивый пиздюк, но даже он сомневается. Я снова поворачиваюсь к ней:

— Он возвращается домой, — тихо сказал Брент и двинул стволом из стороны в сторону: — Берись! Поднимай! — Мэтр и официант подняли Куросу и двинулись к выходу. — Стой! — приказал он и крикнул в двери: — Очистить вестибюль! Чтоб не было ни полиции, ни охраны! Ясно?

— Нет, честно, приехал, чтобы увидеть тебя. Нет скрытых мотивов. Я волновался, были бонусные мили и все такое, накопились от прошлый путешествий, так что я просто поехал в аэропорт и прыгнул на первый самолет.

— Ясно, — послышалось оттуда, потом раздались звуки торопливых шагов. — В вестибюле никого! Я один!

Элспет взрывается в слезах, и вытягивает свои руки. Я обнимаю ее:

— Ох, мой старший брат, мой мальчуган Фрэнки, я была слишком груба с тобой. Ты изменился, ты правда изменился, моя ласточка Фрэнки... — теперь она сплевывает издевательства, но я позволяю ей продолжать. Она поздно стала красивой, но стала.

— А на тротуаре?

Я рассказываю ей, Грегу и ребяткам несколько маленьких историй о коллекционерах моих работ, и людях, которые делают заказы у нас, как бедный Чак. Молодой доктор заходит с широкой улыбкой, смотрит на меня:

— Это ты, — говорит он. — Я люблю твои работы.

— Никого! Машина у бровки.

— Спасибо.

— Водителя — вон!

Глаза Элспет выпучиваются, ей, наверное, нравится этот доктор, она краснеет.

— Сейчас прибудет полиция.

— Это доктор Мосс! Мой брат — Фрэнк!

— Пусть держится подальше, иначе я возьму с собой мэтра и официанта.

Парниша спрашивает меня о моей выставке и над чем я сейчас работаю. Заставляет думать, что я должен быть в студии сейчас, создавать, а не ошиваться тут, но семья важнее. В первый раз с того момента, как я принес ей жареную картошку из Митхуна после моего возвращение из паба, когда она была ребенком, моя сестра обо мне думает хорошо. Это должно что-то значить.

— Ладно! Все будет сделано! Выходите! — почти с отчаянием крикнул начальник службы безопасности.

Когда пришло время уходить, я думаю, что придется позвать дежурного, чтобы Элспет ослабила свою хватку. В конце концов мы снаружи, под порывистым серым небом. Грег приглашает меня остаться в его доме, но я говорю им, что я останусь на ночь у своего старого друга.

— Она была достаточно эмоциональна, — говорю Грегу и у него немного стекленеют глаза.

Мэтр держал бездыханного старшину за плечи, официант — за ноги. Следом шел Брент, и замыкала шествие Дэйл. Хиромицу не солгал: ни в холле, ни на тротуаре не было ни души, а у обочины стоял «Мерседес SEL—560» с ключами в замке зажигания. Дэйл оглядела улицу в оба конца: там и тут вспыхивали «мигалки» полицейских машин, перекрывших движение. Брент приказал положить Куросу на заднее сиденье и тоже глянул в конец улицы.

— Да, гормоны. Слушай, Фрэнк, я не могу выразить свою благодарность за то, что ты вытерпел такой ужасный перелет, это едва ли...

— Без проблем. Сидел в самолете с альбомом для зарисовок, работал над новыми идеями, честно говоря, это блаженство. И приятно снова увидеть вас, мальчики. Может быть, в Калифорнию на школьных каникулах, приятели?

— В машину! Оба! Быстро!

У детей счастливый вид от возможности. Неудивительно. Я не мог попасть в ебаный Бернт Айленд, когда был в их возрасте!

— Позвольте, monsieur lieutenant!..

Дождливо, но достаточно тепло, когда я выхожу из такси в городе. Встречаюсь с Терри в его такси, как мы и договорились, припаркованном в переулке в Ист Нью Таун. Девушка сидит сзади. Я киваю ей и она уходит, беру сумку с инструментами.

— Спасибо, что помогаешь, Терри, я ценю это, — говорю, надевая водонепроницаемые брюки.

— Не позволю. Лезьте! — он шевельнул пистолетом.

— Мне в радость. Помнишь код, который нужно отправить?

Мэтр и официант, оплакивая по-французски свою судьбу, повиновались. Брент повернулся к Дэйл:

— Ага, как я могу забыть, — киваю я. Потом иду вниз по улице, следуя за девушкой на расстоянии и смотрю, как она идет в сторону ступенек в подвал здания через дорогу. Район этого города до пизды забит камерами, одна вон там, но игроки, которые ходят в бордель, не хотят, чтобы их видели, поэтому я надеваю черную шапку и голубой дождевик, и не выделяюсь, пока иду к ступенькам. Быстрый взгляд на маленькую толпу людей, сжавшихся на автобусной остановке, прячась от дождя, который лишь усиливается. Дыши... легко и спокойно.

Дверь не закрыта, и я позволяю себе зайти внутрь. Место пахнет хлоркой и старой спермой, а внутри — прохладнее, чем снаружи. Слышу звуки — сначала голос девушки, потом, когда она замолкает, хитрый уебок заговаривает. Звучит взволновано. Подхожу ближе и через щель в двери вижу, как та девушка отсасывает Сайму. Положив сумку на пол, открываю ее и достаю меч. Чувствую себя пиздец клевым.

— Как ты себя чувствуешь?

Я поднимаю меч над головой и забегаю через дверь, прерывая минет. Девушка вовремя отпрыгивает назад, как я ей и сказал, и хорошо — иначе ее ебаный нос отлетел бы. Я взмахиваю в открытое место между ее лицом и его хером. Уебок-Сайм визжит:

— КАКОГО ХУ...

— Ничего.

... и ему повезло, что его ебаная эрекция быстро спала, и он немного увернулся, или лучшая часть его хуя лежала бы на ебаном черепичном полу. Так получилось, что я немного порезал его у основания члена моим клинком, и начал вести его вниз, отрезая яйца. В течение нескольких секунд можно было увидеть кровь в самой ране, прежде чем она начала стекать вниз. Будто хореография в замедленной съемке этого мудилы, который сползает на колени, и одновременно встающей на ноги девушкой. Красота — пока он хватается за свой раненый член, кровь взрывается через его пальцы и руки. Он смотрит на свои отрезанные яйца и на меня, и начинает говорить:

— Руль удержишь?

— Какого хууууйяяя...

Да, пиздюку везло. Но удача съебалась.

Его глаза горели так, словно в каждый было вставлено по лампочке, и этот немигающий взгляд на все готового человека пугал и завораживал. Точно так же он глядел на нее во время драки у парковки, когда она попыталась оттащить его от араба, а он чуть не ударил ее. Дэйл с трудом отвела глаза и сумела твердо выговорить:

— Шшшш, — говорю я, и поворачиваюсь к девушке. — Если моя прекрасная ассистентка могла бы помочь мне...

— Удержу.

Она уже на ногах, тащит сумку и достает метательный нож. Передает его мне.

— ЧТО ЭТО?! КТО ТЫ...

Он жестом показал ей: «Садись в машину».

— Я СКАЗАЛ ТЕБЕ ЗАВАЛИТЬ ЕБАЛО, — говорю, кидая нож в мудилу.

Он прилетает прямо в сиську уебка, и он выпускает еще один крик.

— ЧТОООО... ЧТО ЗА ХУЙНЯ...

Терри справился неплохо, достал хорошие метательные ножи. Я даю один девушке:

— Попробуй. Давай!

Она смотрит на нас и берет нож.

Глаза Сайма выкатываются в клевом миксе страха и ярости. Заметно, что уебок ненавидит сам себя за его собственную тупость, он был слишком высокомерен, чтобы предвидеть этот день. Он убирает окровавленную руку, оставляя другую на члене и яйцах. Медленно поднимает промокшую в крови свободную руку, пока смотрит на девушку:

— Что? Лучше нахуй не...

6

Она кричит ему в лицо:

— Ты думаешь, я боюсь тебя?

— Подожди, ласточка... — молит он, и она кидает нож в его лицо. Он пролетает возле него, создавая рану на его щеке. — ЕБАНАЯ ШЛЮХА!

— Неплохо, дорогуша, — говорю я, — но, наверное, лучше тебе не видеть остальное. Давай, уходи, встретимся, где договорились.

Она кивает и выскакивает в дверь.

Я смотрю на состояние этого пиздюка. Сжимает свои яйца, кровь из них сочится по рукам.

— Смешная старая работенка, повелитель шлюх. Все о том же, как продать девушку за самую высокую цену и потом контролировать их, как самый большой, злой волк в стае, — улыбаюсь я пиздюку. Тянусь к сумке и чувствую вес другого ножа в руке. — Потом однажды приходит более рослый волк и, ну, остальное ты знаешь. Сегодня — и есть этот день, друг.

Огненный солнечный диск только наполовину вылез из-за линии горизонта, когда лейтенанту Россу передали, что его вторично требует к себе адмирал Фудзита. В салоне, как всегда, по правую руку от адмирала сидел Хакусеки Кацубе, а Мацухара, Марк Аллен и Дэйл Макинтайр стояли чуть поодаль. К удивлению Брента, находился здесь и капитан полиции Камагасу Кудо, но на этот раз он занимал не центр композиции перед письменным столом, а скромно притулился в уголке. По обе стороны двери стояли часовые, над тумбой с телефонами сидел вахтенный.

— Кто ты... Чего ты хочешь... К чему все это?.. — он смотрит на меня. Его глаза под давлением, будто что-то схватило уебка внутри и выдавливает из него жизнь.

— Ты говорил о том, как ты разобрался с Тайроном. Не люблю, когда люди присваивают себе заслуги других.

Брент еще не пришел в себя после всех потрясений этой бессонной ночи и едва стоял на ногах. В первый раз его вызвали к адмиралу, как только он поднялся на борт: Фудзита выслушал его подробный рапорт о случившемся в «Империале» и отпустил. Затем в салон вошла Дэйл Макинтайр.

Хромой пиздюк начинает понимать:

— Ты — Бегби... Фрэнк Бегби... они говорили, что ты уехал! Пожалуйста, друг, я даже не знаю тебя... Я ничего тебе не сделал! Что я сделал?!

Чтобы полиция не увезла ее для допроса, ей выделили каюту, и Дэйл прежде всего приняла обжигающе-горячий душ, затем облачилась в зеленую холщовую робу и штаны, которую выдали ей по приказу адмирала. Платье унесли в корабельную прачечную. Вытравить из памяти трагические происшествия оказалось много трудней, чем соскрести с лица, тела и волос чужую кровь и следы собственной рвоты.

— Это не просто работа, — признаюсь мудиле. — Видишь ли, ты задирал моего старого друга. Представь, что теперь задирают тебя. Это считается за задирку, да?

— Дэнни Мерфи... Я слышал, что парень умер... Я не знал, что он твой друг! Ну, я выучил урок, не шутить с друзьями Фрэнка Бегби! Этого ты хочешь от меня? — с надеждой говорит он. Я просто смотрю на него, стоящего на коленях, истекающего кровью из яиц, пореза на лице, с торчащим из груди ножом. — Чего ты хочешь? У меня есть деньги...

Брент, встретившийся с нею на пороге салона, был поражен затравленным выражением ее осунувшегося лица: синие круги залегли под широко раскрытыми глазами, заметней сделались морщины и взгляд стал мертвенно — неподвижным и тяжелым, словно воды мифического Стикса. Так смотрят люди, побывавшие в аду и вернувшиеся оттуда. Она молча прошла в сантиметре от Брента, даже не повернув головы в его сторону, и провела наедине с Фудзитой целый час. Брент тем временем отвечал на бесчисленные вопросы адмирала Аллена, Йоси Мацухары и Ирвинга Бернштейна.

— Деньги тут ни причем, — перебиваю я хуилу, мотая головой. — Меня заебывает, когда люди думают, что все связано с деньгами. Парень был больше, чем друг, он был семьей. Он тебе никогда не нравился. Наверное слишком сильно напоминал тебя самого, а, друг?

Сайм смотрит на нас и выдыхает:

И сейчас, вновь стоя перед Фудзитой, Брент чувствовал в голове полнейший туман: мысли путались, словно с тяжкого похмелья, но постоянно возвращались к кровавым событиям прошлой ночи, как будто кто-то снова и снова прокручивал перед глазами один и тот же опостылевший ролик. Вот убийца, перегнувшись через опрокинутый стол, заносит нож, вот гремят три слитных винтовочных выстрела, вот появляются в дверном проеме двое с пистолетами, и в руке его вздрагивает от отдачи «Оцу»… Он до сих пор чувствовал в ноздрях едкий запах пороха, слышал грохот пальбы и пронзительные крики Дэйл, помнил, как навскидку выстрелил в охранника, как оцепенел над распростертым на полу телом старшины, как они возвращались на «Йонагу» вместе с мэтром и официантом, которые мысленно уже распрощались с жизнью, а на почтительном расстоянии за «Мерседесом», завывая сиренами и слепя огнями «мигалок», неслись полдюжины полицейских машин, как караульные у проходной бережно вытащили с заднего сиденья труп Куросу. Старший фельдшер Эйити Хорикоси бегло осмотрел положенный на палубу труп и распорядился нести его в судовой крематорий — в седьмое котельное отделение — а потом язвительно произнес: «Еще один, мистер Росс. По вашей милости кочегары без работы не останутся».

— Что ты имеешь?..

— Говорят, тебя звали Пидором в школе. Дразнили тебя. Но ты дрался в ответ, друг.

Брент, и так во всем винивший только себя, был слишком подавлен и угнетен, чтобы отвечать, — он молча повернулся и пошел прочь. Но сомнения не отпускали его от себя ни на шаг: неужели он проявил беспечность? Неужели вожделение, от которого мутилось в голове, заставило его позабыть о бдительности? Неужели старшина Куросу принял смерть из-за того, что он, Брент, как мальчишка, щупал крутые бедра американки?! Отвращение к себе и позднее раскаяние томили не только душу — он ощущал физическую тошноту.

Пидор — так я думаю теперь о Сайме — смотрит на меня и кивает. Будто я понимаю его:

— Да... звали.

— Маленький ребенок, который всегда был в тебе, ждал, чтобы выбраться наружу.

Голос адмирала, прозвучавший с необычной для старика сердечностью, вернул его к действительности.

Пидор смотрит на свои яйца и член, кровь течет сквозь пальцы. Потом на меня:

— Капитан Кудо, мы все с нетерпением ждем, что вы сообщите нам по поводу происшествия в отеле.

— Пожалуйста...

— Форменная бойня, господин адмирал, — сдавленным голосом ответил полицейский. — Шестеро убитых.

— Я не хочу видеть его. Этого ебаного маленького пидора. Я хочу увидеть тебя. Скажи отъебаться! Скажи, что ты Виктор Сайм! СКАЖИ НАМ!

— Как «шестеро»? — растерянно спросил Брент, с усилием выплывая из одури. — А кто шестой?

— Как его зовут… как звали, не знаю, лейтенант. Это молодой официант — волосы длинные, темно-каштановые, в правом ухе сережка. Был обнаружен на кухне с перерезанным горлом.

— Я САЙМ, — рычит он, — ВИКТОР ЕБАНЫЙ САЙМ... — его глаза снова опускаются на яйца. — ВИК... ВИКТОР... Виктор Сайм... — он начинает запинаться.

— Боже мой… — услышал Брент сорвавшийся голос Дэйл.

— Я его не вижу. Все, что я вижу — это Пидора.

— Главарь банды — некий Исмаил абу Хемейд. О его группе известно немногое — она состоит из безжалостных, хладнокровных убийц, действующих в высшей степени профессионально.

— Пожалуйста... я все исправлю... для Мерфи. Для Дэнни. Его семьи. Я помогу им!

Я поднимаю руку:

— Это — отборные головорезы Каддафи, — с горечью произнес полковник Бернштейн. — Мы, израильтяне, знаем их очень хорошо. Члены секты «Саббах» — последователи «старца с гор», Гасана ибн аль-Саббаха. Начали свою деятельность несколько столетий назад в Персии — теперешнем Иране — и просуществовали до наших дней, когда их пригрели ливийцы. Они дают им все, что те пожелают: любые деликатесы, спиртное, женщин — или мальчиков, — любое оружие, тиры, тренажеры и прочее. Но предпочтение они до сих пор отдают ножу. Поголовно курят гашиш и по приказу зарежут кого угодно. Ну и, разумеется, считают, что погибший в бою отправляется прямиком в объятия гурий в райских кущах.

— Но отложим его в сторону, есть другая причина, почему я это делаю, — улыбаюсь я, — мне просто нравится делать людям больно. Не убивать их, так не интересно, потому что это все портит. Если они умрут, больше нельзя делать им больно, да?

— Ну, ты сделал мне достаточно больно, прости насчет Дэнни... Не знал, что вы были связаны... Я все исправлю, — мигает он и смотрит вниз на яйца, — теперь мне нужно попасть в больн...

Кудо благодарно кивнул и продолжал:

— Я не люблю убивать людей, но создает слишком много беспорядка, когда они остаются в живых, — перебиваю уебка, — к сожалению, мне придется пойти до конца. И если помнишь, я делаю это из-за чистой любви, а не из-за денег. Так что считай меня художником или психопатом — мне параллельно, — говорю я, кидая еще один нож в уебка.

Он залетает в мягкую плоть между плечом и грудью, и Сайм падает на спину, и протяжно стонет:

— Двое других — Муджамиль Сиддики и Аммар Абдулхамид — были наняты Хемейдом специально для этой акции. До этого промышляли грабежом в припортовых кварталах Триполи.

— Я не знал-ал-ал-ал...

Я встаю над ним, врезаю следующий клинок в его кишки, разрывая плоть.

— Охранник погиб? — вдруг перебил его адмирал.

— Незнание... закона... не оправдание. У тебя есть то, что мне нужно... Это принадлежит... моему другу!

Кудо скорбно поджал губы:

Уходят ебаные годы, чтобы достать их, и я удивлен, что уебок прожил так долго. Ебаные кишки, они развалились нахуй. Не ожидал, что это будет большая куча розово-серых спагетти, которая вылетит из уебка и расползется по всему полу. Блять, оставайтесь там. Потом, когда я оттаскиваю тело Сайма в чулан с чистящими средствами, как мне сказали девушка и Терри, чищу дождевик, непромокаемые брюки и обувь, хорошенько мою полы и убираю. Мне жаль уебищ, которые работают тут, скоро тут пиздец завоняет, к тому же, сейчас лето.

Когда все закончено, я пишу Терри:

— Да. Киотаки Кавагути получил четыре пули и скончался на месте. Мгновенная смерть, — он взглянул на Брента Росса, и в салоне воцарилась плотная вязкая тишина.

Все еще не могу забыть ту игру, невероятно, как все сложилось.

Сразу ответ:

— Это я его застрелил, — сказал Брент.

GGTTH. Дэйви Грэй — победитель...

Я:

— Он появился в самый разгар перестрелки, через секунду после того, как старшина Куросу получил смертельное ранение, — сказала Дэйл. — Брент же не мог знать, кто он… — Пальцем она поочередно показала на каждого, кто находился в салоне. — Вы все поступили бы точно так же. И я — тоже, — голос ее дрогнул. — И вы, и вы, и вы!.. — Она едва удерживалась от истерического крика.

На повторе даже лучше. Оставил соперников разбитыми. GGTTH!

Проходит десять минут, когда приходит сообщение:

— Миссис Макинтайр, успокойтесь, прошу вас… — с необычной мягкостью произнес адмирал. — Я все понимаю. Охранник поплатился жизнью за собственную глупость. И на месте лейтенанта Росса мог оказаться любой из нас. Я бы тоже в таких обстоятельствах открыл огонь без предупреждения.

У нас есть Макгинн, супер Джон Макгинн.

Означает, что Терри припарковался в своем переулке для траха. Так что я выхожу из двери, подняв воротник, натянув шапку до бровей, обмотав шарф вокруг рта — просто еще один виноватый игрок, который играл в гостях. Горизонт чист. Я сажусь в такси и мы едем в аэропорт. Когда мы приезжаем, Терри дает мне две памятные кружки «Хибс»:

— Он убит, господин адмирал, все прочее роли не играет, — сказал Кудо.

— Маленький подарок.

— Лейтенанта Росса я вам не отдам.

— Они ворованные?

— Конечно.

— Я был прислан на «Йонагу» вовсе не для того, чтобы арестовывать и допрашивать его.

— Не уверен, хочу ли их. Не хочу быть связан с чем-то нелегальным, — говорю я. Мы неплохо смеемся над этим. Попрощавшись с Терри, я ощущаю чувство потери и сожаления, как всегда в таких случаях, понимая, что никогда не увижу эти метательные ножи или тот меч снова. Их нужно уничтожить или подбросить педофилу, которого Тез уже заприметил. Но я расстроен: тот меч и те ножи просто пиздец как хорошо лежали в руке. Очень непросто получить оружие, с которым у тебя не было времени потренироваться, а оно легко так правильно. Ебаное мастерство. В идеальном мире я смог бы оставить их, но они — дорога в тюрьму. Ты хорош, если твои инструменты хороши.

— Да? А для чего ж тогда?

Девушка ждет в аэропорту, я плачу ей, кидая конверт ей в сумку:

— Какой у тебя план?

— Мне поручено предупредить, что на берегу любому из ваших моряков грозит смертельная опасность, — вздохнул капитан.

— Еду домой.

— Где это?

— Да неужели? Быть того не может! — иронически воскликнул Фудзита. — А что еще новенького расскажете?

— Бухарест.

Кудо замялся. Свисавшие на тугой воротник крахмальной сорочки дряблые щеки и двойной подбородок залились краской.

— Это то, что я должен был делать, — она смотрит на меня, как на придурка. — Я тоже еду домой. Самолет ранним утром. Сегодня ночью я посплю в отеле «Хилтон», не смог получить первый класс.

— Вы должны, господин адмирал, резко сократить или вовсе отменить увольнения на берег. Большинство наших граждан — на вашей стороне, но… в ближайшее время следует ждать новых актов террора.

— Так где твой дом?

— Да! — вскричал Фудзита. — «Саббах» пытался протаранить нас груженным динамитом катером, бомбил нас с «Дугласа», замаскированного под пассажирский лайнер. Одного из старшин убили в пакгаузе, двое матросов погибли, отражая атаку грузовика с пластиковой взрывчаткой в кузове. Две драки у проходной дока. Засада в парке Уэно, в результате которой погибла женщина. Еще двое из членов экипажа не вернулись из увольнения, и их семьи никогда больше не увидят их — Он уперся жестким немигающим взглядом в тучного полицейского. — А теперь от их рук пал старшина первой статьи Ацума Куросу, которого вы, помнится, собирались допрашивать по поводу гибели одного из этих псов. Нам ли не знать, что за трусливая сволочь эти террористы!

— Калифорния.

— И все же, господин адмирал, пусть ваша команда как можно реже появляется в городе.

Она уходит, я покупаю себе газету и иду в «Хилтон». Я плачу наличкой, регистрируюсь как Виктор Сайм, пользуясь его водительскими правами. Я нихуя не похож на уебка, но фотка дерьмовая, да и девушка почти не смотрит.

Черные глаза адмирала задвигались по капитану, как стволы спаренной зенитной установки, «ведущие» самолет противника: скользнули по массивной и круглой, как тыква, голове вниз к рыхлым, оттопыренным щекам цвета лимонного заварного крема, свисавшим ниже пухлого подбородка, задев по дороге обрамленную ярко-красными губами щелочку рта, и спустились ниже — к широко расставленным для равновесия ногам, с трудом удерживавшим живот — огромный, как у женщины на девятом месяце. Капитан явно позволял себе лишнее.

У них есть «Скай» в номере, идет гольф. Я ничего не имею против гольфа, клево, когда мудилы проебывают легкие удары. Звоню Мелани, говорю, что Элспет в порядке, а я жду не дождусь, когда вернусь домой. Газеты забиты дерьмом о голосовании про выход из Евросоюза. Я вот что скажу: не важно, что произойдет, некоторые вещи так и останутся дерьмом для большинства мудил. Я на это так смотрю: жизнь коротка, взгляните на бедного Спада, так что делай то, что делает тебя счастливым!

Жаль, что я пропустил его похороны, но это лучшая последняя честь.

— Это мне решать, — сказал адмирал ледяным тоном.

Каждому — свое.

— Разумеется, господин адмирал, — поспешил согласиться Кудо и взмахнул руками, словно обороняясь от кого-то. — Я лишь высказал пожелание.

36. Рентон — принимать правильные решения

Фудзита кивнул в сторону своего дряхлого письмоводителя:

Иногда намного сложнее принимать правильные решения. Ты осознаешь это, когда каждый уебок перед твоими глазами делает плохие вещи. Правильным решением для меня было бы оставить квартиру в Санта-Монике и остаться трезвым. Поэтому вместо того, чтобы заниматься выпуском нового трека Конрада, я оставил его на Мачтелд, и еду воссоединять три поколения Рентонов.

— Я и так уже отменил все увольнения. По моему приказу никто не имеет права сходить на берег без вооруженной охраны из числа свободных от вахты матросов.

Забрать Алекса от социальных работников из хосписа и отвезти в Лит домой к моему отцу — достаточно тяжелое испытание. Вместо нашей обычной прогулки до Вондел Парка за мороженым и кофе (это было сложно, аутисты запрограммированы на рутину), я веду его в паспортный стол. Потом, когда я оставляю Алекса в парке развлечений, звоню домой и иду навестить Катрин, чтобы рассказать о моих планах.

— Полиция окажет вам всемерное содействие. Мы поставили патрули на всех магистралях и будем задерживать всякого, у кого при досмотре будет обнаружено оружие.

— Давным-давно надо было это сделать, — без тени одобрения сказал Фудзита.

— Хорошо, что ты интересуешься, — говорит она как обычно. Очевидно, что ее это мало ебет, и она действительно счастлива убрать его со своего пути. Я не могу поверить, что много лет спал в одной кровати с незнакомкой. Но, наверное, это натура любви: или мы существуем в сегодняшнем дне и обязаны жить с травмами и страданиями, если все проебется, или обречены быть одинокими. Наверное, я не особо интересовался его жизнью последние пятнадцать лет, но я, блять, все равно тосковал больше, чем она когда-либо. Когда стало очевидно, что с Алексом проблемы, она утомленно говорит:

— В деловой части Токио за порядком будут следить военнослужащие Сил самообороны, а освободившихся полицейских перебросим в порт и к доку.

— Все бесполезно. Тут нет обратной связи.

Костлявый кулачок Фудзиты с размаху опустился на стол:

Ее холод и отрешенность всегда интриговали меня, когда были только мы. Потом появился кто-то другой, кто-то, кто зависел от нас, и все вышло не очень. Она съебалась, бросив ребенка на меня и устроилась актрисой в путешествующий театр. Так все и закончилось. Я нашел Алексу место в хосписе и смог продолжить работать.

— Я не допущу, чтобы гибли мои люди! Вчера мы потеряли одного из самых лучших на «Йонаге»! Больше таких бессмысленных потерь не будет!

Когда я уходил от нее, наверное, в последний раз, она стояла в больших дверях своего особняка в Зандворте, где живет со своим парнем-архитектором и их идеальными светловолосыми нацистскими детьми. Не в силах это больше терпеть, я говорю:

— Всего хорошего.

Эти слова хлестнули Брента, словно бичом: копившееся в нем чувство вины снежной лавиной покатилось вниз, и у него не было сил удержать ее — слишком дорого стоила ему минувшая бессонная ночь. И снова перед глазами замелькали мучительные картины: вот он водит ладонью по бедру Дэйл, словно школьник, которому не терпится расстаться с опостылевшей невинностью на заднем сиденье автомобиля… Обливающийся кровью, стонущий Куросу на полу… Устремленные на него глаза и слетающие с губ вместе с кровавыми пузырями тихие слова: «Виноват, мистер Росс… Проморгал». И вот его уже нет: он умер, тихо, словно уснул, как ребенок. И почему-то в утомленном мозгу, словно мухи над падалью, стали роиться другие воспоминания: склоненная шея лейтенанта Коноэ, жилистая старческая шея Такии… Тяжесть меча в руках, сверкающая гудящая дуга, обрывающаяся тупым ударом и струей крови… Чем стал он, Брент Росс?

Конрад продолжает названивать мне, но не оставляет сообщений. Мне надо перезвонить ему, но я не вынесу сейчас этого, слушать, что он теперь с каким-то большим агентством. Пока я не отвечаю, все, наверное, становится хуже. Мачтелд выпустила его сингл, «Be My Little Baby Nerd» — быстрый, танцевальный, попсовый и разрывной.

Он сделал шаг вперед:

Конечно, я нужно было взять отца с собой. Обычно упрямого Хана не затащить на самолет до Америки, но Алекс все меняет. В самолете до Лос-Анжелеса понимаю, что мой отец — заклинатель хронических аутистов. Он всегда мог успокоить или отвлечь моего младшего брата Дэйви и то же самое проворачивает с Алексом. Мой сын сидит тихонько, без каких-либо привычно громких вспышек гнева или беспокойства. Слышу, как он повторяет, дыша в такт:

— Господин адмирал! — громко прозвучал его голос, и все повернулись на него. — Прошу разрешения совершить харакири.

— Я попросил один, а не два.

Раздался общий задавленный вздох. Фудзита выпрямился, шире раскрыл глаза. Послышались два голоса:

— Один что? — спрашивает его папа.

— Он не в себе, — сказал Марк Аллен. — Нужен доктор…

— Он просто произносит это.

— Брент, — сказал Йоси Мацухара. — Ты сам не знаешь что говоришь.

Но каждый раз, когда он это говорит, отец снова спрашивает его.

Бернштейн мягко взял американца за руку:

— Брент, вам надо отдохнуть… Вы пережили сильнейшее потрясение…

Вики встречает нас в аэропорту. Она улыбается и приветствует Алекса, который безучастно смотрит на нее, бормоча себе под нос. Отвезя нас в Санта-Монику, Вики дает нам возможность освоиться, так она это называет. Отец и Алекс получают в квартире по спальне, а я на диване. Слишком мал для меня, он убьет мою спину. Мне нужно что-нибудь придумать.

Дэйл шагнула вперед, и по мере того, как смысл слов Брента доходил до нее, в глазах у нее все отчетливей проступал ужас:

37. Больной — дай мне свой ответ

— Ты… Ты хочешь покончить с собой? Я не понимаю тебя.

Кудо, округлив глаза, шепнул ему на ухо:

Марианна переехала со мной в Лондон, в мою новую квартиру в Хайгейте, купленную на деньги Рентона. Она находится в нескольких минутах ходьбы от Хэмпстед-Хит и хорошо демонстрирует мой постепенный уход из центра города. Со времен Оффорд-роуд в Ислингтоне, еще в восьмидесятых годах, неолиберальная экономика выгнала меня из города. Время, джентльмены, пожалуйста, настаивает, так как она высасывает сомнительных олигархов с пятью домами из России и с Ближнего Востока, которые появляются здесь две недели в году, чтобы потрахаться в этом конкретном доме, в одном из разбросанных по всему земному шару. Вчера мы заказали шлюху и обнюхались кокаина, сейчас мы истощены. Марианна спит, но я на следующее утро просыпаюсь рано. В метро доезжаю до Кингс Кросс, чтобы собеседовать с некоторыми девочками для «Коллег».

— Молодой человек, не беспокойтесь: мы вас тревожить не будем. Вы действовали в пределах необходимой самообороны.

Я стою за своим высоким столом в маленьком офисе, который служит центральной нервной системой империи «Коллег». Передо мной, как игральные карты, лежат несколько телефонов. Звенит дверной звонок и я жму кнопку открытия дверей. Спустя какое-то время слышу, как по ступенькам поднимается женщина; ее дыхание, как и ожидания, неуклонно утихают, когда она заходит в офис. Если бы арендодатель помыл ебаное окно, чтобы можно было увидеть улицу, позволить проникнуть свету — наверное, в этом месте было бы менее тоскливо. Мне и правда нужен офис получше. Может быть, в Клеркенвелле, или, наверное, даже в Сохо. Женщина смотрит на меня, и беспокойство в ее глазах не маскирует желание потрахаться. Она — первая из восьми, которых нужно увидеть сегодня.

Я чувствую себя очень уставшим, когда возвращаюсь домой, но у меня все еще есть силы сделать из Марианны отбивную, поджигая бомбы любви грязными речами. Держи их в хорошем настроении и хорошенько трахай: единственный хороший совет за все время, что дал мне отец. Этот совет — единственное, что уебок дал мне.

И наконец Фудзита, резким взмахом руки установив тишину, произнес:

Во рту пересыхает, а голова после траха приятно кружится. Потом мы идем в душ и начинаем собираться на ужин с Беном и его парнем, к которому он переехал, рядом с Тафнелл Парк. Сказал им, чтобы они забыли о хороших ресторанах в той местности:

— Я заказал нам столик, — сообщаю Бену по телефону. — Надеюсь, Дэн любит морепродукты.

— Объясните причину, Брент-сан.

Я видел Дэна только один раз, и он понравился мне. Он подходит Бену, которому сложно признать, что он немного, блять, гетеро. Мы встречаемся возле «Фиш Воркс» в Марелебоне. Где-нибудь есть ресторан морепродуктов в Лондоне лучше? Я искренне сомневаюсь. Несмотря на то, что они пришли раньше, мальчики сидят на стульях, оставив серую мягкую скамейку напротив для нас.

Брент вытянулся как струна:

Я заказываю бутылку «Альбариньо»:

— Я виноват в гибели старшины Куросу.

— Большинство белых немного кислые для меня сейчас, но подойдет, — говорю я. — Так как люди из Суррей отреагировали на мой предстоящий брак?

— Да нет же! — Дэйл обеими руками вцепилась в него и попыталась притянуть к себе. — Это не так!

Бен, одетый в черную куртку и зеленую майку, говорит:

— Почему вы обвиняете себя в его смерти? — осведомился адмирал, не обращая на нее никакого внимания.

— Ну, мама молчит, — улыбается он. — Иногда я думаю, что у нее все еще остались чувства к тебе.

— Я слишком много пил в тот вечер и слишком… слишком много внимания уделял миссис Макинтайр, тогда как должен был быть настороже и не терять бдительности. — Он обвел всех повлажневшими синими глазами. — Я был беспечен, и меня захватили врасплох.

Конечно, остались. Трогает свою киску каждую ночь, пока думает о лучшем члене, который у нее был или когда-нибудь будет. Я почти говорю это вслух, но удерживаюсь. Как ни крути, она — мать Бена, и он ее безумно любит.

— Что за ерунда! — закричал адмирал Аллен. — Это могло случиться с каждым из нас! Да, стряслось несчастье — но не выпускать же себе из-за этого кишки?!

— Понимаю. Один раз сходив в магазин Саймона Дэвида Уильямсона, — и я смотрю на Марианну и рычу шепотом, — сложно делать покупки где-нибудь еще.

Фудзита протянул к нему руку и поводил пальцами из стороны в сторону, словно веером, а затем кивнул Дэйл.

— Знаю, — улыбается Марианна, подмигивая мальчикам. Потом она смотрит на мой нос. — Надеюсь, синяк пропадет до свадебных фотографий!

— Конечно, нас взяли врасплох, — заговорила она. — Убийца появился из дверей кухни. — Не выпуская руки Брента, она впилась в него молящим взглядом: — Но ты отреагировал с такой стремительностью, что я даже не поняла, что происходит, пока он не упал прямо на меня.

Должны ли мы постоянно об этом вспоминать?

— Куросу убит, — мертвым, лишенным интонаций голосом сказал Брент. — Убит, потому что я видел и слышал только тебя.

— Трусливая атака, — объясняю я парням. — Я стоил своему старому другу больших денег, которые забрал у него в качестве расплаты за большой эмоциональный хаос, который он создал, и он не может принять это по-мужски.

— Или по-женски, — смеется Дэн.

— Но это же совершенно естественно! — воскликнул Йоси. — Когда сидишь с дамой в ресторане, ты занимаешься ею! Зато ты уложил двоих убийц, а миссис Макинтайр не получила даже царапины.

Да, мне нравится этот парень.

— Вот это дух, Дэн, — я смотрю на Бена. — Рад, что ты не с одним из скучных гомосексуалистов, сын.

— Какое право имеешь говорить мне это ты — ты, винивший себя в гибели Кимио и сам просивший разрешения на харакири? — взгляд Брента, устремленный на друга, был прям и тверд.

— Пап...