В целом группа опровергла предположения о том, что они распространяют некие политические идеи. В разговоре с WOM-Journal в сентябре 2004 г. клавишник Флаке прокомментировал это: «Опасно опрашивать музыкантов о политике. Об этом следовало бы говорить только тем, кто что-то в этом понимает. Группа Rammstein в любом случае не преследует никаких политических целей».

— Поди, голодный он... Ксюша, — обратилась она к внучке. — Принеси-ка из сенок молоко: надо его покормить.

Блюдце с молоком поставили на пол.

Но именно это им вменяли, когда говорили об их правой направленности. О том, что Rammstein исповедовали фашистскую или нацистскую идеологию, говорило, к примеру, то, что во время пения Тилль Линдеманн раскатисто произносил «р» – прямо как национал-социалисты в Третьем рейхе на партийных съездах. В разговоре с Musikexpress/Sounds в выпуске 9/97 Тилль сказал по этому поводу следующее: «При этом раскатистая «р» появилась непреднамеренно. Так получилось само собой, потому что в таком низком диапазоне иначе петь не получается. Я не музыкант в обычном понимании. Мне не хватает обширных знаний об инструментах. Но мой голос и мои тексты служат естественным продолжением нашей музыки. Это вопрос образности, тембра, фонетики. Мы ни в коем случае не хотели создать образ фашистов. Лишь позднее, когда нас начали спрашивать об этом в различных интервью, нам пришлось задуматься об этом».

Козленок упирался и к молоку не шел. Девочка ткнула его мордочкой в блюдце. Облизывая губы, пленник не опускал с людей настороженных глаз.

Впоследствии Тилль часто возвращался к этой теме, как, например, в журнале Stern в выпуске 14/01, речь зашла о том, что Rammstein используют эстетику национал-социализма в качестве художественного средства: «Раскатистая «р» появилась сама собой. Когда я пою глубоко и выразительно, то мои голосовые связки вибрируют, и так получается раскатистая «р». Кстати, голосовые связки Петера Маффая реагируют похожим образом, он произносит «р» так же. А «Храм света»[49] выглядит не так уж плохо, не так ли? О большем и речь не идёт. Только лишь потому, что это вызывает ассоциации с теми двенадцатью скверными годами – нужно сразу это запрещать? Когда снесите олимпийский стадион и все другие нацистские постройки в Берлине! Эти 12 лет на совести идиота по фамилии Гитлер, а нам всё время приходится держать за это ответ. Речь идёт об искусстве. Одно с другим никак не связано».

— Дедушка, а дедушка, почему у него курдючок беленький? — спросила Ксюша старика.

— А чтоб охотникам стрелять было ловчее, — усмехнулся Мироныч.

Журналист, тем не менее, заметил, что у Rammstein всё же есть фанаты из правых кругов. На это Тилль ответил: «Нас слушают многие, включая праворадикалов в Гамбурге. И что касается этих кругов, по моему мнению, государство слишком легкомысленно обходится с этой проблемой. Кто-то до полусмерти избивает чернокожего, а в наказание получает лишь исправительные работы. Ещё до объединения Германии мы постоянно дрались со скинхедами в Шверине – почему сегодня не предпринимаются более жёсткие меры? Я вырос с одной мулаткой. Каждое лето она приезжает ко мне в гости в Мекленбург. Она боится незнакомцев и избегает определённых мест. Мне за это просто стыдно».

— Степа, посмотри-ка, мордочка у него как у ягненка, а ушки точно у зайца. Такой хорошенький! — тараторила девочка. — Я ему кошомку подстелю, чтобы спать мягче было.

Обвинение в том, что они работают с эстетикой нацистов и потому являются праворадикалами, подкрепилось прежде всего видеоклипом на песню Stripped, в котором использовались кадры из фильма Лени Рифеншталь – режиссёра-пропагандиста времён национал-социализма. Это вызвало широкий общественный резонанс не только в Германии, но и в США и Великобритании. Так издание New Musical Express (NME) утверждало, что Rammstein – это фашистская, национал-социалистическая группа. Группа выступила с опровержением, которое New Musical Express (NME) напечатало в своём сентябрьском выпуске 1998 года: «Мы не являемся нацистами, неонацистами или какими-либо другими нацистами. Мы выступаем против расизма, фанатизма и любого вида дискриминации».

— Нужна ему твоя кошомка, — важно ответил Степанко. — Это ведь не котенок. Лучше травы свежей нарвать.



И тем не менее, несмотря на свои заявления, Rammstein всё равно приходилось и в дальнейшем иметь дело с обвинениями в распространении правой идеологии. В интервью изданию NYRock от ноября 1998 г. Рихард выразил желание более справедливого освещения ситуации в прессе: «Я думаю было бы справедливее, если бы пресса обращалась напрямую к нам, вместо того чтобы распространять слухи о том, что мы якобы фашисты, нацисты и бог знает ещё что. Я считаю, что они ужасно злоупотребляют своим положением. Сперва они нас бойкотируют и распространяют злостные, неоправданные слухи, а потом удивляются, почему группа на это реагирует без особого воодушевления – иногда я задаюсь вопросом, понимают ли эти журналисты, к чему приводят подобные обвинения. Приписывая группе фашистские наклонности, они привлекают к коллективу фашистскую публику, даже когда группа не имеет ничего общего с фашизмом.

Козленок постепенно привыкал к новой обстановке. Спал он во дворе вместе с лохматой собакой по кличке Колобок, которую первые дни боялся больше всех. Днем дети выпускали его за ограду и, спрятавшись в высокой траве, следили за своим новым другом. Потеряв из виду детей, козленок вытягивал шею и беспокойно вертел головой, затем высоко подпрыгивал над травой и, заметив девочку, стрелой мчался к ней.

У нас никогда не было такой проблемы в Штатах. Публика воспринимала наши концерты такими, какие они есть – как шоу и шикарное представление. Они не пытались придать этому какое-либо политическое значение. Немцы же в этом отношении иногда по-настоящему узколобые. Знаешь, я думаю, что у большинства просто не хватило ума распознать, что шоу с применением пиротехники является нечем иным, как отличным шоу. Не всё имеет политический подтекст. Но это типичная черта Германии – во всем искать ложку дёгтя. А мы к тому же ещё и сами немцы. Поэтому мы им разумеется просто не можем нравиться».

— Вася, Васенька, — слышалось с другой стороны.

Вновь прыжок — и козленок бежал к Степанке.

Такие публичные заявления всё же не смогли удовлетворить некоторых критиков. Они были твёрдо уверены, что Rammstein находятся на правом конце политического спектра. И даже когда группа в 2001 году в альбоме Mutter в качестве, так сказать, политического манифеста и очевидного ответа на эти обвинения выпустила песню Links 2 3 4, скептически настроенная часть прессы продолжала сомневаться в том, что группа с ними не шутит. Так, в интервью журналу Stern в выпуске 14/01 журналист заметил: «В вашем новом альбоме композиция Links 2 3 4 сопровождается звуком марширующих солдат. Это звучит как еженедельный выпуск новостей 60 лет назад».

За эти три месяца козленок окреп и вырос. К Миронычу он относился доверчиво и был очень дружен с ребятами.

Кристоф Шнайдер ответил: «Эта песня была первой попыткой Rammstein найти творческий ответ на вечные обвинения в том, что мы идеологически правая группа. И то, что это вновь становится центром дискуссий уже почти нелепо». На возражение, что от звука марширующей толпы можно было бы и отказаться, чтобы смысл политически левой ориентации группы был бы более однозначным, Тилль ответил: «Мы это сделали намеренно. Они маршируют, а мы отвечаем на это». Кристоф добавил: «Мы ненавидим давать однозначные ответы. Rammstein всегда оставляет пространство для интерпретаций».

Однажды, гуляя по лесу, дети потеряли Ваську из виду. Долго звали они его, искали в кустах, но козленок не показывался.

Тилль обосновал такую позицию их общим прошлым в Восточной Германии: «Мы все выросли в ГДР, а начинали в панк-движении. Всякий раз, когда мы хотели там с чем-то выступать, нам приходилось сперва представить наш репертуар специальной оценочной комиссии. И нужно было всё очень хорошо обдумать: что ты говоришь, что ты поёшь, иногда даже как ты играешь. Любая критика системы была под запретом. Поэтому приходилось выражаться более образно. Это до сих пор сидит в нас. Поэтому мы не даём однозначных ответов».

— Неужели сбежал? — с тревогой проговорил Степанко.

Rammstein между тем уже сыты по горло вечно давать объяснения в ответ на эти обвинения, в чём Рихард Круспе и Шнайдер признались в интервью музыкальному онлайн-журналу Motor Music от 10 августа 2004 года. Рихард сказал: «Мы постоянно повторяли, что мы не имеем ничего общего с этим». Кристоф добавил: «В КАЖДОМ интервью!» Рихард продолжил: «Каждый раз одно и то же: «нет, нет и нет». Они просто не хотят слышать правду. Наш ответ на этот вопрос ещё никого по-настоящему не интересовал».

— А может, он уже дома? — высказала предположение Ксюша.

В последнее годы Rammstein вынесли из этого урок и на обвинения касательно их политической принадлежности они реагируют сразу же или даже заранее, выступая с разъясняющими или смягчающими комментариями. Так, когда в 2006 году вышел сингл Mann gegen Mann с альбома Rosenrot (темой песни являются гомосексуальные отношения между мужчинами), группа сразу же подчеркнула, что они не являются гомофобами.

— Как же, дожидайся, он ведь не домашний козел, а дикий.

Такой ход оказался успешным: в СМИ эта тема не получила особой огласки, и горячо обсуждалась лишь на фанатских форумах в Интернете. В разговоре с онлайн-журналом лейбла Motor Music в октябре 2005 г. в ответ на замечание журналиста о том, что мрачное пение может спровоцировать неверные интерпретации песни, Пауль сказал: «Когда читаешь тексты в печатном виде и они таким образом лишаются этого условного ощущения угрозы, то тогда вдруг выясняется, что как раз Mann gegen Mann является милейшей лирикой о геях. Тогда песня производит обратное впечатление. И нам это по душе. Там уже каждый сам может проверить, насколько ему комфортно, – это такой тест!» Оливер Ридель представил убедительный аргумент в интервью журналу Break Out в выпуске 08/05: «Мы сперва показали эту песню нескольким геям, и она им понравилась! (…) В любом случае в наши планы не входило написание гимна для геев. Разумеется, это острый вопрос – как гетеросексуальные люди обходятся с темой гомосексуальности. Возможно, нам удастся внести свой вклад в смягчение слова «гей» и негативных коннотаций, его окружающих».

— Ну что из этого? — вступилась девочка. — Ведь он уже привык к нам.

— Привык-то привык, а может и удрать.

В противостоянии с критиками музыканты Rammstein были не одиноки. На их стороне были верные им поклонники, которые при любой возможности высказаться публично защищали взгляды группы. Помогала и пресса: по крайней мере та её часть, которая не обвиняла группу во всех смертных грехах, а публиковала вполне положительные отзывы в ответ на различные обвинения в адрес Rammstein. Среди таких изданий были прежде всего журналы о тяжёлом роке, но также и другая периодика о музыке. Так, в сентябре 2004 г. журнал об альтернативном роке Das Ding писал: «Вообще-то давно уже должно быть ясно, что здесь работают мастера умелой провокации, которые не комментируют свои решения и игру с символами. (…) С самого начала на Rammstein набросились журналисты – они якобы неонацисты и восхваляющие насилие дураки. Такие упрощения, впрочем, не отдают должное секстету».

Опустив головы, ребята направились к дому.

Похожее мнение можно было прочесть в выпуске 06/01 журнала о метале Rock Hard: «Rammstein используют слова и жесты в их исконном значении, что излучает мощнейшую энергию. При этом, нарушая табу с лукавой улыбкой на лице, они пишут весьма глубокую лирику. Rammstein объявляют войну обществу гедонистов, и, несмотря на это, их непосредственно связывают с ним не только лишь одни американцы. Rammstein высмеивают всех самопровозглашённых борцов во имя культуры, в страхе мечущихся между эстетикой и правым популизмом. Книги и календари с работами Лени Рифеншталь уже давно лежат на каждом прилавке. Политкорректность высмеивается как уже слегка запылившийся бренд».

Вдруг до их слуха донесся лай, и вскоре на полянку выбежал козленок, вокруг которого, радостно визжа, прыгала собака.

Даже молодёжный онлайн-журнал Zünder еженедельной консервативной газеты Die Zeit в выпуске 41/05 в обзоре на альбом Rosenrot проинтерпретировал песню Mann gegen Mann как высказывание в защиту геев: «Начиная с песни Links 2 3 4 в третьем альбоме Mutter политические идеи транслируются напрямую. В альбоме Rosenrot эту роль переняла на себя песня Mann gegen Mann – гомоэротическая фантазия в минорной тональности. На этот раз идейный посыл заключается в том, что быть геем – нормально».

— Ну вот, — вздохнула с облегчением Ксюша, — а ты говоришь — удрал. Он просто заигрался с Колобком. Вася, Васенька, — позвала она козла.

Но также и другие издания, не музыкального характера, не разделяли некоторых обвинений в адрес группы. Так, например, журнал Stern писал в выпуске 14/01: «Тексты, повествующие о сексе и насилии, действительно зачастую приближаются к границам цензурного, но фашизма там нет даже между строк». В похожем тоне писала газета Die Welt от 18 сентября 2004 г. об обвинениях в адрес таких групп, как Rammstein, будто они должны частично нести ответственность за теракты, совершённые их поклонниками: «Не нужно любить их музыку, чтобы считать это абсурдным. Можно считать тематику их песен мерзкой. Можно считать провокационно-тевтонское кривляние Rammstein идиотским, и тем не менее защищать этих шоуменов от регулярных нападок.

Тот, мотнув головой, боднул собачонку и побежал навстречу ребятам.

О чём говорит то, что, убивая и совершая суицид, бездушные террористы слушают Weil der Meister uns gesandt, verkünden wir den Untergang[50]? Что это плохо или как минимум легкомысленно – петь такое и играть агрессивную, возбуждающую умы музыку? Это говорит лишь об одном: гитарный грохот, пусть даже и сомнительного удовольствия, относится сегодня к обыденным звукам будней глобализованного мира. Даже мусульмане очевидно уже перестали протестовать. Рок-н-ролл стал настолько пустым по своей форме, что его наполняют каким угодно содержанием и используют для чего попало. Как аккомпанемент на барбекю. Для насилия и террора. Звучит цинично? Да, цинично. Как и мир, в котором мы живём».



...Наступил сентябрь. Кузьма Миронович отвез детей в соседнее село в школу.

Один из немногих целиком положительных отзывов о Rammstein вышел в еженедельной газете Freitag – Die Ost-West-Wochenzeitung от 24 марта 2006 г.: «Когда уже музыканты из группы Rammstein получат орден «За заслуги перед ФРГ»? За последние десять лет никто не сделал больше для укрепления престижа Германии и популяризации немецкого языка за границей. Будь то в клубе «Джуманджи» в Саратове или на овощных рынках в Пацкуаро в Мексике – Германия превращается в культ, когда раздаются звуки Rammstein. Школьники и студенты по всему миру учат немецкий язык с помощью текстов их песен. Rammstein сейчас, наверное, самое известное немецкое слово на свете, единственное, которое миллионы иностранцев произносят с горящими глазами. (…) Немецкий на пике популярности, но на родине Rammstein всё никак не простят эту обиду. (…) Они экспортировали на международный уровень вовсе не народный баварский танец «Шуплаттлер», не пародию на Германию, а сказки Братьев Гримм, жутковато-прекрасные истории ужасов и наши народные мудрости. И даже если они опорочены нацистами, в этом нет вины музыкантов».

Накануне отъезда Степанко, пошептавшись с сестрой, заявил деду:

— Ваську берегите до нашего приезда.

По таким положительным, равно как и отрицательным отзывам в СМИ становится очевидно, что Rammstein своим имиджем, своей музыкой, своими текстами и шоу провоцируют и вызывают самые противоречивые реакции. Для тех же, кто хочет составить собственное мнение о группе, не попадаясь при этом на удочку журналистов, штампующих сенсации или слепо поющих Rammstein дифирамбы, – информации предостаточно, ведь интерес к ним ещё ни разу не утихал: газеты, журналы, книги, телепередачи, интернет-форумы и даже научные работы посвящали и до сих пор посвящают своё внимание коллективу. Благодаря таким вспомогательным материалам и своему собственному впечатлению можно без предвзятости определить своё собственное отношение к их творчеству.

— А еще какой наказ будет? — улыбнулся дед. Степанко переглянулся с Ксюшей.

10. Где границы провокации?

— Дедушка, мы просим тебя, чтобы он не потерялся, привяжи ему на шею колокольчик. У тебя есть колокольчик, мы видели его в сундуке.

— Вот пострелята! Да как вы его углядели?

Музыковед, доктор музыкальных наук, профессор Ян Хемминг о Rammstein и их воздействии на публику

— Пожалуйста, дедушка, разреши, — Ксюша обняла старика за шею.

Ян Хемминг (1967 г.р.) занимает с 2005 г. должность профессора по систематическому музыковедению в Кассельском университете. Его научные интересы включают в себя музыкальную психологию, поп-музыку, СМИ и технологии, музыкальную эстетику XX и XI вв., культурологию и гендерные исследования, а также политическое направление в музыковедении.

— Тот колокольчик у меня заветный, — покачал головой Мироныч, — валдайский, с малиновым звоном. Давно храню я его. Сорок лет тому назад служил я у челябинского купца Степанова в ямщиках. Развозил по ярмаркам товары, и приказчиков. Когда в лютую стужу сидел на облучке, одна была отрада — малиновый звон колокольчика. — Дед задумался. — Ну, ладно, — тряхнул он головой, — так и быть, привязывайте. — Старик закряхтел, и, поднявшись с лавки, шагнул к сундучку.

В чём опасность Rammstein? Или это преувеличение?

— Ну, а если Васька убежит в тайгу, тогда как? Пропал мой колоколец? — наклоняясь над сундучком, шутливо ворчал Мироныч.

Не только учёным следовало бы хорошенько подумать, прежде чем обозначить ту или иную музыку опасной. Мне сразу же приходит на ум режим Талибов в Афганистане, при котором музыка находилась под полнейшим запретом по причине трудно объяснимого недоверия к ней[51]. И даже если Rammstein вызывают у некоторых людей схожее чувство, такой подход брать за правило нельзя. Тем, кто говорят: «Эта музыка представляет опасность…», следует чётко определить, в чём состоит опасность – в поведении публики, в выступлении на сцене, в текстах, в музыке? В последнем случае нужно было бы ещё обозначить конкретные параметры: звучание, мелодии, ритм (…) В США велась подобная дискуссия в отношении некоторых композиций и групп, играющих тяжёлый рок и хеви-метал. По этой теме проводились десятки научных исследований. При внимательном прочтении которых обнаруживается, что исследователи, пусть и путая название небезызвестной группы Metallica с «Metallicus»[52], не смогли обнаружить никакой конкретной «опасности» в их музыке[53]. Таким образом, при отсутствии доказательств возьму на себя смелость предположить – требование запрета по политически-идеологическим мотивам само по себе опаснее, чем может оказаться музыка.

— Не убежит, — уверенно ответил Степанко.

— Да ты что, в самом деле думаешь одевать колокольчик? — удивленно спросила Петровна и, увидев, что дед разворачивает тряпицу, в которой что-то позвякивало, всплеснула руками.

Что отличает Rammstein от других похожих по стилю коллективов? В чём их особенность и уникальность?

— Ну, чего расшумелась? Внуки ведь просят, — отмахнулся от жены Мироныч.

В присущей поп-культуре игре с табу и политически некорректным (на сцене, в видеоклипах, текстах и музыке), что определённо вызывает интерес. При этом Rammstein делает это мастерски – они ушли дальше пошлых провокаций, умея по-настоящему шокировать (как, например, в клипе на песню Mein Teil), что воспринимается их поклонниками как подтверждение их оригинальности. Одновременно с этим важную роль играет неоднократно описанная (само-)ироничная двойственность группы, позволяющая каждому слушателю при необходимости дистанцироваться от собственного восхищения. По сути, каждый поклонник Rammstein должен самостоятельно определять, насколько близка или далека ему та или иная композиция. Творчество группы таким образом не только поделило людей на два лагеря – тех, кто Rammstein любит, и тех, кто их ненавидит, но и делает поиск собственной позиции и рефлексию неотъемлемой частью восприятия и обращения с их музыкой. А это свойства, присущие скорее экспериментальному и авангардному направлениям в музыке.

В тот же миг в избе раздался нежный звон. Лицо старика просветлело. Приблизив колокольчик к уху, он долго прислушивался к его звуку. Ребята замерли.

Считаете ли Вы как эксперт музыку Rammstein оригинальной? Или же это всего-навсего простая смесь из тяжёлого ритма и кровавой брутальной лирики?

«Динь-динь», — казалось, пела какая-то птица. Старик вздохнул.

Сочетание индастриала, ЕВМ и хеви-метала совместно с текстами, акцентирующими спорную эстетику звучания немецкого языка и неполитические высказывания, было в середине 90-х определённо чем-то оригинальным. Сохранить эту новизну на протяжении десяти лет разумеется сложно. Впрочем, песней Amerika им удалось доказать, что группа вполне себе в состоянии работать с ещё большим упором на иронию, преобразуя и развивая таким образом своё творчество.

— Слышал я как-то про этот колокольчик песню. — И, подмигнув внучатам, Мироныч запел дребезжащим голосом:

Как Вы оцениваете развлекательную и юмористическую составляющую творчества Rammstein?



...Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка...



Высоко. Но и здесь я бы добавил, что в зависимости от песни каждый должен решать сам. Разумеется, есть композиции, под которые можно танцевать на вечеринках, что делает их музыку развлекательной в широком смысле этого слова. Меня самого к примеру, весьма позабавил клип на песню Amerika, поскольку в сценах на луне обыгрывался актуальный на момент выхода клипа сюжет о том, что высадка на луну была сфабрикована американцами и на самом деле снята в Голливуде.

— Ну, пошли к Ваське, — сказал дед, поднимаясь с лавки. — Ксюша, ты так привязывай колокольчик, чтобы не звенел. А Степанко будет держать нашего рысака за уши.

Стоит ли воспринимать Rammstein как искусство театральности, образов, музыки и текстов в совокупности или же их музыка ценна сама по себе?

Васька стоял тихо. Когда дед подал команду «отпустить», козел отпрянул. Услышав незнакомый звон меди, он сделал огромный прыжок и, перемахнув через забор, исчез в лесу.

— Только и видели, — развел руками дед. — Был Васька, да сплыл. Будет носиться теперь по тайге, как угорелый, и звенеть колокольчиком, птицу и зверя пугать. Ну, теперь, ребятки, собирайтесь в школу. Авось, вернется наш беглец.

Музыка определённо представляет интерес сама по себе. Я сам познакомился с Rammstein во время своего студенчества. Я тогда работал в музыкальной лавке и услышал их альбом. Характерный для Rammstein принцип взаимодействия между различными визуальными, звуковыми, текстовыми и жестовыми символами прослеживается и в самой музыке. Она очень символична. Мне понадобилось бы много времени, чтобы на отдельных примерах показать, как они работали с теми или иными музыкальными течениями. Вкратце – в случае Rammstein речь идёт скорее не о синтезе различных стилистических приёмов, что часто встречается в рок-музыке. Вместо этого они часто или в дополнение к остальному руководствуются принципом монтажа: отдельные гитарные аккорды, вокальные приёмы, ритмические рисунки цитируются из оригиналов (впрочем, не в сэмплированной форме, а в их собственном, новом исполнении), благодаря чему музыка наполняется символизмом. Конечно, именно этот аргумент используют противники Rammstein, обвиняющие группу в использовании музыкальных приёмов коллективов из правого политического спектра. Это, кстати, могло бы быть одним из способов разобраться в потенциальной опасности Rammstein. Но это только при условии, что сперва будет обозначено, что конкретно в «правой рок-музыке» представляет опасность. «Монотонность» или «маршевый ритм в размере 2/4» в любом случае слишком размытые критерии.

Минуло немало времени, а Васька все не приходил. Как-то ночью, проснувшись от лая собаки, Мироныч с фонарем вышел на крыльцо и прислушался к осеннему шуму леса. Ему показалось, что где-то вдалеке звенел колокольчик. Ночь была темной. Холодный ветер шумел верхушками деревьев, бросал на землю водяную пыль, буйными вихрями кружился над тайгой.

«Наверное, померещилось», — подумал старик.

Насколько «немецкая» группа Rammstein с точки зрения культурного и культурно-исторического аспекта?

«Динь-динь», — вдруг отчетливо и близко раздался знакомый звук.

Культурные обозреватели и учёные уже не раз задавались вопросом, совпадение ли то, что после объединения Германии телевизионная популярность правой рок-музыки и народной музыки[54] невероятно возросла[55]. В масштабах страны патриотизм возродился только после чемпионата мира по футболу в 2006 г. Судя по всему, более или менее выраженная ностальгия по национальной музыкально-культурной идентичности существовала и до того, которая, впрочем, не находила удовлетворения в музыкальном мейнстриме. Но причислить Rammstein к группе музыкантов, отвечавших в 90-е на этот спрос, было бы слишком просто. Вместо этого я бы подчеркнул два других аспекта. Во-первых, с начала 90-х индастриал и ЕВМ были распространены и развивались прежде всего на территории бывшей ГДР – зачастую в провинции и без большого коммерческого успеха. В этом отношении Rammstein «немецкая» группа, потому что они возникли в специфических условиях востока Германии после её объединения. И во-вторых, в мировом восприятии Rammstein неотделима от представлений о «немецком».

— Вася, Васенька! — подал голос Мироныч. Козел вышел на свет и, гордо подняв голову, насторожился.

Лесник открыл калитку и почмокал губами. Тихо звеня колокольчиком, беглец сделал несколько шагов и остановился.

Воспринимается ли Rammstein за границей – например, в России или в США, где они пользуются большим успехом, – отлично от Германии?

— Иди, иди, дурачок, — ласково звал старик, пытаясь схватить козла за уши, но Васька отпрыгнул и исчез в темноте ночи.

Несколько лет назад, путешествуя по Мексике, я познакомился с одним молодым человеком, который был несказанно рад встретить, наконец, настоящего немца. В качестве доказательства своего интереса к немецкой культуре он продемонстрировал некоторые пластинки с записями Баха и Бетховена. Так или иначе гордостью его коллекции была выпущенная в Южной Америке пластинка с речами Адольфа Гитлера, которую он сразу же включил на полной громкости. Причём предметом его восхищения было одно лишь звучание речи, поскольку он совершенно не владел немецким. Также и в Америке и России я встречал похожее жутковатое восхищение эстетикой звучания немецкого языка. Остаётся лишь предполагать, что именно немецкий язык в исполнении Rammstein привлекает их слушателей, которые в лучшем случае понимают лишь ключевые или провокационные слова в их текстах.

«Динь-динь», — послышался прощальный звон, быстро пропавший в шуме ветра.

Это, кстати, точное отражение того, как в Германии воспринимается во многих случаях рок– и поп-музыка. У нас люди тоже редко стараются понимать тексты песен. В любом случае, насколько «немецкой» предстаёт Rammstein в глазах их поклонников – ввиду, к примеру, обозначенных музыкальных тенденций в Германии в области ЕВМ и того же техно – находится за пределами моей осведомлённости.



Rammstein нередко называли своё творчество «провокацией ради провокации». Такое притязание – это продолжение поп-культуры или же они распахнули двери провокации, которые лучше бы оставались закрытыми?

Сказочно красив в зимнем наряде таежный лес. Во все белое оделась стройная красавица-пихта. Опустив нижние ветви до самой земли, спит под снеговым покровом черемуха. Лихо надев набекрень пушистые береты, стоят молодые пни. С вышины неба льет мерцающий свет луна. Мириадами изумрудов блестит снег. Точно волшебные замки, высятся над тайгой причудливые скалы далеких гор. Торжественно-молчалива в такие ночи тайга. Но порой ее безмолвие нарушает тихий звон.

«Динь-динь», — кажется, бродит по лесу какой-то невидимый музыкант, наигрывая свою несложную мелодию.

Как я уже говорил, провокации считаются оригинальными особенно в тех случаях, когда они порождают настоящий шок. Всё остальное сегодня будет сразу же расцениваться как коммерческие уловки. Поэтому такое определение, пожалуй, слишком поверхностно: провокация ради провокации – это детская, в лучшем случае подростковая, забава. В принципе во второй части вопроса мы опять вернулись к теме пресловутой опасности. Я дам лишь общий ответ на этот вопрос. История поп-культуры демонстрирует, что «двери провокации» и без Rammstein никогда не остаются закрытыми. Пользоваться псевдооправданиями в духе «Если бы мы этого не сделали, это сделал бы кто-то другой» группе лучше не стоит. Я воспринимаю это как мировые рекорды в спорте – они приближаются к нетипично высоким результатам, которые невозможно или по крайней мере очень трудно превзойти. Так что я всерьёз задаюсь вопросом, куда мы направляемся в культурном плане с провокациями ради провокаций. Переформулирую эту мысль в более резкой форме: какое культурное развитие нас ожидает, если на музыкальных каналах в будущем будут транслироваться снафф-видео и изнасилования детей? В любом случае моё замечание не является ни описанием деятельности Rammstein, ни тем более предложением для них!

«Динь-динь...»

Утопая в рыхлом снегу, из лесу на поляну вышел горный козел. Повел ушами. Услышав хруст ветвей, замер. Снова все тихо. Облитый лунным светом, с гордо поднятой головой, изредка тихо позванивая колокольчиком, стоит горный козел.

11. Sehnsucht: мировой прорыв

Herzeleid медленно, но верно покорял чарты, а Rammstein собирали всё больше зрителей на своих концертах, завоевавших репутацию одних из лучших немецких шоу. Первые поклонники у группы появились на их родине – в восточных землях Германии, и из метал-сообщества. Но с растущей популярностью группы они перешли и эти границы: секстет завоёвывал все больше поклонников из кругов приверженцев музыкального мейнстрима.

Чтобы достичь этого, группе потребовалось два года. На тот момент поклонники уже хорошо знали песни с их дебютного альбома и ожидали нечто новое от следующей пластинки. Группа не хотела разочаровывать фанатов и тем более терять только что обретённую популярность. Кроме того, творческая энергия шести музыкантов не испарилась после выхода первого альбома. Напротив, она била ключом, воплощаясь в новых музыкальных идеях.

Так что осенью 1996 г. Тилль, Флаке, Рихард, Олли, Кристоф и Пауль вновь отправились в студию на запись второго альбома. Как и в случае с записью Herzeleid, во время производства второго альбома у каждого участника группы было равное право голоса в отношении создания песен. Они придерживались этого принципа и в дальнейшем.

В интервью для ноябрьского выпуска за 1998 г. американского музыкального журнала NYRock Рихард Круспе сказал: «В нашей группе шесть музыкантов, и никто из нас не является ни лидером, ни культовой фигурой. Конечно, поскольку Тилль вокалист, он получает больше внимания, но это нормально. Вокалист любой группы находится в центре внимания». Пару месяцев спустя гитарист в разговоре с Break Out (выпуск 03/99) в очередной раз подчеркнул эту политику группы: «Мы демократический коллектив, поэтому мы принимаем решения в шесть раз дольше обычного. В конечном счёте наше творчество такое, какое оно есть, именно благодаря тому, что у каждого – своё мнение».

На таком условии равноправия рождаются песни, объяснил второй гитарист Пауль Ландерс 23 июня 2004 г. сайту fritz.com — молодёжному онлайн-журналу газеты Salzburger Nachrichten: «Мы с самого начала всё делали вместе. Процесс создания песен у нас не так-то просто разделить по кусочкам. Мы все вроде шестерых маленьких композиторов. За это время уже каждый из нас приходил с основной идеей, из которых потом получались песни Rammstein. Ориентироваться только на себя не получится. У каждого – свои таланты. Тилль, например, ответственен за написание текстов. На сведении должны опять же присутствовать все. Так что каждый из нас важен, для того чтобы песня получилась качественной. У семи нянек дитя без глазу – у нас так всегда. (Смеется.) У кого-то из нас появляется хорошая идея, потом каждый над ней повозится, затем песня испорчена, и только потом мы её когда-нибудь запишем».

При этом каждый может участвовать во всех процессах вокруг создания песен. И пусть Тилль в основном пишет тексты, остальные члены группы тоже могут внести свой вклад. Так, например, текст песни Engel был написан Рихардом Круспе. В остальном у каждого музыканта, конечно, своя сфера специализации, которая определяется их инструментами и конкретной задачей при исполнении той или иной песни. К примеру, авторство большинства мелодий принадлежит Флаке, поскольку, во-первых, они в итоге играются на его синтезаторе, и, во-вторых, у него в принципе очень много композиционных идей.

Но это справедливо и для других членов группы. Они привносят свои идеи во время создания песен, чаще всего во время репетиций. Тилль зачастую на них отсутствует, потому что ждёт, пока будет готова музыкальная часть. Рихард рассказал об этом в интервью музыкальному онлайн-порталу apple.com в декабре 2005 г.: «Зачастую каждая новая идея сперва безжалостно отвергается. В такие моменты нужно уметь не принимать это близко к сердцу, когда на твоих глазах губят твоё детище (…) Тилль пишет тексты на уже готовую музыку – его стихотворения висят на стене в репетиционном помещении, и мы все вместе шаг за шагом создаём песни – то есть поначалу нет ни куплетов, ни припева».

Они работают над музыкой и текстами до тех пор, пока они не начнут гармонично сочетаться. Если шестеро не могут договориться по поводу какой-либо песни, от неё просто отказываются. Оставшийся материал группа отрабатывает на репетициях. И когда все остаются довольны результатом, группа отправляется с практически готовыми песнями в студию звукозаписи, чтобы начать производство нового альбома.

В случае с Sehnsucht оно началось лишь осенью 1996-го – довольно поздно, учитывая, что их дебютному альбому на тот момент было уже два года. Но раньше бы и не получилось, потому что Rammstein давали много концертов и часто гастролировали. Более того, Herzeleid продолжал попадать в чарты, чему бы помешал выход последующего альбома.

Так или иначе шестёрка музыкантов всё-таки вернулась в студию с уже новым материалом, где их ждал их прежний продюсер Якоб Хелльнер. Ему вновь помогал звукорежиссер Рональд Прент.

Они придали звучанию новых песен новую музыкальную оболочку – в отличие от их ориентированного на сильную гитарную партию предшественника, песни нового альбома отличались более выраженным синтезаторным звучанием и использованием компьютерных сэмплов.

Позднее в интервью музыкальному журналу NYRock от ноября 1998 г. Флаке прокомментировал это следующим образом: «Мы так это и планировали. Я считаю, что это сделало наши песни приятнее уху слушателя. Если слушать пять-шесть песен подряд с тяжёлой гитарной партией, можно устать. Поэтому в нашем случае сэмплы звучат несомненно лучше». Рихард продолжил: «Я думаю, что очень важно сохранять определённый баланс. Я считаю, мы как коллектив развиваемся в верном направлении. Мы попробовали нечто новое, и когда нам это перестанет нравится, мы найдём что-то другое. Возвращаться к старому всегда просто, куда сложнее двигаться вперёд». Басист Оливер Ридель добавил: «Альбомов, ориентированных на гитарное звучание, которые действительно слушают, на самом деле не так-то много. Попробуй, прослушай их от начала и до конца. В какой-то момент гитары надоедают, и ты выключаешь музыку. Но мы не до конца распрощались с гитарным звучанием».

Это действительно демонстрируют песни, записанные в конце 1996 г., ведь Пауль и Рихард обеспечили и здесь тяжёлый гитарный звук. Ведущая ритмическая структура осталась прежней, пусть песни и стали доступнее к восприятию. А благодаря использованию новых синтетических тембров они стали разностороннее и на порядок изысканнее.

Текстов же изменения не коснулись. В новом альбоме, получившем название Sehnsucht, они продолжили придерживаться концепции провокационного содержания. Тилль описывает, к примеру, в песне Tier, как мужчина насилует свою собственную дочь, которая, в свою очередь, его убивает позднее. В песне Spiel mit mir он рассказывает об инцесте между двумя братьями. Этим он зашёл на территорию табу, что разумеется возмутило критиков. Усугубляло положение и то, что фронтмен Rammstein опять пел от первого лица. Получалось, будто в некоторых песнях развратитель самолично говорил со слушателем.

Другие композиции знакомили слушателей с жуткими сексуальными фантазиями автора, как в песне Bück dich, в которой певец рассказывает, что ему в сексе всё равно, с кем он имеет дело. Главное, что его удовлетворяют. Ещё жёстче дело обстоит в песне Bestrafe mich, где описываются садомазохистские практики. О чисто животном влечении Тилль поёт в эротически-дерзких песнях Sehnsucht и Küss mich (Fellfrosch). Последняя – это «гимн наружным половым органам женщины», как писал журнал Musikexpress/Sounds в выпуске 09/97. Там же опубликовали интервью с группой, в котором Тилль говорил о Fellfrosch[56]: «Само слово – дань уважения этой части тела. Оно отображает чудесный, детский взгляд на неё. Мех ассоциируется с небольшими, мягкими зверятами. Хомячок, морская свинка и т. д. А лягушка или улитка образуют вторую часть образа. Восхищение и отвращение – оба компонента играют свою роль». На замечание журналиста о том, что феминистки, возможно, раскритикуют слово Fellfrosch, Тилль ответил: «Надеюсь! (…) Речь-то идёт о совершенно естественной вещи, всем знакомой. Нормальнее некуда. Раздутый до крайности феминизм – это подтверждение их собственной несостоятельности. И если их это возмущает, то для меня это не что иное, как доказательство отсутствия у них чувства юмора. На днях я в очередной раз услышал шутку о 40-сантиметровом члене[57], которую мне рассказала женщина».

В том же интервью певец и автор текстов группы высказался по поводу одной из злободневных песен альбома – Du hast, демонизирующей святейший институт брака. Он говорит о своих сомнениях в том, что два человека способны до самой смерти оставаться верными друг другу и не расходиться: «“Берёшь ли ты в свои законные… пока смерть не разлучит вас» – это настолько же противоестественно как татуировка на плече. До конца своих дней от неё не избавиться. В какой-то момент внук, сидя на коленях у меня, уже пенсионера, спросит меня, что это за нелепая штука у меня на плече».

После того, как содержание текстов и музыка были готовы, а песни – записаны и сведены, опять возник вопрос визуального оформления альбома. На этот раз группа не хотела простоватую обложку, как у Herzeleid.

Над обложкой работали австрийский фотограф и художник Готфрид Хельнвайн, художник-постановщик Максимилиан Шнелль, театральный режиссер Юрген Флимм, балетмейстеры Ханс Кресник и Грегор Зайфферт и постановщик концертов Rammstein Герт Хоф. Хельвайн, имеющий довольно спорную репутацию из-за его связей с сектой саентологов, стоял помимо прочего за обложкой альбома Blackout рок-группы Scorpions. С такой же просьбой к нему обратились Rammstein. При выборе сюжета для обложки художник прибегнул к теме своего творчества 70-х годов – в то время он обрёл известность благодаря изображениям раненых и перебинтованных детей. Он загримировал лица членов группы в белый цвет, установил на их головах впивавшиеся в кожу металлические каркасы, напоминавшие средневековые намордники и инструменты пыток. В таком виде он сделал портреты каждого музыканта по отдельности. Все шесть фотографий появились в альбомном буклете, на обратной стороне которого был изображён райский, ослепительно белый пляж в лучах солнца под ярко-голубым небом с пальмами и отдыхающими, что сильно контрастировало с шокирующими жуткими портретами музыкантов. Хельвайну удалось достичь эффекта той эпатажной эстетики, так чётко подчёркивающей провокационный характер Rammstein.

В такой визуальной оболочке Sehnsucht вышел в продажу 22 августа 1997 года. Поклонники с нетерпением ждали этого дня. Rammstein подогревали интерес к новой пластинке заранее, выпустив первый сингл Engel ещё 1 апреля 1997 г., который, на удивление знатоков Rammstein, оказался очень доступным к восприятию.

На запись этой песни Тилль пригласил в студию певицу Кристиане Хебольд, уроженку ГДР и дочь священника, известную как вокалистка рок-группы Bobo in White Wooden Houses. Со своим прелестным голосом она предстала в песне в роли ангела. Это придало песне мягкую тембровую окраску, что вкупе с запоминающейся мелодией обеспечивало ей все шансы ротироваться на радио, в чём было отказано предыдущим синглам. Остаётся лишь предполагать, было ли причиной выхода на рынок с более простой песней попыткой всеми силами избежать былого равнодушия со стороны радиостанций.

Так или иначе песня Engel попала в плей-листы многочисленных радиостанций и стала первым хитом Rammstein. Она сразу же достигла третьей позиции в сингл-чартах Германии, четвертой в Австрии и семнадцатой в Швейцарии. И даже в Швеции песня оказалась на 48-й позиции.

23 мая группа выпустила фанатскую версию сингла Engel, целевой аудиторией которого были верные поклонники группы. Они уже давно требовали издать классику их живых выступлений – песни Wilder Wein и Feuerräder, которые наконец были изданы в этом особенном макси-сингле. Следующим синглом Rammstein стала песня Du hast, вышедшая в традиционном формате 18 июля. Он занял пятую позицию в Германии, десятую – в Австрии и 33-ю – в Швейцарии.

Альбом Sehnsucht также оказался успешным, причём не только в Германии – он обеспечил Rammstein международный прорыв. Пластинка сразу же оказалась на первой позиции в Германии и продержалась там пять недель. Критики опять поделились на два лагеря – тех, кто пел им дифирамбы (в основном в журналах о тяжёлой музыке), и тех, кто писал отрицательные отзывы в изданиях, ориентированных на поп-музыку и мейнстрим. Последние в любом случае постепенно смягчали тон, о чём можно судить на примере журнала Musikexpress/Sounds. В сентябрьском выпуске за 1997 г. была опубликована рецензия «за и против» на альбом Sehnsucht. Плюсы альбома оценили в пять звёзд, а минусы – лишь в одну. Это определённо стало огромным шагом в сторону примирения, ведь ещё два года назад журнал разгромил их дебют Herzeleid и в целом публиковал лишь неблагосклонные отзывы о группе.

Успех альбома ограничился не только Германией. Также и в Австрии Sehnsucht достиг первой позиции в чартах, а в Швейцарии – третьей. В Нидерландах альбом занял 40-ю позицию, во Франции – 76-ю, в Швеции – 17-ю, в Новой Зеландии – 23-ю, а в США Sehnsucht забрался на 45-е место.

Это был ошеломляющий успех, с трудом поддающийся объяснению, ведь на тот момент Rammstein ещё не гастролировали в США. Они пересекали Атлантику лишь единожды, чтобы выступить с двумя концертами 3 и 6 сентября в нью-йоркских клубах Bank и Batcave Downtown. В интервью музыкальному журналу NYRock для ноябрьского выпуска за 1998 г. на вопрос, откуда вдруг взялись многочисленные поклонники в Америке, Рихард несколько растерянно ответил: «Я не знаю, но то же самое было в Европе. Поклонники появились из ниоткуда. Знаешь, в США это происходит ещё быстрее. В Штатах просто жизнь стремительнее и не такая расслабленная как в Европе».

Популярности Rammstein в США содействовало, вероятно, в немалой степени и то, что о группе узнал американский культовый кинорежиссёр Дэвид Линч. Об этом позаботились сами музыканты, ведь они выслали по экземпляру Herzeleid двум своим любимым режиссёрам. Одним из них был легендарный Квентин Тарантино, известный своими культовыми картинами «Бешеные псы», «Криминальное чтиво» и «Убить Билла». Именно его кинематографический стиль лёг в основу видеоклипа на песню Du hast. А вторым режиссёром оказался как раз Дэвид Линч.

Rammstein обратились к обоим режиссёрам с просьбой снять видеоклип на одну из их песен. Однако эта попытка не увенчалась успехом. Тем не менее Линч, снявший знаковые киноленты «Синий бархат», «Дикие сердцем» и «Малхолланд Драйв» а также обогативший мир телевидения мистическим сериалом «Твин Пикс», прослушал их альбом в 1996 году. В то время он работал над фильмом «Шоссе в никуда». Его восхитила мрачная сила песен секстета, и в итоге он включил песни Rammstein и Heirate mich в саундтрек к своему сюрреалистическому мистическому триллеру наряду с композициями Дэвида Боуи, Лу Рида и Smashing Pumpkins. Жуткая атмосфера музыки Rammstein пронзительно сочеталась с кинематографическим языком Линча, создав в фильме впечатляющие мгновения, врезавшиеся в память зрителей, когда «Шоссе в никуда» вышло на широкий экран в 1997 году.

В результате этого успеха в США концертная деятельность Rammstein вышла на новый уровень. Ещё до официального выпуска альбома они выступали на главных летних фестивалях – вновь на Bizarre Festival, например. Затем, когда Sehnsucht вышел в продажу, они гастролировали по Германии, Австрии и Швейцарии, а в ноябре 1997 г. и по всей Европе. Однако теперь круг стран расширился вплоть до Северной Америки, где Rammstein давали концерты в поддержку KMFDM в первой половине декабря.

В ноябре 1998 г. в интервью журналу NYRock Рихард Круспе, вспоминая о первых концертах в США, рассказал, почему они тогда в отличие от их выступлений в Европе не использовали пиротехнику: «Для нас было главным наладить связь с публикой. Мы не хотели завоёвывать зрителя путём использования пиротехники. И я был очень счастлив обнаружить, что людям нравилась именно наша музыка. Если музыка на высоком уровне, в фаер-шоу нет ничего плохого. И всё же всегда существует опасность пренебречь одним в пользу другого. Довольно сложно сохранять баланс между отличным шоу, эффектным зрелищем и музыкой высокого класса».

На вопрос, почему они решили отказаться от фаер-шоу, Рихард признался, что причиной тому были бюрократические барьеры, усложнявшие возможное применение пиротехники: «Мы гастролировали по Америке, а там в каждом штате свои законы. Люди на соответствующих должностях воспринимали свою работу со всей серьёзностью – куда строже чем в Германии, если ты понимаешь, о чём я».

В апреле и мае 1998 г. Rammstein продолжили гастролировать по США – на этот раз сольно и впервые в Америке в качестве хедлайнера. Затем группа вернулась в Старый Свет, где она без какой-либо передышки продолжила давать концерты в южной Европе, после чего они отправились в Германию, чтобы на радость поклонникам выступить на летних фестивалях, таких как Hurricane Festival в северогерманском городке Шессель. Будучи хедлайнерами на этом фестивале, Rammstein вызвали ажиотаж не только своим шоу, но ещё до своего выхода на сцену. За кулисами в VIP-зоне они привязали к стулу менеджера телеканала MTV, недоброжелательно отзывавшегося о них и бойкотировавшего группу с самого начала. Под стулом находилась дымовая шашка, подобная тем, что используются в шоу парашютистов.

Они подожгли шашку, и та изрядно задымилась. Группа хотела преподнести урок менеджеру MTV. Тот впоследствии обратился в полицию с заявлением о нанесении ему телесных повреждений. Наряду с этим на Rammstein за их хулиганство обрушились многочисленные возмущённые комментарии в прессе. Впрочем, были и те, кто их поддержал: панк-группа Die Ärzte, к примеру, даже поблагодарила музыкантов.

В ноябре 1998 г. в интервью музыкальному журналу NYRock Флаке прокомментировал этот инцидент: «Тот тип это заслужил. Он в некотором роде был к нам несправедлив. Он злоупотреблял своим положением, чтобы выставить нас в невыгодном свете. Он негативно о нас отзывался, постоянно клеветал на нас – мы лишь выжидали подходящий момент. И мы знали, что мы его дождёмся. Самым забавным было то, что мы выступали хедлайнерами на фестивале, организованном телеканалом, на котором он работал редактором». Рихард добавил: «Он определённо получил по заслугам. И никаких телесных повреждений мы ему не нанесли. Всё обошлось без насилия, зато он на какое-то время стал предметом шуток. Возможно, ему это поможет поразмыслить над своим поведением. А может, это поможет какой-то другой группе».

В итоге с растущей популярностью Rammstein этот инцидент утратил свою значимость и стал чем-то вроде заметки на полях в биографии группы. Пресса быстро забыла об этом происшествии. Оно лишь укрепило два противоборствующих лагеря – поклонников и ненавистников Rammstein – в их мнении о группе.

Rammstein вновь полностью посвятили себя концертной деятельности, которая очень подробно освещалась в СМИ. Следующей остановкой в пути стала их малая родина – Берлин, где они выступили 22 и 23 августа 1998 г. на сцене под открытым небом в парке Вюльхайде с двумя концертами, на которых проводилась аудио– и видеосъёмка. Записанный материал лёг в основу их следующего альбома: Live aus Berlin.

Оставив европейских и в особенности немецких поклонников в полном восторге, успешные музыканты отправились вновь в США, с целью превратить публику, которая тогда только начала проявлять интерес к группе, в сообщество истинных фанатов.

Сперва они дали концерт 12 сентября 1998 г. в Чикаго на фестивале Rockstock. А затем после короткого перерыва с 22 сентября по 31 октября Rammstein гастролировали вместо Роба Зомби в рамках Family Values Tour, проводившегося в тот год впервые.

Одновременно с первыми успехами в европейских чартах Rammstein завоевали и американские хит-парады. Когда в 1998 г. в США вышла песня Du hast, она попала на 20-ю позицию в чарте Mainstream Rock Tracks авторитетного журнала Billboard.

Популярность Rammstein в США росла с каждым днём, результатом чего стало приглашение отправиться с 11 по 24 апреля 1999 года в турне по Южной Америке в качестве «особого гостя» с легендарной американской рок-группой Kiss.

Турне с иконами рока и сценического макияжа вывело Rammstein в высший музыкальный эшелон. В июне 1999 г. Флаке рассказал об этом в интервью радио Гёте: «Это было классно. Они обратились к нам, и это было великолепно. Я впервые побывал в Южной Америке, что само по себе было отлично. И Kiss выступали на огромных стадионах. Нас повсюду хорошо принимали. Чего мы, однако, тогда не знали – это то, что публика в Бразилии гонит со сцены группу на разогреве. Это служит доказательством их любви к группе, играющей основную программу. В самом начале толпа ликовала как всегда, и я подумал: «Всё идёт по плану». А дело было в том, что они решили, что мы были Kiss – мы ведь тоже тогда выступали в идиотских костюмах.

Потом в какой-то момент они заметили, что мы на самом деле не Kiss, и начали забрасывать нас чем попало, даже бросали на сцену стаканчики с мочой. И всякий раз, когда они в нас попадали, по стадиону прокатывалась волна аплодисментов, как будто кто-то забил гол на чемпионате мира. Но мы, и ухом не ведя, доиграли свою программу и ушли за кулисы, разумеется, не в лучшем расположении духа. Вдруг к нам подходит организатор и говорит, что мы – лучшие: такого ещё никогда не было, чтобы группа продержалась до конца. До нас рекорд поставила группа, выступавшая перед Sepultura, продержавшись на сцене ровно семь минут. И сказал, что мы теперь в Бразилии непобедимые».

Давая это интервью, Rammstein уже вновь готовились к следующему турне в США. На этот раз – к сольному и с солидной поддержкой: на разогреве выступали Skunk Anansie, Soulfly и Mindless Self Indulgence. На концерте в городе Вустер, штат Массачусетс, произошёл инцидент: во время исполнения песни Bück dich Тилль, выведя Флаке на поводке на возвышение, изображал с ним анальный секс. Из своих расстёгнутых штанов Тилль вытащил пластиковый фаллоимитатор, подсоединённый к скрытому резервуару с жидкостью молочного цвета, которой он щедро забрызгал Флаке и зрителей.

Местные блюстители порядка были строгих правил, и это им показалось чересчур. Полиция задержала Тилля и Флаке за «развратное поведение на сцене», и те провели ночь за решёткой. После трёх кругов переговоров их отпустили под залог в 100 долларов. Хулиганы получили полгода условного заключения. Видеоверсию песни встретили в штыки также и в Германии: её запретили к просмотрю зрителям до 18 лет как «растляющую малолетних».

Все эти события привлекли ещё больше внимания к группе, повышая её известность, в чём они, впрочем, больше не нуждались. Билеты на концерты во время их гастролей в 1998 и 1999 годах были раскуплены практически полностью. Вплоть до 1999 г. Rammstein продали в сорока странах четыре миллиона копий их двух студийных альбомов – Herzeleid и Sehnsucht, а также полтора миллиона копий синглов. В 1998 г. за песню Engel группа получила немецкую музыкальную премию Echo в категории «Лучшее видео» а также премию Comet музыкального телеканала VIVA в категории «Лучшее концертное выступление». Премию Echo они получили ещё раз годом позже в номинации «Самый успешный отечественный артист за границей». В том же 1999 г. Rammstein получили номинацию на премию Грэмми в категории «Лучшее метал-исполнение», но награду взял Оззи Осборн.

Тем не менее номинация сама по себе вызвала у них чувство гордости, рассказал Рихард журналу Break Out в третьем выпуске за 1999 г.: «Впервые за всю свою жизнь мне пришлось сесть и глубоко вздохнуть после того, как я услышал эту новость. Это было очень яркое мгновение в моей жизни. Не могу объяснить почему. Знаю лишь то, что меня это несказанно обрадовало».

Во время своих продолжительных гастролей группа подкармливала фанатов новыми песнями, не вошедшими в альбом Sehnsucht. 23 ноября 1997 г. они выпустили сингл Das Modell – кавер-версию песни немецких пионеров электророка Kraftwerk, которая оказалась на 5-м месте в Германии, на 18-м – в Австрии и на 41-й позиции в Швеции. 17 апреля 1998 г. вышла новая версия Du riechst so gut, которая на этот раз забралась на 16-ю позицию в немецком хит-параде.

Спустя несколько месяцев, 27 июля 1998 г., вышел новый кавер. Rammstein впервые выпустили песню на английском языке: классику репертуара группы Depeche Mode – песню Stripped. И хотя песня достигла 14-й позиции в Германии, с выходом видеоклипа на группу обрушилась огромная волна возмущения. Режиссёром клипа был Филипп Штёльцль, снявший также видео на песню Du hast. В клипе для на песню Stripped Штёльцль использовал кадры из фильма Лени Рифеншталь «Олимпия», вышедшего в 1938 г., который снимался в целях нацистской пропаганды. Пресса резко осудила Rammstein за то, что те напрямую переняли национал-социалистическую эстетику в свой клип. В этом видео критики в очередной раз увидели подтверждение подозрений, что Rammstein – неонацистская и фашистская группа, что решительно опровергалось самим коллективом. Музыканты раз за разом повторяли, что они выбрали такой визуальный ряд из-за его экспрессивности, а не основываясь на сопровождающем его политическом подтексте.

12. Под властью образов Rammstein: эстетическая революция

С самого начала музыкальной карьеры Rammstein огромную роль в их творчестве играл визуальный аспект. Их образы были настолько оригинальными, зрелищными, а нередко и приводящими в замешательство, что Ramstein были просто обречены на мировой успех. Немалое количество недоразумений возникло в связи с эстетикой коллектива: некоторые из них – непреднамеренно, многие, впрочем, осознавая то или нет, были спровоцированы самими музыкантами. При всех обвинениях, сыпавшихся на Rammstein со стороны СМИ, часто группа не давала никаких официальных комментариев. «Мы не хотим особо объясняться, – заявил Тилль Линдеманн в интервью журналу Zillo в выпуске 9/1997, – потому что считаем, что наши поклонники достаточно умны, чтобы быть в состоянии самостоятельно оценивать нашу работу».

Критически настроенного культурного обозревателя Мартина Бюссера этот аргумент, однако, не устраивает. В февральском выпуске за 2003 г. издания о музыке NMZ – Neue Musik Zeitung он проанализировал эстетику Rammstein и связанный с ней успех группы следующим образом: «Все средства провокации, с которыми некогда игралась поп-культура, начиная с длинной шевелюры и заканчивая ремнями с заклёпками панков, к середине 90-х изжили себя и захватили частично даже подиумы модных показов. Уже сам диск Spiel mit dem Feuer – табу правой эстетики и убеждений – обеспечил музыкантам сомнительную огласку. Под девизом Neue Deutsche Härte[58] им, в конце концов, удалось завоевать хит-парады. Их воинствующие выступления, игра мышцами и огнём, под аккомпанемент «тевтонского», грубого метала, достигли апогея в клипе Stripped – нарезки кадров из фильма Лени Рифеншталь «Олимпия». В нём торжествовала правая эстетика, пусть сама группа и не из правых кругов. Именно поэтому Rammstein – наглядный пример того, насколько сместились ценности в поп-культуре на эстетическом уровне и подспудно открылись для латентно-правых взглядов».

Клип произвёл должный эффект и даже попал под более жёсткий обстрел, чем предыдущие, которые также не боялись нарушать различные табу. Пока Rammstein осенью 1998 года гастролировали по США, в Германии разгорелась медийная битва, какой страна с давних пор не наблюдала в области рок-музыки. Вмешалось и музыкальное телевидение: в то время как канал VIVA запустил клип Stripped в продолжительную ротацию – за что сразу же был раскритикован со всех сторон – MTV отказалось от ролика по причине, как было сказано в официальном заявлении канала, «ультраправого содержания».

К осенним дебатам 1998 года о группе Rammstein подключился журнал Der Spiegel в издании 44/98. Сообщалось, что группа отрицает любое сближение с ультраправым образом мыслей и имели чисто художественные намерения, снимая видео на подобном языке зрительных образов: «Группа использовала кадры Рифеншталь по сугубо эстетическим причинам. В конце концов, британская поп-группа New Order уже накладывала весёлую танцевальную песню на материал из этого фильма. Только пение Тилля Линдеманна, который не случайно навевает критикам мысли о сердящемся германском полководце, придаёт гораздо более мрачный эффект». Впоследствии целый ряд средств массовой информации выразили сходное с журналом Der Spiegel мнение.

«Как и Böhse Onkelz[59], – писал Кай Мюллер из журнала Musiker, – Rammstein – создания медийного общества и привлекают сомнительными политическими намёками, сенсационным фейерверком и бурлящим гитлеровским саундом».

Раскатистый «р» Тилля Линдеманна, на котором некоторые журналисты выстраивают свои небоскрёбы аргументов, стилизован под бренд «опасной нацистской рок-музыки». «Как будто Хайно[60], Каролина Райбер[61] или любой учитель русского языка», – подводит итог Мюллер, – не могут так же хорошо раскатывать буквы, как приписываемые Rammstein нацисты Адольф Гитлер и Йозеф Гэббельс. Однако пользующиеся хорошей репутацией журналы о музыке и культуре берут на прицел Rammstein».

Практически всё без исключения происходит в негативном ключе. Поэтому по другую сторону баррикад метал-издания стоят горой за Rammstein. Редактор журнала Rock Hard Гётц Кюнемунд кратко выразился в выпуске от 02/99: «Подобная медийная травля – это всегда раскрутка атакованных артистов, и поэтому она не представляет собой реальную проблему. Однако если такие серьёзные издания, как Der Spiegel или Rolling Stone склоняются к статьям с плохо изученным материалом и притянутой за уши аргументацией, то дела обстоят куда серьёзнее».

Победители этого жаркого спора общественности – естественно, Rammstein, которые, не прилагая собственных усилий, оказались у каждого на слуху. Группа наоборот делала всё возможное, чтобы не высказываться перед общественностью – это тоже может быть формой само-маркетинга.

С возрастающей критикой видео Stripped в СМИ увеличивались запросы на интервью с Rammstein. Но только через несколько недель в январе 1999 года представители трёх метал-журналов Break Out, Metal Hammer и Rock Hard абсолютно неожиданно получили приглашение в Берлин, чтобы побеседовать с гитаристом Rammstein Рихардом Круспе – в присутствии в высшей степени мудро действующего менеджера Фиалика. Для Rock Hard с Круспе беседовал Вольф-Рюдигер Мюльманн. Для издания Rock Hard 03/99 Круспе рассказал – к слову сказать, в частной берлинской квартире «Эму», – как вообще получился единственный на тот момент кавер Rammstein: «Поступил запрос, хотим ли мы записать кавер на песню Depeche Mode. И поскольку я известный поклонник этой группы, мы само собой согласились и решили взять Stripped.

В продолжение интервью для того же издания Круспе, наконец, высказался о горячо обсуждаемом клипе: «К песне должно быть видео. Режиссёр клипа предложил нам сделать что-нибудь связанное со спортом, лёгкой атлетикой и бегом. Мы спросили его: «Что ты имеешь ввиду?» И он ответил, он хотел бы показать нам пример своей идеи. Вскоре после этого он показал нам эпизод из всем известного фильма. И уже тогда, когда мы его смотрели, я подумал: «Точно! Это оно!» У меня было ощущение, что музыка и картинка вплотную прилегают друг к другу, что это видео идеально подходит. Решение было спонтанным и принималось с художественной точки зрения. Я знал, кто такая Лени Рифеншталь. Но во время предложения идей я ещё не знал, что эти фрагменты, которые нам понравились, были из её фильма «Олимпия». Видеомейкер сказал нам только после этого». И: «Мы не могли просчитать реакции, которые вызвал клип после выхода»,», – сказал Круспе, что больше походило на неохотное извинение.

В остальном «каждый может трактовать фильм Рифеншталь, как он хочет», – упрямо добавил гитарист: «Для меня он не выражает господство национал-социалистического режима. В те времена фильм был номинирован на «Оскар» и получил приз Каннского кинофестиваля. Лени Рифеншталь никогда не лишали завоёванных ею наград».

Оглядываясь на прошлые скандалы, Тилль Линдеманн коротко и ясно объяснил Berliner Zeitung в выпуске от 23 июня 2005 года, что в видео к Stripped и Mein Teil «мы перешли границы, и сделаем это ещё не раз». Трансляция обоих клипов до 23 часов была запрещена Федеральным ведомством по контролю за литературой, вредной для молодёжи.

Это весьма исчерпывающие и однозначные заявления двух участников Rammstein об эстетике группы. Поскольку, «собственно, – сказал второй гитарист группы, Пауль Ландерс, также редактору журнала Rock Hard Вольфу-Рюдигеру Мюльманну в издании от 06/04, мы не пытаемся объяснять видеоклип, так же, как и не делаем перевод текстов один в один». И добавил: «Зритель должен получить к тексту картинки, которые создают следующий уровень, до которого он ни за что не добрался бы без картинок».

Пауль определённо озвучил этот комментарий к клипу Rammstein Sonne из альбома Mutter: «До уже сделанного клипа, – говорил он, – у нас была другая идея: мы вшестером хотели сидеть в самолёте, который сбрасывает атомную бомбу на Хиросиму».

Его чудесную музыку слушают деревья и горы. Но вот зверь насторожился. Глубоко втянул в себя воздух. Почуяв опасность, тревожно запрядал ушами. Внизу, со стороны согры[2], раздался протяжный звук. Начинался он с высокой ноты и заканчивался зловещим «у-у-а-а». То был волчий вой. Он слышался все ближе и ближе. Козел, затрепетав, большими скачками понесся через поляну. Тревожное «динь-динь» зазвенело у подножия перевала.

Быстрыми скачками Васька стал подниматься в гору. Вот он уже на ее вершине. Волки не отставали. Возле подъема в гору они разделились на две стаи. Одна помчалась напрямик, вторая опешила в обход.

Вершина горы была увенчана гладкой скалой, у подножия которой находилась широкая расщелина. Козел перемахнул опасное место, и со скалы, как бы торжествуя, прозвенел колокольчик. Первая стая волков сгрудилась у подножия, не спуская жадных глаз с добычи. Вторая приближалась с противоположной скалы, на вершине которой, словно каменное изваяние, стоял горный козел.

Наступил рассвет. Потухла утренняя заря, и вершина горы, точно огромным прожектором, осветилась лучами восходящего солнца. Прозвучал гудок Миньярского завода. Васька увидел тонкую струйку дыма над жильем Мироныча. Там был его дом. Только там он может найти спасение от волков.

Распластав гибкое тело в воздухе, козел спрыгнул со скалы. Падая, он зарылся в снег, но тотчас же вскочил и помчался под гору. Волки ринулись за ним. Расстояние между козлом и волками быстро уменьшалось. Васька сделал крутой поворот и густым лесом побежал к равнине. Бешеная гонка длилась долго. Козел начал слабеть. Замедляли свой бег и волки. Только один из них — видимо, вожак — упорно преследовал свою жертву и гнал ее к горной реке. Напрягая силы, Васька выбежал на берег. Там образовалась большая наледь, запорошенная снегом. Не подозревая опасности, он сделал прыжок, покатился и упал.

В то же мгновение волк вцепился в шею козла. Спас Ваську толстый ременный ошейник, к которому был привязан колокольчик. С большим трудом козел сбросил с себя волка и перемахнул через речную протоку. Волк, ляская зубами, остался на берегу. Прыгать через воду он побоялся.

В тот день колхозный охотник Файзулла сидел в засаде в ожидании козлов. Место для укрытия он выбрал под старой сосной на опушке леса. Не опуская глаз с круглой котловины высохшего озера, Файзулла мурлыкал под нос старинную песню, которую он часто слышал в детстве от матери:



В сыром ущелье вырос
Голубой цветок,
Увидит ли он солнце?
В бедной землянке
Родился сын,
Увидит ли он счастье?



Жаль, что мать не дожила до новой жизни. Теперь Файзулла живет в большой, просторной избе, где так тепло и уютно. Он — лучший охотник колхоза и каждый год получает премию.

Вдруг острые глаза охотника заметили одинокого козла, показавшегося на склоне противоположной горы. Козел медленно спускался на равнину и шел прямо на засаду. Файзулла взвел курок и напряг слух: откуда-то доносился необычный для тайги звук «динь-динь». Сомнений нет: звенел колокольчик. Но откуда он взялся? Тракт был далеко, километров за пятнадцать.

«Нет, тут что-то неладно, — пронеслось в голове охотника. — В глухой тайге — и вдруг колокольчик? — Файзулла дернул себя за ухо. Не ослышался ли? «Динь-динь» звенело с горы. — Обожду, однако, стрелять».

Козел спустился в котловину и остановился: ветер донес до него запах человека. Васька, раздувая ноздри, втянул в себя морозный воздух. Прогремел выстрел. «Динь-динь!» — поднимая вихри снега, козел помчался в пихтач. Файзулла выскочил из засады. Не промахнулся ли? Так и есть! Добежав до места, где стоял Васька, он увидел на снегу клок шерсти. Мимо. Охотник продул ружье и направился к лошади.

Через час он сидел в избе Мироныча и, обжигаясь чаем, рассказывал:

— Смотрю, козел идет. Только хотел стрелять, слышу — колокольчик. Оглянулся, что такое? Почты нет, лошадей не видать. Вот, думаю, оказия. А колокольчик все звенит. Дай, думаю, выстрелю...

Лесник живо повернулся к рассказчику.

— Убил? — спросил он тревожно.

— Нет, промах дал. Колокольчик попутал.

Мироныч вздохнул с облегчением.

— Да ведь это мой козел, Файзулла. Осенью ребята привязали ему колокольчик. Васька это.

— Какой Васька?

— Да мой козел.

— Еман?[3]

— Да нет, не домашний, а дикий козел жил у меня с лета. Маленьким поймал его около перевала.

— Вот беда-то, пропал теперь козел! — хлопнул себя по колену Файзулла.

— Придет, — уверенно ответил лесник. — Пошатается и явится.

В апреле на лесных полянах появились первые пятна черной земли. Днем яркое солнце пригревало снежные горы, а вниз текли шумные ручьи. Ночи по-прежнему были морозными. Настала гололедица — самый опасный враг всех животных. Тогда Васька пришел на заимку. Он сильно похудел, ноли — в крови. Вокруг него, заливаясь лаем, прыгал Колобок. Не обращая внимания на собаку, козел покорно стоял возле калитки. Первой его увидела из окна Петровна.

— Иди, открывай ворота, бродяга твой явился. Должно, еле живой.

Лесник без шапки выскочил во двор и торопливо открыл калитку.

— Вася, Васенька, — поманил он козла. Тот стоял не двигаясь, тревожно поводя ушами.

Оставив калитку открытой, Мироныч поспешно влез на крышу и сбросил оттуда охапку сена.

«Ну, теперь я тебя, миляга, поймаю. Теперь я тебя перехитрю». Раструсив немного сена по дороге в сарай, он положил туда охапку и спрятался за угол. Козел неуверенно перешагнул порог калитки и, подбирая корм, вошел в сарай. Мироныч поспешно захлопнул за ним дверь.

Утром он снял с присмиревшего Васьки колокольчик и сказал:

— Будет, побаловались. А колокольчик-то почистить надо. — Старик поднес его к уху. «Динь-динь» — лицо Мироныча расплылось в улыбке.

— Отдыхай теперь, рысак, пока хозяева возвратятся.



Ребята приехали в мае. Встречать внуков вышли Мироныч и Петровна.

Ксюша и Степанко, поцеловав бабушку и дедушку, побежали к Ваське, бродившему по двору. Козел шарахнулся в сторону, а потом, остановившись, топнул ногой.

— Ишь, сердится на тебя: почему, дескать, не поцеловал его, — ухмыльнулся дед.

Мальчик осторожно приблизился к своему другу и обнял его за шею.

— Вася, Васенька.

Козел не спеша боднул Степанку, как бы говоря: вот тебе за то, что долго не приезжал.

КЫЗЫР

Это был странный теленок. На низких, но крепких ногах, с коротким туловищем, с покатой спиной, весь обросший черной густой шерстью, — всем своим видом он резко отличался от остальных питомцев колхозной фермы.

Родился он в горном Алтае в конце февраля. В те дни со стороны Курая дул холодный пронизывающий ветер и ледяное дыхание Белухи сковало местами Катунь.

Ферма, где родился черный теленок, была расположена в междугорье, которое, постепенно расширяясь, переходило в долину. Окруженная со всех сторон горами, она была надежно защищена от ветров.

В телятнике было тепло и уютно. Мягкий свет висевшей над потолком лампы освещал клетки и сидевшую в углу возле печки старую доярку Куйрук.

Первые часы теленок опал, уткнувшись носом в мех. Перед утром он поднялся на ноги и, сунувшись в угол клетки, издал звук, похожий на хрюканье поросенка. Куйрук подошла к нему и погладила по спине: пора кормить.

Открыв клетку и подталкивая сзади теленка, доярка перешла с ним в другое отделение. При виде черного с подстилки поднялась крупная корова. Теленок кинулся к матери и, припав к ее вымени, замотал хвостом.

Через некоторое время Куйрук отняла его от коровы и обтерла мордочку чистой тряпкой.

Обратно черный шел неохотно, упираясь, поворачивался всем корпусом и даже пытался боднуть женщину.

— Ишь, какой сердитый. Айда! Наелся — и спать, — ласково сказала доярка, втолкнув его за перегородку.

Черный теленок не унимался. Задрав хвост, он носился возле стенок, круто останавливался и, упираясь лбом в засовы, гремел ими на весь телятник.

— Кызыр-Торбок, — покачала головой женщина, — свирепый бык будет.

Утром колхозный счетовод записал его в книгу, из которой было видно, что теленок родился от пестрой Майки и монгольского яка по кличке Кара, то есть черный.

— Как назовем его, Куйрук? — обратился он к доярке.

— Кызыр, — коротко ответила та.

Весть о том, что Майка родила сарлыка (так называется по-алтайски помесь яка с местной коровой), быстро облетела колхоз. Первыми прибежали ребята. Кызыр в это время спал.

— Куйрук говорит, что он не мычит, а хрюкает, как поросенок, — разглядывая теленка, шепотом заявила брату маленькая Чечек.

— Неправда, — протянул тот недоверчиво, — все телята мычат. Верно, Куйрук? — спросил мальчик доярку.

— Нет. Этот теленок особенный. Через год вы увидите, у него вырастут хвост, как у лошади, большие рога и борода, как у козла. Это будет лучший верховой бык в нашем колхозе, — заявила гордо Куйрук и, спохватившись, поспешно сказала: — А ну-ка идите отсюда. В приемник посторонним ходить нельзя.

Весной горы покрылись маральником и пестроцветом. В долине поднялись травы, выше, на склонах, зацвела акация, и, чередуясь с черемухой, зеленели кусты облепихи. Кызыр окреп и вырос. С широкой грудью, с короткой, но могучей шеей, покрытой длинной шерстью, которая густыми прядями свисала с боков, он перерос своих однолеток и стал признанным вожаком молодняка.

В жаркий день телята отдыхали в тени лиственниц или, забравшись в воду, лениво отмахивались хвостами от назойливых оводов. Сарлык же поднимался на скалы. Выбрав укромное место, он ложился на обрыве, свесив ноги в пропасть. Отсюда была видна вся долина, конусообразные, покрытые корой лиственниц аилы — летние жилища пастухов, колхозные фермы, убегающий змейкой к Монголии Чуйский тракт. Не спуская глаз с молодого пастуха Баита, бык следил за каждым его движением. Точно выстрел, слышалось хлопанье бича. Телята неохотно выходили из воды.

— Кызыр! — раздается голос Баита. — Кызыр! — хлопнув бичом, пастух глазами ищет черного быка.

Сарлык поднимается со скалы и спускается в долину. Чем круче тропа, тем быстрее бежит бычок. И кажется Баиту, что с горы катится большой черный шар. До позднего вечера водит Кызыр стадо. Не отставая, шагает за ним комсомолец Баит — лучший колхозный пастух.

Приезжала в артель высокая, седая русская женщина. Энергичная, она живо интересовалась всей жизнью колхоза. Была и на ферме. Увидев Кызыра, спросила:

— Это от Кара и Майки?

«Удивительная у нее память, — подумал Баит. — Живет за 500 километров, а сарлыков Кошагача знает наперечет».

— Береги, Баит, черного, — сказала она ему. — Жаль только, что Кызыр не телочка. Ну ничего, нам и бычки нужны. — Оживившись, женщина продолжала: — Знаешь, Баит, а ведь интересная у нас с тобой работа. Ты подумай только: через несколько лет будем иметь породу коров, которая по жирности молока станет одной из лучших в мире. Разве не стоит для этого трудиться?

На прощание она пожала руку пастуха.

— Пиши мне на Зональную станцию о Кызыре и телятах. И сказала это таким тоном, как будто все время жила здесь, на ферме, и жаль ей расставаться с ними.

Баит с уважением посмотрел на зоотехника и с особой гордостью подумал о своей работе.

Быстро промелькнуло лето. Поблекли цветы и травы. Сбросила свой пышный наряд лиственница. Печально шумели ветвями голые акации и клонились к земле кусты дикой розы. Лишь могучие кедры гордо стояли в своей вечнозеленой красе. Откуда-то приползли туманы и, перевалившись через горы, серой пеленой повисли над долиной.

В те пасмурные дни, сбившись в тесную кучу, телята дрожали от холода и, жалобно мыча, поворачивали головы к теплой ферме.

Один лишь Кызыр по-прежнему чувствовал себя превосходно и подолгу бродил по горам. Однажды он наткнулся в кустарнике на медведя. Зверь был, видимо, молодой и силы сарлыка не знал. Поднявшись на задние лапы, он издал угрожающий рев. По могучему телу Кызыра пробежал чуть заметный трепет. Бык стоял, не двигаясь и не спуская настороженных глаз с противника. Медведь рявкнул вторично. И тут случилось то, чего косолапый меньше всего ожидал.

Взметнув яростно копытом землю, сарлык ринулся на врага. Медведь едва успел увернуться от удара, и рога Кызыра врезались в корни кустарника. Сделав полукруг, бык вернулся к месту схватки, но косолапого уже не было. Он улепетывал во всю прыть. Кызыр в бешенстве начал ломать кустарник. Намотал на рога траву и, подняв голову, победно захрюкал.

Однажды сарлык рано утром вышел к воротам фермы и остановился в нерешительности. Долины, к которой он привык с лета, не было. Вместо нее лежала безжизненная равнина, и только кое-где виднелись согнувшиеся от тяжести снега кусты. Кызыр втянул в себя морозный воздух, но знакомого запаха трав так и не услышал.

Вскоре за спиной послышалось хлопанье бича и голос Баита:

— Эй, Кызыр, вперед! — Чуть тронув сарлыка концом кнута, пастух крикнул: — Вперед! Н-но!

Бык неохотно вышел со двора, за ним потянулось и стадо. Баит повел их на зимнее пастбище.

Вскоре в жизни Кызыра произошло событие, которое решило его судьбу. Как-то, выгнав стадо, Баит оставил сарлыка во дворе. Из дома вышел старый пастух Мундус и, приблизившись к Кызыру, которого держал за рога Баит, накинул на него седло. Почувствовав на спине посторонний предмет, сарлык брыкнул ногами, и седло слетело.

— Принеси недоуздок, — сказал Мундус Баиту. — Накинь еще раз седло и поторопись затянуть подпругу.

Юноша потрепал по спине своего любимца и, осторожно опустив седло на быка, ловким движением застегнул подпругу. Мундус вскочил в седло.

— Отпускай! — подал он команду.

Сарлык стоял не двигаясь. Это был плохой признак. Тронув его слегка ногами, Мундус в тот же миг почувствовал, как летит по воздуху. Распластавшись в мягком снегу, старик осоловело смотрел на своего помощника.

— Баит, был я на быке или не был?

— Нет, это тебе только показалось...

— А-а, — усмехнулся Мундус и, кряхтя, поднялся на ноги. — Ну а теперь ты попытайся...

Поймав Кызыра, молодой наездник быстро вскочил в седло и крикнул Мундусу:

— Открывай ворота!

Поднимая вихри снега, Кызыр вылетел со двора фермы и помчался к горам. Баит точно слился с быком. Не выпуская повода из рук, он дал сарлыку полную волю.

В бешеном галопе они все дальше и дальше удалялись от фермы. Посмотрев вперед, Баит вдруг изменился в лице. С северного склона горы к ущелью, куда мчал его Кызыр, ползла снежная лавина. Начинался обвал.

«Удастся ли повернуть Кызыра?» — промелькнуло в голове юноши. Натянув повод, он с радостью почувствовал, что бык послушно выполняет его волю. Описывая полукруг, сарлык повернул от ущелья обратно к равнине. За спиной Баита послышался грохот и треск падающих деревьев. Снежная лава стремительно катилась вниз, сокрушая все на своем пути. Но Баит и Кызыр были уже вне опасности.

Через несколько дней бык окончательно привык к седлу.

Баита вызвали в райком комсомола. Оседлав Кызыра, юноша тронулся в путь. В аймачный (районный) центр он добрался лишь вечером. В райкоме его ждали.

— Баит, тебе есть серьезное задание. Нужно доставить предвыборную литературу и бланки бюллетеней на зимнее стойбище, расположенное в Безымянной долине. Этот вопрос мы обсудили на бюро районного комитета партии. Выбор пал на тебя. Но беда в том, что попасть туда очень трудно. Горы и заносы. Одним словом, зимнего пути нет. Подумай, ты можешь отказаться, — закончил секретарь и, положив руку на плечо Баита, внимательно посмотрел на него. — На тебя, Баит, надежда. Мне говорили, что летом ты был там. Дорогу помнишь?

Помнит ли дорогу Баит? Да, ее скоро не забудешь. Путь к безымянной долине был опасен. Хаотическое нагромождение скал, горные кручи, доступные лишь яку, — вот что представляла из себя дорога, по которой он должен ехать.

Глаза Баита заблестели.

— Как можно отказаться, если обо мне говорили на партийном бюро. Поручение важное, и его нужно выполнить. Конечно, поеду, — тряхнув головой, ответил комсомолец.

Провожать своего комсорга вышла вся колхозная организация.

— Если проехать в безымянную долину будет опасно, возвращайся обратно, — сказал на прощание Баиту парторг.

— Хорошо, — ответил юноша и, закинув ружье на спину, подошел к оседланному Кызыру. К седлу были приторочены кожаные мешки с литературой и провизией.

— Ну, до свидания, ребята! — Баит вскочил в седло и тронул быка.

Был ясный морозный день. Вдали блестели на солнце Теректинские ледники. И, точно кучевые облака, виднелись на горизонте снежные шапки Каракола.

Километров пять Баит ехал по санному пути, по которому колхозники возили сено с лугов. Поравнявшись с последним стогом, он грустно посмотрел на одёнки и повернул быка на целик. Снег был неглубокий, и Кызыр шел легко.

Вечер застал путника у подножия знакомого перевала. Проехав вброд небольшую речку, Баит стал подниматься к вершине горы.

Наступили сумерки. Вскоре начался лес. Тени сгущались. Кызыр прибавил шагу. Лавируя между деревьев, Баит стал спускаться вниз и, выехав на просеку, увидел избушку лесника. В темноте она походила на поленницу дров, засыпанную снегом. Расседлав, быка, Баит внес мешки в жилье. Ночь прошла спокойно. Только перед утром лежавший возле двери на привязи Кызыр поднялся на ноги и угрожающе хрюкнул. Баит вышел с ружьем. Над горами плыл рогатый месяц, и при его бледном свете он увидел на опушке леса рысь. Зверь шел осторожно, избегая открытых мест. Баит выстрелил. Рысь метнулась в глубину леса и исчезла.