– Когда они узнают об остальном, я первым буду на подозрении…

Внезапно раздался грохот. Я подскочила, обернулась – в своем стремлении услышать как можно больше я потеряла осторожность и сбила со стены маленькую гравюру с охотничьим сюжетом. Вся уборная была усеяна осколками.

Голоса, разумеется, стихли. Стоя по другую сторону стены, застыв, я почти чувствовала их присутствие. Стараясь ступать беззвучно, я выскользнула из туалета в свой кабинетик.

Сутками ранее

1 января 2019 г

Миранда

Зрелище, представшее моим глазам, было абсурдным. Я пребывала в таком потрясении, что едва не расхохоталась. Помню, в детстве, когда машина задавила нашу кошку и мама сказала об этом нам, мой брат засмеялся. А я так возмутилась, что ударила его. Но мама объяснила, что это частая реакция на потрясение. В мозгу что-то замыкает, и человек выдает неожиданную реакцию.

И вот что я увидела. Мой муж сидел на корточках. А над ним нависала Кейти. Моя лучшая, моя самая близкая подруга. Совершенно голая. Ноги широко расставлены, и его голова зарылась между ними. Моя некрасивая, безгрудая, толстозадая подруга. Голова Кейти была запрокинута в экстазе. Его пальцы сжимали ее ноги. Я все смотрела и смотрела. Смотрела, как он отпустил ее ляжки и вцепился в соски этой плоскодонки. Это было уже слишком.

– Блядь! – вырвалось у меня.

Они замерли. Потом оба медленно повернулись и уставились на меня. Джулиен – о господи – отер рот ладонью. Первые мгновения лица были совершенно пусты, они еще не осознали, что произошло. Меня захлестывал ужас, ядом разливался по телу. В глаза бросилось корытце с раскаленными камнями, и на миг меня охватило почти неодолимое искушение – настоящее искушение – схватить лопатку и зашвырять их этими огненными булыжниками.

Господи, это же полнейший сюр. Мой муж и моя лучшая подруга. Этого просто не может быть. Я почти ждала, что они улыбнутся и поздравят друг друга с тем, как здорово меня разыграли, как тогда с сюрпризом, что они приготовили мне на тридцатый день рождения. Хотя этот розыгрыш потребует объяснений поубедительнее.

– Ох, – выдохнула наконец Кейти, – о боже.

– Я думал, ты спишь, – сказал Джулиен. – Я отнес тебя в коттедж. Ты была в отключке…

И тут же осознав всю нелепость этого объяснения, продолжил: – О боже, Миранда. Вот дерьмо. Мне так жаль. Это не то… не то, что ты думаешь.

Вот теперь я уже смеялась, хохотала как безумная ведьма. Вид у обоих сделался совсем уж перепуганный. И хорошо. Я хочу, чтобы они боялись.

– Не смей возвращаться в коттедж, – сказала я. – И мне плевать, куда ты пойдешь. Можешь поселиться у нее, мне насрать. Но я не желаю видеть твою рожу. Так что не появляйся рядом со мной.

Поразительно, до чего же спокойно звучал мой голос, какой контраст с тем, что клокотало внутри.

– Нам надо поговорить.

– Нет, не надо. Я теперь долго не захочу разговаривать, даже просто видеть тебя. Возможно, никогда.

Это была чистая правда. Я пришла в ярость, узнав про его махинации с инсайдерской информацией, и уже тогда подумала, что не хочу его видеть. Но желание это быстро исчезло. Однако сейчас все было иначе.

Он молча кивнул. Я никак не могла заставить себя взглянуть на Кейти.

– Не верится, что я потратила на вас половину своей жизни. На каждого из вас.

И тут меня будто громом поразило. Мысль была столь дикая, что я не могла облечь ее в слова. Но я должна была сказать. Я должна была знать правду. На Кейти я так и не смотрела, просто в ее сторону, ее силуэт расплывался перед глазами.

– Ты ничего не пила. Ни в поезде, ни потом. Я обратила внимание. Всегда брала бокал, но не пила. Ни разу.

Тишина. И все же я произнесу это, вслух произнесу. Теперь-то я видела, как она отворачивается, кособочится, даже голая. Пытается скрыть. От меня скрыть. И я же заметила, когда она разделась до белья, но была слишком пьяна и ничего не поняла. Ее выпирающий живот. Праздник тут ни при чем, Кейти никогда не была из тех, кто объедается от пуза.

– Ты беременна.

Она молчала, и я сказала громче:

– Ты беременна. Скажи это, мать твою! Ты беременна, и это его ребенок. О боже.

У Джулиена приоткрылся рот. Выходит, не знал. Хоть как-то я его уела, приятно наблюдать за его шоком.

– Мэнди, – наконец заговорила Кейти, – это получилось случайно… Мне так…

Я подняла руку, останавливая ее. Не стану я плакать у них на глазах. Не стану. Это все, о чем я могу думать. Миранда Адамс не плачет.

– Мои поздравления вам обоим. – И я улыбнулась, горе и ярость разъедали меня изнутри, точно кислота.

Беременность в каком-то смысле много хуже простой измены. Такое чувство, будто меня ограбили. Очень сильное чувство. Кейти словно украла у меня эту беременность. Ребенок, что зреет у нее внутри, должен быть моим ребенком.

– Утром я уеду в Лондон, – сказала я и с невольной гордостью отметила, какой ровный у меня голос. – Мне нужно кое-что сделать. Кое-что исправить, разобраться с одним секретом, который я так старательно хранила. Джулиен, догадываешься, о чем я?

У него расширились глаза:

– Миранда, нет, ты этого не сделаешь.

А ведь сделаю.

– Не сделаю?

Я улыбнулась – улыбка нервирует еще сильнее.

– Думаешь, ты так хорошо знаешь меня? Что ж, несколько минут назад я думала, что знаю тебя. Но я ошибалась. Теперь твоя очередь убедиться, сколь мало ты знаешь меня.

– Это уничтожит и тебя тоже.

Я прикусила губу, изображая раздумья. Так приятно видеть его корчи. Но это крохотная компенсация.

– Вообще-то вряд ли. Я все объясню им – объясню, как ты сначала пытался обмануть меня. Будет немного неловко, и, возможно, мне присудят штраф за то, что молчала. Но это не я потеряю работу. И не я сяду в тюрьму. Все это произойдет с тобой, если вдруг ты не понял. Это тебе гарантирован срок.

Джулиен угрюмо молчал.

– Это серьезное преступление, не так ли? Особенно в нашем посткризисном мире, когда кредитная система только выкарабкивается. Думаешь, кто-то из присяжных тебя пожалеет? Тебя, засранца-банкира, толстосума. Да они лишь посмотрят на твою самодовольную рожу и скажут судье, чтобы он выбросил ключ от твоей камеры.

Я вовсе не была уверена, что инсайдерские дела находятся в юрисдикции суда присяжных, но сейчас это было и неважно. Лицо Джулиена исказилось от страха. А Кейти выглядела сбитой с толку. Значит, с ней он не поделился. Повезло.

Джулиен дернулся было ко мне, и я загородилась руками. Его слова не коснутся меня, не повлияют. И колебаться я не стану.

– Это уничтожит нас обоих, Мэнди.

Расчет на то, что, услышав, как он зовет меня домашним именем, я смягчусь.

– Никогда больше не называй меня так. И да, когда я с тобой разведусь, у меня мало что останется. Если ты об этом. Но, по крайней мере, совесть моя будет чиста.

И месть состоится.

Кейти

Что ж, вот она, правда. Та, в которой я ни за что не призналась бы в игре.

Неделя выдалась долгой. Я две ночи подряд провела в офисе. Вообще-то у нас есть небольшие комнаты, так называемые спальные капсулы, где можно урвать пару часов отдыха. Нет – если вам интересно, – это не забота компании о работниках, а просто способ держать их рядом, чтобы они работали как можно больше. Мой разум оцепенел. Дело было закончено, я собиралась домой, только никто меня там не ждал, кроме холодильника с прокисшим молоком, это еще если повезет, и первоклассного, но крайне невдохновляющего вида на лондонский Сити, где я ежедневно вкалывала. И тишина. Тишина одинокой женщины, которой некому составить компанию, не считая бутылки вина.

Было десять вечера. Слишком поздно, чтобы кому-то звонить, что-то планировать. В двадцать лет шансов было бы больше. В молодости люди вечерами тоже заняты, но, как правило, тем, к чему я тоже могла присоединиться. Квартирная вечеринка – Самира их постоянно устраивала – или поход в ночной клуб с Мирандой, общий ужин. Теперь же всё планировали на двоих-четверых участников и заранее, нарушение регламента в последнюю минуту не приветствовалось. Наверное, я могла позвонить Миранде, но вряд ли у меня хватит на нее сил. На все это совершенство. На то, чтобы быть ее подопытным кроликом, кем я всегда для нее была, на то, чтобы выслушивать, что с моей жизнью не так.

Поэтому я могла отправиться домой и сидеть в пустой квартире с бутылкой вина или пойти в бар, а там, быть может, кого-нибудь подцепить и привести к себе. Бар и случайный секс стали для меня заменой клубов, вечеринок и ужинов с друзьями. И в каком-то смысле это было даже лучше – разговаривать не требовалось.

Из этих двух доступных мне вариантов второй был куда привлекательнее. Приведу к себе кого-то, и на пару часов квартира наполнится жизнью. Поэтому, выйдя с работы, я отправилась в знакомое заведение, прятавшееся в тени собора Святого Павла. Бармен, давно изучивший мои привычки, налил большую порцию вина еще до того, как я села, – само по себе это было поводом то ли радоваться такому вниманию, то ли окончательно впасть в уныние, зависело от того, как вы на это смотрите.

Я забралась на табурет у стойки и стала ждать, пока кто-нибудь подойдет ко мне. Обычно ждать долго не приходилось. Конечно, я никогда не буду красавицей, как Миранда. Меня всегда это удручало. Нелегко расти в тени такой подруги. Но когда мне исполнилось тридцать, я вдруг осознала, что мужчин что-то интригует во мне, что я все же привлекаю их чем-то.

Народу в баре было мало, несколько парочек и компания коллег. Вечер вторника – не время для загула. Должно быть, я переоценила свои шансы. За стойкой сидел единственный одинокий мужчина – ровно напротив меня. Я увидела его, когда садилась, но особо приглядываться не стала. Но даже взгляда вскользь оказалось достаточно, чтобы отметить: молодой и, вероятно, красивый. Наверное, в таких ситуациях у меня включается звериный инстинкт. Но вместе с тем от меня не укрылось и другое: он был подавленный, сидел сгорбившись.

И тут мы разом подняли головы, чтобы позвать бармена.

– Джулиен?

Он удивился не меньше моего. Впрочем, ничего странного в этой встрече не было, ведь мы оба работали в Сити. Но здесь сотни баров и тысячи людей, и я считала, что Джулиен сейчас дома с Мирандой.

– А где Миранда? – первое, о чем спросила я.

Мы никогда особенно не общались с Джулиеном, всегда через Миранду.

– Дома, – ответил он.

А потом показал, что хочет подойти и сесть рядом. Я и обрадовалась, и смутилась. Но вариант со случайным гостем на сегодня отпал – к тому времени, как Джулиен отправится домой к Миранде, будет уже поздно снимать кого-то еще.

Он устроился рядом. Когда он наклонился, придвигая табурет, я уловила запах его лосьона после бритья, свежесть джин-тоника и подумала, что несколько минут назад, глянув на него как на незнакомца, решила, что он наверняка красив. И он был красив. Я это знала с того дня, как Миранда познакомила нас, но очень быстро перестала замечать его привлекательность. И теперь словно заново увидела его. Это было странное чувство.

– Что ты здесь делаешь?

– Могу спросить тебя о том же, – отозвался он.

Я рассказала, что закрыла дело.

– Так что, можно сказать, я отмечаю.

– А остальные? Твои коллеги? Они здесь?

Правильный ответ был: «Они в другом баре, я стараюсь не ходить с ними». Но я сказала:

– Разошлись по домам. Слишком устали.

– Так ты празднуешь в одиночку?

– Вроде того.

– А не скучно?

Между нами возникло странное напряжение. Думаю, причина была в том, что мы, хотя и знакомы десять лет, внезапно осознали, что совсем не знаем друг друга. Два дружелюбных незнакомца. Для связи нам требовалась Миранда. Мы частили с выпивкой, пытаясь разогнать неловкость.

– Еще хочешь?

– Да, хорошо.

Я была польщена. Похоже, ему нравилась моя компания.

– А где Миранда? – снова спросила я.

Он чуть улыбнулся:

– Ты уже спрашивала.

– И что же ты ответил?

Господи, неужели я заигрываю с мужем лучшей подруги?

– Она дома.

Алкоголь придал мне смелости, и я спросила:

– И она узнает, что ее муж пил с ее лучшей подругой? Мы с тобой как школьники, прогуливающие уроки.

Глупо, но совместная выпивка сделала нас участниками тайного заговора, из которого Миранда была исключена.

– Узнай она, взбесится от ревности, – ответил Джулиен. И быстро добавил: – Она скучает по тебе.

Сказано было с улыбкой, но глаза остались серьезными, даже печальными.

– Просто, – из тона его исчезла шутливость, – если честно, мне хотелось побыть одному, без нее.

– Что-то случилось?

Беспокойство мое было искреннее, но не без искры удовольствия, которое порой испытываешь, слыша о проблемах друзей. Жизнь Миранды и Джулиена представлялась мне безупречно-блистательной.

– Что у вас стряслось? Вы такие идеальные ребята.

– О да, – подтвердил он с ноткой горечи, – идеальные. Мы именно такие. Идеальные до омерзения.

Возникла неловкая пауза. Я попыталась подобрать слова:

– Ты имеешь в виду… Хочешь сказать, у вас не все так здорово? Миранда никогда ничего не рассказывала.

Это абсолютная правда. Она ничего мне не говорила. Но мы уже давно не виделись. Пару раз недолго болтали, но по телефону от меня никакого толка, в подростковом возрасте мне это вечно мешало. Кроме того, работа отнимала у меня почти все время, и поболтать я могла разве что либо почти ночью, либо рано утром, когда Миранда вряд ли порадовалась бы звонку. Меня терзало чувство вины. За последний месяц она несколько раз предлагала встретиться, дважды мы даже назначали встречу, но в последнюю минуту я сообщала, что у меня не получится.

– Да дело не в нас, – вздохнул Джулиен. – Все сложнее. Думаю, правильнее сказать, что проблема во мне. Я совершил кое-что плохое.

Он увидел, как я удивленно приподняла брови.

– Нет… Не это. Я ей не изменял. Но я впутался в одну нехорошую историю. И теперь не могу из этого выйти.

– А Миранда не знает?

– Да нет… знает. Пришлось рассказать, потому что это коснулось нас обоих. Она отнеслась… – он нахмурился, – думаю, она отнеслась к этому с пониманием. Учитывая все обстоятельства. Но иногда я ловлю ее взгляд, разочарованный. Как будто она на такое не подписывалась. Вот такие дела.

Язык у него уже слегка заплетался, я поняла, что в баре он намного дольше меня.

– Хочешь поговорить об этом?

Джулиен тряхнул головой:

– Нет. В смысле, я бы хотел, но не могу.

– Почему нет? – И тут же поспешила одернуть себя: – Извини, я перебрала с выпивкой. Просто скажи, чтобы я заткнулась.

– Да нет, что ты.

Он снова улыбнулся странной невеселой улыбкой, так не похожей на полную победительного обаяния, какую я знала. Эта улыбка мне нравилась больше, она была настоящей.

– Так приятно поговорить с тобой. Это же поразительно – мы знакомы столько лет. Сколько, десять?

– Одиннадцать, – ответила я.

Июнь 2006-го. Именно тогда я столкнулась с ним, когда он выходил из ванной.

– И мы ведь никогда по-настоящему не разговаривали? Или было такое?

– По-моему, нет.

– Что ж, давай еще выпьем. И поговорим. Как следует.

– Ну, я…

– Давай. Пожалуйста. А то мне придется пить одному, а это самая тоскливая вещь на свете.

Он осекся, вспомнив, что именно этим я тут и занималась.

– Прости, я не хотел…

– Да ладно.

Он был прав. Но пить дома совсем уж тоска. В пустой квартире с пустым холодильником и пустым видом из окна на Сити – место, которое съедает все мое время и ежедневно дает понять, что моя жизнь тоже пуста.

При мысли о возвращении домой я поежилась. Нет уж, лучше выпить с ним. Но было что-то странное в том, чтобы сидеть в баре с мужем Миранды, когда она об этом не знает. Странно и… приятно, что, наверное, хуже всего.

– Хорошо, – сказала я. Какого черта.

– Прекрасно. – Он улыбнулся, и у меня внутри что-то дернулось. – Что будешь? – И прежде, чем я успела ответить: – А давай виски. Ты как к нему? – Джулиен помахал бармену: «Два “Хибики”». – Тебе понравится. Японский, двадцать один год выдержки.

Я не пью виски. Если честно, вообще крепкие напитки не пью. Могу выдуть целую бутылку вина и ничего не почувствовать, но крепкий алкоголь не для меня.

Виски немедленно ударил в голову. Но это не оправдание тому, что случилось потом.

Очевидно, что Миранда была болезненной темой, поэтому мы болтали о чем угодно другом. Я обнаружила, что Джулиен – прекрасный собеседник. Я-то полагала, что за его обаянием скрывается какой-то изъян. Мы вспомнили Оксфорд, как легко там жилось, хотя, если подумать, вкалывали мы там как никогда. Поговорили о моей работе – он что-то читал о моем последнем деле. В кои-то веки мне не казалось, что он спрашивает из вежливости, ожидая, пока Миранда его спасет или объявится собеседник поинтереснее. Он сидел, повернувшись ко мне лицом, коленями тоже ко мне. Специалист по языку тела сказал бы, что это очень хороший знак. Или очень плохой – как посмотреть. Но я об этом не думала. Или думала, но прогнала эти мысли прочь. Ведь нелепо же, правда?

Мы припомнили, как впервые встретились, как он в полотенце вышел из ванной.

– Я выхожу такой полуголый, и тут ты, такая элегантная.

Я удивилась, искренне. Я-то всегда считала, что для Джулиена я некрасивое и скучное приложение к Миранде. «Элегантная». Это слово еще долго будет вертеться у меня в голове.

– А здорово, да? Просто вот так сидеть и болтать обо всем на свете. Почему мы раньше этого не делали?

Да, от него пахло виски, но от этих слов во мне поднялось что-то теплое. Оказывается, он вовсе не высокомерный хлыщ, каким всегда представлялся мне, и совсем не такой безупречный. Возможно, с годами его сияние потускнело, это я просто ничего не замечала. А может, он всегда таким был. В любом случае Джулиен по-настоящему милый и скромный. На трезвую голову я бы точно решила, что поддалась его знаменитому обаянию, и только. Но пьяной мне он нравился, очень. Да, пьяным был уже не только он.

– Мне пора, – сказала я.

Но уходить совсем не хотелось, и не только потому, что дома меня ждало одиночество, но и потому, что мне действительно было хорошо. Я наслаждалась его компанией. И все же я опустошила свой бокал и попыталась встать. Удалось кое-как сползти, каблуки подо мной подламывались. Я была пьяна куда сильнее, чем полагала. Джулиен встал, его тоже пошатывало.

– Тебе нельзя идти одной. Я провожу. Одной в такой час небезопасно.

Я не стала говорить, что каждый вечер возвращаюсь домой одна, иногда даже пьянее, чем сейчас, да еще в компании незнакомца. Думаю, мы оба понимали, что это просто предлог не расставаться.

Не помню, кто из нас сделал первый шаг. Помню только, что мы вдруг очутились в пустом переулке и все, что я слышала, – наше дыхание. Сразу за этим переулком шла магистраль Чипсайда, машины, люди, город, залитый огнями, беспорядочный, с миллионами жителей. Но в этом узком проходе были только мы двое. И вдруг хмель отступил. Вспышка желания отрезвила нас. Его руки стиснули мои бедра, пробрались между ног, надавили, я ощутила его возбуждение. Я взяла его ладонь, направила ее, и он застонал мне в шею.

Секс был поспешным. А как иначе в общественном месте. В любой момент кто-нибудь мог пройти мимо.

Секс был чудесным. Кончила я досадно быстро. Зато почти одновременно с ним. Подумала, что странность и запретность сделали это соитие невероятно захватывающим. Несколько секунд мы стояли, слившись, лицо его уткнулось мне в шею.

– Поверить не могу, что это произошло, – сказал он.

– Да. Давай… давай просто притворимся, что этого не было.

А в сознание уже пробралась мысль: с любой у тебя было бы так же? Я просто девушка из бара, оказавшаяся в нужное время в нужном месте? Или я – это именно я?

Понимаю, что это не так уж и важно. И все же для меня было важно. Все эти годы я не сомневалась, что он не замечает меня, что я для него – бесцветное пятно на периферии зрения, не стоящее внимания. И вдруг обнаружилось нечто иное и абсолютно невероятное. Все эти годы он желал меня.

Миранда

Я обернулась на шаги за спиной. Разумеется, это был Джулиен, вокруг бедер полотенце, босые ноги скользят по грязи.

– Я совершил большую ошибку. – Голос такой серьезный, взрослый. – Я знаю, что сделал большую ошибку. Но у меня был стресс.

– Прости, у тебя был стресс?

– Да. Эта… сделка прошла плохо. И я рассказал Марку. Он не обрадовался.

Я вспомнила, что Марк сказал в первый наш вечер здесь, ворвавшись в ванную. Про «маленький грязный секрет» Джулиена. Слова его мне тогда показались странными. Я отнесла их на счет инсайдерских делишек Джулиена.

– Он знал, да? Про тебя и… – я не могла заставить себя произнести это имя, – про нее.

– Я проболтался по пьяни. Потому что чувствовал себя таким виноватым… Мне нужен был его совет. Он… ведь мой лучший друг. Был. Он предал меня, Мэнди.

Господи, как же он смешон в этой своей жалости к себе. В этот момент я его по-настоящему ненавидела. Не только за то, что он сделал, но и за его трусость, за беспомощную слюнявость.

– Во всем виноват только ты, жалкий придурок. Все потому, что ты всегда хотел большего. Всегда думал, что имеешь право на кусок пожирнее. Я давно предвидела что-то такое. Не сомневалась, что рано или поздно заведешь любовницу. Но я никогда, слышишь, никогда не подумала бы на Кейти. Считала, что вкус у тебя получше.

Он слегка скривился, и мне даже показалось, что он примется защищать ее. Но я слишком хорошо его знала и понимала, что в первую очередь его беспокоит собственная шкура.

– Она соблазнила меня, Мэнди.

Меня передернуло.

– Не смей называть меня так, ублюдок!

– Прости. Но я хочу объяснить. Это все она. Я думаю… думаю, она все спланировала, когда увидела меня в баре. Думаю, она поняла, в каком я состоянии, что я не способен сопротивляться. Это было как тогда на Ибице.

– На Ибице?

– О господи.

Видно, что он сразу пожалел о своих словах. Потер лицо рукой.

– Ты могла бы знать и об этом. Тот отпуск, когда мы поехали все вместе. Последняя ночь. Она пристала ко мне. Это было… сумасшествие. Мне было не по себе, я по тебе скучал… Она вела себя как одержимая, Мэнди… прости. Она просто изнасиловала меня.

Я смотрела на него во все глаза, во рту стоял вкус желчи. Ибица. Когда мне пришлось остаться из-за смерти бабушки… А он переспал с моей лучшей подругой. Мы тогда только начали встречаться, и, значит, эта гнусная тайна всегда была между нами. Джулиен явно сожалел, что рассказал и об этом. Он как-то отчаянно взмахнул рукой, словно пытаясь стереть сказанное.

– Но… все это было не всерьез.

Да это почти смешно. Собственными руками роет себе могилу. Было бы смешно, не будь он моим мужем, человеком, которому я отдала больше десяти лет, всю свою молодость, и не будь жертвой я.

– В любом случае, – торопливо продолжил Джулиен, прочитавший отвращение и недоверие у меня на лице, – когда мы столкнулись в том баре… я думаю, она сразу заметила, что я в депрессии. А ты в последнее время обращалась со мной так, будто я грязь у тебя под ногами. Едва разговаривала со мной. Я чувствовал себя полным неудачником, разочаровавшим тебя. А она… она заставила меня почувствовать себя… желанным. Я сопротивлялся. Пытался положить этому конец. Отправился к ней на следующий день, чтобы прекратить раз и навсегда. Но она не позволила. Да, я показал себя слабаком. Она была как наркотик, зависимость, она…

Я жестом остановила его.

– Что за роль ты тут играешь, Джулиен? Ты что, настолько меня не уважаешь, что думаешь, будто я куплюсь на это жалкое банальное дерьмо?

Он умоляюще дернул руками.

– Я просто пытаюсь объяснить.

– Что ж. Это бесполезно. Ты не видишь? Не желаю больше слушать эту хрень.

Будь при мне оружие, не задумываясь прикончила бы его. Если бы я знала код от сарая, вряд ли бы меня что-то остановило, взяла бы ружье, вернулась в сауну и пристрелила обоих. Интересно, за преступления, совершенные на почве страсти, по-прежнему смягчают приговор? Любое наказание мне казалось сейчас не большой платой за убийство. Никто так не унижал Миранду Адамс. Но ружья у меня не было. Зато имелось иное оружие, и куда более мощное.

Инсайдерские махинации. Да, я тоже замешана. Но хороший адвокат вытащит меня. Родители помогут. И даже если для меня все обернется неудачно, это будет лишь крошечная капля по сравнению с тем потоком дерьма, что обрушится на Джулиена.

– Я знаю, что сделаю. Прямо сейчас. Подключусь к твоему драгоценному сраному вай-фаю и отправлю сраное письмо. Да, прямо сейчас. Только кнопку нажать. Всего один хренов клик. Может, я и не сделала карьеры, но друзья у меня есть, Джулиен, – ты знаешь их всех. Оливия, – ты ведь в курсе, что она работает в «Таймс»? Или Генри, мой бывший, еще до университета встречались? Он теперь в «Мейл» – так и вижу заголовок с твоим именем. И знаешь что? Пожалуй, я сама напишу этот заголовок.

Он сделал шаг назад, еще один. Лицо затерялось в тени. Я еще различала его черты, но не выражение. И уже не в первый раз – но теперь вполне обоснованно – подумала: Я совсем не знаю этого человека. Не знаю, на что он способен.

Сейчас

2 января 2019 г

Хитер

В кабинете сидел Даг. Я уже было открыла рот, чтобы рассказать, что я слышала через стену туалета, как зазвонил телефон.

– Да?

– Здравствуйте, Хитер. Говорит Элисон Квири, отдел уголовных расследований.

– Вы придумали, как до нас добраться?

Я чувствовала взгляд Дага.

– Мы еще работаем над этим. По прогнозам снег должен прекратиться в ближайшие несколько часов, тогда попытаемся воспользоваться вертолетом. Но я звоню сообщить, что меня, к сожалению, отзывают. Расследование возглавит Джон Макбрайд. Он чрезвычайно способный, к этому нечего добавить. Передаю ему трубку.

Мысли обгоняли одна другую. Элисон Квири расследует дело Хайлендского Потрошителя. Если ее отзывают, значит…

Джон Макбрайд представился, но я почти не слушала. Свободной рукой я набрала в Гугле «хайлендский потрошитель» и «сводка новостей». Заголовки едва не выпрыгнули из экрана: «Подозреваемый арестован в своем убежище в Глазго», «Рейд в Глазго, логово “потрошителя”», «Потрошитель найден?». Они кого-то нашли. До Глазго отсюда больше двух часов на машине, по плохой погоде дольше. Это может означать только одно. Если они схватили человека, убившего шесть женщин, он не может иметь ничего общего с теперешним убийством. Это кто-то другой. Кто-то из тех, кто живет здесь.

Сутками ранее

1 января 2019 г

Кейти

Джулиен вернулся в сауну. Я невольно отметила, до чего нелепо он выглядит: голый, член скукожился, босые ноги в грязи. И впервые, возможно, по-настоящему всерьез спросила себя: что я творю?

Все дело в Джулиене? В тайном влечении, которое я испытывала к нему все эти годы? Или в Миранде? До сих пор я даже не пыталась признаться в этом себе. Но, несмотря на все угрызения совести, которые я чувствовала, когда она стояла в дверях, застыв от ужаса, несмотря на весь мой стыд… разве не было чего-то еще? Крошечной искры злорадства? От того, что я наконец-то ее превзошла?

В сауну я пришла только потому, что ужасно замерзла, никак не могла согреться после купания в ледяном озере, ни о каком свидании я даже не думала. Но минут через десять в дверь постучали.

Я открыла, передо мной стоял Джулиен. Он улыбнулся и вошел. И сразу принялся стаскивать с себя одежду.

Сама того не желая, я ощутила прилив вожделения.

– Все в порядке, – сказал он. – Я ее уложил, она в полной отключке. Марк завалился спать в Охотничьем Доме. Эмма ушла к себе в коттедж. Мы одни. Я шел к тебе, когда увидел здесь свет и подумал… что это отличная идея.

– А если Миранда проснется и увидит, что тебя нет?

– Все будет как вчера ночью. А когда вернусь, скажу, что гулял.

От того, с какой непринужденностью он постоянно врал, мне было не по себе.

– И ты думаешь, она поверит? Джулиен, сейчас три часа.

– Да, знаю. Но она понимает, что за последнее время на меня много разного навалилось.

– Ты о том, чем хотел бы поделиться со мной, но о чем не можешь рассказать?

– Да.

Не знаю, почему меня задевает то, что он так упорно отказывается говорить об этом.

– Мы и так делимся кое-чем, – сказала я. – Не понимаю, почему бы тебе не рассказать и об этом.

– Не хочу тебя этим грузить. Да и к чему тебе знать? Если я расскажу, ты сразу станешь соучастницей.

– Но я и так соучастница, – улыбнулась я.

– Конечно. – Он потянулся ко мне, но сначала оглянулся на дверь. – Такая восхитительная соучастница.

– Джулиен… Я думала, мы договорились.

Он закрыл мне рот поцелуем. Пальцы гладили мои руки, спину, зад, он приподнял меня, так что мне не осталось ничего, как обхватить его ногами. Все мое сопротивление растаяло.

– Это было раньше, – пробормотал он. – Мы договорились до того.

– До чего?

– До того, как я понял, что одержим тобой. Эти несколько недель, когда мы не виделись, это Рождество у родителей Миранды…

– Я просто больна от чувства вины, – прошептала я. – Физически больна, Джулиен. В прямом смысле – в поезде меня стошнило в туалете.

Хотя вообще-то причиной тому наверняка открытие, которое я сделала вчера.

– Бедная Кейти.

– Нет, Джулиен. Мы не можем так продолжать. Это несправедливо по отношению к Миранде.

Он отстранился, кивнул:

– Это несправедливо по отношению к Миранде, и поэтому мы должны рассказать ей.

Я хотела возразить, но он продолжил:

– Послушай меня. Мы с ней были почти детьми, когда начали встречаться. Такая уверенная в себе. Такая ослепительная. Мне хотелось обладать этим блеском. Я запал на нее. Но через годы… вся страсть прошла. Она изменилась. Ее желания изменились. Из нее словно весь воздух выпустили, она больше не желала быть лучше всех. Сейчас она думает лишь о шмотках, путешествиях, новых машинах и… о ребенке. Но она же ненавидит детей. Не удивлюсь, если она хочет ребенка, только потому что дети есть у всех. Вот и у нее должен быть. А с тобой… с тобой, Кейти, все иначе. Сложнее. И глубже. И… свободней.

И у меня есть еще одно преимущество. Совсем еще крошечное пока. Но я бы не спешила. Дождалась бы подходящего момента.

– Ты знаешь, кто ты есть. У тебя работа, жизнь. Тебе не нужен я, чтобы самоутвердиться.

Меня захлестнуло странное, внезапное сочувствие к Миранде. Они десять лет вместе. Неужели могут быть отношения глубже, теснее? Но под сочувствием, под ощущением вины… да, под ними таилось темное, запретное удовлетворение. Все эти годы играть роль наперсницы, компаньонки, второй скрипки, дублерши. И вот я оттеснила ее, выдвинулась на первый план.

Даг

Что-то его разбудило. Тело напряглось, готовое атаковать, мозг пытался осознать причину. Что-то вырвало его из алкогольного забытья, сердце бешено колотилось. Он всмотрелся в сумрак. Кругом битое стекло. Вспомнил… прежде чем отключиться, он швырнул стаканом в телевизор, так приятно было слышать звон. Звон, хоть на миг заглушивший шум из Охотничьего Дома. Гремевшая там музыка словно издевалась над его «праздником» – бутылкой виски и гнетущим зрелищем чужого веселья на экране. Он высосал последние капли из бутылки и вскоре с благодарностью отключился.

Стук в дверь. Громкий, как выстрел винтовки. Он замер, насторожился, точно зверь.

Стук повторился. Не послышалось. Нащупал часы. Четыре. Кому он мог понадобиться в четыре утра? Хитер? Наверное, ей нужна помощь.

Он открыл дверь. Блондинка, та, красивая. Только сейчас выглядит так себе, вся какая-то потрепанная: роскошное золотое платье мятое и перепачканное, по лицу расплылась косметика.

– Привет. – Она покачнулась. – Простите, надеюсь, не помешала.

Он был пьян, но она еще пьянее. Эта мысль его отрезвила.

Она заглянула в дом:

– Ух ты. Да тут пусто. К-какой… минимализм.

– Вам сюда нельзя.

Он попытался загородить проход, но она протиснулась мимо него.

– Шампанское! – Она взмахнула бутылкой. «Дом Периньон», действительно шикарная штука. – Вы же составите мне компанию, правда?

Он уловил знакомый дымный запах ее духов, сквозь который пробивалось кисловатое зловоние.

Он был зверем, изгнанным из норы, зверем, у которого отобрали безопасное место. Она поставила бутылку, подошла вплотную, пригнула его голову и поцеловала. Рот был тоже кислым, но дымный запах обволакивал, перекрывал остальные запахи. Ее юркий язык сновал у него во рту, она прижималась к нему всем телом. Как давно у него это было. Он чувствовал, как нарастает желание, смешанное со злостью. Пальцы ее нашли ширинку, расстегнули молнию, нырнули внутрь. Другая рука ерошила ему волосы.

– Нет, – сказал он, в голове окончательно прояснилось.

Она отстранилась:

– Что?

– Нет, – повторил он.

– Да иди ты нахер! Не говори, что ты не хочешь. Хочешь, я же знаю.

– Я могу… приготовить вам чай, – сказал он, хотя понятия не имел, хватит ли у него сейчас сил даже на это.

Она рассмеялась, пошатнулась на своих блестящих каблуках, в глазах была злость.

– Не стоит. – И погрозила ему пальцем: – Я знаю, ты хочешь. Я видела, как ты смотрел на меня. Тогда, за ужином… вчера на стрельбище. Меня не обманешь. – Палец ткнулся ему в грудь. – Но ты боишься. Знаешь, кто ты? Ты гребаный трус.

Ярость и горе взметнулись в нем, совсем как тогда. Красный поток уже несся, набирал силу, преграда внутри слабела, слабела…

Сейчас

2 января 2019 г

Хитер

– Это из полиции, – сообщила я Дагу. – Они поймали Хайлендского Потрошителя. За много миль отсюда, значит, здесь он ни при чем. Это был кто-то другой.

Только теперь я полностью осознала реальность: убийца здесь, среди нас.

– И я сейчас кое-что слышала, когда была в туалете… – Тут я увидела, какое лицо у Дага. – Даг? Что с вами?

Он встал, прошелся по комнате, растер ладонями лицо с такой силой, что кожа покраснела. Глаза черные, бездонные. Он и утром выглядел ужасно, вспомнила я, но сейчас даже хуже. Хотя это, должно быть, нормально в свете произошедшего, это же он нашел тело…

– Даг?

Он смотрел мимо меня.

– Даг! – Я щелкнула пальцами у него перед лицом. – Что еще произошло?

Он потряс головой.

– Кое-что. Я вам не рассказал.

О господи. Во мне все напряглось.

– Что такое?

– Тогда ночью, когда вы только приехали… Вы слышали крик… помните?

– Да.

Тот вопль мне никогда не забыть.

– В общем, это была не лиса. – Даг болезненно поморщился. – Это был я.

Я ведь тогда так поначалу и подумала – что это крик агонизирующего человека.

– Ох, Даг.

– У меня бывает… Иногда я не помню, что делал. Обнаруживаю себя в странных местах и понятия не имею, как там очутился. Как и в ту ночь… Я не помню, чтобы кричал. Помню, что спустился к озеру, а потом… В общем, мне стало ясно, что это я кричал.