* * *
Радуйтесь! Радуйтесь написанному слову,
сказанному вам слову,
рассеявшему ваши сомнения и укрепившему
волю вашу.
Будьте отзывчивыми. Каждое прикосновение
к вам воспринимайте как
источник энергии, как источник
любви и добра. Ибо прикоснувшийся
к вам сам того жаждет.


Слайд 27: «Убежище»



Меня очень пугал дверной звонок. Он был громкий и резкий, не сулящий ничего хорошего. Едва заслышав его пронзительный звук, я прямиком с разбегу падала на колени и скользила по оциклеванному паркету прямо под круглый стол и отсиживалась там. Это было мое личное пространство, надежно скрытое ковровой скатертью. А «пришельцы» так и норовили приподнять ее «подол» и выманить меня из убежища. Особенно мне не нравилось, когда начинали сюсюкаться. Помню, как я часто задавала себе вопрос: «Почему взрослые так неестественно себя ведут с детьми? Заискивают, заигрывают, относятся к ним, как к каким-то недоумкам, вместо того чтобы по-человечески, по-взрослому спросить: «Ну, что нового? Как дела?»

Неужели я вырасту и стану такой же?!»


* * *
02.06.2004 г.
<…> ЛОР-институт. Я наблюдаю, сидя в коридоре, за детьми и их родителями. Как много уродства в этих взаимоотношениях. Почему взрослые все время детям запрещают: бегать, играть с другими детьми, громко смеяться. Террор и осада все время! Досаждают и осаживают! «Ну-ка сядь на место! – не бегай!!!» С какой такой стати маленький ребенок должен сидеть, как привязанный, на одном месте и не бегать, когда в нем в 500 раз больше жизни, чем в любом взрослом. Это сродни тому, если взрослому, который решил сесть на лавочку почитать газету, кто-нибудь, толкая в бок, говорил: ну-ка немедленно подскочи и пробеги пару кругов вокруг квартала <…>. У детей свой темп жизни, у взрослых – свой. Это надо помнить и лишний раз не делать из ребенка озлобленного неврастеника.
Два детских персонажа мне особенно понравились: я их назвала «мальчик с пальчик» и «общительный цыпленок».


Слайд 27: «Кошки-мышки»



Я выросла в коммунальной квартире, а это не только суровые испытания бытом, но и прекрасная школа терпимости. Весь этот хаос из звонков, речей, скрипящих половиц, хлопающих дверей, детского плача, работающего телевизора был настоящей проверкой на прочность.


<…> Аленке кошку подарили. Представляешь, нам только Машки не хватало. «Теперь у нас будут жить кошка, хомяк и мышка», – говорит мне радостно именинница. Я ее спрашиваю: «Что за мышка-то, она-то откуда взялась?» – «Так ведь ее тетя Алла как-то на кухне видела, как та под ванну убежала. Теперь Машка за ней охотиться будет». Зоопарк и дурдом в одной квартире – не многовато ли будет? Кошки, мышки, поэты, шизофреники, алкоголики, музыканты, бывшие научные сотрудники, библиотекари и дети, дети, дети, дети…, ух, как шумно! Не квартира, а просто целая вселенная.


Слайд 28: «Punctum Punctorum»



Побывав в других городах и странах, пожив в разных районах Петербурга, могу с полной ответственностью сказать: город Ленинград, микрорайон Пески, улица Красной конницы, ныне Кавалергардская, дом четыре, квартира двадцать два, – координаты силы, мое самое любимое место на планете Земля, мой Punctum Punctorum. Это четырехэтажный флигель постройки 1917 года. Он чудом уцелел во время ВОВ. Соседний дом в этом же дворе был разрушен во время бомбежки в блокаду. Наша квартира – на третьем этаже подъезда с крутой каменной лестницей, по перилам которой я в детстве очень любила кататься. С того момента, как туда в мае 1946 года въехало семейство Сургановых-Чебурахиных, и до 2001 года, когда я смогла выкупить квартиру и расселить соседей, это была четырехкомнатная коммуналка, небольшая по метражу, но при этом густонаселенная: три семьи, кошки, собаки, клопы, тараканы.

Мама, бабушка и я «жировали» по сравнению с другими жильцами в двух смежных комнатках, 13 и 14 м². Первое ощущение мира, первые познания, первые уроки, первые написанные тексты, песни – все здесь. Из окон были видны моя школа и детский сад. Само по себе место, несмотря на то, что центр города, очень спокойное, красивое и широкое, рукой подать до набережной Невы. Выходишь на Суворовский проспект: простирается вид на растреллиевское чудо – Смольный собор. Рядом Таврический сад и Кикины палаты, где и по сей день находится музыкальная школа, которую я когда-то закончила. Все в пешей доступности. Все рядом. И никакой суеты.

У нас была уникальная коммуналка – очень маленькая и очень дружная. Ванна стояла на кухне, она была закрыта большой деревянной доской, а когда кто-то хотел помыться, кухня превращалась в банно-прачечный комбинат. Доска снималась, становилась притвором к остекленным дверям, и приготовить еду уже никто не мог. У каждой семьи был свой график помывки, и все уживались бесконфликтно.

В числе наших соседей попадались весьма колоритные персонажи. Фронтовик Сережа – милейшей души человек, внешне очень похожий на Есенина, а по совместительству хронический алкоголик, время от времени изрядно выпив, помахивая топориком для рубки мяса, и любил поговорить матом.




Не дай мне Бог достичь то время,
когда рассудок, память, слух
истлеют враз во мне, а детям
обузой им я стану вдруг.


Не дай мне Бог достичь то время,
когда избранник милый мой
прошепчет, голову склоняя:
«Ничто не вечно под луной».


Пошли, Всевышний, мне награду
за все прискорбные деньки,
что в душу мне печаль, досаду,
а в сердце ненависть несли.



Соседка Алла – умная, тонкая творческая натура, к несчастью, страдавшая шизофренией и почему-то предпочитавшая сходить с ума именно в наших комнатах. Чаще всего обострение проявлялось повышенным интересом к детской познавательной передаче «Ромашка», в конце которой для телезрителей звучало домашнее задание. Алла оживлялась, настойчиво требовала блокнот и ручку и спешно записывала за ведущим вопросы; или с утра залезала в ванну, запиралась до вечера, и никто не мог попасть на кухню весь день. Особо агрессивной не была, скорее назойливой. Больше всех доставалось от нее бабушке. Днем, пока кто в школе, кто на работе, Алла прошмыгнет к нам, усядется напротив и давай: «Зоя Михайловна, снимите очки». Бабушка снимает… «Зоя Михайловна, наденьте очки». Надевает, невозмутимо продолжая читать газету… И так могло продолжаться часами, пока Зоя Михайловна не произнесет: «Алла, вы все-таки определитесь – мне снять очки или надеть». Бабуля демонстрировала чудеса выдержки и терпения – никогда не прогоняла ее и не повышала голоса. Как доктор, знала, как следует вести себя в подобных ситуациях.

Алла писала замечательные стихи. Я позволю себе процитировать.




Ты сломал мне песню
А я пою
Ты искал синицу
А я зарю
Ты хотел остаться
А я жить
Ты хотел купаться
А я плыть
Разгребая заводь рукой
Выбирая камни ногой
Ни к чему казаться земным
Если с детства болен простым.






Светлане


Холодна как лед
Горяча как мед
Утолит без вина
И пошлет вас в брод
Чтоб знали вы как с волками жить
Как в реке стоять, по теченью плыть
Небесам служить и не каяться
Остальных любить и не маяться.



Два раза в году у нее случались обострения. И мы отправляли ее в психоневрологический диспансер. Выписавшись, она возвращалась и устраивала разборки: «Кто меня сдал?» Успокаивалась только в том случае, если ей говорили, что это сделала я. Видимо, она испытывала пиетет перед моим званием студента медицинского ВУЗа. У нее были две дочери, но они жили с отцом. Когда старшая вышла замуж, Алле, по инвалидности, вместе с младшей девочкой выхлопотали отдельную квартиру. Она съехала. Окончательно… Но еще долго не могла нас покинуть. Дворники рассказывали: «Приходила ваша. Сидела на скамейке. На окна смотрела и плакала»… Мы жалели ее.

Теперь немного о запахах детства. Нашу коммуналку в шутку прозвали «Клуб дымок». Курили все, кроме Зои Михайловны, которая не притрагивалась к сигаретам с блокадных времен – они у нее ассоциировались с голодом. Помнится, выйдешь на кухню – бери топор и вешай. Прокуренные помещения с тех пор не люблю, сама не курю, ну разве что подростком баловалась.


* * *
Между 19 апреля и 5 мая 1992 г.
Серенький, прокуренный ничтожно-уничтожающий мирок коммунальной будничности, и нескончаемый людской поток и топот за дверьми. Свежего воздуху! Прекратите курить, ведь здесь же ваши дети, уже потенциальные хроники-бронхитики, неврастеники <…> Ни мне, так хоть им дайте дышать. Мерзко, гадко и ужасно жалко всех <…>


Слайд 29: «Телефонофобия»



К дымовой завесе в дополнение – антисанитария, несметное количество тараканов, горы немытой посуды. Отдельный аттракцион – телефон один на всю квартиру. Он числился за бабулей, но словоохотливые соседи им активно пользовались. И у дверей моей комнаты, которые мне почему-то не позволяли закрывать, часами кто-то разговаривал, зачастую именно тогда, когда я пыталась учить уроки. Я выслушивала массу историй про новые колготки, обои, цены на колбасу… Сосредоточиться на алгебре с геометрией не было никакой возможности. В итоге из меня выросла махровая троечница с нелюбовью к телефонной связи.

Я до сих пор вздрагиваю от звонков, поэтому для меня не актуален выбор рингтона. Просто делаю режим беззвучным, чтобы не нарушал тишину.

Однажды меня целый месяц изводил молодой человек. С упорством маньяка он названивал на домашний номер. Изнурил маму до такой степени, что она не выдержала и дала ему мой мобильный, и тут началось…

– Здравствуйте, это Светлана? Мне с вами нужно серьезно поговорить!

– А что случилось-то? Кто вы?

– Про мою историю можно написать целую книгу…

– На целую книгу у меня, к сожалению, времени нет, но если вы попробуете описать вашу ситуацию чуть короче…

Выяснилось, что у него есть девушка, которая, по его словам, влюбилась в меня, и ему ужасно от этого не по себе. Я должна нагрубить ей, чтобы та разочаровалась во мне. Словом, полнейший бред! Долго он донимал меня. Надоел. Пришлось попросить Валерку Тхая поговорить с ним по-мужски. А Валера обладает уникальным даром, никого не оскорбляя, вправлять людям мозги. Или в крайнем случае деликатно предложить им один из маршрутов пешего эротического похода. Что и было проделано.

Наступление эры радиотелефонов застало меня в «Ночных снайперах», где продвинутым мобильным пользователем была Диана Сергеевна. Настоящая фанатка всевозможных информационных технологий: Интернета, сотовой связи, скайпа, ICQ. Меня это нередко раздражало и даже вызывало приступы ревности – она постоянно с кем-то созванивалась и переписывалась. Могла одновременно беседовать по телефону и разговаривать со мной. Не понимая, к кому обращена очередная реплика, мой мозг закипал. Это усилило мою нелюбовь к телефонным разговорам. Предпочитаю смс-переписку. Для меня мобильник был и остается средством экстренной связи.

Как я сейчас понимаю – моя нелюбовь к телефону уходит корнями в гораздо более раннее детство, чем неугомонная болтовня соседей у дверей нашей комнаты.

Тогда я только обвыкалась в родительском доме. Меня неудержимо влекла к себе серая тренькающая коробочка. Она стояла высоко на тумбочке и казалась недосягаемой мечтой. И вот как-то раз мама, придя с работы, застала картину: я, вся из себя такая довольная, улыбающаяся стою на стуле. В руках у меня телефонная трубка. И я самозабвенно сама с собой веду беседу на только мне понятном тарабарском языке. Что на нее тогда нашло, мама и сама объяснить не могла – то ли неприятности на работе, то ли плохое настроение, но шлепнула она меня со всей злостью и отняла трубку. Я горько расплакалась. Бабуля еле-еле успокоила. Мама сразу пожалела о содеянном, стала просить прощения. Даже купила игрушечный телефон, но я к нему так и не притронулась. Столь велико оказалось потрясение.

Это едва ли не единственный случай, когда мама незаслуженно обидела меня. А, вообще, я росла в «оранжерейных» условиях. Благодаря бережному отношению ко мне со стороны родителей я сохранила наивный и добрый настрой к людям. Мне ненавязчиво привили чувство вкуса, любовь к прекрасному, хорошие манеры и чувство меры. Научили никому и никогда не завидовать. Мама часто говорила: «Не досадуй на чужие способности и благополучие. Не расточай свою энергию на страдания по несбыточному и, тем более, на негатив и злопыхательство. Помни, что чужое все равно никогда не станет твоим». Я усвоила: не следует жаловаться и списывать собственную лень на несправедливость судьбы.

На мамину зарплату и бабушкину пенсию блокадницы мы жили скромно. Родители в хорошем смысле были гордыми людьми, ни у кого ничего не просили и не занимали. Всегда довольствовались тем, что дано, рассчитывая на собственные силы. Ограниченность в средствах меня не задевала. Я попросту не замечала ее: всегда было вкусно, сытно и аккуратно. Мама, мастерица на все руки, обшивала и обвязывала меня с головы до ног. Когда-то, еще учась в институте, она закончила курсы кройки и шитья, и во времена тотального дефицита детской одежды в стране ее умения очень пригодились.

Вещи, сделанные ее руками, всегда отличали оригинальные детали – брюки с аппликацией, вышивка на переднике, вязаный костюмчик с бантовыми складками. Юбка и жилетка были сношены мною до дыр, настолько я их любила – не желала снимать. Даже невзрачное коричневое школьное платье смотрелось элегантно за счет связанных мамой белых воротничков.

Родители не давали денег на карманные расходы, да это и не требовалось. Я никогда не шла наперекор семейной аскезе, радовалась любым, даже самым простым подаркам. Поступила в первый класс, мне тетрадку с карандашами подарили – уже радость!



Слайд 30: «Все-таки Шишкин или Малевич?»



Помню, во мне проснулся художник. Мама купила листок ватмана. Я прикрепила его кнопками к двери и… пошла на кухню. У нас дома обитала замечательная кастрюля, на ней было изображено семейство оленей. Не кастрюля, а шедевр изобразительного искусства! Она меня так впечатлила, что я поставила ее перед собой и стала срисовывать пейзаж на лист ватмана. Получилось здорово! Много лет эта картина была предметом моей гордости.

Позже в совместном с Дианой сборнике «Патронташ», наряду с ее картинами, я обнародовала и некоторые свои рисунки. Графика – не графика, скорее вольное гуляние карандаша. Мне очень нравится эстетика минимализма, когда обозначаешь только контуры, давая воображению дорисовать начинку.

А тогда, после истории с кастрюлей-натурщицей, оценив мои художественные способности, мама подарила мне роскошный набор гуаши, до этого я имела дело только с акварелью. Но гуашь оказалась плотнее и тяжеловеснее и потому не прижилась. Странное совпадение: чаще меня тянуло рисовать тогда, когда я заболевала. Когда же температура спадала, интерес к краскам падал тоже.



Слайд 30: «От фарцовщиков»



В классе в четвертом-пятом у всех друзей уже были кроссовки Adidas, а у меня их не было. Я мечтала о кроссовках днем и ночью так сильно, как только может мечтать подросток, и как-то заикнулась об этом маме. В советское время заграничные вещи можно было купить только в комиссионке или у фарцовщиков. Новые к тому же стоили невероятно дорого. Мама с бабушкой переглянулись, пошли искать фарцовщика. Как сейчас помню – прихожу из школы, а на моем секретере – сверток, прикрытый газеткой. Приподняв ее, я дар речи потеряла – белые кожаные кроссовки, с синими замшевыми полосками! Настоящие, фирменные! Первые в моей жизни! Вот оно счастье! И наплевать, что они поношенные!



Слайд 31: «Вымогательница»



Родители делали все, чтобы я ни в чем не нуждалась. С благодарностью в ответ я старалась быть не капризной и не требовательной.

И, наверное, этим облегчала им жизнь. Правда, был один момент, за который мне до сих пор стыдно. В начале 80-х, когда вся страна, в том числе и я, каталась на деревянной «Карелии», в магазинах начали появляться пластиковые немецкие лыжи. Они были такие красивые – легкие, белые, со специальной насечечкой, чтобы не было отдачи. И я, видимо, ослепленная их совершенством, принялась канючить: «Купи, мама, купи!» Просто какой-то эгоистичный приступ у меня случился, вот вынь да положь! А они дорогущие! Девяносто рублей! На тот момент – сумасшедшие деньги при маминой-то зарплате в сто двадцать рублей. В общем, не мытьем, так катаньем, со слезами на глазах выпросила я у мамы эти лыжи. И – о, ужас – прокатилась на них пару раз и охладела. Оттого ли, что я ими не умела пользоваться, или неправильно была подобрана смазка, но скользить по нашему снегу они отказывались. Может, я их просто задом наперед надела? ☺ Лыжи мне и года не прослужили. Были поставлены в угол, заброшены и в конечном итоге кому-то подарены.

Сколько лет прошло, а я так и не могу простить себе это финансовое «обесточивание» мамы. С тех пор дала зарок: никогда ничего не просить. А если что-то надо – заработай и купи себе сама!



Слайд 32: «Римская цифра»



В Ленинграде в начале шестидесятых появилась традиция: всем новорожденным выдавали памятные медали, мальчикам – синие, девочкам – красные. На лицевой стороне красовался Ленин на броневике, а с обратной можно было прочесть имя и дату рождения нового Ленинградца. Так вот у меня в ней ошибка. Гравировщик рядом с римской десяткой поставил палочку не с той стороны. Получился не одиннадцатый месяц – как надо, а девятый. Так что праздную дважды. ☺



Слайд 33: «Пара гнедых»



Помню, в четвертом классе моя школьная подруга, Катя Малашина, спела мне романс Вертинского «Пара гнедых». Мелодия и слова буквально ввели меня в транс!



«Пара гнедых, запряженных зарею,
пара уставших и хмурых на вид,
что вы бредете усталой рысцою
и навеваете грусть на других…»



Я постоянно напевала его. Правда, на свой лад. Как потом выяснилось, Катино исполнение тоже не было оригинальной версией романса. Вот и получилась вторая производная от производной. Окружающие взрослые твердили: «Светочка, ты неправильно поешь! Текст и мелодия другие». А я отвечала: «Мне нравится в таком виде!» Да простит меня автор романса, но я и тут не обошлась без собственного прочтения! Убеждена, когда хочется петь – надо петь. Пусть по-своему, главное – петь!



Слайд 34: «Выжигалка»



Пионерский лагерь, кружок выжигания по дереву. Пожилой, полный мастер в синем рабочем комбинезоне, припудренном древесной пылью. Запах свежеотшкуренных дощечек. Рисунок на пергаментной бумаге, черный лист копировки. Высунув от усердия кончик языка, в числе других ребят я старательно вывожу каждую линию. Увековечиваю изображение на досочке выжигательным аппаратом. Радостно предвкушаю момент, как дома разверну перед мамой и бабушкой свой рукодельный подарок.



Слайд 35: «Фильтр»



С малых лет детсад, школа, взрослые меня убеждали в том, что, находясь в социуме, нельзя быть от него свободным. И если существуют законы, традиции, принятые обществом, то их надо, как минимум, уважать, как максимум, соблюдать. Меня этот постулат всегда настораживал и вызывал внутренний протест. Я видела, как многие говорят одно, а делают другое. Лишние звенья, непрочные связи, ханжество, алчность, инертность. Я росла и думала, что, наверное, не имеет смысла слепо подчиняться всему, что предлагается. И стала пропускать все через собственный фильтр, непонятно каким образом сформировавшийся и встроенный в меня.


* * *
«Так же, как звезды, планеты и кометы притягивают к себе космическую пыль, мы являемся центрами мысли и притягиваем к себе всевозможные идеи: от озарений интуиции до таких сложных мыслительных систем, что на их основание требуется несколько жизней».


Самое ценное, что есть у каждого из нас – индивидуальность. Максимум, что человек может приобрести за свою жизнь – самого себя. Лучшую версию самого себя. Какой смысл играть чужую роль, беспрекословно доверяя законам, придуманным задолго до тебя обществом, с которым, по большому счету, тебя мало что связывает?..

С моими словами можно поспорить и с легкостью разнести их в пух и прах. Я даже сопротивляться не буду, просто посторонюсь и останусь при своем мнении. Свобода проявления личности – необходимый жизненный минимум, как воздух и вода, без которого все живое гибнет. Я никогда не смогу быть большинством только потому что это большинство. Я все равно буду жить по-своему. И мне не важно, как на это посмотрят окружающие.

При этом у меня все в порядке с ответственностью перед тем, кого я приручила, и перед данными обещаниями. И тут нет противоречий. Их уравновешивает мой внутренний цензор. Есть моменты, когда мои собственные моральные устои совпадают с общественными. Я не диссидент, чтобы во всем и везде принципиально быть против. Совсем нет. Существует много точек соприкосновения. Да и свободу надо заслужить! Свободу выбора, как тебе жить и с кем шагать в ногу. Пусть даже набивая шишки, отстаивать свою уникальность.


* * *
Замерзшие пальцы суетятся на грифе. Убегают и снова возвращаются к порожку. Не натягивайте слишком сильно струны… Вам будет больно, когда однажды сорвавшись, одна из них ударит вас по лицу…


Маме и бабушке, слава Богу, хватило мудрости и терпения меня не форматировать под среднестатистические стандарты. Некоторые родители берут на себя завышенные полномочия и пытаются кроить судьбу ребенка по-своему. На меня же старались не давить, оставляя за мной право на собственное мнение и самостоятельные решения. Первое из которых я приняла в пять с половиной лет…



Слайд: 36 «Избранница»



Для меня самой загадка, почему я выбрала именно скрипку. По счастливой случайности, в нашем доме этажом выше жила педагог музыкальной школы Зенина Людмила Ефимовна. Каждый божий день она была вынуждена слушать, как во время моего купания в тазике (ванны тогда еще не было) мы с мамой горланили «Шел отряд по берегу» и «Расцветали яблони и груши». Пели, как умели. ☺ Но громко и воодушевленно. Однажды Людмила Ефимовна не выдержала и настроенная решительно спустилась к нам с вопросом: «Лиечка, может быть, ты отведешь Светочку в музыкальную школу? Пусть лучше она там поет, а не терроризирует уши соседей!» И вот, уже сама соседка ведет меня на занятие в музыкальную школу № 12 Дзержинского района.

Людмила Ефимовна была женщиной яркой, высокой, будто сошла с полотен Кустодиева. Мне тогда казалось, что она просто исполинских размеров. И шаги у нее были огромные, как у Гулливера. Я семенила за ней, часто переходя на бег. Ладошки потели, щеки краснели, но попросить Людмилу Ефимовну идти помедленнее было страшно неловко.

Когда пришло время определяться с инструментом, я категорично заявила: «Хочу играть на скрипке». Сказала, как отрезала. Это был совершенно осознанный выбор.

Когда выбираешь такой инструмент, как скрипка, поначалу не представляешь, какие сложности тебя ждут. Не говоря о тех сложностях, которые поджидают соседей. ☺ Тогда же встал вопрос, смогу ли я вообще играть на скрипке. Когда преподавательница Митряковская Лидия Пименовна взглянула на мои крохотные ручки, она засомневалась, что из меня выйдет толк – пальчики маленькие, короткие, катастрофически не хватает растяжки, чтобы достать до нужной ноты на грифе. Но за счет широкой ладони и благодаря упертости я все-таки смогла играть.

Я была так счастлива, когда мама и бабушка купили мне первую в жизни «восьмушку»! Я буквально впитывала скрипку, познавала ее. Мне было интересно – а как же она устроена? Я даже обнаружила, где у нее сердце! Оно за верхней декой, как за грудиной, рядом с грифом под подставкой, которая держит струны! Скрипка завораживала меня. Я любовалась ее формами и пропорциями. Укладывала ее к себе на подушку, укрывала одеялом, когда ложилась спать – не могла расстаться ни на секунду. Уже тогда понимала: все, что нас окружает – живое, часть общей космической энергии. Тем более музыкальный инструмент, в который вложена душа мастера!

Выпускной экзамен в музыкальной школе я сдавала на инструменте немецкой мануфактуры XIX века. Многие годы эта скрипочка оставалась моей верной спутницей. У нее была особенность. Она отличалась от своих подруг уменьшенными пропорциями: вместо целых 4/4 в ней было 7/8. До «взрослого» инструмента мои пальцы так и не выросли.

Каюсь, я три раза изменяла своей скрипке. Сначала это была электрическая пятиструнная «Zeta». Мне ее подарил наш общий с Дианой американский друг Александр Канарский, в честь которого назван один из лучших акустических альбомов «Ночных снайперов». Потом была японская электроскрипка «Yamaha», но уже классическая четырехструнная. Оба эти инструмента, по сравнению с моей малюткой, были для меня огромными, играть на них мне было крайне сложно. Приходилось менять всю аппликатуру.

Осенью 2010 года в моей жизни произошло важное событие: поклонники подарили мне скрипку пражского мастера Мирослава Комара. Это была моя давняя мечта – получить именно чешский мастеровой инструмент. На торжественное вручение скрипки в Праге был приглашен сам Мирослав Комар! Должна признаться, эта взрослая чешская дама просто великолепна! Взаимодействовать с ней – сплошное удовольствие. Но при этом я продолжаю ничуть не меньше любить скрипочку, на которой играла еще в музыкальной школе. Я себя долго винила и испытывала угрызения совести: простит ли мне измену моя малышка? Она простила. Стоит взять ее в руки, она звучит так же, как и прежде.


* * *
Играю на скрипке вечного Вивальди. В дверь раздается стук. Открываю. На пороге изрядно выпивший сосед Женя. Невнятно, но душевно начинает просить, чтобы я ему сыграла мелодию из к/ф «Шерлок Холмс и доктор Ватсон». Я наигрываю, как могу. Женя бросается пожимать мне руку со словами: «Как замечательно. Люблю я Холмса и Ливанова люблю, они с Ватсоном такой классный квартет состроили». Уходит. Я в раздумии. Возвращаюсь к Вивальди. Опять стук в дверь. Женя: А «В мире животных» можешь? Отвечаю: «Попробую». Пробую, получается жалостливо так. У обоих из глаз чуть слезы не брызнули. «Я всем расскажу, как замечательно», – потрясая выставленным большим пальцем, говорит Женя и целует в приливе чувств меня в щеку. Уходит.


Годы спустя, учась в мединституте, я узнала, как важна для развития коры головного мозга мелкая моторика, игра на скрипке – лучший поставщик оной. Этот инструмент серьезно скомпенсировал задержку моего развития. Поэтому скрипка для меня – настоящий Божий дар, как и педагог Лидия Пименовна, терпеливо обучавшая меня скрипичным премудростям.

Я была настолько миниатюрной, что ей приходилось нагибаться. Иначе было не расслышать, что же я там играю. Однажды она придумала уловку: сама садилась, а меня ставила на стул перед собой. В результате наши глаза оказывались примерно на одном уровне. Я методично водила по струнам прямо перед ее лицом. А Лидия Пименовна время от времени спрашивала: «Светочка, ты не устала? Может, отдохнешь?» – «Неть!» – отвечала я и продолжала пиликать. Уже тогда стеснялась говорить о своей усталости, считая это неприличным.

Лидии Пименовне удалось-таки поставить мои «нестандартные» пальцы на гриф, научить меня разговаривать инструментом. Возможно, моя скрипичная карьера выстроилась бы иначе, но, к сожалению, Лидия Пименовна ушла работать в музыкальную школу при Ленинградской консерватории, рядом с Финляндским вокзалом. Она звала меня с собой. Мы не решились – родителям было далеко меня возить. Еще 4 года я обучалась у другого харизматичного педагога – Виолетты Павловны Газиянц. Она запомнилась мне своими темпераментными уроками, ее реакция на удачно взятую ноту и проваленный кусок произведения была хотя и разной по эмоции, но по накалу одинаково бурной.



Слайд 37: «Хор»



В музыкальной школе обязательной дисциплиной был хор. Так что напелась я вдоволь, а вокальные экспромты на кухне в тазике прекратились. Руководила хором Улитина Ольга Алексеевна. Я хоть и мелкая была, пела альтом, стояла всегда слева в нижнем ряду. Мы даже ездили на гастроли – выступали в Риге на Празднике хоровой песни. Там собралось очень много детей со всего Советского союза, наверное, несколько тысяч. И представьте – такая махина пела как единое целое! У меня до сих пор хранятся фотографии этого грандиозного хора и памятная глиняная медаль участника. Тогда же я нежно и бесповоротно влюбилась в старую Ригу с ее узкими брусчатыми улицами, пряничными домиками и готическими средневековыми соборами. Была очарована настолько, что несколько раз сбегала с уроков, а позже с лекций, чтобы оказаться на Домской площади и послушать орган.



Слайд 38: «Все в себе»


* * *
За решетку Таврического сада спряталась зима и никак не хочет оттуда выходить. «Хватит вредничать, – говорю я ей, – уже так хочется тепла».


У меня перед глазами всегда был пример моих блокадниц, мамы и бабушки. На их фоне, что бы ни случилось, как-то стыдно оказаться «размазней». Была зима. Мы с мамой гуляли в Таврическом саду. Я заявила, что хочу прокатиться на санках с горки. А спуск был крутым. Мама мне предложила выбрать другое место: «Ты упадешь и будешь плакать». Но я настаивала. Тогда она промолвила: «Ладно, езжай, но, если упадешь, не реви!» Естественно, я навернулась, ударилась подбородком и получила санками по затылку. Позднее мама рассказывала: «Слезы в глазах, рот кривится – видно, что очень больно, хочет расплакаться, но держится как кремень».



Слайд 39: «Носи, качай»



Мама рассказывала, что маленькой я не очень была отзывчива на ласку, тянулась к ней, но вместе с тем не поддавалась, словно боялась быть застигнутой врасплох.

Как-то перед сном я попросилась на ручки, хотела, чтобы меня покачали. Мама меня взяла и стала убаюкивать. Я лежала с закрытыми глазами. Все говорило за то, что ребенок уснул. Вдруг этот ребенок с закрытыми глазами на фоне полной тишины говорит командным голосом: «Все, хватит. Клади в кровать».



Слайд 39: «Перед расстрелом»



Мама с бабушкой тщательно оберегали меня. Их забота не давала мне возможности натворить непоправимых глупостей, научила размышлять, присматриваться к миру, быть внимательной к окружающим. Но при этом я выросла ко многому неприспособленной во взрослой жизни. Долгие годы оставалась скованной, ранимой и неуверенной в себе. Чего мне стоило преодолеть свои зажимы! О, эти предатели – вечно потеющие ладони, красные пятна, покрывающие щеки. Чтобы просто выйти к доске и ответить на вопрос учителя, приходилось каждый раз выдерживать пытку последних минут перед расстрелом.



Слайд 40: «О любви или судьбоносная юбка»



А каково было пробуждающимся чувствам в условиях тотальной стеснительности! Мои первые робкие симпатии так и остались нереализованными. Редкие шансы на судьбоносную встречу разбивались о мою застенчивость.

В старших классах школы была традиция выезжать в лагерь труда и отдыха. Там школьники, по обыкновению, пропалывали турнепс, работали на полях. А вечером излюбленным развлечением были дискотеки в клубе. Хотя клуб – громко сказано, скорее деревянный барак, с проигрывателем и пластинками. Девочки и мальчики приходили туда полюбезничать и потанцевать. Барак был разделен на две части: техническую и танцевальную, между ними небольшое окошко. Почему-то именно в этот вечер мне захотелось быть в юбке. И вторая загадка: я почему-то оказалась на половине, где музыку заводили, а не на танцполе. И тут к окошечку подходит мой одноклассник Алеша, которому я очень симпатизировала и говорит мне: «Потанцуем!». А дверь «операторской» какой-то чудак, как назло, закрыл снаружи. Протискиваться через узкое окно в юбке я постеснялась. Думала: все танцуют, а я тут ползу у всех на глазах, сверкаю трусиками! Вот если бы я была в брюках… сейчас вряд ли бы вы читали эти строки! И я ответила: «Не пойду». Ну конечно же это не значило, что я не хотела с ним танцевать! Я мечтала об этом! Но… постеснялась. Вот и осталась я плясать-притоптывать на пару со своей стеснительностью. А мой Алеша тут же пригласил на танец Тоню… ☺

Поэт Илья Кормильцев как-то сказал, что человечество – это сборище трусливых обезьян. Сказано жестко, но в чем-то он прав. Я сама временами бываю похожа на трусливую обезьяну. Страх – это то, что мне очень хорошо знакомо. Клаустрофобия, панические атаки, страх оставить включенными газ и воду, страх сойти с ума, страх одинокой беспомощной старости, страх морщин, страх полноты, страх смерти близких, страх финансовой несостоятельности, страх войны, в общем – та еще трусиха!


* * *
Между 20 и 23 ноября 1991 г.
Скажи, что будет с нами со всеми. Нет, не отвечай, молчи. Мне страшно. <…> Мама тут как-то мне сказала: «И хочется, и колется…», на что я выпалила: «Так колется, что уже даже не хочется!» Хочется, еще как хочется, но я боюсь. Чего? – Безвозвратности… Ни друг, ни враг, – а так… <…> Скажи только одну мне вещь: я тебе нужна? Нет, не говори, молчи. Я опять боюсь. Чего? – Ответа…


Слайд 41: «Падай, но хвост пистолетом»



Мне 6 лет. Первый отчетный концерт в музыкальной школе. Полный актовый зал, за роялем мой аккомпаниатор Людмила Ефимовна. Я стою с «восьмушкой» в руках и за внешней гиперотважностью скрываю свое волнение, доводящее меня до полуобморочного состояния. «Света отлично смотрится на сцене! Вот ребенок – ничего не боится, играет так уверенно!» – говорили маме собравшиеся в зале педагоги. А я настолько волновалась, что загнала темп. Потом в разговоре с мамой Людмила Ефимовна пошутила: «Лиечка, утихомирь свою дочку! Может, она у тебя и виртуоз, но мне-то как за ней угнаться?»



Слайд 42: «Членовредительство»



Был момент, когда я едва не забросила занятия в музыкальной школе. Он пришелся на возраст, когда начинают играть гормоны в крови, появляются другие интересы.




1989 г.


Стена, за стенкою ты, за окнами ночь
Хочется петь, но вокруг тишина,
затыкающая мне рот,
Но может именно она
способна вникнуть в такт,
Внемля гибнет…
Нет не то!
Рву лист и ложусь спать.



Я стала лениться, увиливать, прогуливать, хотя экзамены и отчетные концерты все еще сдавала хорошо.




28.09.1989 г.


Из звуков рождаются звуки.
И только
Ни радости нет в них, ни муки —
Нисколько.
Настройка – это только настройка
На то, что придет…
Ведь не может же быть иначе…



Помню, как готова была придумать тысячу отговорок, лишь бы только не идти на урок по специальности. Даже пошла на членовредительство! Решила порезать себе палец, чтоб только не играть на скрипке. Взяла лезвие, стала проводить по подушечке, но оно оказалось тупым. Попробовала на одном пальце, втором, но порезы выглядели неубедительно. Так я себе распорола чуть ли не все пять пальцев. Придя на урок, сообщила Виолетте Павловне, что поранилась, когда точила карандаш. Она потребовала разбинтовать руку. Внимательно посмотрела на ранки и убийственно заметила: «Много же у тебя было карандашей!..»



Слайд 43: «Осточертело»


* * *
Осточертело! Звуки, звуки, и все не в радость. Плач ребенка, щелчки закрывающихся дверей, скрежет, писк, топот, стук, голоса… А за окнами – скрип старой качели. Только его приемлю. Устала. От всех звуков, от всего, от всех. Тишины… и тиканья часов хочу.


До окончания обучения в музыкальной школе оставалось всего полгода, но мне все страшно надоело! Я сообщила маме, что бросаю школу. В ответ она произнесла: «Тебя можно понять. Это твое решение. Бросай! Но учти, потом у тебя на всю жизнь останется сожаление о том, что ты оставила дело незавершенным». Мне дали передышку на несколько месяцев, и я все-таки окончила музыкальную школу.

С тех пор любое начатое дело я стараюсь довести до конца. А если что-то не получается, это не повод бросить начатое, а только знак, что требуется пауза.



Слайд 44: «Отец»



Я видела маму и бабушку, которые много лет жили без поддержки сильной половины. Мужская депривация привела к тому, что во мне стали появляться черты недостающего члена семьи. Я привыкла во всем полагаться на саму себя. Безотцовщина основательно подкорректировала мое поведение.


* * *
10.05.1990 г.
Я – песок, рассыпающийся в твоих руках. Я – дуб – стучите громче. Я – ласковый кирпич, внезапно падающий на чью-то голову. Я – глина, из которой мог бы получиться славный кувшин, который мог бы напоить жаждущего. Но нет мастера! Где тебя черт носит?!!! ☺
Я – решето. Кто-то проходит сквозь меня, кого-то я не замечаю, а кто-то остается во мне, заполняя мой дуршлаг… Я – звук, заполняющий чей-то эфир. Я – эфир, который заполняешь ты.
Так получилось, что все время я была сильней кого-то. Во мне много мужского начала, особенно в плане характера. Может, поэтому ко мне шли те, кому нужна была поддержка. Я вытаскивала, я всем внушала: «не спите», я заставляла жить, но теперь настало время, когда мне самой нужен такой человек. Может, это от того, что я старею, или от того, что я начинаю бесповоротно превращаться в женщину. А может, от того, что рядом оказался человек сильнее меня. Но быть в роли слабой, это так непривычно. Как может слабый защитить тебя? <…> Жизнь сурова. Выживает сильнейший. Все подвластно естественному отбору. Мы еще очень далеки от разгадки Его замысла, а тем временем мир по спирали уходит к войне.


Слайд 45: «Игрища»



Дружбу я водила в основном с мальчишками. Гоняла с ними в футбол, лазала по гаражам, жужжала машинками, играла в войнушку и в казаков-разбойников. Любимым развлечением было выманить серьезного злого вахтера из общежития напротив. Какой мы испытывали драйв, когда он выскакивал со шваброй и гонялся за нами по всему двору. ☺

Лидером хит-парада дворовых игрищ было строительство шалашей. В ход шли ветви тополей, выброшенная старая мебель, периодическая печать.

Примерно тогда же проявились и докторские наклонности. Я не любила играть в кукол. Все эти наряды-бантики-косички – не мое! Куклы для меня были пациентами. Я специализировалась как доктор общего профиля, так что ни одна кукла не пострадала, но фонендоскопом все были прослушаны от макушки до пят. Кстати, а почему куклы всегда были девочками? Какая половая дискриминация в кукольной сфере! ☺

У кукол были конкуренты – обезьянка Джакони и яркий красно-оранжевый петух. Ему потом кто-то дырку в попе прожег… Но это его никак не портило. Я сочувствовала петуху и тоже его лечила.

Но самой любимой игрушкой все-таки оставался самосвал! В него можно было загрузить всех пациентов и отвезти под круглый обеденный стол – в «госпиталь». ☺

Мне никогда не бывало скучно наедине с собой: то цепляла на палку нитку с крючком и сидела у пруда в далеком Севастополе, то собирала шампиньоны на газонах возле дома, то отправлялась в археологическую экспедицию в садике напротив искать осколки снаряда. Рано утром мама тайком выбрасывала мои выкопанные артефакты, а к вечеру я добывала новые.


* * *
Не раз я себе задавала вопрос: когда кончается детство, и когда начинается взрослая жизнь, где эта черта, грань или ступень, перешагнув которую мы начинаем новый отсчет. И сегодня я ответила на этот вопрос.
Ни к кому я не была так привязана, как к тебе. Привязанность – это что-то детское, наивное. Но это больше, чем благоговение и любовь. Привязанность выше всего этого, глубже, искреннее и… беспомощнее. И когда в тебе губят эту привязанность, уходит детство, наступает взрослость со всей ее сдержанностью, рамками приличия, осторожностью и недоверчивостью, с ее усталостью…


Слайд 46: «Притча»



Оглядываясь назад, я понимаю, что сам факт моего удочерения – настоящее чудо и один из наглядных признаков божественного присутствия в моей судьбе. Я всегда чувствовала незримую поддержку. Я очень люблю притчу про то, как Человек и Бог идут по песчаному берегу океана. Человек говорит Богу: «Господи! Почему, когда у меня все хорошо, я иду по жизни и вижу на песке следы двух пар ног – твоих и моих, а когда случается беда, на песке следы только одной пары? Почему ты покидаешь меня?» «Неразумный ты человек, – отвечает Бог, – ведь я беру тебя на руки!»

В юности я неоднократно пыталась себе представить образ Бога: то это красивый мужчина, то ласковая женщина, а иногда – подросток или умудренный опытом, седовласый старец. Неизменно одно – это всегда был понимающий, мудрый, добрый и очень терпеливый собеседник. Хотя, например, на такую подопечную, как я, уже давно мог бы разозлиться: сколько невыполненных обещаний, попустительства, лени и малодушия во мне! А Бог это все терпит и приговаривает: «Ну ничего, может быть, в следующий раз она усвоит урок».

Да, Бог многолик, и у каждого он свой. Люди по-разному его называют: Будда, Христос, Аллах… Какое имя – не важно, главное, быть с ним в диалоге.

Мне кажется, признание Бога приходит через осознание смерти, конечности жизненного пути и вопроса: а что же дальше? Вот в такой момент особенно важна поддержка. Как раз-таки вера и помогает не отчаиваться и продолжать свой путь.


* * *
Как море с берегом, я буду с тобой.
Но если ты скажешь: «уходи», я уйду без слов, – так море исчезает, оставив на земле гудящие раковины.


От первого лица. Лыжи

«Лыжи – это единственное, что у меня получается лучше! ☺ пожалуй, приглашу ее присоединиться – так я думаю, планируя зимний отдых. И она соглашается! Мы встречаемся в Шамони. Я одновременно смущаюсь и немножечко выпендриваюсь, утрируя карвинговую технику, и наблюдаю, как она наблюдает за мной:

– Ой, у меня так не получается ехать, как у вас – столбиком!

Но Света старается очень и, кажется, сама ситуация ее заводит, лыжное сафари манит!

А у меня все-таки цель не пустить ей пыль в глаза, а вместе покататься. Поэтому я предлагаю несколько упражнений, подстраиваюсь под ее технику, и мы можем ехать. Она пытается не отстать от меня, а я сильно не гоню. Но на одном из перевалов куска черной трассы было не миновать. Съезжаю чуть ниже и собираюсь страховать ее спуск. Машу рукой – «Готова? Поехали!» Первый же бугор, поворот, сноп снежной лавины, и мимо меня сначала проносятся лыжи, причем аккуратненько скрепленные вместе ски-стопами. А потом и сама лыжница – «солдатиком, сложив руки по швам». Удержать ее я не успеваю, все было слишком стремительно. Она самодоставила себя к подножью черной трассы. К счастью, не ушиблась. С этого момента за Светой закрепляется прозвище Белая Молния – по цвету ее лыжной экипировки.

Белая Молния на Белой горе. Когда мы поднялись на смотровую площадку Монблана, Света поведала, что в строчке из Белой песни «Грудь земли ласкают реки» речь идет как раз о горных вершинах.

Мы проводили время не только на трассах. Чего стоят терминальные бассейны под открытым небом, когда рядом с тобой возвышаются заснеженные четырехтысячники Шамони и Курмайора. Вечером отыскивали какой-нибудь приятный бар с местным колоритом и наслаждались приятным общением. В камине огонь, в бокале вино, тирольские или савойские песни… Веселые, с загоревшими носами мы ☺.

Однажды попали на ирландских скрипачей, прослушали целый их концерт. Они явно увидели в Свете «своего» и старались от души. В другом месте наблюдали, как молодые австрийцы забивают огромный гвоздь в толстенный пень острой стороной молотка. Не то чтоб забить – попасть по гвоздю сложно! Когда мальчишкам занятие надоело и бар немного опустел, мы со Светой тоже попробовали. Нет, гвоздя, конечно, не забили, а по одному разу честно в шляпку попали☺.

Однажды и меня на трассе ждал подвох. Снежная пушка насыпала целый бугор плотного мокрого снега, я не замечаю его на повороте, врезаюсь на полном ходу, как в стену. Лыжи меня выщелкивают, и я кувырком лечу под гору.

– Сейчас же спускаемся вниз и покупаем вам шлем! – тон Светы не предполагает возражений…

Много лет я катаюсь без каски и не всегда даже шапку надеваю. Все-таки курорт, хочется загорать, но со Светой не поспоришь. Сказала шлем – значит, шлем.

И в качестве спойлера – через несколько лет эта каска спасла мне жизнь!..

Глава третья. Экзистенциальная

Я не могу измерить свой жизненный опыт количеством прожитых лет. Уж если и пытаться его измерять, так скорее – числом и силой очарованностей.


* * *
26.11.1991 г.
Сегодня по ночному телевидению удалось послушать литературную передачу, посвященную Афанасию Фету. Я в восторге. Состоялось еще одно открытие, открытие для себя родственной души. Его настроения удивительно близки мне теперешней. Человек с грустью и с весной в душе. Высокая лирика, интеллигентность и изящество. Разделенная любовь, но которую не увенчали семейные узы. Свет рассветно-закатного солнца. Предутренне-вечереющая тишь, задумчивость и неспешность. <…> Он предстал передо мной человеком хорошо знакомым. «Ничто так не сближает людей, как искусство и поэзия, и эта близость сама становится поэзией», – поразительное высказывание. Это то, что определяло мои взаимоотношения с самыми мне близкими людьми. Это родство душ – как апогей осмысленного существования. Это истинная радость – радость творчества. Но не буду больше распространяться на эту тему. Это для меня слишком сокровенное <…>. Это – дух, а значит – молчание. Это – знание.
<…>
Порой и все чаще мне моя серьезность начинает казаться слишком серьезной. Внутренний голос спрашивает: «Ну разве ты такая?» На что я ему отвечаю: «А разве тебе самому интересны все эти плоскоклеточные шутки, тупоугольные остроты, эти повседневные прибаутки?» Может, это все кого-то и забавляет. А я устала от пустословия, заполнения эфира сиюминутностью. Я, наверно, становлюсь занудой, но больше ощущаю потребность в вечном, тягу к всеобъемлющему, к мудрости, к связи времен и религий, – к родству с вселенной. Тяга вполне объяснима. Это, наверное, рефлекторно-компенсаторный ответ на мое земное одиночество.
Поэты, поэты…
Так кто же я? Философ или зануда?


* * *

Учиться радоваться радостям других, это, как говорит Маришка, труднее, чем приходить на помощь в трудный час. В этой помощи другим мы больше любим себя, сострадаем себе, утешаем себя, подкрепляем надеждой, что тот, кому помогаем сейчас, не останется в долгу. И оказав мало мальскую услугу, мы теперь уже готовы закабалить беднягу, подчинить. Он мой, он теперь всю жизнь должен благодарен быть мне. Не так ли? А если очень хорошенько прислушаться к себе? Нет, я так не хочу! Ведь существует что-то выше внутреннего сознания подчинения себе кого-то. Это, наверное, любовь. А может, любовь – лишь одна из разновидностей подчинения себе или себя. Пусть даже и так. Есть ведь на свете счастливые пленники, которые одновременно свободнее многих смертных. Пленниками их делают любящие, свободными их делает сила собственной любви.



С годами приходит осознанность и вместе с ней, как знак равно, любовь. Вглядитесь в глаза стариков… Я ни разу не видела, чтобы у глубоко пожилого человека были злые глаза. Они могут быть усталыми, печальными, отрешенными, но никак не злыми.

Вместе с тем, становясь старше, я не теряю связь с детством. Наивность, непосредственность, жажда открытий, чистота восприятия, способность радоваться мелочам не утрачены, не забыты. Меня легко удивить и расстрогать. Могу посмотреть на цветок и увидеть в нем космического посланника. «Это надо же! А?!»


* * *
Поле ромашек, а в каждой ромашке десятки лепестков, и сколько лепестков <…>, столько оттенков, столько мыслей и чувств.
Я дарю тебе это поле ромашек…


Какой все-таки выдумщик этот Господь Бог! Взять, к примеру, времена года. У каждого свой аромат и вкус! Весной он абсолютно прозрачный, подернутый нотками цветов и карамели. Летом – тягучий, как разлитый ягодный сироп с нагретой солнцем смолой. Осенью – терпкий, пропитанный любимым ароматом зеленых яблок и сена. А зимой – влажный с горьковатым привкусом хвои и морской воды.

Я воспринимаю все живое, как чудо. Восхваляю деревья, воду, солнечный свет, силу и свежесть ветра. Почему люди не утруждают себя на мгновение остановиться и просто полюбоваться поведением птиц или игрой кота?


* * *
Птица – стремительный жест пространства.


«Жизнь – это то, что с нами происходит, пока мы строим совсем другие планы…» – спел когда-то Джон Леннон! А ведь это так! Стоит ценить каждый момент, ведь он промелькнет и больше никогда не повторится.

Если бы меня попросили изобразить на холсте символ счастья, своеобразный «тотем», я бы нарисовала тюльпан на фоне солнца. Суть счастья в гармонии и простоте. Надо лишь разглядеть, принять, сберечь и научиться радоваться тому, что дано. Вот вам рецепт прививки от алчности.

В моей жизни как минимум трижды случались патовые ситуации, когда мне не понарошку светило преждевременно «сыграть в ящик». После каждой из которых каждый день казался лучшим днем в моей жизни. И по сей день, просыпаясь, благодарю рассвет, мирное небо над головой. Я жива, здорова, у меня есть стол и кров, есть с кем их делить. Со мной рядом друзья, родные люди, которым небезразлично мое творчество. Они для меня колоссальная поддержка. Вот важнейшее слагаемое моего счастья.

Конечно, меня занимает поиск рецепта безусловного общечеловеческого счастья. Конечно, хочется прикоснуться к вселенской мудрости, открыть закон всеобщего примирения, найти единую формулу.


* * *
Не помню, кто сказал, а может, сама придумала: Идея счастья – идея многократного использования <…> мгновения.