Довольно скоро мы с Марком поняли, что, если нам удается рассмешить Трэвиса, значит, мы отмочили хорошую шутку.

Когда мы писали «Enema of the State», произошел один важный момент. У меня был разговор с Трэвисом: он сказал, что его расстраивает, что во всех песнях одинаковый бит и одинаковый темп. Я посмотрел на него и сказал: «Чувак, я всего лишь играю на гитаре и пишу мелодии. Биты по твоей части. Если у тебя есть идея, делай». После этого он поймал волну и стал уверенно задавать нам направление.

В Blink-182 музыкант – Трэвис. Марк – представитель группы и голос разума. Я голос без разума.

Трэвис играет на барабанах целыми днями. Должно быть, такой драйв трудно поддерживать, но именно он делает его таким крутым. Трэвис очень строго следит за своей жизнью, а это полная противоположность мне. Я очень трудолюбив, но сначала занимаюсь пятьюдесятью разными вещами одновременно, а потом расставляю приоритеты, от чего-то отказываясь.

Не думаю, что мы с Трэвисом могли быть еще более непохожими в личностном плане. Мы часто расходимся во мнениях, но никогда об этом не говорим. Трэвис из тех парней, кто предпочитает, чтобы проблемы решались сами собой, вместо того чтобы подливать масла в огонь. По моим ощущениям, для Трэвиса не существует промежуточных вариантов: всё либо черное, либо белое. И это хорошо, потому что сам я постоянно пребываю в сомнениях. Я могу самыми разными способами найти и плохое, и хорошее, это философский взгляд, но в то же время он приводит меня в замешательство.

Некоторые из наших самых больших разногласий касаются вещей, которые и отличают Blink-182 от других. Я вообще не интересуюсь городской культурой. Это за пределами моей ДНК. Это не значит, что я считаю себя лучше других, – во многих отношениях я хуже многих ребят как музыкант и исполнитель. В музыке и искусстве мне нравится совсем другое. Это взаимное притяжение и отталкивание между нами иногда приводит к крутому результату, потому что парень пытается сыграть бит из хип-хопа в панк-рок-песне. Поэтому я даже не могу сказать, есть ли между нами настоящие разногласия.



Раньше Марк с Томом писали каждый свои песни, а потом собирались и объясняли их барабанщику. Теперь мы писали песни все вместе. Некоторые песни начинались с того, что я играл какой-нибудь бит и кто-то из них говорил: «О, я напишу на него песню». Иногда у кого-то из них в голове уже крутилась мелодия, и мы вместе пытались придумать, как сделать из нее песню.

Например, песню «All the Small Things» мы сочинили, когда просто что-то наигрывали, а потом решили специально оставить средний темп. Том ушел и вернулся, напевая мелодию «на-на-на», и мы поверить не могли, насколько она получилась запоминающаяся. Мы всё время над ним подтрунивали: он назвал песню «All the Small Things» («Все эти мелочи». – Прим. пер.), и мы с Марком твердили, что это песня про пенис Тома.

Марк написал песню «Adam’s Song», когда чувствовал себя ужасно одиноким на гастролях и думал о самоубийстве, потому что дома у него не было девушки. Мы ее так назвали по скетчу из передачи «Мистер Шоу», где группа пишет песню с таким названием, и из-за нее один поклонник кончает с собой. Песня Марка была абсолютно антисуицидальной, она о том, что бывают тяжелые переживания, но всегда найдется выход. Песню «What’s My Age Again?» написал в основном Марк, и она о том, что он уже взрослый, а по-прежнему ведет себя как ребенок. Музыкальные идеи для всех этих песен родились, когда мы втроем просто баловались с инструментами.

Когда пишешь песню, лучше физически воспроизводить ее в той аранжировке, в какой хочешь записать. Тогда результат будет лучше, чем если просто записывать ее по частям в студии, – она получится гораздо более цельной. Потому что если просто слушать песню, а не играть ее, то слышишь только набор отдельных инструментов, еле-еле собранных вместе, и трудно сказать, качает ли она.

МАРК ХОППУС (басист / вокалист, Blink-182)

Когда я придумываю песню и приношу ее Трэвису, то говорю: «Можно сделать какой-нибудь такой бит», – и выстукиваю его у себя на коленке. Трэвис кивает и говорит: «Да-да, хорошо». Потом он идет его записывать и делает нечто совершенно другое, но песня получается в тысячу раз лучше. Он придумывает что-нибудь неожиданное, но каким-то образом в контексте песни это оказывается уместно. Он не просто ищет ритм – он думает о песне. Когда мы записываемся, мы с ним много говорим о фразировке: как эта строчка будет звучать, когда переходит в припев? Мы даем Трэву большое пространство для творчества и только потом записываем вокал. Он прекрасно слышит, что в песне звучит уместно, а что нет.

Том вечно пытается что-то выкинуть из песни, я, наоборот, пытаюсь что-то всунуть. А Трэвис как молния: никогда не знаешь, что будет.



Две недели мы сочиняли песни, а потом три-четыре дня записывали. Весь альбом мы записали в домашней студии Чика Кореи, джазового пианиста. Папа всегда включал в машине его песни, поэтому я был очень рад побывать у него дома. Я записал все барабанные партии за один день: это заняло около восьми часов. А потом Марк и Том записывали гитары и вокал. И всё. В Blink-182 материал, который оказывается самым крутым, не очень-то продуман. Мы записали альбом, какой хотели, будучи теми, кем хотели, просто попробовав пару фишек, которые группа раньше не использовала.

У нас был потрясающий продюсер, Джерри Финн, который был всего на несколько лет старше. Джерри обычно носил футболку «Риплейсментс» и кроссовки «Вэнс». Он работал с Green Day, Jawbreaker и несколькими группами в компании «Эпитаф Рекордс», включая Rancid и Pennywise. Джерри не был каким-нибудь пижоном из тех, что подъезжают к студии на «Бентли», – он был одним из нас. Он мог говорить с нами откровенно, и мы к нему прислушивались, что очень важно. Сегодня слово «продюсер» означает «Я собираюсь написать вам пару песен». Он так не делал – скорее он подкидывал нам идеи и внимательно слушал. Он говорил: «Эй, звучит круто – почему бы эту часть в конце не сделать подольше?» или «А что, если к этой песне добавить вступление?».

Джерри бесил мой малый барабан, потому что он всегда был настроен слишком высоко (как барабан, с которым маршируют). Но больше всего он ненавидел вибраслэпы: это такой перкуссионный инструмент с деревянным шариком на одном конце и деревянной коробочкой с другой, в которой находятся металлические детали. Он издает характерный трещащий звук. Он часто используется в латиноамериканской музыке, а еще он есть в «Crazy Train» Оззи Осборна. Мы с ним даже стали шутить: я пытался пронести в студию вибраслэп, а он бесился.

Альбом мы назвали «Enema of the State» («Клизма государства», созвучно с выражением «enemy of the state» – «враг государства». – Прим. пер.). (Том тогда соблюдал диету и экспериментировал с клизмами.) Вскоре мы отдали его «Эм-Си-Эй», своей звукозаписывающей компании, а они разволновались и сказали нам, что это будет бешеный успех: альбом станет платиновым, а мы будем собирать стадионы по всему миру. Мы тогда только посмеялись – это звучало просто нелепо. Я сказал себе, что он будет продаваться ужасно, – таким образом, если он будет продаваться хорошо, я буду просто в восторге. Первым делом после записи альбома нам нужно было снять клип на песню «What’s My Age Again?». Режиссеры Маркос Сига и Брэндон Пекуин узнали, что иногда на сцене мы раздеваемся. Мне становилось жарко, и я играл прямо в боксерах. Иногда Марк снимал с себя всю одежду и прикрывал хозяйство бас-гитарой.

Поэтому режиссеры решили: мол, ребята, мы хотим, чтобы вы снялись в клипе голышом. Спустя неделю мы все бежим голые по Третьей улице Лос-Анджелеса. Люди смотрели на нас и сигналили. Это продолжалось около пятнадцати часов – между дублями мы одевались, а потом опять приходилось раздеваться. Режиссеры всё время кричали: «Раздеться!» Когда рядом были дети, нам давали плавки «Спидо» телесного цвета, но это не намного прикольнее, чем быть совсем голым.

Вскоре после выхода альбома «Enema of the State», в начале июня 1999 года, мы отправились в турне под названием «Warped Tour». Том с Марком предупредили меня о Флетчере, гитаристе группы Pennywise. Они несколько раз брали Blink-182 с собой на гастроли, что было замечательно, но потом Флетчер сидел за кулисами с пневматическим пистолетом и стрелял в них, пока они играли на сцене. Тогда блинки ездили на фургоне, и к нему был прицеплен небольшой трейлер для инструментов и товаров. Флетчер запер их всех в трейлере и уехал на следующий концерт: «Вот вам посвящение, ублюдки».

В первый день наших гастролей Флетчер подошел к нам, и после всех этих историй я занервничал. Он сказал: «Сегодня вечером я буду сидеть у вас за спиной. Я ничего не знаю о вашем новом барабанщике, но этому ублюдку лучше постараться, иначе я надеру ему зад». Я играл как ошпаренный, но не потому, что боялся его, а потому что это был Флетчер из Pennywise. Я делал всё в десять раз быстрее, чем обычно, и старался добавлять как можно больше фишек. Позже за кулисами он меня похвалил, и это было чертовски приятно.

В том турне были Black Eyed Peas, когда они еще были скорее хип-хоп-группой, чем поп-группой, и во время выступления они танцевали брейк-данс. Иногда я с ними играл. Раньше в «Warped Tour» играли только панк-рок, а в том году к нему впервые примешался хип-хоп. Еще там был Эминем; они со своим партнером Пруфом стояли сбоку от сцены и смотрели, как мы играем. Турне длилось больше месяца, и концерты шли почти каждый день – думаю, я видел каждое выступление Эминема и Пруфа. Мы с Эминемом не очень много общались, а Пруф зависал с нами почти каждый день[18]. В тот год Эминем взлетел: до этого он не давал концертов и не ездил на гастроли, а в этом панк-рок-турне он просто отжигал. Он словно был не к месту, но это было прекрасно. Его слава всё росла и росла. Людей зацепил белый парень с обесцвеченными светлыми волосами, который произносил самые оскорбительные, сумасшедшие, шокирующие слова. Ему суждено было стать великим.

Альбом «Enema of the State» продолжал взлетать, пока мы были в этом турне, и реакция была просто умопомрачительная. Каждый концерт был масштабнее предыдущего, пока они не достигли уровня за пределами нашего понимания. Каждый день, еще до того как мы выйдем на сцену, у сцены толпилась куча ребят, как сельди в бочке.

Еще в этом турне был Айс-Ти, и это потрясающе – я вырос на его альбоме «Power». Однажды мы тусовались в одном из трейлеров, и он сказал мне: «Если какой-нибудь ублюдок не будет меня уважать, я его подожгу. Я сделаю чертову бомбу. Хочешь узнать, как сделать бомбу?» И он рассказал весь процесс. В тот вечер, когда я смотрел его выступление, он произнес ту же самую речь на сцене и дал зрителям пошаговые инструкции, как смастерить бомбу.

Наш альбом продавался все лучше и лучше – но по-настоящему он выстрелил, когда мы выпустили клип «All the Small Things», где пародировали клипы бой-бэндов вроде ‘N Sync, Backstreet Boys и 98 Degrees. Было здорово немного поклоунничать на их счет – в интервью они старались относиться к этому спокойно, но было видно, что они обиделись. Самое странное то, что в некоторых странах за пределами США люди и правда подумали, что мы новый бой-бэнд.

Наши клипы часто крутили по MTV и постоянно показывали в «Total Request Live», ежедневном хит-параде Карсона Дейли на MTV. Мы стали постоянными гостями на этой передаче – как-то раз мы даже устроили гонку на BMX прямо в студии. Посреди гонки Марк решил, что у него лучше получится, если он разденется. И каким-то образом он выиграл. Карсон должен был взять интервью у победителя гонки, но он сказал: «Я никогда в жизни не брал интервью у голого мужчины и не собираюсь начинать сейчас».

ТАМАРА БАРКЕР (сестра)

Впервые я увидела выступление Blink-182 на большом концерте в «Форуме». Самое смешное, что каждый раз, когда Трэвиса показывали крупным планом на экране, девушки начинали визжать. Они кричали ему громче, чем Марку или Тому, и мне это было странно. Я не хочу сказать, что он не привлекателен, просто никогда не представляла его секс-символом.

Когда Трэвис прославился, мне стало его жаль: он не может никуда пойти, чтобы вокруг него не собиралась толпа народу, и я понятия не имею, как он так живет. Тебе хочется просто сесть поужинать или сходить в Диснейленд с детьми, но каждые пять минут приходится раздавать автографы. Всё это внимание кажется странным.



С этим альбомом мы ездили по всему миру, иногда не возвращаясь по несколько месяцев. Мы выступали с Бритни Спирс и Кристиной Агилерой и постоянно тусовались с такими группами, как Vandals, Unwritten Law и Seven Seconds. Это было потрясающе – мы словно оказались в совершенно другом мире. Нам там не место: мы неудачники. Мы гордились этим, но не могли понять, из-за чего весь сыр-бор. Нам всегда казалось странным, что люди просят у нас автографы: мы не чувствовали себя для этого достаточно крутыми.

Мы выиграли премию «Человек на луне» на «MTV Awards» (видео «All the Small Things» стало лучшим клипом). Награду нам вручали Доктор Дре и Стивен Тайлер – мои кумиры – так что, когда мы вышли на сцену, я и не прикасался к награде, а просто подошел и пожал им руки.

После одного из первых турне с альбомом «Enema» мы немного отдохнули дома. У меня по-прежнему не было надежной машины, поэтому я отправился в местный дилерский центр «Кадиллак». Я простоял на стоянке минут сорок пять, и никто не хотел со мной разговаривать. У меня были дреды, на мне были шорты и футболка без рукавов, и видно было татуировки: продавцы не сочли меня серьезным покупателем. Некоторые решили, что я бездомный. Наконец один продавец вышел и сказал, что мне нельзя ходить вокруг машин и мне придется уйти.

«Вообще-то я пришел присмотреть себе машину», – сказал я ему. Парень не хотел мне помогать – он хотел, чтобы я доказал, что у меня есть деньги, прежде чем позволить мне приблизиться к модели «Эскалейд». Он говорит: «Вы знаете, что он стоит шестьдесят пять штук?»

Я говорю: «Хорошо».

«Что значит «хорошо»?»

«Это значит хорошо – у меня есть на него деньги». Наконец я говорю: «Можете позвать менеджера, пожалуйста? Я простоял здесь сорок пять минут и прошу вас помочь, а вы не верите, что у меня есть деньги на эту машину».

Он ушел и вернулся с Вуди Даттоном, владельцем дилерского центра. Я сказал Вуди, что у меня нет кредитной истории, и продавец говорит: «Вот видите? Я же говорил!» Этот парень был не на моей стороне. А Вуди ко мне прислушался. Я сказал: «Я знаю, что мы только что познакомились, но я тебя не обманываю, чувак. Можете включить MTV и увидеть наш клип на первой строчке хит-парада TRL хоть сейчас. У меня есть деньги на машину. Я знаю, что у меня нет кредитной истории, но я хочу купить этот «Эскалейд».

Вуди был просто душка. Он позвонил своему финансисту и сказал: «Включи «MTV. Смотришь? – К счастью, как раз в это время показывали наш клип. – Видишь такого парня в татуировках? Он у меня в дилерском центре, хочет купить «Кадиллак», а я хочу ему помочь. Что ты можешь для него сделать?»

Он разъяснил мне финансовые тонкости. Я получил «Эскалейд», и так у меня появилась кредитная история. Вуди поверил в меня – и сказал продавцу, чтобы впредь, когда я приду, он помогал мне и относился ко мне с величайшим уважением. За эти годы я, наверное, купил у Вуди двенадцать машин.

ВУДИ ДАТТОН (генеральный директор «Даттон Мотор Компани»)

У Трэвиса не было плохой репутации: у него вообще не было репутации. Он был словно призрак. Мой друг из GMAC перезвонил мне и сказал: «Вуди, я видел клип – я хочу рискнуть».

Когда я сообщил об этом Трэвису, он ответил: «Не знаю, как вас и благодарить за то, что поверили в меня. Я вернусь через месяц и куплю еще одну машину за наличные для своего отца». И так он и сделал.



Ко мне относились так же и в дорогих ресторанах: например, я приходил с девушкой, а мне говорили: «Извините, сэр, здесь не общественный туалет».



«Мне не нужно в туалет – я хочу поужинать».

Они говорили, что поужинать я не могу, или что мне придется пойти домой переодеться, или что мне нужно надеть пиджак, который они мне дадут. Спустя какое-то время я дал себе обещание: к черту любой ресторан – и любое другое заведение, – где не хотят меня обслуживать из-за того, как я выгляжу. Я больше не собираюсь надевать какой-то дурацкий темно-бордовый пиджак, который мне дают в ресторане, – если я не могу выглядеть так, как хочу, то я не буду отдавать им свои деньги.

Я никогда не одевался так, чтобы показать, что я много зарабатываю. Я никогда не перестану быть собой только ради того, чтобы что-то получить, и буду ломать все стереотипы.

8. Famous Stars and Straps

Когда я основал свою компанию «Famous Stars and Straps» (в переводе «знаменитые звезды и ремни». – Прим. пер.), я понятия не имел, что делаю. У меня было видение: я хотел создать то, чего еще не было, чтобы это отражало мой образ жизни. Мне нравился скейтбординг, BMX, машины, татуировки, рэп, метал, панк. Я не находил одежды, которая сочетала бы в себе такие разные интересы, и хотел создать такие вещи, которые бы все смогли носить. Одежда – это вторая кожа, и я хотел взять на себя ответственность за эту вторую кожу и сделать так, чтобы она отражала внутренний мир человека и говорила о его личности[19].

Начало было положено, еще когда я был подростком и со своим другом Маркосом делал бутлегерские концертные футболки и продавал их на местных концертах. Тогда я понял, что, если у тебя появляется идея, можно сделать эскиз, напечатать футболки и просто предложить их людям.

Однако компания была основана, еще когда я играл в Aquabats. Я иногда делал стикеры, экспериментировал с цифровыми принтерами и делал по одной футболке. Сначала фирма называлась «Voltron Crew» (я тогда слишком много слушал Wu-Tang Clan/Method Man), и в нее входила вся шайка, которая тусовалась дома у Билла Фолда: я, Брент Вэнн и Тим Милхаус. Это название меня не устраивало, и я стал подбирать другое. Потом мне пришло в голову название «Famous Stars and Straps», и мне в нем понравилось всё. Очевидно, это игра слов, основанная на сочетании «звезды и полосы», но у слова «ремни» много ассоциаций – от гитар до оружия. И все хотят быть знаменитыми.

Я увлекся своим делом: как только у меня появлялись дополнительные деньги, я печатал футболки и стикеры. Потом я ходил по несколько километров и повсюду расклеивал эти стикеры. Когда я пришел в Blink-182, первый чек я получил на 3 тысячи долларов, и это казалось мне огромными деньгами. Я сказал папе, что только что получил три штуки, а он ответил: «Лучше всё это прибереги, потому что, возможно, тебе больше никогда столько не заплатят».

Я прислушался к его совету наполовину: полторы тысячи я отложил, а на остальные деньги напечатал стикеры с надписью: «Я люблю оргазмы». Это был забавный слоган, и он мне полностью подходил: я был немного сексуально зависимым – обычным похотливым парнем, который играет в группе. Еще я сделал пару футболок, нашел несколько шрифтов, которые мне понравились[20], и придумал логотип. Я продавал футболки и стикеры на концертах блинков, и они очень хорошо расходились. Все вырученные деньги я тратил на то, чтобы печатать еще. Когда я не рисовал стикеры, мы с друзьями засовывали свои гениталии в ксерокс в офисе «Кинко» и печатали их. Где-то в Калифорнии рядом со старым стикером «Famous» красуется фотография моего члена, приклеенная клейстером.

У меня было много друзей в индустрии моды: Боб Хёрли из «Billabong», Джек из «Black Flys», Люк из «Silver Star» и Келли из «Silver Star» всё время приходили к нам за кулисы на гастролях. Я разговаривал с ними об их бизнесе и решил, что если у них получается продавать футболки, то и у меня получится. Я сказал: «Эй, когда я приеду домой, я собираюсь открыть магазин. Он будет называться «Famous Stars and Straps». Я буду продавать вашу одежду, а также одежду «Hurley», «Tribal Gear», «Zero» и «Alien Workshop». Я буду продавать все эти классные бренды и свою одежду тоже».

Я попросил одного парня в Риверсайде сдать мне в аренду заброшенное здание. У меня не было лицензии на бизнес, у меня не было никаких документов, я не подавал заявку на регистрацию авторских прав или торговой марки. Первый этаж я перестроил в торговое помещение примерно за три недели: мы с друзьями всё делали сами. Иногда мы принимали риталин, курили одну сигарету за другой и не спали по три дня подряд. Потом мы пригласили пару друзей, чтобы они разрисовали стены красками из баллончика.

Я спросил Тома с Марком, сможем ли мы вместе дать бесплатный концерт по случаю открытия магазина, и они ответили: да, черт побери, мы там будем. Мы играли на улице и собрали огромную толпу зрителей (в которой был даже Адриан Лопес из скейтерской команды «Zero»): Blink-182 тогда занимали первую строчку в хит-параде TRL. В конце концов пришлось перекрыть бульвар Ван Бюрен, одну из главных улиц Риверсайда. И всё это без разрешения или лицензии на ведение бизнеса. Это было просто безумие.

РЭЙ КУМЕР (бывший сосед)

Первый магазин «Famous» открылся в обшарпанном здании. Трэвис превратил его в репетиционный зал, а потом выставил товары. Чтобы привлечь посетителей, они решили устроить концерт Blink-182. Радиостанция на частоте 103.9 («X FM») пронюхала об этом и сообщила в новостях. Магазин находился прямо на Магнолии, где было по две полосы в каждую сторону и разделитель посередине. На концерт удалось без труда собрать тысячу человек, и они заняли всю улицу. Машины, припаркованные перед магазином, просто затоптали. Люди сидели на них и стояли: им очень хотелось увидеть сцену. Приехала полиция, и всех разогнали. Думаю, у Трэвиса были неприятности – он больше никогда там ничего подобного не устраивал.



Довольно быстро наши дела пошли хорошо, и мы наделали шума. Там было много покупателей – кажется, снаружи всегда был припаркован чей-нибудь крутой «Кадиллак». Я продолжил ремонтировать здание и какую-то часть пространства превратил в репетиционные залы для музыкальных групп. Примерно через три месяца после открытия у нас появилось много проблем. Приходила полиция и требовала разрешения на работу и документы на бизнес, которых у меня не было. Мой недостаток опыта стал очевиден: я даже не знал, что у меня должна быть лицензия на ведение торговли. Еще полиция обыскала здание и репетиционные залы. Они нашли там наркотики и оружие – не мои. Их спрятала одна из групп, которые там играли.

Было очевидно, к чему всё это идет: они собирались закрыть мой магазин. Так что я закрыл его сам, пока всё не стало совсем плохо. Я расстроился, но это оказалось лучшим решением. По сути, у меня был скейтерский магазин, где, помимо прочего, продавалась пара футболок с надписью «Famous Stars and Straps». Если так вести дела, то в основном ты просто продаешь чужие товары. Просматриваешь каталоги, выбираешь модели для закупки – а они иногда не продаются. Значит, приходится связаться с компанией и спросить: «Привет, мы можем сделать возврат, потому что вещи не продаются?» Всю эту работу я называл розничной наркоманией. Зато, как только я закрыл магазин, мне больше не приходилось беспокоиться о том, чтобы продавать у себя в магазине чужие вещи. Всю свою энергию теперь можно было направить на развитие собственного бренда.

ТИМ МИЛХАУС (друг)

Мы гастролировали и видели, как все эти бренды начинают развиваться. Идеей фирмы «Famous» было создание бренда для нас, одежды, которую мы сами будем с удовольствием носить. Изначально эта компания изготавливала пряжки для ремней, и мы делали ремни со звездами. На первой футболке было написано: «Я ЛЮБЛЮ ОРГАЗМЫ». Когда я перестал помогать Трэвису с настройкой барабанов, я отправился в поездку по продвижению бренда и рекламировал наши футболки и стикеры, пытаясь сделать так, чтобы о них узнало как можно больше людей.

Трэвис основал компанию в одной из пустых спален своего дома в Риверсайде. Он купил компьютер, и мы использовали стандартные шрифты «Майкрософт Ворд». Стикеры мы печатали в местной типографии «S&W Plastics» в Риверсайде. А потом шли на улицу и повсюду их расклеивали. У меня не было больших неприятностей, но в компанию иногда звонили. Мы знали, что хорошо поработали, если нам звонили из какого-нибудь города и жаловались на стикеры. Когда это случалось, мы сосредотачивались на другом городе.

Я арендовал склад и начал работать. Сначала нас было двое, я и мой друг Уилл. У нас был интернет-магазин: люди делали заказы на сайте, и мы отправляли им футболки. Со временем репутация «Famous» стала расти, и нам стали звонить небольшие семейные скейтерские магазины. Когда мы начинали, у нас не было торговых представителей: мы просто пользовались удобными случаями. Первыми нам позвонили из «Electric Chair», это классный магазин одежды и пирсинга с торговыми площадками в Риверсайде и Хантингтон-Бич. Они звонят и говорят: «Слушайте, мы хотим купить у вас дюжину футболок. Можете прислать их нам через неделю?» Мы сами напечатали футболки и сами их отвезли[21].

ДЖИММИ «ШРАГС» ГАЛЛИ (друг)

«Famous» начинался очень жестко. Душный склад без кондиционера, отваливающиеся стикеры, изготовление футболок с помощью теплоизлучения. Потом мы каждый вечер выходили на улицу и обклеивали автострады, дома и школы. Когда мы получали крупные корпоративные заказы, как, например, от «Hot Topic», нам не хватало рабочей силы. Так что мы вдвоем изготавливали, например, двадцать тысяч пряжек. «Hot Topic» присылали нам свои этикетки, и мы вручную прикрепляли их к каждой пряжке. К счастью, «Red Bull» и «Monster» присылали нам свои энергетические напитки ящиками, поэтому мы могли целый день как заводные упаковывать заказы.

Как-то раз мы получили партию ремней из какой-то страны – где там ремни делают? У нас были тысячи и тысячи ремней в грузовых контейнерах, и коробки кишели какими-то невероятными экзотическими тараканами. Так вот, эти заморские жуки какое-то время населяли наш склад.

Я ездил на гастроли с Трэвисом, устанавливал палатку «Famous» на всех остановках и продвигал наши товары. Я понял, как общаться с девушками: я садился на сцене, с краю, но так, чтобы меня было видно из зала. Пару песен я так и сидел, а потом шел к зрителям. У меня тогда была пышная осветленная афро-прическа, так что меня легко было узнавать, и девушки сами ко мне подходили. Просто безумие, на что готовы женщины во время турне группы.



«Famous Stars and Straps» был домашним бизнесом: он всё больше рос, и это происходило органично. Со мной всегда работала команда друзей, настолько же увлеченных делом, как и я. Вначале это были я, Тим Милхаус, Джимми Галли (он же Шрагс), Мелисса, Уилл, Райан Леонард и иногда мой друг Джереми[22]. Мы совершали ошибки, но учились на них, не имея ни предпринимательского образования, ни чьей бы то ни было помощи. Мы всё заработали сами и никому не были должны.

9. Таблетки, сломанные кости и обручальные кольца

Всякий раз, когда Blink-182 отправлялись в кругосветное турне, мы совершали около пятидесяти перелетов между городами. Я занимался тем, что люблю, – играл на барабанах – и зарабатывал много денег. Но пятьдесят раз за два-три месяца мне приходилось делать то, что я ненавижу и боюсь больше всего на свете. Во время взлета я очень волновался, и иногда Марк с Томом шутили и издевались надо мной, потому что я говорил: «Чувак! Ты слышал этот звук?» Обычно это был звук, с которым убирали шасси.

Однажды мы полетели в Майами, отыграли концерт, а потом сразу отправились на Багамы, где снимали что-то для MTV. Как-то на Багамах я курил сигарету, а ко мне подошел менеджер группы Рик Девой и сказал: «Тебе надо бросить курить, Трэвис. Ты должен позаботиться о себе. Через двадцать лет у тебя, вероятно, будут дети, или тебе захочется расслабиться и насладиться тем, ради чего ты работал».

Я ответил: «Чувак, мы в любой момент можем погибнуть в авиакатастрофе. Какая разница, брошу я курить или нет, – кто знает, какое еще дерьмо может случиться?» Так я и жил изо дня в день с тех пор, как умерла мама. Я не хотел умирать, но и не рассчитывал, что доживу до старости, – каждый год я удивлялся, что всё еще жив.

Чем успешнее становилась группа, тем больше мы летали – мы даже стали брать частные самолеты. Я принимал таблетки, чтобы пережить перелет. Если мы летели в Лондон, чтобы три дня играть на «Уэмбли-Арене», я принимал снотворное, чтобы проспать весь перелет, и добавлял викодин в виски с колой. Мне даже пить не нравилось. Когда я начал это делать, у меня была цель не переборщить, чтобы, когда мы приземлимся, у меня был весь день на то, чтобы привести себя в порядок. Но скоро я стал принимать всё больше и больше таблеток.

В один рейс в Австралию я взял таблетку ксанакса. Это не обычная таблетка, а такая длинная, как плитка, которую можно разломать на четыре части. Я съел ее целиком и заснул. Проснулся я на полпути, где-то над Тихим океаном, принял еще одну плитку и снова заснул. Я проспал все девятнадцать часов перелета, и, когда самолет приземлился, меня пытались разбудить: «Извините, мистер Баркер. Мистер Баркер?» В общем, из самолета меня пришлось чуть ли не выносить. Я был настолько не в себе, что в аэропорту Сиднея не мог сообразить, как встать на эскалатор. Я просто стоял наверху и недоумевал, как мне наступить на что-то движущееся. Минут десять люди проталкивались мимо меня к эскалатору. В конце концов я спустился вниз – и снова заснул в багажном отделении.

Потом я начал принимать таблетки для удовольствия, когда не летал. Я ничего не принимал перед концертами, но, как только уходил со сцены, глотал пригоршню викодина и курил сигареты одну за одной. Мне нравилось это ощущение расслабления, как будто я вот-вот растаю.

Один друг пригласил меня на мальчишник в Лас-Вегасе. Мы не гастролировали, поэтому я был бы рад остаться дома в Риверсайде: покурить сигарет, травы, принять пару таблеток, поболтать о машинах. Но он сказал: «Чувак, просто приезжай – это же мой мальчишник, ты не можешь его пропустить». Я сказал, черт с ним, и решил полететь. Я взял своего приятеля Брента – мы сняли номер в отеле.

В самолете я принял кучу таблеток. Таблетки по-разному действуют на разных людей: если я приму горсть обезболивающих, то следующие двадцать четыре часа не буду спать. У меня высвобождается чертовский запас энергии, но всё, что я могу, – это разговаривать.

Вечеринка была в стрип-клубе. Я бывал в стрип-клубах в гетто Риверсайда, но никогда не видел ничего подобного: повсюду красивые девушки и первоклассное безумие. Все на вечеринке развлекались с разными девушками. Я отдал девушкам кучу денег, всего примерно пару тысяч долларов, и попросил их убедиться, чтобы о виновнике торжества как следует позаботились, – я хотел, чтобы они провернули с ним самые грязные штучки, на какие способны. И тут одна из них неожиданно сказала: «Я хочу тебя».

Она была самой классной девчонкой во всём клубе – по крайней мере, на мой вкус. И я подумал, почему бы и нет. Она устроила мне несколько горячих танцев на коленях. Я провел в стрип-клубе от силы два часа, а потом ушел с этой горячей стриптизершей и ее подружкой. Мы пришли ко мне в отель и провели самую сумасшедшую ночь в моей жизни. Брент спал на соседней кровати и девушки не привел, но это нам троим никак не помешало.

Я никогда не встречал никого более дикого и свободного, чем эти двое. Они творили друг с другом безумные вещи и затрахали меня до потери пульса. Я был на седьмом небе. Но вдруг у нас порвался презерватив. Лучшая ночь в жизни вдруг превратилась в ночной кошмар. На следующий день я так нервничал: а что, если она забеременеет? Я был пьян и не помню: я вообще кончил? Эти мысли не давали мне покоя весь следующий год. Я всё время ждал звонка или сообщения, где она скажет, что беременна.

Я стал понимать, что мне нужно быть осторожнее с близостью. С того дня я стал вести себя словно Мистер Безопасность, но мало ли что может случиться. Мне не хотелось случайно чем-нибудь заразиться, и я был просто в ужасе от вероятности зачать ребенка с девушкой, с которой мне даже не хочется встречаться второй раз.

В Риверсайде я по-прежнему жил с Геем Рэем и тусовался у него дома. По соседству жил парень по имени Эйч-Дог. Иногда мы его накуривали. Однажды мы покурили травки и приняли какие-то таблетки, и Эйч-Дог ушел, сказав: «Чувак, чувак, я плохо себя чувствую, Трэв. Мне херово, что-то не так».

Я говорю: «Эйч-Дог, я провожу тебя домой. Иди приляг – всё будет хорошо». – «Трэв, я ведь пил еще. Не знаю, чувак. Может, «Скорую» вызвать? Чувак, я дышу как бешеный».

Я отвел его домой и уложил в постель. На следующий день я зашел к нему домой посмотреть, как он себя чувствует, подкрался к его окну и сказал: «Проснись! Уже полдень!»

Эйч-Дог так и не заснул – он лежал в той же позе, в какой я оставил его вчера. Он лежал и смотрел в потолок уже двенадцать часов подряд. «Как мне с этим справиться, Трэвис? Чувак, я не знаю, что делать». Это было похоже на сцену из фильма «Пятница». Днем он лег в больницу.

У Эйч-Дога была сложная семейная ситуация. У него было три младших брата. У них было не так много денег – если ребята хорошо себя вели, то самой большой наградой было то, что он разрешал им сесть в багажник пикапа и заводил двигатель. Потом заболела его мать, и ее бросил муж. У меня от этого сердце разрывалось – это напомнило мне о том, что случилось с моей мамой. Поэтому, когда я возвращался домой с гастролей, я каждый раз водил его маму поужинать. Я не пытался как-то к ней подкатывать: просто составлял ей компанию, чтобы убедиться, что у нее всё хорошо.

Мы с моим другом Тимом часто ходили в местные клубы: одними из наших любимых были «Ин Кахутс», «Метро», «Клаб Раббер» и «Баха Бич Хаус». Мы заходили и какое-то время просто стояли, не танцуя и мирно наслаждаясь атмосферой, в надежде, что диджей поставит какой-нибудь Method Man или Cypress Hill. Разумеется, к нам подходили девушки. Если они нам нравились, мы говорили, что уже возвращаемся домой, и приглашали их пойти с нами. Они запрыгивали в машину.

Такая стратегия иногда приводила к неприятностям – бывало так, что девушка приходила в клуб с парнем, которому не понравилось, что она ушла с нами. В следующий раз, когда мы приходили в клуб, парень подходил к нам и говорил: «Бро, это была моя телка». Там было слишком много таких братанов – и всегда нужно было уйти пораньше, потому что в ту минуту, когда клубы закрывались, на парковке начинались перестрелки и какие-то потасовки, от которых мне хотелось держаться подальше. Но это не мешало мне ходить в клубы.

Многие из этих девушек были довольно пустыми. Но и я был таким же: я искал подруг на одну ночь. Все понимали, зачем мы пришли, и никто не обижался.

Как-то вечером в «Баха Бич Хаус» мы познакомились с тремя девушками, которых назвали платиновым трио: горячие платиновые блондинки. Я заговорил с одной из них, ее звали Мелисса, и она оказалась более умной и настоящей, чем большинство девушек, которых я приводил домой. Я даже взял у нее номер телефона и позвонил на следующий день. Спустя несколько месяцев мы стали парой: я был без ума от нее и был рад держаться подальше от клубов.

К тому времени у меня уже было три «Кадиллака». Тот с ржавыми дырками, который взорвался на шоссе, в итоге я продал за 200 баксов, потому что это был обычный металлолом. Потом я купил зеленый «Кадиллак» 1966 года и белый с откидным верхом 1970 года. Еще я купил пикап, и все эти машины стояли в гараже у Гея Рэя[23]. Я получал деньги за работу в Blink-182 и всё тратил на машины, покупая их одну за другой. Марк, Том и все остальные, кто общался с Blink-182, твердили мне, что мне нужно научиться обращаться с деньгами: «Чувак, прекрати покупать машины. Тебе нужно купить дом».

В конце концов до меня это дошло. Люди в Риверсайде знали, где я живу, и приходили ко мне целый день, от чего я ужасно устал. Как-то утром я гулял с Мелиссой и сказал: «Я собираюсь посмотреть дома – хочешь со мной?» Она ничего не знала о недвижимости, но согласилась.

МЕЛИССА КЕННЕДИ (бывшая жена)

Мы с Трэвисом познакомились в клубе во Внутренней империи, когда он был молод, а я ужасно молода. Он тогда только начал играть в Blink-182; кажется, они собирались снять свой первый музыкальный клип. Сначала Трэвис мне не очень понравился: мне показалось, что он какой-то странный. Мы подружились – а потом, после того как хорошенько выпили ночью, не отходили друг от друга несколько лет.

Всё время, пока мы были вместе, Трэвис не выходил на сцену, пока я не поцелую ему обе руки и обе палочки: одну, вторую, одну, вторую. И каждый раз, когда мы летели на самолете, мы надевали одну и ту же одежду, потому что он очень боялся летать. У него были его счастливые летные штаны, а у меня – счастливый летный камень: маленький камушек, который помогал пережить волнение. Мы передавали его друг другу, в зависимости от того, кому в тот день было страшнее.

Как-то раз мы были в Италии – Blink-182 снимались на итальянском MTV. Когда они записали интервью, мы вышли на улицу и пошли к фургону. Но полицейских не хватало, и фургон окружила толпа итальянских подростков. В то время Blink-182 были самой известной группой в Италии, даже более известной, чем Backstreet Boys. Ребята стучали в окна, и было очень страшно – страшно было даже нашим охранникам. Нам всем пришлось лечь на пол в фургоне, чтобы не пострадать, если ребята разобьют окна. Я лежала на полу и думала, что нас сейчас убьют. К счастью, нам удалось уехать – но один парень бежал за нами километров восемь. Мы ехали и ехали, а он всё не отставал. В конце концов мы остановились и подарили ему билеты на вечерний концерт.

Когда мы устроили свадьбу, на ней была пара сотен гостей – собрались вся наша семья и друзья. Мы тогда только вернулись домой с гастролей, которые длились три с половиной месяца, и было очень душевно. Трэвис надел «Конверсы» и галстук-бабочку: он был похож на Пи-Ви Германа.

Трэвис купил еще один «Кадиллак», но оба его автомобиля были слишком старыми и не очень хорошо ездили. Нашим самым надежным автомобилем в то время был мой голубой трехцилиндровый хетчбэк «Гео Метро» 1993 года. Трэвис называл его Роликом. Мы ездили на нем по городу, и Трэвис захотел затонировать стекла, потому что люди стали узнавать его в машине. Тонировка стоила больше, чем вся машина.



Спустя какое-то время нам обоим надоело водить эту консервную банку. Мы подъехали к дилерскому центру «Кадиллак» и припарковали свой Ролик у входа. Мы вошли, купили «Эскалейд» за наличные и поехали на нем домой. «Гео» мы просто оставили на улице. Я даже не знаю, оставили мы в нем ключи или нет.

Я нашел дом в Короне: во Внутренней империи, недалеко от Риверсайда и Фонтаны, где я вырос. Дом был площадью 300 квадратных метров – просто дворец по сравнению со всем моим прошлым жильем. Мы договорились о цене примерно в 325 тысяч долларов, я получил ипотеку (моя кредитная история окупилась), и мы закрыли сделку. Я переехал в этот дом, а Мелисса переехала ко мне. «Это самый большой и самый лучший дом, который я только видел, – сказал я ей. – Мне больше никогда в жизни не придется переезжать».

Мелисса училась в колледже на психолога, но бросила учебу и стала ездить со мной на гастроли. Впервые во взрослом возрасте я узнал о преимуществах длительных отношений: когда вы с женщиной достаточно долго вместе, вы питаетесь друг другом и поддерживаете друг друга. Вы делаете друг друга лучше, и жизнь становится лучше.

В дороге мы постоянно были вместе, и наши отношения не были идеальными – любой паре было бы трудно общаться 24/7, так что, думаю, именно из-за этого в конце концов мы друг другу надоели. Но мы были без ума друг от друга, и перед нами стоял выбор: либо путешествовать вместе, либо не видеться по полгода подряд, и мы решили быть вместе.

МАРК ХОППУС (басист / вокалист, Blink-182)

В разгар популярности альбома «Enema of the State» мы как-то играли в Лондоне. После концерта, около трех часов ночи, мы с женой возвращаемся в свой номер в отеле и собираемся лечь спать. И вдруг слышим стук в дверь: тук-тук-тук-тук. Открываем дверь и видим, как двое ребят убегают за угол по коридору. Я звоню охраннику, который ездил с нами на гастроли, и говорю: «Слушай, просто чтобы ты знал, какие-то ребята нашли наш номер и постучали в дверь. Возможно, ты захочешь предупредить остальных». Мы все останавливались в отелях под вымышленными именами, и единственный способ, каким кто-то мог узнать, в каком мы номере, – это если отель выдал наши данные. Так вот, наш охранник звонит охраннику отеля, а тот звонит управляющему отеля домой. Управляющий приходит, они осматривают коридоры на всех этажах, но так никого и не находят.

На следующий день я спускаюсь в вестибюль и говорю Тому и Трэвису: «Ребят, в ваши номера вчера кто-нибудь стучал? В три часа ночи к нам стучались какие-то ребята».

А Трэвис говорит: «Чувак, это были мы с Мелиссой». Он просто издевался над нами – они решили, что будет забавно постучаться в дверь в три часа ночи.



В то время моим охранником работал мой друг по имени Фуси: он был родом из Самоа и жил в Карсоне, где раньше тусовался с бандой «Крипс». Я увидел, как он разбирает оборудование групп на площадке «Палладиум» в Лос-Анджелесе, и мы подружились. Было странно, что мы вообще нуждаемся в охране, – это еще один знак того, как быстро мы перешли от турне с другими панк-рок-группами к появлению в передаче TRL. Некоторые охранники, которых предоставляли охранные организации, были отстойные и постоянно закрывали нас собой. Поэтому я стал брать с собой Фуси: я знал, что мы хорошо проведем время и вместе будем слушать рэп Западного побережья у меня в автобусе. Мы ездили вместе пару лет, и было просто здорово. Как-то раз мы вместе выпивали после концерта в баре пятизвездочного отеля. Я вернулся в свой номер, а Фуси сказал, что еще посидит внизу. Через час мне позвонили из службы охраны отеля: «Сэр, можете спуститься? У нас здесь проблема в вестибюле». Я спустился и обнаружил, что Фуси сильно напился и начал танцевать с девушками, даже с теми, которые пришли не одни. Никто не хотел отказывать 160-килограммовому самоанцу с неправильным прикусом: мне-то он казался плюшевым мишкой, но я понимал, что других людей он пугает. Охранники мне говорят: «Он превратил весь вестибюль в танцпол и заставил включить Тупака».

К сожалению, такое случалось не раз. Менеджер группы решил положить этому конец и сказал, что я больше не могу его брать: он становится обузой. Но в моем сердце он навсегда останется моей правой рукой.

Примерно через полгода у него умерла мама. Я был на похоронах, и это было ужасно: он был первым среди моих знакомых, кто потерял мать с тех пор, как умерла моя мама, и я словно терял ее снова. Было очень больно видеть в слезах этого огромного человека, который меня защищал. Я несколько часов просидел с ним в обнимку и старался убедиться, что он в порядке.

Моя боязнь перелетов никуда не делась. Каждый раз перед взлетом я закрывал глаза, ожидая увидеть яркую горизонтальную линию, которая бы говорила мне, что всё будет хорошо, – но, даже когда я ее видел, полет проходил неспокойно. Как-то раз мы летели в Европу, и, когда самолет взлетал, мы с Мелиссой увидели, как падает другой самолет. Он дымился и летел прямо в землю. Мы чуть с ума не сошли: «О боже, только посмотри». Стюардесса увидела, что происходит, и закрыла шторки на всех иллюминаторах. Это увидели всего несколько пассажиров, но большинство не увидело. Остальные ребята в группе говорили: «Чувак, тебе просто показалось – слишком много таблеток. Тебя глючит». – «Нет, я точно знаю, что видел». И конечно же, когда мы приземлились, это уже было в новостях: в авиакатастрофе погибло более двухсот человек. Этот случай только всё усугубил. С каждым разом, садясь в самолет, я всё больше боялся и принимал всё больше таблеток.

Я не рассказывал о таблетках Мелиссе. Я ото всех это скрывал. У таблеток есть невероятное свойство – никто не видит, что ты их принимаешь. Руки не пахнут дымом, и нет совершенно никаких улик. Если я был в ресторане, то шел в туалет, принимал пару таблеток и запивал водой. Никто об этом не знал: я всегда был в хорошем настроении.

Как-то раз в клубе я потерял сознание, и Мелиссе и моим друзьям пришлось меня выносить. Даже тогда я не признался ей в том, что происходит, – сказал только, что, наверное, слишком много выпил. Но через два или три дня у меня закружилась голова, а кожа пожелтела, как от желтухи. Я поехал в больницу, и мне сделали спинномозговую пункцию. Они не знали, что случилось, и настояли, чтобы я им всё рассказал. В конце концов я признался: «Пару дней назад я принял хренову кучу таблеток».

Почему-то я убедил себя, что должен постоянно пить таблетки: мне нравились ощущения, которые я испытывал, когда принимал их, поэтому мне казалось неправильным, что мне их никогда не прописывают. Я даже не думал о них как о наркотиках. Мне просто казалось разумным принимать их каждый день как мультивитамины.

МЕЛИССА КЕННЕДИ (бывшая жена)

Я не знала, что у Трэвиса проблемы с таблетками. Я даже не знала, что можно на них подсесть. Я была наивна и сама никогда не делала ничего подобного. Мне показалось странным, что он принимает таблетки, но они приходили по почте от доктора, так что всё выглядело нормально. Иногда он говорил: «Возьми одну! Ты же не хочешь рано вставать!» Я говорила ему: «Я устала, мистер Энергия». Как-то раз он потерял сознание в клубе, и я подумала: «О боже, нужно вытащить его отсюда, пока не появились копы». Друг помог мне дотащить его до машины. Всё было не настолько серьезно, чтобы везти его в больницу, – я просто отвезла его домой и всю ночь за ним присматривала. Но всё же я не знала, что ему нужна помощь. Я попросила у него прощения за это много лет спустя – если бы я тогда знала, что ему нужна помощь, я бы ему помогла, но я была так глупа, что и понятия не имела, что происходит.



В 2000 году мы устроили турне по всему миру под названием «Шоу Марка, Тома и Трэвиса». В Кайахога-Фоллз, в штате Огайо, недалеко от Кливленда, у нас был выходной. Нам с Мелиссой наскучило есть в отелях, и мы взяли такси до «Тако Белл» недалеко от отеля, чтобы там поужинать. Мы приехали и заказали еду, а потом я пошел в туалет.

Когда я вышел, Мелиссу уже обхаживали какие-то два здоровенных деревенщины. Она их игнорировала, но, когда они увидели, что она пришла со странным тощим парнем в татуировках и с дредами, они вышли из себя. Мы пытались спокойно поесть, а они всё пялились на нас: было так странно, и я чувствовал себя подсадной уткой. У меня было плохое предчувствие, поэтому мы не доели ужин и ушли оттуда. Мы зашли в телефонную будку, чтобы вызвать такси и вернуться в отель. Мы стояли и ждали такси, как вдруг около нас остановилась красная машина, и из нее вышел один из тех деревенщин.

Этот парень был вне себя – по какой-то причине он всё называл меня «педиком» и воспринял тот факт, что Мелисса со мной, как личное оскорбление. Я попытался его успокоить и сказал, что не хочу драться, – я даже показал ему, что у меня на правой руке фиксатор. Но парень не отступал: он продолжал нести чушь, а потом замахнулся на меня.

Этот парень был старше и крупнее меня, но в тот момент мне пришлось защищаться. Я ударил его правой рукой, и он упал. Когда он упал на землю, я сел на него сверху и начал бить его по лицу. Его друг вылез из машины и начал меня пинать – это вывело меня из равновесия, и вместо лица парня мой кулак вошел в асфальт. Я сразу понял, что с рукой что-то не так.

Теперь парней было двое, а с поврежденной рукой я не мог их побить. Я старался держать их подальше от себя, пиная их ногами и поднимая шум, пока люди на парковке не подошли посмотреть, что происходит. Как только собралась толпа, парни сели в машину и уехали.

Мы позвонили в полицию, но не запомнили номер машины. Когда они проверили «Тако Белл», то заведение оказалось совершенно бесполезно – оказалось, что камера видеонаблюдения там не работает. Рука дико болела, поэтому мне сделали рентген, и оказалось, что, когда я ударился об асфальт, у меня случился «боксерский перелом» – я сломал костяшки мизинца и безымянного пальца.

Врачи наложили мне на правую руку гипс. Я хотел продолжать выступать – я решил, что если Рик Аллен продолжал играть в Def Leppard, когда потерял руку, то я смогу так же настроить ударную установку, со всякими электронными устройствами. Но врачи сказали мне, что придется прекратить играть на пару месяцев, поэтому Марк с Томом пригласили барабанщика из группы, которая играла на разогреве. Я сидел дома в Короне и печатал имейлы левой рукой, сходя с ума от невозможности играть. За это время я купил пару проигрывателей и научился чесать руку под гипсом.

Этот перелом стал тревожным звоночком: я понял, что мне нужно больше думать головой. Мне нельзя ввязываться в драки, не стоит даже кататься на скейте. Со сломанной рукой я не мог ни одеться с утра, ни принять душ нормально. И я не мог играть на барабанах, что было и моей страстью, и средством к существованию.

Жизнь – это гонка, пусть ломаются неудачники.

Однажды Мелисса сказала мне, что у меня на банковском счету почти миллион долларов. «Да ладно?» – удивился я. Я за этим не следил – я быстро перестал волноваться о деньгах. Я играл на барабанах и, пока мне хватало на жизнь, не обращал внимания на банковский счет. Я принимал решения, основываясь на том, к чему лежит душа. Как говорится, найди дело, которым готов заниматься и бесплатно, а потом найди способ на нем зарабатывать.

У меня нет вкуса к дорогим вещам. Я никогда не любил красиво одеваться. И меня не интересовали часы и кольца с бриллиантами[24]. Что я действительно хотел покупать – это хорошие вещи для своего нового дома: всё то, что я буду видеть там каждый день. Так что, пока я был дома, я потратил до хрена денег на мебель. Я всегда покупал дешевую мебель в «Гудвилл»: мы жили бюджетно с другими холостяками, а это значит, что мы могли разнести свой дом и не беспокоиться об этом. Но теперь я хотел купить самую классную мебель, которую только можно приобрести за деньги, в магазинах вроде «Би-энд-Би Италия» и «Минотти».

Лучшим предметом мебели стал итальянский кожаный диван. Он был весь такой ровный и суперсовременный. Стоил он 10 тысяч долларов – и я знаю, что это дорого, но такие вещи дешевле не купишь. Я даже не мог сказать своим друзьям, с которыми вырос, сколько он стоит. За такие деньги, сказали бы они, он должен ездить или летать. Я очень уважал этот диван: я даже на него не садился. Он до сих пор у меня стоит. Хороший дизайн не устаревает.

Слишком много людей знало, где я живу. В Короне было не так много знаменитостей, поэтому я оказался в центре внимания. И я этого не скрывал: ко мне постоянно приходили друзья, или я катался по городу на одном из своих «Кадиллаков». Каждый день к моей входной двери клали записки, в которых люди признавались, что они мои самые ярые поклонники. Всё это было довольно мило.

Однажды ночью я услышал какой-то шорох на балконе. Мы вышли на улицу, чтобы посмотреть, в чем дело, и нашли цветы с запиской: «Поправляйтесь скорее». Вот это уже было жутковато. На следующий день на балконе появились новые цветы: кто-то залезал туда уже не первый раз. У меня была собака – маленький мопс, которого я назвал Кларенсом, – но он не лаял на посторонних.

Однажды вечером, примерно через неделю, мы с Мелиссой куда-то пошли. Когда мы вернулись домой, на входной двери висело жуткое письмо. В нем говорилось: «Я иду за тобой. Не пытайся сбежать от меня». Похоже на какое-то дерьмо из фильма ужасов, но я сказал: «Да по барабану, глупость какая-то». На следующий день мы опять куда-то пошли, а когда вернулись, все двери в доме, снаружи и внутри, были открыты. Там было новое письмо: «Видишь, я же говорю, что могу войти в твой дом».

Вот тогда мне стало страшно. У меня не только рука сломана, но еще и какой-то придурок забирается в мой дом. Я не знал, шутка это или человек представляет потенциальную опасность. Может, он слесарь? Это единственное, что пришло мне в голову. Я купил двух ротвейлеров и американского бульдога. Все три собаки жили на моем заднем дворе – не таком уж большом. Еще я поставил камеры и сигнализацию.

Иногда я не спал всю ночь и дежурил со своим приятелем Джимми Галли. Мы вооружились бейсбольными битами и пистолетами и ждали, когда этот человек появится, – но, конечно, никто не пришел. Раньше у меня никогда не было оружия: когда я его купил, я стал ходить в тир каждую неделю.

Пока всё не стало совсем плохо, я решил: «Давай найдем другой дом». Я купил дом с забором на той же улице, где жил мэр Короны. По соседству со мной жил Реджи Райт – в то время он был главой службы безопасности Шуга Найта и «Дэт Роу Рекордс». Это был крутой одноэтажный дом, и я построил там невероятный бассейн. На заднем дворе у меня был целый акр земли, и я нанял людей из Диснейленда для строительства бассейна. Там были черепа и потайные пещеры с черепами на дне. Еще там было двадцать четыре водопада. Он обошелся мне в 800 тысяч долларов, и это того стоило. У нас были шумные вечеринки. Иногда все, кто работал в «Famous», приходили к нам купаться в обеденный перерыв.

В тот день, когда мне сняли гипс, мне нужно было пойти на физиотерапию. А я не пошел и вместо этого играл на концерте с Blink-182. Я решил, что это лучшая терапия, потому что боль всё равно в голове. После этого я каждый день выполнял свои старые маршевые упражнения. Это был самый глупый поступок, который только можно совершить, но мысль о том, чтобы пропускать концерты и дальше, просто не укладывалась у меня в голове.

Я вернулся в группу в конце лета, как раз к началу европейского турне: мы ездили на двухэтажном автобусе. Той осенью, когда Марк женился, мы снова встретились с Джерри Финном и начали работать над следующей записью после «Enema of the State». (Между альбомами мы выпустили концертную запись, чтобы поклонники оставались довольны, – она называлась «Шоу Марка, Тома и Трэвиса», и там были все наши песни на большой скорости и пошлые шуточки.)

На тот момент я технически являлся гастролирующим музыкантом с Blink-182 и официально не был участником группы. Несмотря на то что я вместе с Марком и Томом сочинял все песни альбома «Enema of the State», я не получил ни авторских прав, ни гонораров. Это было нормально – группа существовала много лет и до меня, и мне нужно было вложить в нее свое время. Только у меня не было медицинской страховки, и я хотел получить ее через федерацию АФТРА[25], а для этого мне нужно было официально быть автором песен. Поэтому я заявил: «Послушайте, ребят, если вы не считаете, что я помогаю вам в написании песен, просто напишите альбом сами. Когда закончите, я приду и добавлю ударную партию». Конечно, никто не хотел так делать, поэтому меня повысили до неофициального партнера. Я был рад стать частью группы.

При работе над этим альбомом мы ощущали на себе гораздо большее давление, чем в прошлый раз, когда, казалось, всем было всё равно. Мы добились огромного успеха, но от этого только чувствовали, что нам придется что-то доказывать. Вместо того, чтобы сказать «Давайте напишем несколько простых песен, которые все полюбят», мы решили попробовать что-то более мрачное и технически сложное. Мы хотели, чтобы нас воспринимали всерьез, и хотели бросить самим себе вызов.

Мы закончили процесс, который называется подготовкой к производству, когда делаешь демозаписи всех получившихся песен. Потом мы показали их людям, в том числе своему менеджеру Рику Девою, который заключил: «Звучит неплохо, но как будто не хватает пары песен». Они хотели услышать несколько песен с формулой Blink-182, к которой все привыкли, слушая последний альбом.

Тогда Том написал «First Date», а Марк придумал основу песни «The Rock Show». Мы еще поработали над этими песнями в репетиционной комнатке на складе «Famous Stars and Straps» – и очень скоро у нас появились два новых хита для альбома.

Мы снова отправились в студию «Сигначе Саунд» в Сан-Диего, где записывали предпроизводственную версию альбома «Enema of the State». И снова мы сработали очень быстро и записали всё за несколько недель. Мы почти закончили запись – остался один день до того, как альбом нужно было отдать на сведение, – и Том придумал гитарную партию под бит, с которым я баловался. Это превратилось в песню с очень простой аранжировкой: вступление, куплет, припев, проигрыш, куплет, припев, бридж, два припева, конец. Том пел припевы, а Марк – куплеты. Она была очень простая, но это сработало и получилось круто. Эта песня называется «Stay Together for the Kids» («Останьтесь вместе ради детей». – Прим. пер.): как и огромная часть населения Америки, Марк, Том и я были из неполных семей, так что для нас эта тема много значит[26].

Когда мы закончили альбом, мы назвали его «Take Off Your Pants and Jacket» («Сними штаны и куртку». – Прим. пер.). На обложке было три эмблемы, по одной на каждого участника группы: самолет, штаны и куртка. Когда я увидел макет обложки, я думал только об одном: «Пожалуйста, только не самолет, я ненавижу самолеты, чтоб их». Я хотел, чтобы моей эмблемой стали штаны или куртка, но каким-то образом в итоге мне достался самолет. Твою ж налево.

Альбом вышел весной 2001 года и стал большим хитом, пусть и не повторил успех альбома «Enema». Мы сняли клип на песню «Rock Show», которая получила массу положительных откликов. Лейбл выделил на клип бюджет в 500 тысяч долларов: примерно 50 тысяч мы потратили на клип, а остальные деньги раздали бездомным и просто прохожим. Еще один клип мы сняли на песню «First Date», и он тоже здорово получился. Затем, через несколько месяцев после выхода альбома, пришло время снимать клип на песню «Stay Together for the Kids». Лейбл выделил нам бюджет в миллион долларов. «Это видео будет крутым, – сказали они нам. – Его должен снять Сэмюэль Бейер. Идите и отожгите как следует».

Мы наняли Сэмюэля Бейера, который снял миллион музыкальных клипов, начиная со «Smells Like Teen Spirit» группы Nirvana. Он приехал на съемочную площадку на какой-то дорогой машине, «Феррари» или «Ламборгини», и помощники установили над его машиной навес. Это были серьезные съемки, копы даже перекрыли улицу в округе Ориндж. Концепция видео заключалась в том, чтобы мы играли в доме, который прямо сейчас сносят. В дом летел огромный тяжелый шар, и всё разбивалось на куски. Идея в том, чтобы это олицетворяло то, как дети себя чувствуют, когда родители разводятся, – как будто весь мир рушится на части. Единственный пунктик: мы снимали это 11 сентября 2001 года.

Съемки были в самом разгаре, когда мы узнали о теракте. Два самолета врезались во Всемирный торговый центр, погибли тысячи людей. Мы не знали, что делать, поэтому прекратили съемки. Это был ужасный день. Как только мы закончили съемки, MTV попросили показать им материал, и он был слишком похож на все те ужасы, которые произошли в Нью-Йорке. Рушились дома, плакали дети. MTV сказали нам, что это будет крайне неуместно, и они не пустят это в эфир. Нам пришлось снять еще одну версию без сноса и разрушения здания.

Мы исполняли песню «First Date» на передаче «Поздно вечером с Конаном О’Брайеном». После выступления ко мне подошел Макс Вейнберг и сказал: «Это было великолепное представление. Но если ты и дальше будешь так играть, то долго не протянешь. Твое тело начнет отказывать».

Сначала я подумал, что это какая-то чушь, но он рассказал мне о своих многочисленных травмах и операциях на спине. Он настоящий олдскульный барабанщик[27]. Хорошо бы помнить об этом, но, когда я выхожу на сцену, я играю дико и жестко. Мое тело за это расплачивается, но я не хочу играть по-другому. Быть барабанщиком – всё равно что быть спортсменом: нужно тренировать тело, чтобы играть так, как играю я. Сейчас я стараюсь делать всё по уму: я очень хорошо разогреваюсь, а после концертов принимаю ледяные ванны по необходимости.

В те времена моей единственной физической активностью была пробежка в магазин за пачкой сигарет. Я курил постоянно – в какой-то момент я вообще не играл без сигареты во рту. В одной руке я держал барабанную палочку, а в другой сигарету. Когда песня была быстрая и у меня не получалось держать сигарету в руке, я оставлял ее во рту и так и играл, выкуривая при этом одну за одной. Потом я сменил сигарету на косяк. Мне казалось, я такой крутой, но на самом деле я просто хотел узнать, насколько далеко я смогу зайти в своем невежестве.

Мне диагностировали тендинит: сказали, в запястьях не осталось хрящевой ткани, поэтому, когда я играю, я просто перемалываю их в пыль. Иногда я так сильно царапаю костяшки пальцев, что на них не остается кожи, и вся ударная установка оказывается забрызгана кровью. Я научился склеивать незаживающие открытые раны суперклеем. Но всё время так делать не получается: как-то раз из-за суперклея мне в большой палец попала инфекция, и врачи решили, что у меня гангрена. Им пришлось выкачать весь гной. Поэтому, когда с руками всё плохо, я пользуюсь чем-нибудь вроде дермабонда: это такой хирургический клей, который еще используют, чтобы закрыть разрез после кесарева сечения. Всё это неизбежно. Я мог бы взять и сказать: «Черт, у меня руки всё время в крови, а тело болит – нужно играть поспокойнее». Но этого никогда не случится. Просто тогда это буду не я.

Той осенью мы с Мелиссой поженились в отеле «Мишен Инн» в Риверсайде. Это крутое место, такое историческое здание с сумасшедшей архитектурой. До того, как мы поженились, я постоянно цеплял других девушек в стрип-клубах и везде, где мне удавалось их найти. Даже в ночь своего мальчишника – я ведь еще не был женат. Как только мы стали мужем и женой, я решил быть хорошим мужем и придерживался этого решения. Но, даже идя с невестой к алтарю, я чувствовал, что совершаю ошибку.

БРЕНТ ВАНН (друг)

Мальчишник Трэвиса проходил в маленьком местном баре под названием «Гудфеллас». Мы пригласили пятьдесят парней максимум – близких друзей Трэвиса. Девушки тоже приходили, и мы их впускали, но, если они приводили парней, парней мы просили уйти. Девчонки были хороши – они входили, а своих кавалеров оставляли на улице. Некоторые ушли со своих смен в стрип-клубах, чтобы прийти на вечеринку: а мы их всё впускали и впускали. К концу вечера девушек стало в два раза больше, чем парней.

Трэвису не потребовалось много времени, чтобы напиться: он выпил три или четыре «Короны». Смотрим – какая-то девчонка стала отсасывать ему прямо на танцполе. Они вытащили его на сцену и сказали: «Хорошо, пусть стриптизерши начинают», – и всё превратилось в сумасшедший дом. На сцене двадцать стриптизерш занимались своим делом, а Трэвис просто сидел там и улыбался.

Девушки, которые даже не были стриптизершами, тоже выходили на сцену и раздевались догола. Стриптизерши заревновали, поэтому стали вытворять всякие сумасшедшие штуки. Потом девушки снова сосали ему член. Не одна, не две и не двадцать. Каждая женщина хотела взять у него в рот. За два дня до свадьбы член Трэвиса побывал во рту тридцати-сорока разных женщин.

А потом началась оргия. Девушкам отлизывали на барных стойках. Это был полный беспредел. Все были на пике возбуждения. Это было похоже на Камасутру Внутренней империи. Это одна из самых грязных, отвратительных и самых чертовски крутых вечеринок, на которых я только бывал.



Наши отношения с Мелиссой начались с феерического секса, но скоро переросли в нечто вроде дружбы. У нас не было близости по несколько месяцев, и я стал воспринимать ее как друга.

Еще один факт, который меня расстраивал, – то, что я узнал ее настоящий возраст. Когда мы поженились, мне было двадцать шесть, и я был уверен, что она младше на год или два. Но когда она подписывала свидетельство о браке, я узнал ее дату рождения: она оказалась на пять лет моложе, а это значит, что она была очень юна, когда мы начали встречаться. Я почувствовал себя обманутым, потому что всё это время она скрывала от меня, сколько ей лет. Это меня по-настоящему расстроило. Я не должен был огорчаться, потому что обещал любить ее в горе и радости, но я всё не мог перестать об этом думать. Из-за разницы в возрасте я стал чувствовать за нее отцовскую ответственность. Я брал ее на гастроли, а больше ничего у нее в жизни не было. Это было несправедливо по отношению к ней, и я это чувствовал. Я старался игнорировать эти чувства и быть хорошим мужем.

Между тем, у блинков было некоторое время простоя – после 11 сентября нам пришлось отменить целую кучу концертов. До этого, когда мы еще гастролировали, мы с Томом играли каждый день. Я включал ему свою любимую постхардкорную музыку, которую он никогда не слышал, вроде Fugazi, Quicksand, Rocket from the Crypt и Pitchfork. Благодаря этому Том стал изучать совершенно новый стиль музыки. Мне нравилось, как далеко он продвинулся с того времени несколько лет назад, когда говорил мне, что метал – отстой. Он так полюбил эту музыку, что стал писать песни под ее влиянием. Он сыграл мне пару риффов, и они звучали потрясающе.

«Мы включим их в новый альбом Blink-182?» – спросил я его.

А он сказал: «Думаю, может, не в альбом Blink-182, а используем в каком-нибудь стороннем проекте».

Я искренне считал, что Том уже поговорил об этом с Марком. Они были так близки и неразлучны – я и представить не мог, что Марк ничего не знает. Мы с Томом занялись этим сторонним проектом и начали сочинять. Он пригласил своего друга Дэвида Кеннеди на место гитариста, а я позвал своего друга Энтони Селестино. Я рассказал Тому, что, когда жил в Риверсайде, играл в группе под названием Box Car Racer, которая исполняла подобную музыку, со своими друзьями Билли Мейером и Алексом Баррето[28]. Тому понравилось название Box Car Racer – я полагал, что раз мы не выпустили ни одного альбома, а группа уже не существовала, то и права на это название никому не принадлежат. Я попытался связаться с Алексом, который играл в оригинальном составе Box Car Racer, потому что хотел пригласить его в этот новый проект. Но он исчез, и никто не мог до него дозвониться.

Как-то я разговаривал с Марком и упомянул, что Box Car Racer едут на гастроли. А он такой: «Чего?»

«Черт. Марк, ты что, не знал?»

«Чувак, Том говорил мне, что вы, может, запишете альбом, но про гастроли не говорил».

Я чувствовал себя полным уродом. Мы отправились в большое турне с H2O и the Used. И в итоге «Эм-Си-Эй» выпустили альбом Box Car Racer. Я не думал о том, как это выглядит, пока не стало слишком поздно: в группе нас было всего трое, и двое решили создать сторонний проект, а Марк в нем не участвовал. И он даже не знал о наших планах. Получилось чертовски некрасиво, и Марк по-настоящему расстроился. Я чувствовал, что подвел его.

ТОМ ДЕЛОНГ (гитарист / вокалист, Blink-182)

По мере развития Blink-182 мне хотелось внести свой вклад в прогресс: добавить немного модернизма и изменить представление людей о том, на что мы способны. Я пока не знал, как это сделать, поэтому лучшим способом поэкспериментировать было выйти за пределы привычных четырех стен, где мы все втроем садились и вместе принимали каждое решение, и посмотреть, что получится, если я сделаю что-нибудь сам. Так появился проект Box Car Racer.

Думаю, этот альбом стал началом того, на что Blink-182 были способны в музыкальном плане, – но это стало проблемой, потому что всё выглядело так, словно двое ребят из группы занялись своим проектом, не позвав третьего парня, а должно было получиться совсем не так. Нас хорошо приняли, и мы хотели всего лишь дать несколько концертов – а не соревноваться со своей собственной группой. Намерения были безобидными, но, возможно, мы занялись этим в неподходящее для группы время. Даже не знаю – не я же придумал сторонние проекты! Теперь у всех в группе так много сторонних проектов, что это одна большая непонятная каша.



Марк был одним из моих лучших друзей – он все эти годы находился рядом. Думаю, он считал меня полным уродом, когда я стал заниматься этим проектом, но он точно еще больше расстроился из-за Тома, потому что они и до меня дружили десять лет. Вся эта история вызвала большое напряжение в Blink-182. Все стихло, когда мы договорились, что съездим в одно турне и успокоимся: пусть люди покупают альбом, а мы больше не будем его продвигать.

Между тем, отношения с Мелиссой становились только хуже. Я работал в Лос-Анджелесе и познакомился в клубе с одной девушкой. В тот вечер ничего не произошло, но я не мог перестать о ней думать всю следующую неделю. Я знал, что у нас с Мелиссой не всё в порядке, и нужно было положить этому конец. Я вернулся домой в Корону, чтобы с ней поговорить. «Послушай, думаю, нам нужно развестись, – сказал я ей. – Я перегорел. Прости». Мы не были женаты и года, а я уже хотел двигаться дальше.

10. Настоящая любовь

Тим Армстронг оставил мне сообщение в голосовой почте: «Эй, Трэвис, это Тим из Rancid. Можешь мне позвонить? Я собираю группу со своим другом Эс-Эром, а ты один из моих любимых барабанщиков, и я хочу, чтобы ты у нас играл. Перезвони».

Я был едва ли знаком с Тимом – мы виделись на концерте Fishbone в клубе «Барн», но я был большим поклонником Rancid и Operation Ivy. И я всё еще помнил, как он плюнул на меня много лет назад, когда я стоял в первом ряду на концерте «Эпитаф Саммер Нэшенелс». Вечером я ему перезвонил. Он говорит: «Слушай, я учусь записываться дома. Мой друг Эс-Эр читает рэп и скримит. Нам нужен барабанщик, а ты лучший барабанщик. Придешь?»

Я говорю: «Конечно, когда?» На следующий день я пошел к ним. Там были я, Тим и Эс-Эр – сокращенно от Скинхеда Роба – такое было прозвище у его друга Роба Астона. Роб не был расистом – он просто исполнял традиционную для скинхедов музыку. Мы все поужинали в мексиканском ресторане «Чевис». Сидя там, я сразу почувствовал себя в компании старых друзей. Мы все любили хип-хоп и панк-рок, и мы все понимали, что у них схожая динамика: это сочетание бунтарства и страха в равной степени. Я приехал туда на своем старом «Кадиллаке», а у Эс-Эра был старый «Линкольн». Словно приходишь на свидание с девушкой, и у тебя внутри что-то щелкает, потому что у вас так много общего. Мы мгновенно стали как братья.

ТИМ АРМСТРОНГ (вокалист / гитарист, Transplants)

Роб гастролировал с Rancid и помогал нам с ребятами, а потом стал петь на стороне. Мы каждый день тусовались и начали записываться. Я создал проект под названием DJ Dead Man, своего рода экспериментальный: песня «Diamonds and Guns» изначально была написана в этом проекте. А Роб занимался более сложными вещами, вроде «Romper Stomper». Как-то раз мы с ним пошли обедать. Я говорю: «Давай соединим DJ Dead Man с твоим проектом. Я буду петь с тобой, и мы станем группой». Так мы объединили усилия и назвали группу Transplants, потому что это название очень напоминает то, что у нас получилось.

Потом, когда мы стали записываться, я пригласил Трэвиса. До этого мы виделись несколько раз. Когда он пришел, произошел настоящий взрыв. Как будто мы были «Фольксвагеном», а он превратил нас в «Феррари». Трэвиса определенно можно считать одним из основателей группы Transplants: до него мы не были настоящей группой. Я обожаю тот первый альбом. Знаю, не стоит говорить, что обожаешь свои собственные записи, но эта штука просто дико крутая.

Трэвис – самый крутой ублюдок. Он играет через боль. После одного концерта я увидел, что у него палец разодран до мяса, так что кость торчит. А он как будто даже не заметил. Я знаю много отличных ребят, но он самый талантливый и увлеченный музыкант, с каким я работал.

РОБ АСТОН (вокалист, Transplants)

Когда появились Transplants, были только я и Тим Армстронг. Мы не планировали выпускать записи или давать концерты – мы лишь хотели поэкспериментировать и повеселиться. А потом, когда мы еще поработали, то проект стал серьезнее, и мы решили пригласить барабанщика. Мы подумали: черт, если мы всё равно собираемся кого-то звать, так позовем самого лучшего.

Поэтому мы позвонили Трэвису. Он приехал домой к Тиму в Сильвер-Лейк. У меня был мятно-зеленый «Линкольн Континенталь» – он еще оказался на обложке первого альбома Transplants, – и мы на нем покатались. В машине мы поставили ему запись того, над чем работаем, и спросили, хочет ли он присоединиться.

Я сказал ему: «Не волнуйся, мы не обидимся, если ты не захочешь участвовать». Уверен, что это не лучшая музыка, которую Трэвис слышал в своей жизни, но ему понравилось. Он сказал: «Я в деле. Давайте работать».

Трэвис – один из тех людей, с которыми знакомишься и болтаешь пять-десять минут и сразу чувствуешь, как будто знаешь его всю жизнь. Мне кажется, я неплохо разбираюсь в людях, и я понял, что Трэвис – надежный парень. Индустрии, в которых мы заняты, полны всякого дерьма. Люди в группах, люди, которые управляют группами, люди в индустрии одежды – везде полно подделок. Трэвис стреляный воробей, поэтому пустозвонов видит насквозь. Я искренне люблю этого чувака: я бы умер за него, убил за него, жил за него – да что угодно. Не так много людей, о которых я могу сказать то же самое.

Весь первый альбом мы записали дома у Тима – у него в подвале студия. Нашей целью было повеселиться: просто посочинять музыку, забить на то, что подумают другие, забить на то, будет ли она продаваться. С Трэвисом Transplants преобразились. Он просто зверь. Есть барабанщики, которые хороши в своем деле и идут в ногу со временем, но Трэвис на миллион шагов впереди. Он может играть любую музыку – это вдохновляет и в то же время заставляет думать о том, чтобы порезать себе вены, потому что ты так никогда не сможешь.

Когда мы выступаем, Трэвис иногда меняет что-то в своей партии, что услышат не все, – даже на сцене. Но я это замечаю, потому что, когда мы играем на сцене, я ориентируюсь на него. Например, я пою и жду, когда будет определенный удар, а он его меняет: не потому что лажает, а потому что ему так хочется в данный момент. И иногда я прекращаю петь – не потому, что забыл слова, а потому что хочу посмотреть, как этот ублюдок выбивает всю дурь из своих барабанов. Вроде как я должен петь, но мне хочется узнать, что еще он вытворит.



Спустя три или четыре дня я вернулся к Тиму и записал партию ударных для музыки, которая вошла в первый альбом Transplants с одноименным названием. Он получился очень быстро, и у нас было много песен в ускоренном темпе: 187 ударов в минуту, если быть точным. Когда мы записывали альбомы Blink-182 с Джерри Финном, меня расстраивало то, сколько времени требовалось на настройку звука для ударных. Джерри часами настраивал микрофоны. Я постоянно с ним об этом спорил.

«Джерри, я бью в барабан. Ты слышишь?» – «Да», – отвечал он.

«Тогда давай, черт побери, записывать».

«Чувак, мне нужно настроить звук».

«Ты его настроил, – отвечал я. – Барабан издает звук. Ты его слышишь. Поехали уже, черт возьми».

Я просто с ума сходил. Я сидел, пил кофе, курил сигареты и молился, чтобы поскорее начать играть. Но, раз альбомы звучат великолепно, значит, он и правда хорошо делал свою работу. Я был нетерпелив.

С Тимом всё было по-другому. Ты слышишь барабаны? Поехали. Это было так круто и спонтанно. Тим был потрясающим композитором – и очень быстрым. Иногда мы записывали две-три новых песни за день. Потом, спустя полтора месяца, мы поехали на гастроли с парой групп на разогреве. Когда мы отправились в путь, Ларс Фредериксен из Rancid играл с нами на гитаре, а Мэтт Фриман, тоже из Rancid, на басу – а он один из лучших басистов в мире. Прямо передо мной на сцене стоял единственный и неповторимый Тим Армстронг. Так что в турне я практически играл на ударных в группе Rancid. Жизнь удалась. Мы с Робом и Тимом сразу стали лучшими друзьями.

Мы загрузились в фургон и колесили из города в город. Во Фресно мы играли буквально в каком-то сарае. Я никогда так не веселился, как в том турне. У Transplants была особая энергетика, потому что Скинхед Роб оказался прекрасным фронтменом – до этого он всего лишь помогал группе на гастролях. Он работал с кучей групп, таких как AFI и Rancid. А потом в Transplants он наконец нашел свое место и стал просто бомбой. На сцене он кричал от всей души. Мне нельзя было расслабляться – нужно было выдавать хотя бы столько же, сколько они с Тимом. Мне хотелось как следует наподдать, чтобы он пел еще безумнее.

Роб был в восторге от каждой малейшей детали процесса: давайте снимать клипы, давайте делать футболки. Он всю жизнь разрисовывал стены граффити, поэтому научился очень красивому леттерингу. Он чирикал что-нибудь на салфетке, а потом этот эскиз оказывался на футболках и стикерах. Потом мы с Робом всю ночь не спали, разъезжая по Лос-Анджелесу и расклеивая повсюду эти стикеры. Всё это дело было таким домашним, и нам оно очень нравилось.

Каждый раз, когда мы возвращались в Лос-Анджелес, мы с Робом поднимали шум. Куда бы мы ни пошли, там мгновенно поднимались бархатные веревки – дома сидеть и то было сложнее. Мы курили до фига травки. Роб говорил мне: «Дай своему телу расслабиться, бро. Отключи мозг на минутку». Дома у Роба было здорово накуриваться: там были классные игрушки, фотографии из турне с AFI и Rancid и постеры, светящиеся в темноте. Мы сняли видео «Diamonds and Guns» для альбома Transplants с Саном Дуби из рэп-группы Funkdoobiest прямо в квартире Роба. На съемках Роб достал косяк длиной сантиметров тридцать. Так началось мое злоупотребление марихуаной и ежедневная упорка.

Мы с Робом ходили в ресторан «Мацухиса», но перед этим по своей собственной традиции сидели в машине у ресторана и курили косяк за косяком у всех на виду. Парковщик смеялся над нами и говорил: «Почему бы вам не поделиться со мной, сеньор?» И мы давали ему травку. Мы старались как можно сильнее упороться, а потом притворяться, что всё нормально.

Иногда мы курили косяки с кокаином: мы их называли какао-слойками. Я никогда не нюхал кокаин и ничего другого не нюхал, мы делали так просто для разнообразия. Я знал, что что-то меняется, но в основном чувствовал только траву. А еще мы обычно закручивали траву в обертки от сигар «Бэквудс» – они перебивали запах травы и кокаина.

Как-то вечером мы ехали по бульвару Сансет в клуб на встречу с другом, татуировщиком по прозвищу Мистер Картун. Роб был за рулем, я сидел впереди, а на заднем сиденье двое моих друзей из родного города. Роб свернул с бульвара Сансет на небольшой холм, идущий на юг, и перед нами оказался пикап, который ехал невероятно медленно. Похоже, он специально тормозил, чтобы нас поиметь. Роб стал прижиматься к нему сзади, мигать фарами, сигналить и кричать на водителя пикапа.

Наконец мы доехали до светофора. Пикап включил правый поворотник, и Роб объехал его слева, чтобы посмотреть на водителя. Когда мы к нему подъехали, тот посмотрел на нас и достал пушку. Я сидел к нему ближе всех, поэтому ствол оказался направлен прямо на меня. Он был в метре от моего лица. Водитель со стволом говорит: «У тебя какие-то проблемы, мать твою?»

Роба это вообще не смутило. Он говорит: «Да, у меня проблемы. И что ты будешь делать, ублюдок?» Мои друзья на заднем сиденье легли на пол и притихли. В этот момент я решил, что расклад такой: нужно газовать или умереть – сам-то я ничего не мог сделать, но и усугублять ситуацию не хотел. Я тупо смотрел на того парня, то есть практически в дуло пистолета.

Водитель уставился прямо на меня и сказал: «Сегодня ты умрешь из-за своего друга. Лучше вели ему угомониться».

К счастью, к этому моменту за нами скопились машины и начали сигналить. Чувак решил в меня не стрелять. Он убрал пистолет и повернул направо, а мы поехали прямо. Роб включил музыку. Никто не сказал ни слова.

РОБ АСТОН (вокалист, Transplants)

Я ни разу не ел в дорогом ресторане, пока не стал тусоваться с Трэвисом. Он привел меня в японское заведение в Лос-Анджелесе под названием «Мацухиса» – лучший, черт побери, ресторан в мире. У них есть десерт, который называется «Бенто-бокс», и он просто потрясающий. Это такое круглое шоколадное пирожное с жидким шоколадом в середине и мороженым. Мы курили много травки и принимали много таблеток, и какое-то время мы постоянно ходили в «Мацухису» и выкуривали пачку травы на парковке, дымя прямо у него или у меня в машине. Потом мы заходили в ресторан, заказывали по два «Бенто-бокса» и просто уничтожали их.

Раньше в Западном Голливуде на бульваре Санта-Моника рядом с клубом «Трубадур» был еще один клуб. У них был закрытый дворик для курящих, и мы ходили туда курить. Как-то вечером Трэвис звонит мне и говорит: «Поехали погуляем». Я взял себя в руки и понял, что только что скурил последнюю травку. Это было до того, как повсюду появились магазины с травкой, зато я знал, что у парня, жившего через два дома от меня, было немного, и зашел к нему: «Привет, мне нужно купить мешок».

Перед выездом я скрутил пару косяков. Когда мы приехали, мы пошли в тот дворик: я прикурил косяк и протянул Трэвису. Тот сделал затяжку, потом еще одну, и тут на лице у него появилось странное выражение. «Какой-то он странный», – говорит он. Я взял у него косяк, затянулся и ясно ощутил дурной запах. Я сразу понял, что это шерм: мой сосед добавил в травку фенциклидина. Возможно, он решил, что делает мне одолжение. Люди еще называют его «сырым», потому что от него потеешь, – поэтому многие в конце концов снимают с себя одежду, когда его принимают.

Трэвис начал потеть. Остаток ночи он простоял во дворике, прислонившись к стене и потея, при этом абсолютно бледный. Я чувствовал себя идиотом, потому что нечаянно накачал Трэвиса сырым. Но он стойко держался. Он не испугался. Он принял это спокойно и держал себя в руках, пока из него не вышел весь пот.



В отеле всегда было легко найти наш номер, потому что весь этаж вонял травой. С отелями не угадаешь: кто-то относится к этому спокойно, а кто-то нет. В одном отеле вместо того, чтобы пожаловаться и прислать охрану, просто поставили в коридоре очистители воздуха.

Мы совершили ошибку, подписав контракт с «Атлантик Рекордс», которые выпустили наш второй альбом «Haunted Cities». Мы поехали в Нью-Йорк и встретились с ними, чтобы дать им послушать альбом до того, как подпишем контракт. Мы пришли в конференц-зал, полный руководителей, работников музыкальной индустрии, публицистов и прочей мишуры. Мы включили альбом, и Трэвис посмотрел на меня. Мы закурили косяки прямо там, в конференц-зале «Атлантик Рекордс», – не чтобы что-то доказать, а просто потому что не могли выйти из комнаты. Мы и другим предложили, но все отказывались, хотя я знал, что половина людей за этим столом тоже курит травку.

Когда мы с Мелиссой расстались, мне сорвало башню. Я на время переехал в Лос-Анджелес и остановился в «Райот Хаус», рок-н-ролльном отеле «Хайят» в районе Стрип бульвара Сансет, где Led Zeppelin когда-то разносили всё к чертям. Довольно скоро у меня появился распорядок дня. Я шел на репетицию с Transplants, потом на ужин со Скинхедом Робом и своим приятелем Алтимейтом Ронни[29]. После ужина мы отправлялись в клуб: там я знакомился с какой-нибудь девушкой и какое-то время с ней зависал. Потом мы шли в стриптиз-клуб вроде «Севент Вейл» или «Герлз, Герлз, Герлз». Некоторые девушки были настолько милы, что бесплатно танцевали у меня на коленях, а потом давали мне свой номер телефона или звали пообщаться после работы. Так мы возвращались в отель, где я не спал всю ночь, лопал таблетки, курил травку и иногда шерм. Я смотрел рассвет, а потом ложился спать на пару часов. На следующий день всё это повторялось, только с другими девушками. Мы с Мелиссой расстались, и я вовсю наслаждался свободой.

«АЛТИМЕЙТ РОННИ» САНЧЕС (бывший сосед)

Трэвис бросил курить сигареты и перешел на травку. Предполагалось, что она поможет нам бросить курить, – без понятия, с чего мы это взяли, но курить сигареты мы и правда бросили. Мы стали заворачивать травку во всё, что попадалось под руку: иногда мы даже скручивали косяк из фольги. И мы ходили по всем клубам Лос-Анджелеса – он просил меня много не пить, чтобы я ездил за рулем. В Голливуде мы ходили в клуб «Боди Шоп»: когда Трэвис шел в туалет, стриптизерши заходили с ним, становились сзади и хватали его за член, пока он мочился. Я думал: «Да вы шутите, что ли?»

Как-то раз мы сняли на ночь номер в отеле, и он склеил какую-то девчонку. Он мне сказал: «Слушай, постучи в дверь через пятнадцать минут и скажи, что нам надо идти, потому что фургон компании «Famous» попал в аварию». Так вот, я подождал пятнадцать минут, а потом постучал в дверь: «О боже, нам надо ехать, фургон попал в аварию. Все целы, но нам нужно поехать заняться страховкой». Не уверен, что девушка на это купилась, зато она ушла.

Когда вышел фильм «Барабанная дробь», Трэвис только о нем и говорил, потому что тоже играл в марширующем оркестре в школе: «Это будет потрясающий фильм». Кевин и Бин с радиостанции «КРОК» выкупили весь зал в кинотеатре в Короне, чтобы посмотреть с ним этот фильм. Только в тот вечер в Корону приехал Скинхед Роб с очень хорошей травой и всех нас накурил. Мы настолько обдолбались, что даже не пришли в кино, – и в итоге Кевин и Бин притащились в Корону и смотрели фильм одни в пустом кинотеатре.



Как-то вечером в Лос-Анджелесе я познакомился в клубе с Шэнной. Она там была со своей подругой Наташей. Когда мы познакомились, я не знал, что она Мисс США и модель «Playboy», зато сразу понял, что она горячая штучка. Кто-то сказал мне, что она модель «Playboy», и я ответил: «Ого, круто». Мы разговорились, и она спросила, как меня зовут. Я назвался Кларенсом – всегда использовал это имя, когда знакомился с девушками[30].

«О, приятно познакомиться, Кларенс», – ответила Шэнна. Она отлично знала, кто я, но решила подыграть.

Неделю спустя я пошел в тот же клуб, надеясь встретить там Шэнну. Я флиртовал с ней, а она со мной. Потом мы с ней пошли ко мне в отель. Там мы с ней тусовались, а потом она ушла домой в шесть утра.

ШЭННА МОУКЛЕР (бывшая жена)

Я была в отеле «Стандарт» со своей лучшей подругой Наташей, с которой дружила с детского сада. Её интересовал Роб, а я вроде как пришла за компанию – и что это за ребята? Они познакомили меня с Трэвисом: «Это мой друг. Он еще играет в группе Blink-182». По правде, я не знала, что это за группа, – помнила только, как они выступали на церемонии музыкальных наград MTV, где над сценой на банджи висели люди маленького роста. Поэтому я сказала: «А, это та группа, где люди маленького роста». Но он был женат, а я не связываюсь с женатыми, – у него даже была татуировка с именем жены на шее.

Нас представили, и он говорит: «Привет, Оскар». (Должно быть, кто-то сказал: «Это бывшая девушка Оскара де ла Хойи», или «бывшая невеста», или что-нибудь в таком духе.)

А я говорю: «Нет, меня зовут Шэнна».

У него был ирокез и татуировки, а тогда никто такого не носил, кроме панк-рокеров. Я подумала: ничего себе!

На следующей неделе мы увиделись там же, и он тогда разводился с женой. Я подумала: «Ну ладно, поговорю с ним». Это было странно, потому что моей подруге, которой нравился Роб, вдруг стал нравиться Трэвис. Мы с Наташей болтали в баре с Джорджем Клуни – я пыталась свести с ним свою подругу, – а потом увидела Трэвиса у входа и подошла к нему. Я ляпнула какую-то глупость вроде: «Какой у тебя знак?»

Мы подружились. Когда встречаешь того самого человека, вас уже ничто не разлучит. Он остановился в отеле через дорогу, и ночью мы пошли к нему в отель и лежали на кровати. Мы не занимались сексом – мы просто безумно влюбились и часами друг на друга смотрели.

Когда мы наконец занялись сексом, это было потрясающе и волшебно, и больше мы не расставались.



Мы общались каждый день и либо встречались, либо болтали по телефону. Как-то вечером, вскоре после этой встречи, мы со Скинхедом Робом поехали на концерт Danzig в округ Ориндж. Шэнна позвонила мне и сказала: «Я хочу встретиться».

Я ответил: «Ну, я на концерте Danzig в округе Ориндж. Можешь приехать за мной сюда, а Скинхед поедет домой один. Забери меня, и поедем ко мне домой».

Она приехала за мной с Наташей. Тогда я еще не очень хорошо знал Шэнну – я подозревал, что она в меня влюбилась, но не был в этом уверен. Мы вернулись в Корону. (Мелисса тогда уже съехала.) Мы втроем сидели у меня в кинотеатре и болтали, а Шэнна сказала: «Я пойду поплаваю у тебя в бассейне. Встретимся там». Я говорю: «О’кей, отлично, скажи, когда залезешь в воду». Мы с Наташей продолжали разговаривать, а Шэнна всё не возвращалась. Я стал думать: черт, они что, решили поменяться? Они пытаются свести меня с Наташей? Потому что Наташа сидела прямо рядом со мной и не переставала говорить. Через некоторое время вошла Шэнна, мокрая, завернутая в полотенце и очень злая. Она говорит: «Я просидела голая у тебя в бассейне сорок пять минут. Какого хрена ты делаешь?»

«Э-э-э, полегче, – говорю. – Прости – я не хотел поступить некрасиво, оставив твою подругу здесь одну».

Она говорит: «Знаешь что? Я ухожу».

Я говорю: «Великолепно. Я едва тебя знаю, а у нас уже первая ссора». Я чуть не умер от смеха: я сразу понял, что с Шэнной будут проблемы.

Я просто говорил Шэнне: «Привет, мы со Скинхедом идем есть», – и они с Наташей приходили. Если мы оказывались в модном ресторане, я не знал половины блюд в меню и спрашивал официанта: «У вас есть буррито?» Потом мы шли в клуб. Скинхед Роб тусовался с Наташей, а мы с Шэнной курили, пили, целовались при всех, поднимали шум, и плевать нам было на всё[31]. Мы с ней довольно скоро начали встречаться, но вначале всё было так естественно. Иногда она говорила: «Пойду потанцую». Она шла на танцпол, а мы с Робом трепались за столиком. Иногда к нам подходили девушки – например, знакомые из «Севент Вейл» или «Герлз, Герлз, Герлз». Шэнна возвращалась, а какая-нибудь девушка приобнимала меня рукой, пока разговаривала со мной.

Шэнна бесилась: «Кто эта сучка?» Она чуть ли не дралась с ней.

Я говорил: «Расслабься». Как-то раз Джейми Прессли[32] позвала меня куда-то после клуба. Шэнна узнала об этом и устроила скандал: «Джейми, ты же вроде моя подруга, какого черта?»

Джейми ответила: «Я понятия не имела, что вы вместе! Я же с ним просто разговаривала!»

Так и было: многие не знали, что мы с Шэнной пара, потому что мы только начали встречаться. В тот вечер Шэнна так разозлилась, что пулей вылетела из клуба. Я побежал за ней на улицу, но она не стала со мной разговаривать. На улице какой-то парень пел серенады под акустическую гитару, положив рядом с собой шляпу. Я дал ему стодолларовую купюру и попросил идти за ней и петь «Wish You Were Here» группы Pink Floyd – это была наша песня, – пока она не вернется. Парень бежал по улице за Шэнной и пел эту песню. Это было потрясающе. Наконец она обернулась. Сначала она улыбнулась, а потом рассмеялась. Спорить было нечего. Мы влюблялись друг в друга.

Не знаю, нарушила ли Джейми какой-то секретный кодекс моделей «Playboy». Каждый раз, когда Шэнна приводила меня в особняк «Playboy», всё заканчивалось тем, что она бесилась. Она уходила танцевать, а ко мне подходила другая девушка. Когда Шэнна возвращалась, то говорила: «Какого черта ты с ней разговариваешь?»

Я отвечал: «Детка, мы в особняке «Playboy», а тебя нет рядом. Что мне делать? Сказать: «Эй, ты не можешь со мной разговаривать, потому что моя девушка танцует»?»

ШЭННА МОУКЛЕР (бывшая жена)

Девушки всегда к нему подходили. Но, даже если и пытались с ним заговорить, я засовывала язык ему в рот. Мы не отрывались друг от друга около года. Мы не могли постоянно не запускать руки друг другу под одежду. Мы занимались сексом всюду, как будто не могли себя контролировать. Мы ехали куда-нибудь и останавливались на обочине, чтобы потрахаться. В клубах мы прятались в одно пальто. Когда мы ездили в Диснейленд, то пытались трахаться на аттракционах.

В особняке «Playboy» мы тоже чудесно проводили время, особенно на вечеринке в честь Хэллоуина и кануна летнего солнцестояния. Мы накурились в галерее до такой степени, что едва могли ходить. Мы занимались сексом в ванной. Есть какие-то кадры, где мы практически трахаемся у всех на виду. Это были очень сексуальные отношения[33].

Мы поехали в отпуск на Багамы на курорт «Оушен Клаб» и просто с ума там сходили. Мы пили шампанское бутылками и вваливались в домики, где делают массаж, чтобы заняться сексом. Ночью там запускали салют, и мы легли на траву и занимались сексом прямо под ним – кто угодно мог нас увидеть. Мы были абсолютно чокнутыми – нам было плевать на всё. Мы вели себя как рок-звезды.



У Шэнны были отношения с Оскаром де ла Хойей, боксером. Люди предупреждали меня о ней: «Будь осторожен, брат, она развела Оскара на миллионы долларов». Мне было всё равно – я был молод и отлично проводил время, и я влюбился как никогда раньше. Всё плохое, что говорили мне люди о Шэнне, в одно ухо влетало, а в другое вылетало. У Шэнны с де ла Хойей была маленькая дочь по имени Атиана. Тогда она жила у матери Шэнны, поэтому в основном об Атиане заботилась бабушка. Шэнна жила у меня пару недель, потом уезжала домой на несколько дней и снова возвращалась.

В начале отношений тебе кажется, что у тебя появились суперспособности. Блинки начали работать над новым альбомом. Я не хотел надолго расставаться с Шэнной, поэтому ездил в Сан-Диего из Лос-Анджелеса каждый день: по три часа в одну сторону. У меня был «Мерседес-Бенц» S600, и я ездил с Дэниелом, своим техником. Однажды по дороге в студию я попытался обогнать на этом «Мерсе» копа забавы ради. Я мчался по холмистой местности недалеко от Сан-Диего, где было много резких поворотов. Коп засек, что я превысил скорость, и включил сирену. Дэниел думал, что я остановлюсь, но я подумал, что коп отстает, и еще прибавил. Я несся как сумасшедший со скоростью под 200 км/ч по этим холмам. Я решил, что он оторвался, но он меня догнал. Понятия не имею, как ему это удалось.

Коп говорит: «Должно быть, вы ехали очень быстро, чтобы настолько сильно от меня оторваться».

Я сыграл дурачка и стал заливать, что ехал с разрешенной скоростью и не видел его и не слышал. Он знал, что я лгу, но всё равно меня отпустил. Blink-182 были популярны в Сан-Диего, поэтому он знал, кто я такой, и отнесся спокойно. Мне очень повезло.

В группе всё было очень странно. Мы становились старше: это были уже не те трое неразлучных парней, которые вместе гастролировали. Марк женился на Скай, с которой познакомился на MTV, а Том – на Джен, девушке своей мечты еще со старших классов школы. Обе девушки были очень классные, но, когда в нашей жизни появились важные женщины, это внесло новый элемент в жизнь группы. Когда я расстался с Мелиссой и встретил Шэнну, динамика снова изменилась. Куда бы мы с Шэнной ни ходили, нас всюду фотографировали. Такое количество непрошеного внимания казалось мне странным, и в группе это только добавляло неловкости[34].

МЕЛИССА КЕННЕДИ (бывшая жена)

Когда мы расстались, мы какое-то время не общались. Ощущения были странные, но я бы не сказала, что мне было очень тяжело. Единственное, что меня бесило, – это то, что он сделал кому-то ребенка еще до того, как мы официально развелись. Через какое-то время мы снова стали общаться и остались друзьями. Дружеские отношения между нами сложились лучше, чем романтические.

Я была слишком молода и плохо понимала мир, в котором жила с Трэвисом. Мне казалось нормальным летать по всему свету. После того как мы расстались, мне захотелось навестить друзей в Австралии. Когда я была с Трэвисом, обо всём заботились его менеджеры, а теперь я сама позвонила в авиакомпанию: «Здравствуйте, мне нужен билет в бизнес-класс в Австралию».

«О’кей, с вас шестнадцать тысяч долларов».

«Э-э, я вам перезвоню».

Иногда я по-прежнему слышу голос Трэвиса у себя в голове. Когда я думаю не заканчивать мытье посуды или срезаю углы еще в каком-нибудь деле, он говорит мне: «Если хочешь что-то сделать, делай как следует». Не делай ничего кое-как». Этому меня научил Трэвис, и я до сих пор благодарна ему за это.



Я чувствовал себя полным уродом из-за того, что Мелиссе приходилось через всё это пройти, и в то же время меня бесило, что мне пришлось отдать ей полмиллиона баксов, несмотря на то что женаты мы были четыре месяца: мы не заключали брачный контракт. Со временем нам удалось всё друг другу простить и стать хорошими друзьями. Мы были молоды и глупы, когда поженились, – если бы мы встретились на несколько лет позже, возможно, у нас бы что-нибудь получилось.