Башлачев. Скорее всего. Я искал для себя более тесного общения. Понимаешь?

РИО. А как тебе кажется, существует ли русский рок? Именно русский, со своим, идущим из древности поэтическим словом, со своим языком? Веришь ли ты в него?

Башлачев. Верить в то, что существует, нельзя. И потом, слово «русский» здесь очень неточно: что именно — российский? Советский? Понимаешь, как трудно определить само слово «рок», так же трудно подобрать правильный эпитет. А отсюда нельзя понять, о чем мы говорим…

РИО. Давай подойдем с другой стороны. Существует ли у нас аналог того, что, скажем, в Англии называют роком?

Башлачев. Знаешь, давай оставим всю эту путаницу с терминологией и просто договоримся, что мы друг друга понимаем. В Англии и Америке рок-н-ролл — это дерзкий удел одиночки, а русский рок-н-ролл предполагает партнера… Если рок-н-ролл — мужского рода, то партнер должен быть женского. Понимаешь? Когда я выступаю, у меня есть некий оппонент — публика, кстати, именно женского рода (раз уж мы говорим на уровне лексики русского языка). И с этой публикой ведется диалог…

РИО. Саша, есть ощущение, что у тебя слово существует как бы само по себе, вне контекста, то есть оно вмещает в себя гораздо больше, чем оно представляет из себя «внешне», как если бы за скромным фасадом прятался огромный дом… У тебя постоянные ссылки на внутреннюю структуру слова.

Башлачев. Видишь ли, мы ведем разговор на разных уровнях — ты на уровне синтаксиса, а я на уровне синтаксиса как-то уже перестал мыслить, я мыслю (если это можно так назвать) на уровне морфологии — корней, суффиксов, приставок. Все происходит из корня. Понимаешь? Вот недавно одна моя знакомая сдавала зачет по атеизму. Перед ней стоял такой вопрос: «Основная религия». Я ей сказал: «Ты не мудри. Скажи им, что существует Имя Имен (если помнишь, у меня есть песня по этому поводу). Это Имя Имен можно представить как некий корень, которым является буддизм, суффиксом у него является ислам, окончанием — христианство, а приставками — идиш, ересь и современный модерн». Понимаешь? Я вот так примерно мыслю — на уровне морфем. Это только кажется, что существует контекст слов, на самом деле речь идет о контексте корней.

РИО. Слово — как корень?

Башлачев. Да-да-да! Возьми хотя бы название города — Питер, В моей голове оно читается Пиитер. Постоянно. Помнишь: «Пиитер, я — поэт…» Но это слово для меня связано не с пиететом, а с корнем «пить». Это гораздо проще. Я в основном стараюсь идти к старым корням. Я глубоко убежден, что любой город хранит в себе свою древнюю географию. Люди ее не помнят, но она есть. Это очень важно. В одном месте была березовая роща, в другом рос столетний дуб, еще в каком-то была топь. И они естественным образом связаны с нашим временем. Эта нить — что называется, связь времен — никогда не рвалась. Скажем, где была топь, там никогда не построят храм. Через двести лет на месте березовой рощи — спокойный район, а где была топь — наоборот, опасный так или иначе. А где был дуб, там срубили его и построили храм. Самое главное, когда лес рубят, его рубят на корню, то есть корни всегда остаются в земле. Они могут тлеть сотни лет, могут смешаться с землей, но они остались — корни этих деревьев. По моему убеждению, это не может не влиять на весь ход последующих событий.

Бранзулит пролетает рядом с отстранившейся Нийей, падает на пол и раскалывается надвое.

РИО. А как ты пишешь свои песни?

– Ты чего же не остановила! - Тут уж Степан рассердился всерьез.

Башлачев. Они возникают из совокупности событий, которые я не могу так вот просто перечислить. Но я знаю их и просто принимаю к сведению. В песне можно рассказать самому себе о себе все, как есть на самом деле. По этому поводу вот что могу сказать. Мне приходится много путешествовать автостопом. И в любой квартире я обнаруживаю, что человек, который так или иначе живет в Своем Доме, занимается искусством интерьера по образу и подобию… У человека может быть мания его величества, ее величества, чьего угодно… В общем, я хотел сказать, что единственное искусство (само по себе это слово я просто ненавижу) живо только на кухне. Кухня нс терпит лишних предметов. Бывают прекрасные кухни, просто удивительные, а зайдешь в комнату — и видишь, что она вне хозяина, чужая.

– Зачем? - спрашивает Нийя.

РИО. Вот ты говоришь, что видел много городов. Как ты относишься к Москве?

– Затем, что я тебя просил. Про-сил!

Башлачев. Москва… Там невозможно просто гулять. Для этого нужно очень хорошо знать Москву: проехать три остановки на метро, затем две автобусом и только потом можно выйти и сказать: «Я начинаю гулять».

– Боюсь, что она по заказу такие трюки делать не может, - говорит бабушка. - Это защитная реакция организма.

РИО. И поэтому ты перебрался в Ленинград…

Башлачев. Да. Видишь ли, в Москве, может быть, и можно жить, а в Ленинграде стоит жить.

Бьют старинные часы.





– Господи, - спохватывается бабушка. - Нийя, тебе же к Надежде пора! Собирайся.



– Я не пойду к ней. - Нийя показывает на свою голову. - Она смотрит в меня...

– Она хочет тебя понять... - не очень уверенно говорит бабушка.

Нийя молча поворачивается и уходит из дома. Гришка за ней, подхватив ее свитер.

– Я сейчас. - Степан поднимает сумку и спешит к себе в комнату.

АКВАРИУМ

Из сада доносится скрежет. Бабушка вскакивает, Степан останавливается на лестнице.



– Ну, что еще?! - говорит Степан в сердцах. В дверях появляется Гришка:



– Поздравляю, она отломила стабилизатор у флаера.



– Бедная девочка, - вздыхает бабушка. - Я бы на ее месте сделала то же самое.



АКВАРИУМ был создан в июле 1972 г. студентом ЛГУ Борисом Гребенщиковым и молодым литератором Анатолием («Джорджем») Гуницким. В скором времени к ним последовательно присоединились М. («Фан») Васильев (бас, перкуссия), А. («Дюша») Романов (флейта, фортепиано, гитара) и В. Гаккель (виолончель). В 1976 г. Гуницкого за барабанами сменил М. Кордюков, а годом позже к группе присоединился студент консерватории А. Александров (фагот).

Центр подчинения



Группа выступала с концертами, сотрудничала с экспериментальным студенческим театром ЛГУ, принимала участие в праздновании традиционных Дней музыки БИТЛЗ, выезжала на рок-фестивали в Таллин (1976), Тарту (1979), Тбилиси (1980), Архангельск (1981).

Берег океана. Темная водная гладь уходит далеко, в бесконечность. Степан со счастливой улыбкой восклицает:

На первых порах репертуар АКВАРИУМА отражал интересы участников группы к рок-н-роллу, восточной философии, бардовской песне и театру абсурда. Позже группа пережила периоды увлечения джазом, «новой волной», хард— и арт-роком, рэггей, фолк-барокко и т. п. В сценическом воплощении музыкальных идей участвовали и дуэт акустической гитары и виолончели, и мощная секция духовых, и оснащенная современной электроникой рок-группа. Поиски этнических корней рока привели БГ и АКВАРИУМ к созданию уникального сплава традиций русского и кельтского фольклора, рок-н-ролла, рэггей и блюза.

– Он бесконечен, как Космос!

Однако Нийя не разделяет его восхищения.

В 1981 г. АКВАРИУМ стал членом Ленинградского рок-клуба и принимал участие в первых пяти его фестивалях (1983–1987 гг.). Важной составляющей успеха группы стала активная звукозаписывающая деятельность, особенно альбомы, выпущенные на полупрофессиональной студии «Антроп» (звукорежиссер А. Тропилло): «Треугольник» (1981), «Табу» (1982), «Радио Африка» (1983), «День Серебра» (1984), «Дети Декабря» (1986). Активное участие в их записи принимали известный пианист и аранжировщик С. Курехин, а также гитарист А. Ляпин, басист А. Титов, скрипач А. Куссуль, безвременно ушедший из жизни в августе 1986 г., барабанщик Е. Губерман.

– У меня к нему... отвращение. В воде быть нельзя. Поблизости пролетает чайка. Вот она коснулась волны, взмыла вверх, держа в клюве пойманную на лету рыбу.

Осенью 1986 г. после триумфа в лучших концертных залах Ленинграда фирма «Мелодия» выпустила пластинку-компиляцию из двух магнитофонных альбомов АКВАРИУМА. В 1988 г. к ней добавились пластиночная версия «Радио Африка» и оригинальный альбом «Равноденствие».

– Вот доказательство обратного! - смеется Степан и, ухватив девушку за локоть, увлекает ее по тропинке вниз, к самой кромке прибоя.

В апреле 1988 г. Гребенщиков заключил долгосрочный контракт с американской компанией Си-би-эс на выпуск ряда альбомов в США, первый из которых — «Радио Сайленс» — выпущен в июне 1989 г.

Она не сопротивляется, но возле кустов что-то необычное вдруг привлекает ее внимание, Там, в глубине, лежит невесть как попавшая сюда олениха, а под ее пушистым брюхом - крохотный олененок. Мать старательно вылизывает детеныша.

Состав АКВАРИУМА на тот период: БГ (гитара, вокал), В. Гаккель (виолончель), А. Романов (флейта, вокал), М. Васильев (перкуссия, клавишные), А. Титов (бас), А. Ляпин (гитара), П. Трощенков (ударные), И. Воропаев (альт), А. Решетин (скрипка), С. Щураков (аккордеон).

– Кто это?

Беседы РД с членами группы АКВАРИУМ Борисом Гребенщиковым и Всеволодом Гаккелем состоялись в октябре — ноябре 1988 г.

– Олениха. Мать, - отвечает Степан.

– Мать? - не понимает Нийя. - А зачем? Степан обескураженно поднимает плечи.

РД. Боря, когда-то в одном из интервью — кажется, в «Рокси» — ты обронил фразу: «АКВАРИУМ — это образ жизни». Фраза стала популярна, ее повторяли — кто благоговейно, кто иронически… Я близко наблюдаю этот образ жизни уже шестой год. Многое я узнал и понял, и все же сейчас, когда я готовлю к печати свою книгу, мне захотелось впервые побеседовать с тобой и твоими друзьями под магнитофон. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы увидеть, что АКВАРИУМ объединяет в себе чрезвычайно непохожих людей…

– Это ты у бабушки спроси. Она про это все знает... Пошли!

БГ. Да, можно сказать, что АКВАРИУМ — это такое закрытое общество, которое кажется очень простым, но на самом деле попасть в него практически невозможно. Туда попадают и остаются только те, кто принадлежал ему с самого начала. Любой другой не сможет найти в нем свое место, занять свою ячейку. Вот Севка, например, потому и не может уйти, что его ячейка — здесь…

И вот океан у их ног. Степан стягивает с себя рубашку, брюки. Оставшись в плавках, делает шаг к воде.

Сева. В принципе я могу. Я могу уйти в лес. Но без АКВАРИУМА у меня не получается… Я помню, Боб приехал ко мне как-то весной и сказал: «Может быть, ты все-таки возьмешь виолончель в руки?» А я уже год ее не трогал. Я почувствовал, что мне нужно нечеловеческое напряжение сил, чтобы ему воспрепятствовать. И я встал и пошел к виолончели. И это уже была труба…

– Нет! - кричит Нийя. - Не ходи туда1!

РД. Здесь мне наверняка придется сделать сноску, что Сева имеет в виду не то, что виолончель вдруг превратилась в трубу. Это был каюк для него, так я понимаю?

– Да что ты! - смеется Степан. - Это вода. Понимаешь? Вода. Что в ней страшного? Не бойся!

БГ. Вот что значит простая магическая сила.

Нийя покорно идет к воде. И та кажется ей мутной и грязной. С поверхности поднимается легкий дымок, словно от кислоты, и кажется, вода готова поглотить и сожрать, как тот дождь, что привиделся Нийе в саду. Однако девушка старается пересилить себя, пытается босой ногой коснуться волны. А волна неожиданно начинает отбегать от ступней девушки... Еще один короткий шаг, и вода, сворачиваясь в тугой вал, снова отступает.

РД. Сева, а почему ты тогда уходил из группы?

Степан в полном изумлении и даже не замечает, что Нийи рядом нет, она в нескольких шагах выше. И вода, вернувшись, обрушивается на след, оставленный Нийей в песке.

Сева. Это очень простая история и вместе с тем очень сложная. Я тогда вообще бросил пить, бросил мясо есть… Я решил, что ухожу из АКВАРИУМА безвозвратно, поэтому мои попытки возвращения сопровождаются такими ломками. Я до сих пор еще целиком не вернулся. Я сейчас только на пути к возвращению…

– Я тебя иногда просто боюсь, - серьезно говорит Степан.

РД. Мне хотелось бы сегодня восполнить некоторые пробелы своего образования. Так получилось, что я стал приобщаться к рок-н-роллу с начала восьмидесятых. А что было раньше? Мы никогда специально об этом не говорили, как ни странно. Конечно, я читал в том же «Рокси», еще где-то. Боб рассказывал разные случаи… И все же хочется выстроить хронологию.

Он в досаде машет рукой и, разбежавшись, врывается в воду, исчезает. На лице Нийи страх. Вот Степан вынырнул. Снова нырнул.

БГ. Вообще, любая хронология бессмысленна. Можно сказать, что не было ни семидесятых, ни восьмидесятых годов. Мы записывали альбомы и вели личную жизнь. Я пытался дать какую-то хронологию, но она никогда ничего не передавала. Чтобы понять рок-н-ролл, надо уйти от времени, потому что оно описывает лишь внешнюю канву. Башлачев работал только два года, а стал фигурой, которая для меня не меньше Высоцкого. Он был вне времени… Когда мы наводим на резкость во времени, мы получаем четкость внешних координат, а все остальное расплывается. А оно и является главным.

И Нийя начинает медленно, нерешительно спускаться к воде. Закрывает глаза. Волна легко касается ее ступни, Нийя замирает. Еще через мгновение ставит в воду и вторую ногу и делает шаг вперед. И тут за ее спиной слышится возглас;

РД. Мне тоже совершенно неважно, в каком году что случилось. Написана эта песня, или вышла та пластинка… Мне важно, не когда началось, а как началось, с чего… Самое интересное, как из хаоса начинает создаваться мир.

– Привет!

БГ. Понимаешь, это не из хаоса… Был серый будничный мир взрослых людей. Я уже был школьником. В этом мире ничего не происходило, кроме свар, ссор, получек, зарплат, быта, мытья тарелок… Ну, я не знаю: папа смотрит хоккей, мама стирает белье. В этом мире принципиально не было никаких радостей. Я в школе еще пытался написать рассказ: мальчик долго едет из мат-школы домой, засыпает в автобусе и пропускает свою остановку. И ему снится, как он выходит из автобуса, идет домой — в этот серый быт, где бабушка, дрязги, родители, друзья, уроки — вся эта мура. Но он продолжает ехать и просыпается на конечной остановке. А там светит солнце, и какие-то поляны, и лес. И вообще кайф… И водитель, под которым явно подразумевался Джордж Харрисон, говорит: «Ну вот, приехали!» Этот рассказ я года три-четыре пытался написать, но так и не написал, слава Богу. Но он точно выражает мое настроение тогда, в детстве и юности.

На тропинке стоит девушка примерно того же возраста, одетая ярко и легко, с короткими буйными волосами, курносая, круглолицая, всегда готовая улыбнуться, всегда готовая всем понравиться.

– Ты Степана не видела?

РД. Собственно, ты всю жизнь едешь в этом автобусе, к этим лесам и полянам. Но вернемся к началу путешествия. Значит, однажды вы с Джорджем, приехав с юга, решили основать свою команду…

Нийя быстро выходит из воды, внимательно разглядывая девушку.



– Он там.

БГ. Мы ее основали в первый же вечер. Было понятно, что Джордж играет на барабанах, а я пою и играю на гитаре. Считалось, что он тоже пел и еще на фоно немножко играл, чуть-чуть… Был еще у нас Валера, он стал аппаратчиком. Вернее, мы сходили, сообщили ему об этом. Ну, а остальные найдутся, думали мы. Самое трудное было с названием. Мы два дня выбирали название, перебрали все слова, остановились на «аквариуме».

– Я - Селена, - говорит девушка. - А ты, бесспорно, найденыш.

РД. Кто придумал это название?

– Меня зовут Нийя.

БГ. Никто не придумал. Когда мы совсем устали, случилось так, что мы ехали где-то в Купчине. Проехали такую двухэтажную «стекляшку». Она называлась «Аквариум». И кто-то сказал, что вот— «Аквариум». И мы решили, что — да.

– Правильно, мне говорили... Степан! Сте-о-о-пка!... Вылезай!

РД. А где была эта «стекляшка»?

Степан не слышит.

– Что ты так смотришь? - спрашивает Селена. - Нравлюсь? Ты у Лебедевых живешь, да? А я на практику сюда приехала. К Марии Павловне в институт. Ты чего не купаешься? Плавать не умеешь?

БГ. Где-то на Софийской или Будапештской… Сейчас там шашлычная, по-моему.

Нийя не отвечает.

РД. Ну, а отношения с «Сайгоном» в ту пору?

– Может, ты еще говорить не умеешь?

БГ. Полные. Мы там все время жили.

– Умею.

– Пошли в воду!

РД. Во время моей молодости, в шестидесятые годы, «Сайгон» был местом сбора молодых поэтов, художников, которые потом передали эстафету рокерам, хиппи… Там вы и выбирали остальных членов группы?

– Нет.

БГ. Мы выбирали музыкантов только среди друзей.

– Ну и зря. Все в жизни надо, бесспорно, испытать. Я по натуре испытатель. На Луне была, в батискафе спускалась... У тебя кто-нибудь был?

– Где был?

РД. Какие же были намерения? Хотелось скорее на сцену?

Селена уже в купальнике.

БГ. Сначала просто писали песни. Серьезные концерты начались году в семьдесят четвертом. Еще без Севки. Банкетный зал «Венские звезды» — было такое знаменитое место. А самое знаменитое место было — Военмех.

– Степка, погоди. Я к тебе иду! - кричит она, забыв о Нийе.

РД. Расскажи о первом выходе на эстраду.

Нийя все с тем же интересом рассматривает Селену. Наверно, это первое существо ее пола и возраста, с которым она так близко столкнулась. Селене не очень приятно такое внимание, она чувствует себя не в своей тарелке и потому излишне суетлива.

БГ. Нас вписали как знакомых в какой-то полусерьезный сейшен, в этом самом банкетном зале. Это была чья-то свадьба или поминки — не помню. Зал на двести мест. а билетов напечатали штук шестьсот. Там их никто особенно не проверял. Вышли мы на сцену, особое внимание уделяя внешнему виду. Я был в красной рубахе с вышитым знаком Ома, с ленточками и с бородой. Бороду я выкрасил в зеленый цвет…

– Скажи, что такое увлечение? - спрашивает Нийя.

РД. Чем красил?

– А почему ты спрашиваешь?

БГ. Чернилами, по-моему, или зеленой тушью.

– Степан сказал, что ты - его увлечение молодости.

РД. Кто играл?

– Чепуха, - говорит Селена. - Я даже внимания на него не обращала... А это он тебе сказал?

БГ. Джордж, я, по-моему, Фан. Может быть, уже был Дюша. Первая песня была — «Ак-ва-ри-ум!».

– Он при мне так сказал.

РД. Каков бцл прием?

– Бесспорный глупец!... Ну, ты идешь купаться или будешь здесь загорать?

БГ. Удивленно-холодный. Играть никто толком не мог, слышно все равно ничего не было, держаться на сцене тоже никто не умел. Да и песни были очень плохие. Но по зеленой бороде запомнили. Внешнему виду мы всегда уделяли внимание…

Сергей работает у себя в кабинете. Загорается экран, звучит зуммер.

Сева. Я помню один твой костюм — это была подкладка от какой-то куртки, красная, в клетку…

– Ты не занят, Сережа? - спрашивает с экрана Надежда.

БГ. Да, это было очень классно! Подкладка от моего пальто. Она до сих пор у меня где-то валяется… Обязательно цепи на шее.

– У тебя ко мне дело?

РД. Откуда это пошло?

– Я обнаружила кое-что новое и не могу не поделиться.

БГ. От хиппи… Журнал «Ровесник» писал о них. Понимаешь, нам надо было обязательно провести черту между собою и этим скучным миром.

– Это новое, конечно, укладывается в твою концепцию?

РД. Почему хиппи, прошлые и нынешние, считают тебя своим?

– Сережа, она живет у тебя второй месяц. И что ты можешь сообщить миру?

БГ. Ну, школу мы какую-то вместе прошли. Мы тоже ездили стопом, фестивалили… Года два-три ездили в Прибалтику летом с Дюшкой…

– Я удовлетворен ходом событий, - говорит Сергей, - и считаю, что был прав.

Сева. У нас идеология одна и та же. Была и есть.

– Вы, контактеры, всегда склонны к оптимизму. Ты упорно игнорируешь тот факт, что это - существо, выведенное в пробирке. В чужой. Черт знает, зачем ее сделали.

БГ. Летом у кого-нибудь родители уезжали — и вся команда там поселялась. Несколько музыкантов, остальные — тридцать — сорок человек — тусовка. На ночь, кому надо было, уезжали домой. Пили чай, слушали музыку… Пить не пили. Бабок не было. Вообще почему-то не пили. Пили — те, нам-то зачем… Рисовали, кто-то там о жизни…

– А это не так важно - зачем. В основе ее живые клетки - отца и матери. Для меня она - человек.

РД. И уже тогда были свои идеологи?

– И все-таки за ней стоит цель, и теперь я убедилась - опасная. Погляди.

Сева. Изначально идеологами хиппи, хотя они так тогда не назывались, были мастера рок-н-ролла. Никаких хиппи бы не было, если бы не было БИТЛЗ, если бы не было «Сержанта»…

На экране высвечивается стена лаборатории, откуда говорит Надежда. На стене схема мозга Нийи.

БГ. Когда мне сейчас говорят про каких-то вождей хиппи, то у нас этого не было. Было очень просто. Мы были самостоятельны.

– Погляди сюда. - Надежда указкой упирается в один из узлов мозга. Знаешь, что здесь? Здесь центр управления.

Сева. И был Инженерный замок…

– Поясни. - Сергей несколько обеспокоен.

БГ. Да! Был еще Инженерный замок. У нас была карта города: чьи-то квартиры, «Сайгон», замок, ряд дворов на Рубинштейна, ряд дворов на Невском. И «Сен-Жермен» — двор напротив Драматического театра на Литейном…

– Тот, кто создавал Нийю, хотел, чтобы она была послушным автоматом. При воздействии на этот центр Нийя теряет контроль над собой.

– Ты в этом уверена?

Сева. Образ жизни хиппи, их идеология включали в себя играние музыки. Вся та тусовка, которая происходила в «Сайгоне» или у замка, — это было очень здорово. Мы в нее включались, но у нас было маленькое классное дело — мы играли. Просто сидеть, тусоваться было неинтересно. Мы сидели обычно с инструментами.

– Даже я могу сейчас управлять ею. Достаточно мне подобрать параметры излучения.

На экране появляется берег океана, Нийя и Селена.... Селена входит в воду. Окунается, стараясь не замочить волос, приседает, взвизгивает.

РД. Но такие сборища непременно должны были обращать на себя внимание властей? Когда начались осложнения с властями?

– Ой, как хорошо! - Она плывет у берега на мелком месте, поднимая фонтаны брызг. - Жизнь, бесспорно, должна быть наслаждением! Я всегда стараюсь делать то, что мне нравится. Я люблю музыку, воду, ветер, красивых людей. Особенно обожаю детей! Ты любишь детей? Или ты этого тоже не знаешь?

Сева. На самом деле серьезных осложнений с системой не было до тбилисского фестиваля восьмидесятого года. То есть мы знали, что есть система подавления, но не обращали на нее внимания.

– Я знаю, - говорит Нийя.

БГ. Как говорит герой нового фильма Соловьева, «мы на них клали с прибором». Мы о них просто ничего не знали.

– Откуда тебе знать? Ты же из пробирки.

– У меня были сестры и братья, - говорит Нийя.

Сева. Лично меня первый раз повязали в семьдесят девятом году. Как раз у Инженерного замка, где мы давали маленький концерт. Мы бросили клич, что придем играть на ступенях. И туда же должны были прийти РОССИЯНЕ… И когда я туда пришел вечером, часов в восемь, там уже всех связали. И никто не понимал — за что… Меня тогда не взяли, но на следующий день приехали за мной на работу и в черной «Волге» увезли в Большой дом… Оказывается, свинтили всех потому, что за день до этого какие-то подонки разбили в Летнем саду статуи. И поскольку узнали, что рядом собирается такая компания, решили свинтить всех подряд и разобраться: кто был, кто нет, кто знает, кто не знает…

– В пробирках?

И Нийя видит лабораторию. Окон в ней нет. Приборы, сосуд, схожий с автоклавом. Через стеклянную стенку видно детское тело. Старый человек в халате - это создатель Нийи ученый Глан - открывает сосуд и осторожно извлекает оттуда новорожденного. Рядом Нийя и ее близнец. Нийя держит кусок материи, принимает младенца. Глан шлепает его. Младенец плачет.

БГ. Потом передали по Би-би-си, что это был первый в России рок-фестиваль с участием таких групп, как АКВАРИУМ и РОССИЯНЕ, и что свинтили чуть ли не тысячу человек… Все это довольно анекдотично.

– Ты меня не слышишь? - кричит Селена.

– Слышу.

РД. Вот вы упомянули РОССИЯН. Эта группа старше вас по возрасту. Но ведь были и еще более древние: АРГОНАВТЫ, ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ, тот же Рекшан, от которых практически ничего не осталось, кроме легенд, хотя СПБ и сегодня изредка выступает…

– Я к тебе отношусь, бесспорно, скептически, - говорит Селена, выходя из воды. - Ты все-таки неполноценная.

Нийя вдруг начинает раздеваться.

БГ. То, что Рекшан делает сейчас, не имеет ничего общего с тем, что он делал тогда. Это были другие люди — великаны, языческие жрецы… Я помню, еще на первом курсе слушал.

– Ты что, хочешь все-таки искупаться?

– Да, я буду купаться.



– Стой, не так решительно! - заливается хохотом Селена.

Нийя уже разделась. Обнаженная, она стоит на берегу океана.

РД. Может быть, тебе так казалось, потому что ты сам был маленьким?

– Так не принято, - смеется Селена. - Так не делают.

– Я так сделала, - упорствует Нийя.

БГ. Нет! Что-то языческое, мрачное, лесное прямо перло из них. Это было страшно. Просто кровь замерзала в жилах.

– Стой! - Селена поражена. - У тебя же пупка нет! Я же говорила!

РД. Где играли эти группы?

В этот момент к берегу подплывает Степан. Он на мгновение замирает, видя обнаженную Нийю, но тут же спохватывается:

– Здравствуй, Селена. С приездом...

БГ. Просто на студенческих вечерах. Тогда их нанимали за пятьдесят рублей. И никого не волновало, как они на эти деньги будут ставить аппарат. Теперь бы это стоило тысяч пять. Собирались молодые ребята, девушки, пробивались через несколько кордонов. И потом появлялись эти кайфовые ребята, одетые в полный рост. В общем, полубоги. И они начинали творить свое самодельное чудо… А в зале все были свои люди. Кто бы там ни был, но видишь: волосы, воротнички, пуговицы — все на месте. Мы тогда еще были среди публики…

– Я иду в воду, - сообщает Нийя. - А эта, - она показывает на Селену, говорит, что так нельзя.

Степан старается принять равнодушный вид.

РД. Но вскоре сами вышли на сцену. Кто был рядом, кого вы знали из музыкантов?

– Ничего в этом особенного нет... Просто так действительно не принято.

... А Надежда тем временем набирает программу на пульте. Включает рычаг, и на дисплее высвечивается центр управления в мозгу Нийи.

БГ. Жора был, МИФЫ, БОЛЬШОЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ КОЛОКОЛ…

– Надежда, - говорит Сергей. - Не трогай Нийю.

– Подожди, Сережа, я попробую сейчас ее одеть.

Сева. КОЛОКОЛ и МИФЫ уже киты были. Все, кроме нас. К нам серьезно тогда не относились. Мы были ни пришей, ни пристегни. Мы всегда играли на пару, с теми же МИФАМИ. АКВАРИУМ был довеском, который Байдак вписывал за десятку.

– Надя, осторожней!

– Подожди, подожди... - Надежда нажимает клавишу и говорит: - Нийя, немедленно оденься!

БГ. За экзотику.

На дисплее начинает мерцать точка в центре управления мозгом.

– Нийя, оденься!

Сева. Я помню, мы пели корзининскую песню «Санкт-Петербург», а он стоял в зале и не знал, куда спрятаться со стыда. Бред сивой кобылы! Никто серьезно к нам не относился. Но и у нас не было никакого сомнения, что мы группа — в полный рост. Другое дело, что аппарата нет. А был бы аппарат — все было бы нормально.

Нийя на берегу океана вдруг замирает, глаза ее еще больше расширяются, она издает какой-то странный стон

– Нийя, оденься...

РД. А когда к вам стали относиться серьезно?

Степан и Селена удивленно следят за тем, как девушка, словно манекен, направляется к своей одежде, как четко и размеренно одевается. В эти мгновения в автоматических движениях Нийи есть что-то от робота.

– Надя, - тихо и настойчиво говорит Лебедев, - никогда... не смей больше никогда этого делать.

БГ. Впервые к нам отнеслись серьезно в Таллинне, на фестивале семьдесят шестого года. Там же был Макар. Он пел психоделическую песню «Туманные Поля». Я, помню, с какой-то ревностью на них смотрел: такие же молодые, как мы, а гораздо круче. Настоящие гитары, и играют серьезно. И ДИП ПЕРПЛ могут, и КВИН могут на три голоса, и колонки — ух!

– Я работаю, Сережа. Я не получаю от этого удовольствия, - с грустной усмешкой отвечает Надежда. - Теперь ты сам видишь: ее сделали, чтобы она подчинялась. Вот только чему?!

На берегу океана Нийя уже пришла в себя.

Сева. В Москве группа без аппаратуры вообще существовать не может. Они сначала создают материальную базу, крепкую точку для репетиций, менеджеры там, аппаратчики… И только тогда начинают дело. А у нас в Ленинграде десятки групп, у которых ни кола ни двора.

– Что с тобой было? - спрашивает Степан.

– Не знаю... - растерянно говорит Нийя. - Мне приказали.

БГ. А потом МАШИНА приехала в Ленинград, в ДК Крупской играли — и убрали всех целиком… Их поставили, как неизвестную группу, вместе с МИФАМИ. Тогда МАШИНА убирала в Ленинграде всех подряд. Просто ураганной силы…

– Странная она какая-то. - Селена подходит ближе. - Ты без меня скучал?

– Нет. - Степан продолжает встревоженно смотреть на Нийю.

РД. Ты уже тогда дружил с Макаром?

– Ты в нее, бесспорно, влюблен.

– Чепуха! Она живет у нас, и я за нее отвечаю. Пошли, Нийя?

БГ. В жизни — да, но когда они на сцене…

Нийя кивает. Они начинают подниматься по тропинке, выходят на плато. Селена не может сдержать обиды на Степана:

– Оказывается, ты отличная нянька, хотя ребенок, бесспорно, уже в возрасте.

Сева. С Юрой Ильченко у них был тандем, а потом они переманили нашу звезду.

– Отстань от нее, Селена, - говорит Степан.

– Я к ней и не пристаю. Но держать ее в доме - бесспорная патология. Я бы ее к детям близко не подпускала. А если она их ест?

РД. Ильченко? Я его знаю только со слов МИФОВ и Макара.

– Селена!

Но Нийя вдруг остановилась, и видно, что она в самом деле может быть страшной. Они стоят на краю обрыва, под которым ровно шумит океан. Нийя делает шаг к Селене, и та сразу робеет.

БГ. Да, МИФЫ были такой шпанской, дворовой командой, известной уже в шестьдесят девятом году. У них был такой хит — «Я Падаю, Падаю, Падаю». А потом у них появился Юрка Ильченко с совершенно фантастическим голосом…

– Что я тебе сделала? - тихо говорит Нийя. - Погоди, Степан... Я тебя обидела?

– Не обращай внимания, - говорит Степан. - Она просто мещанка.

Сева. А потом Ильченко пропал на полгода и научился за это время играть на гитаре так, как никто в Ленинграде не играл…

– Я не знаю, что такое мещанка, - говорит Нийя. - Я хочу, чтобы ее больше не было.

Селена молча отступает к обрыву. Нийя протягивает руку, и Селена в ужасе начинает клониться от нее...

БГ. Он до этого гитару вообще в руки не брал! В семьдесят третьем году проходил фестиваль в ДК Орджоникидзе. И там Ильченко плясал на сцене, играл на фоно, вообще был первым, кто себя как-то вел на сцене. После этого некоторое время он был настоящей звездой, круче него никого не было в Ленинграде. Он был гениальным блюзовым гитаристом. Когда приехала МАШИНА ВРЕМЕНИ, Макаревич сразу сделал ему предложение: «Юра, хочешь играть в МАШИНЕ?»

... В лаборатории Надежда торопливо набирает новую программу, включает систему излучения...

... И Нийя замирает. Она сжимает ладонями голову, с губ хрипло срывается:

Сева. А тогда от одного имени МАШИНЫ всех просто в дрожь бросало. Предложение играть в МАШИНЕ было все равно что в РОЛЛИНГ СТОУНЗ играть. Ильченко сразу согласился и уехал в Москву. В течение полугода каждый концерт МАШИНЫ с Ильченко был просто феноменальным. А над песней «Открой Глаза На Мир» все рыдали…

– Опять?! Но нельзя же так!

– Ты не имеешь права поднимать руку на людей! - жестко говорит Надежда. - Никогда не смей делать этого.

БГ. Я помню, Юра учил меня играть эту песню.

– Я не могу! - кричит Нийя и бросается к обрыву.

– Выключи! - яростно кричит Сергей.

Сева. Потом он стал первым человеком, который ушел к ЗЕМЛЯНАМ, продал свою песню Мигуле. И пошло… Сейчас он в Ленинграде живет, крутит струны и продает их. Сейчас его ничего, кроме денег, не интересует.

Но поздно - Нийя, так и не оторвав ладоней от головы, бросается с обрыва вниз, в далекую бурную воду.

Через мгновение вслед за ней летит Степан.

БГ. Расскажи, как Васин деньги собирал.

Медленно поворачиваясь, безжизненно опускается в глубину тело Нийи. Синева воды все гуще...

Сева. Васин бросил клич: собрать тысячу рублей Ильченко на аппаратуру. У Васина такой подход: что если он кем-то занимается, то остальные — просто ноль. И вот мы с ним, слово за слово, чуть не подрались, и он меня выставил из дома, потому что я не дал Юре Ильченко на аппаратуру. Хотя я против Юры ничего не имел, мы всегда были в приятельских отношениях. И играли вместе. Была группа ВОСКРЕСЕНЬЕ, там Юра играл, Женька Губерман, Болычевский на саксофоне. Юрка Степанов на клавишах…

Нийя возвращается к жизни, будто просыпается. Первые движения рук и ног еще неуверенны, хаотичны, но вот она уже поднимается вверх, легко, словно всю жизнь провела в воде. Степан плывет рядом. Но Нийя обгоняет его и первой вырывается на поверхность океана.

На берегу Селена, вся в слезах, причитает:

РД. Губерман какое-то время играл в АКВАРИУМЕ на барабанах? Где он сейчас?

– Что же теперь будет... Что же теперь будет?

БГ. В Голландии. Учится в консерватории.

Нийя и Степан опускаются на песок, никак не могут отдышаться. Нийя склоняет голову на плечо Степана, устало прикрывает глаза. Постепенно нарастая, в ушах ее звучит тот самый сигнал, который она слышала еще в первую ночь в доме Лебедевых.

Сева. Купил автомобиль за шестьсот гульденов, для того чтобы возить барабаны. Играет на джазовых сессиях. Очень доволен, сидит без копейки. Автомобиль за шестьсот гульденов — это как мотоцикл, самое дешевое средство передвижения.

Это зов Глана. Глуховатый голос ученого произносит:

БГ. Судьба Женьки очень хорошо иллюстрирует разницу между музыкантом и рок-н-роллером. Женька — музыкант. Ему достаточно играть что угодно и где угодно — были бы палочки под рукой. Его волнует только личная техника.

– В мозгу каждой из вас есть центр послушания. Я могу всегда удержать вас от ошибок, предупредить об опасности... Это великое благо для вас. Но как любое благо, оно может быть использовано во зло. Этого я боюсь. Поэтому мы всегда будем держать связь, вы будете знать, где я, а я - где вы...

Сева. Он уже в восьмидесятом году был барабанщиком экстракласса, все хотели с ним играть, он был нарасхват. Постоянно он играл у Голощекина. А Петька Трощенков появился как двойник Губермана, он у Женьки учился и старался играть абсолютно так же. Помню, он устраивался на работу в шашлычную. Его спрашивают: «Как ваша фамилия?» — «Губерман», — говорит. «О! Губерман, как же, знаем…» — «Только я не тот Губерман, я Петр Губерман», — говорит он… Тем не менее взяли, потому что играл он тоже классно.



БГ. У человека, который будет все это читать, сложится впечатление, что все было очень просто: музыканты, тусовки, гитары, собирание денег, аппаратура — вот это и есть рок-н-ролл. А с рок-н-роллом это не имеет ничего общего. Просто люди принимают одно за другое. Если есть электрогитара и барабан — значит, это рок-н-ролл. Нисколько!.. В судьбе Марка Болана был период, когда он уехал во Францию, в средневековый замок, учиться у какого-то мага, волшебника. И пропал бесследно. Но он про это никогда никому не рассказывал. Потому что рок-н-ролл не снаружи, а внутри.

А если я робот?



РД. Хорошо, давай попробуем поговорить о том, что внутри.

– Теперь меня увезут, - грустно говорит Нийя бабушке. - Вот сейчас они обсуждают, как будто меня нет.

Нийя сидит в гостиной, съежившись в глубоком кресле. Степан на корточках перед Гришкой. У того на виске распахнута панель, видны интегральные схемы.

БГ. Говоря о рок-н-ролле, нельзя не говорить о религии по одной очень простой и очень атеистической причине. Религия — это жизнь духа, и рок-н-ролл — жизнь духа. Религии мы с детства были лишены. Рок-н-ролл являлся для нас единственной формой жизни духа. Рекшан это понимал, когда ему было восемнадцать лет, и перестал чувствовать, когда ему стало сорок. И потому он пишет то, что он пишет. А это была жизнь духа. Потому были хиппи, были разговоры о жизни, о любви, о религии, все друг друга понимали. И потому все лезли на эти сейшены, летели, как бабочки на огонь, сквозь всех ментов, через крыши, через женские туалеты… Потому что это было жизненно необходимо. Рок-н-ролл приводит к религии, потому что она эту жизнь духа объясняет, дает понимание, в отличие от рок-н-ролла, который ничего не объясняет. Религия — это объяснение, а рок-н-ролл — это сила. Многие люди этой силы ие понимали и ловились на пьянки, на наркоту, на девок, на все что угодно. Они принимали обстановку этого дела за суть, а суть не в этом, она — в духе, который все это наполняет, делает живым. Вот почему, когда наркотики подвели рок к самому порогу, все начали искать Бога. Все сразу нашли шаманов, Тибет, Шамбалу, гуру — кого угодно. Только потому, что рок-н-ролл будит в человеке дух. Мы многие годы оторваны от корней, лишены связи с корнями, с могучей и вечно живой народной традицией, как у нас любят говорить. Когда этих связей не осталось совсем, возник такой могучий голод, такая жажда, что люди взвыли волками. Но, вместо того чтобы жрать друг друга, они пошли назад и начали расти снова, используя все подсобные средства. Для того чтобы обрести сплоченность, обрести понимание и чувство друг друга, обрести ритуалы, которые все это помогают постигать, обрести чувство природы. Но рок-н-ролл, в отличие от истинно народной культуры, — вещь очень быстрая. Ритуалы и традиции меняются каждые две недели. Хотя основа остается одной и той же — поиск единения с Богом, с миром, со Вселенной…

– Глупости! - возмущается бабушка. - Ничего не изменилось.



– Изменилось! - тихо говорит Нийя.