— Вы действительно разговариваете?

— Не так, как соколы разговаривают со своими друзьями сокольничими, — ответил он. — Стальной Коготь понимает большую часть того, что я говорю, но наш разговор обычно бывает односторонним. Я не могу разговаривать с ним, как Джонтал.

Сказительница посмотрела на сокола, вспоминая слышанные рассказы. Сокольничьи и их птицы неразрывно связаны, и смерть одного партнера почти неизбежно вызывает смерть другого, даже когда он не ранен и не болен. Она слышала, что иногда сокольничьи остаются жить после смерти своих крылатых собратьев, но не знала ни одного случая, чтобы такое пережил сокол.

«Месть… — подумала она. — Алон сказал, что сокол остался жить, чтобы отомстить убийце Джонтала…»У нее на губах вертелся вопрос, знает ли Алон убийцу своего друга, но она снова сдержалась.

«Скоро мы достигнем Лормта, — строго подумала она. — И там расстанемся навсегда. Побереги силы для собственного поиска!»

Позволив Монсо пастись еще с час, Алон снова оседлал полукровку, и они продолжили путь. Несколько раз Эйдрис замечала Стального Когтя, который летел так высоко, что казался черной точкой среди пушистых белых облаков, двигавшихся по весеннему голубому небу.

К тому времени как они достигли развилки, указывающей на путь к Южному Велдингу, солнце уже миновало зенит. Они не стали проезжать через город, а проехали мимо него по пастбищам, усеянным коровами, овцами и лошадьми. Через несколько миль они добрались до отметки, о которой говорил Алон, — ярко-красного глиняного холма, у основания которого вился ручей.

Отворот показался узким и заросшим, но как только они нырнули под низко нависшие ветви, Эйдрис заметила на земле несколько изумрудно-зеленых листьев. Наклонившись, она разглядела множество следов подков на дороге. Здесь прошел целый отряд всадников.

— Посмотри, — сказала она Алону, указывая на землю. — Здесь прошло не меньше семи-восьми лошадей… вероятно, сегодня утром. Есть ли в этой местности разбойники?

— Встречаются, — с беспокойством ответил он. — Но маршал Корис хорошо относится к своим подданным, однако не любит тех, кто живет за счет других. — Алон некоторое время разглядывал утоптанную почву, потом распрямился в седле. Лицо его просветлело. — Гораздо вероятнее, что это отряд из имения какого-нибудь лорда. Они часто едут в Лормт в поисках семейных преданий. Со времени Великой Перемены там побывали представители многих благородных семейств.

— Понятно, — ответила Эйдрис, по-прежнему разглядывая следы. Нет отпечатков колес… нет более легких следов, которые означали бы, что лошади несут носилки. «Это всего лишь означает, что в отряде не было стариков и детей, — напомнила она себе. — Предположение Алона может оказаться верным».

— А почему после Великой Перемены? — спросила девушка.

— После того, как волшебницы перевернули горы, в Эсткарпе относительный мир. А в мирное время у людей есть возможность заниматься такими поисками. Изучение собственной генеалогии стало очень популярно.

Алон послал Монсо вперед. Они двинулись дальше.

Около часа ехали открытыми полями, огражденными полосами деревьев. Оба спутника вынуждены были постоянно следить за ветвями, потому что в этой местности после Великой Перемены, тридцать лет назад свалившей лесных гигантов, выросло множество молодых деревьев.

— Сколько еще, Алон? — спросила Эйдрис, отводя выступающую ветку от своих ребер. — Скоро стемнеет. Мы доберемся к тому времени до Лормта?

— Нет, но осталось немного. Мы меньше чем в дне пути от древней крепости знаний, — ответил Алон. — Завтра в полдень будем на месте, даже если поедем не торопясь. — Он низко пригнулся в седле, чтобы избежать еще одной ветки. Эйдрис прижалась к его спине и отчетливо услышала урчание в желудке Алона. Она рассмеялась. — Голоден, милорд? Я тоже.

Алон печально усмехнулся.

— Умираю с голоду, госпожа. К сожалению, напоминаю тебе, что курица, которую украл для нас Стальной Коготь, бабушка, и ее долго придется готовить. Но получится неплохо. У меня в сумке есть несколько картофелин и чеснок. Добавим дикого лука и кое-каких кореньев, и получится вкусное…

Он смолк, потому что Монсо неожиданно остановился. Кеплианец предупреждающе фыркнул и нервно ударил копытом по земле. Бесшумно, как тени, из укрытий за деревьями показались вооруженные всадники.

Путники были окружены.

Засада хорошо спланирована, поняла Эйдрис. Она лихорадочно искала способы спасения и один за другим их отбрасывала.

Подлесок слишком густой, чтобы свернуть с дороги и попытаться воспользоваться превосходящей скоростью Монсо. Оглянувшись, Эйдрис увидела, что сзади дорога тоже перерезана.

«Разбойники», — подумала она и приготовилась дорого продать свою жизнь. Традиционная безопасность сказителей не соблюдается бандитами. Эйдрис знала, что ее не только ограбят; ей придется спасаться от внимания разбойников.

Но вот передний всадник выехал из тени, и девушка узнала форму стражника Эсткарпа. Это офицер, судя по знакам различия на рукавах и шлеме. Девушка почувствовала огромное облегчение. Очевидно, Алон разделял ее чувства. Она видела, что он расслабился.

— Приветствую, лейтенант, — сказал Алон. — Мы приняли вас за разбойников. Уверяю вас, мы сами не разбойники. Мы направляемся в Лормт, чтобы встретиться с главным летописцем Дуратаном и целительницей Нолар.

Офицер не ответил на приветствие молодого человека, выражение его лица не изменилось. Не поворачивая головы, он спросил:

— Госпожа, это та девушка, которую ты ищешь?

Вперед выдвинулся еще один всадник. Тоже в кольчуге и шлеме, как остальные, но не стражник. Это женщина. Со страхом Эйдрис узнала в ней волшебницу, которая допрашивала ее в крепости.

— Да, это та, кого мы ищем, — резко ответила женщина. — Ее зовут Эйдрис.

— Верно, — согласилась сказительница, пытаясь сохранить хладнокровие. — Но знание моего имени не дает вам права меня задерживать.

— Ты арестована, — ответила волшебница. — Ты нарушила наш закон.

Девушка застыла.

— Это какая-то ошибка. Никакого преступления я не совершила. — Она заставила себя говорить возмущенно. — Наоборот, это со мной обошлись плохо. Вначале в крепости, где одна из вас меня заколдовала и ограбила, а теперь сейчас, когда меня ложно обвиняют в нарушении закона.

— Ты помогла беглянке, — неумолимо ответила волшебница. — Где она? Где девушка, сопровождавшая тебя?

Сказительница быстро соображала, потом решила, что нет смысла лгать о судьбе Аврис.

— Она ушла, госпожа. Сейчас она уже глубоко в горах, ограничивающих Эсткарп… Она вышла замуж и уехала в сопровождении мужа. — Эйдрис слегка улыбнулась. — Если брак действительно лишает вас Силы, сомневаюсь, чтобы она теперь была вам полезна.

— Значит, ты признаешь, что помогла ей бежать?

— Признаю только, что была принуждена это сделать, но ведь всем известно, что вы, волшебницы, можете заставить человека выполнить вашу волю! — она пыталась говорить убедительно, решив воспользоваться полуправдой.

Волшебница смотрела на нее, ее глаза казались осколками зимнего льда. Она пыталась понять, правду ли говорит девушка. Наконец она насмешливо улыбнулась, и от этой улыбки в груди Эйдрис возник холодный комок страха.

— Понятно… — сказала наконец женщина. — Ну, что ж, потеря невелика. Мы ищем большую добычу и, кажется, нашли.

Одетая в кольчугу женщина изучающе смотрела на сказительницу.

— Нам пришлось погоняться за тобой, девушка. Хранительница хочет сама тебя испытать. Кажется, ты все-таки обладаешь Силой. Только пользуясь Силой, можно пригасить свет волшебного камня.

— Нет! — воскликнула Эйдрис, пытаясь подавить страх. — У меня нет Силы, госпожа! Я всего лишь бродячая сказительница, клянусь всеми богами, каких знает эта земля! Я должна попасть в Лормт, от этого зависит жизнь моего отца!

— Послушайте, — вмешался Алон, — Эйдрис не в вашей юрисдикции. Она не из этой земли! Она…

— Молчи, парень, — приказал офицер. — Ты рассердишь госпожу.

Волшебница, даже не взглянув на Алона, сказала:

— Его тоже прихватите. Вчера вечером шериф Рилон Корнерса отдал приказ о его аресте.

Эйдрис спрыгнула со спины Монсо и извлекла свой меч.

— Я не позволю тебе остановить меня, госпожа, — сказала она, занимая оборонительную позу. И мрачно улыбнулась. — Даже если бы у меня была Сила — а ее у меня нет, — ничего хорошего она вам не даст, если содержащий ее смертный сосуд умрет. Я должна попасть в Лормт, и если ты хочешь меня остановить, тебе придется меня убить.

6

Уловив холодную решимость в голосе Эйдрис, волшебница и се солдаты остановились. Послышался шорох, звук удара сапог о землю, и Алон встал рядом со сказительницей. Вдвоем они противостояли солдатам Эсткарпа.

— Возьми, — сказала молодая женщина, передавая посох своему союзнику. — Если не хочешь сдаваться, боюсь, тебе придется сражаться рядом со мной. Защищай мне спину.

Алон послушался, подчинился, и они встали спина к спине. И тут сказительница услышала его шепот:

— Ты, должно быть, спятила! Их семеро против нас двоих!

Но сам не опустил оружие, которое она ему передала, держал его неловко, как палку. Девушка про себя вздохнула. «Если освободимся, я должна научить его драться. Как он мог прожить так долго без этого умения?»

— Ну? — обратилась она к противникам. — Что выберешь, госпожа волшебница? Предпочтешь убить нас или отпустишь с миром?

— Ты говоришь убежденно, — ответила старшая женщина, подув на свой туманный камень, который она носила в серебряном браслете. — Остается проверить, правду ли ты говоришь.

Их взгляды сошлись, холодный серый и ярко-голубой, и Эйдрис неожиданно осознала, что вокруг наступила тишина. Лес затих, ни одна птица не пела, ни одно насекомое не жужжало. Даже лошади застыли неподвижно.

Волшебница испытывала ее волю, проверяла, трогала. Девушка попыталась защититься с помощью колыбельной матери. Слова… да, вот эти слова:

Песня ветра освободит тебя,Песня волны научит тебя,А моя песня будет любить тебяВо все времена года…Спи, моя маленькая морская птичка, спи…

Но как ни старалась, сказительница не могла оживить мелодию. Она помнила ноты, видела, как пальцы движутся по струнам арфы, но не слышала музыку.

Девушка дрогнула, оторвала взгляд, не в силах больше сопротивляться. А когда снова посмотрела, волшебница улыбалась, но в ее насмешливой улыбке не было веселья.

— Так я и думала, лейтенант, — обратилась она к командиру солдат, — в ее сознании нет того убеждения, что в словах. Нас семеро против двоих: ни один опытный боец не станет сражаться при таком соотношении. Можете взять ее.

Эйдрис в отчаянии закрыла глаза. «Отец, прости, — подумала она. — Я подвела тебя. А ведь мы так близки к Лормту!» Плечи ее опустились, голова закружилась от неожиданной усталости. Алон обхватил ее за плечи, поддерживая.

— Не все потеряно, — прошептал он. — Подожди. Вечером…

— Не разговаривать, вы двое! — приказал офицер, отталкивая их друг от друга. — Девушка, отдай меч и не пытайся схитрить. — Он протянул руку.

Эйдрис покорно отдала меч. На солнце вспыхнули глаза грифона из кванской стали, как будто животное протестовало против такого обращения.

На протяжении этих затянувшихся заметок я не раз утверждал, что русские в России как этнос пребывают в некоем странном межумочном положении, являясь в известной степени народом по умолчанию, или своего рода «этническим эфиром», неразличимой субстанцией, в которой идут процессы формирования и развития других этносов, населяющих нашу страну. Некоторые титульные этнические группы, территориально сформировавшись в недрах СССР, в начале 1990-х обрели самостоятельность, упорно именуя её независимостью, и превратились в национальные, по сути, государства. Сейчас они с помощью «национальной идеологии» делают всё, чтобы население как можно быстрее забыло общее имперское и советское прошлое. «Русский след» в истории старательно зачищается.

Один из стражников схватил Алона за руки и так грубо завел ему их за спину, что юноша скривился от боли. С Эйдрис обошлись так же, ей грубо связали руки за спиной.

— Осторожно! — предупредила волшебница, услышав, как ахнула девушка. — Не причините ей вреда. Ясно?

Ситуация же с русским населением в РФ печально напоминает мне «османский синдром». О том, к чему он привёл в конце концов блистательную Порту, шла речь выше. Более того, ныне в федеральных центрах, особенно среди чиновничества, бизнесменов, творческой, научной и медийной публики укоренилась поощряемая ещё с советских времён мода на «безэтничность». «Желание быть русским» тихо, но последовательно не одобряется, даже осмеивается, как нечто нелепое, недостойное современного человека. Помните, у незабвенного Козьмы Пруткова есть пародийное стихотворение «Желание быть испанцем»?

Услышав пронзительный крик сверху, сказительница подняла голову и увидела, как спускается Стальной Коготь, вытянув когти. С криком отчаяния лейтенант прикрыл рукой глаза и бросился на мшистую почву.

Сокол взмыл вверх, несколько стражников подняли свои игольные ружья и выстрелили.

Дайте мне мантилью,Дайте мне гитару.Дайте Инезилью,Кастаньетов пару.Дайте руку верную,Два вершка булату,Ревность непомерную,Чашку шоколату…

— Нет! — закричала Эйдрис, пытаясь вырваться.

Примерно так же нынешние потомственные иронисты относятся к нашему с вами стремлению быть русскими. Но если стремление русского стать испанцем действительно забавно, то желание русского быть русским – совершенно естественное чувство, более того, оно просто необходимо для дальнейшего существования крупнейшего народа нашей страны. Только одно это обстоятельство требует коренного пересмотра «русского вопроса» на общегосударственном уровне и создания специальных властных органов в центре и на местах, своего рода «Русского приказа», ведающего нашими этническими интересами, проблемами и перспективами.

Но ни одна стрела не попала в цель, а Монсо воспользовался тем, что внимание стражников было отвлечено. Без предупреждения жеребец встал на дыбы, оскалил зубы и бросился к лошадям стражников.

Те закричали от страха и разбежались перед напором кеплианца. И черный конь мгновенно исчез в подлеске. Не стало видно и сокола.

Но можно взглянуть на проблему и с точки зрения перспективной целостности всего нашего многоплемённого Отечества. Напомню, отсутствие структурированных русских общин и организаций в союзных республиках роковым образом сказалось на судьбе СССР. Мы хотим повторить этот печальный опыт? А ведь тогда в силу конституционного советского интернационализма и атеизма этноконфессиональный фактор ещё не вошёл в такую силу, как сейчас. Теперь всё иначе, а на что способен этот фактор, мы видели на примере ИГИЛ[1]. Зря, что ли, было принято решение уничтожить или хотя бы радикально ослабить это зло ещё за порогом нашего общего дома?

«По крайней мере, Монсо и Стальной Коготь свободны», — тупо думала Эйдрис, пока стражники, грубо подталкивая, вели ее по лугу к лагерю, в котором их ожидала волшебница. К этому времени солнце уже почти скрылось за деревьями; по мягкой почве наползала темнота.

Кроме того, ослабление русского самосознания, якобы не вписывающегося в концепцию новой общности «российский народ», ведёт к обратному результату, а именно: денационализированные русские хуже выполняют функцию «соединительной такни» федерального организма: просыпаются регионализм, автономничество, усиливаются субэтнические настроения. Куда они могут завести, хорошо известно по истории Гражданской войны и лихих девяностых. Забыли про Уральскую республику и казачью автономию?

Им с Алоном позволили завернуться в плащи: потом один из солдат дал им хлеба, сушеных фруктов и бутылку с водой. Эйдрис заставила себя поесть. Еда означает силу — может быть, силу для бегства. Девушка не могла забыть слов Алона о надежде.

Напомню, что ещё в начале прошлого века белорусы и малороссы были региональными субэтносами единого русского народа. Ныне это уже отдельные народы, а украинцы даже свою государственность строят на противостоянии Москве. Определённые силы сегодня этот процесс пытаются распространить и на РФ, ведь от регионального эгоизма до сепаратизма путь недолог, особенно в эру развитых политических технологий. А теперь вспомните этническую карту нашей страны, похожую на архипелаг, и вообразите, что случится, если областники и регионалы, которым центр порой мешает быть русскими, договорятся с национальными элитами, имманентно, в силу объективных законов этногенеза настроенными на самоопределение, о чём тоже не раз говорилось в этих заметках.

Когда пленники кончили есть, стражники связали их по рукам и ногам. Потом по приказу лейтенанта привязали к деревьям. К тому же Алона привязали далеко от Эйдрис, так что пленники не могли разговаривать. Но когда стражники наконец отошли и занялись едой, Алон повернул голову и встретился с девушкой взглядом. Подмигнул и намеренно отвел взгляд.

Лагерь жил обычной жизнью, одни солдаты караулили, другие, свободные от дежурства, заползли в спальные мешки. Девушка продолжала украдкой поглядывать на Алона. В темноте она едва различала его тело у дерева: сумерки уже миновали, а луна взойдет еще через несколько часов. На глазах у девушки Алон стал отодвигаться назад, неуклюже — ему мешали связанные руки и ноги, — пока не прижался спиной к стволу дерева. Теперь при свете костра Эйдрис видела его профиль.

Распад СССР во многом был связан с тем, что русское население республик поверило в плодотворность сепаратизма, рассчитывая в будущих лимитрофах на лучшие условия национальной самореализации, нежели в советской системе, и временно сомкнулось с «народными фронтами». «Нас просто использовали и обманули!» – со слезами на глазах жаловался мне один рижский русскоязычный поэт. – Мы им этого никогда не простим!» Интересоваться надо этнической историей и обычаями соседей по коммуналке, тогда они точно не обманут и не станут в одночасье «ответственными квартиросъёмщиками», предложив вам лечь на лавочку, а хвостик спрятать под лавочку. В своё время для комсомолок, высоко державших знамя девственности, издавали брошюрки типа «Знать, чтобы не оступиться…» Впрочем, всё равно оступались.

Она видела, как к ней повернулось бледное пятно его лица. Он хотел убедиться, что она его видит. И, убедившись, нарочито широко и протяжно зевнул. Плечи его поникли, подбородок опустился на грудь. Алон явно собирался спать.

Чувствуя, как возбужденно бьется сердце, Эйдрис повторила его действия. Но по мере того, как тянулось время, она все чаще задумывалась над смыслом последних слов своего спутника. У Алона есть какой-то способ освободиться? Может, нож, зашитый в край плаща или в полу рубашки? А может, он скрыт в подошве? Она слышала, как отец говорил о таких местах, в которых можно спрятать небольшое оружие.

Нет, я не утверждаю, что впереди нас непременно ждёт новый парад суверенитетов, скорее всего, наша федерация и президент Путин гарантируют нам целостность страны. А потом, после Путина? Редкий отечественный властелин угадывал с преемником, но даже если на этот раз повезёт, просчитывать различные футурологические сценарии в любом случае необходимо. К тому же в отличие от советских времён у нас нет теперь мощной системы интернационального воспитания, мы имеем лишь систему лукавых уклонений от национальных вопросов, доходящую до нелепости. Графы «национальность» в паспорте нет, а национальные автономии есть. Мы имеем не только этническую преступность, но и национальную клановость во многих сферах, особенно там, где ходят атлантические косяки бюджетных рублей.

Но Алон как будто не шевелился.

А теперь давайте порассуждаем на перспективу. Трудовая миграция, в том числе из стран СНГ, будет нарастать. Недавно в метро я прикинул, сколько в вагоне пассажиров «неславянской наружности» – посчитал не из ксенофобии, из любопытства. Оказалось, почти половина. Катастрофа? Нет, реальность, на которую можно смотреть с разных точек зрения. Можно с философской: Константинополь был город греческий, а стал турецкий, Калининград был немецкий, а стал российский, Вильнюс был польско-еврейский, а стал литовский. Всё течёт… Я же предпочитаю русский взгляд на проблему, хотя, безусловно, Москва – евразийская столица, кстати, никогда не знавшая межнациональных войн. Но Первопрестольная – это и духовно-исторический центр русского народа. Полагаю, чтобы сохранить эту его роль в будущем, вскоре придётся принимать особые меры. Или искать русским другой духовно-исторический центр. Может, Вологду?

Частью сознания Эйдрис прислушивалась к голосу лейтенанта, который осматривал посты. Потом прозвучали негромкие шаги часовых, слышалось фырканье лошадей. Девушка устала, и скоро ее деланная дремота сменилась настоящей.

Впрочем, этническое соотношение в русских областях тоже меняется и будет меняться не в пользу автохтонов, если, конечно, не изобретут какой-нибудь особый препарат, например, «Русород». Шутка. До «косовского варианта» у нас, надеюсь, не дойдёт, но уже сейчас ясно: «понаехавшие» зачастую понятия не имеют об этнической этике и ведут себя у нас так, как никогда не позволят никому на своей родной земле. Свадебная стрельба и ралли вокруг могилы Неизвестного Солдата – это ещё цветочки. Главная беда, что многие из мигрантов вообще не понимают правил соседского сосуществования. Для них главное, кто кого нагнёт. Что же делать? Конечно, надо просвещать, объяснять, воспитывать, вводить преподавание этноэтики в школе. Но дело это нескорое. Полиция – тоже не лучший наставник в сфере межнациональной гармонии. Власть? Она старается и сделала немало, утвердив, например, Стратегию государственной национальной политики до 2025 года, которую вообще-то следовало сначала широко обсудить, учесть предложения заинтересованных сторон, а потом уже рассылать в качестве установочного циркуляра. К тому же одно дело – принять закон, скажем, об общественном питании, а другое дело – отслеживать аутентичность котлет в каждой закусочной.

Сказительница пыталась держать глаза открытыми, но веки отяжелели, как якорь салкарского корабля. Несмотря на все усилия, она уснула…

Вы никогда не задумывались вот над чем. Если, скажем, в русском городе случается конфликт на этнической почве да ещё с жертвами (как правило, из числа местного населения), в дело тут же активно вмешивается инородческая община, озабоченная судьбой буйных своих соплеменников. А вот интересы пострадавших русских всегда представляет, но как-то вяло местная власть, зачастую сросшаяся с жёстким бизнесом «понаехавших». Не пора актуализировать идеи Конгресса русских общин? Именно местная община, или, как раньше говорили, «мiр», должна представлять интересы русского населения. Думаю, русская община того города, где случился конфликт, вряд ли возьмёт взятку или позволит спустить расследование на тормозах, как это часто случается. Именно мiр вместе с другими этническими объединениями, разрешёнными законом, должны обсуждать культурно-языковую ситуацию в городе (регионе) и жёстко требовать, например, чтобы крупнейшую продовольственную площадку страны перестали именовать «Фудсити». Мы живём в России, а не в Америке. Чем хуже «Пищеград»? Развивать и финансировать нужно не только «Русский мир» за рубежом, что тоже необходимо, но и «Русский мiр» внутри страны. Неужели государство не поймёт, что от этого зависит будущее, и не протянет нам, русским, руку верную?

… и проснулась, ахнув, оттого что что-то тяжелое опустилось ей на ногу. Испуганная, она подогнула колени и в ужасе смотрела на бесформенную массу перед собой. С обиженным возгласом эта масса поднялась в воздух и перелетела на ближайшую ветку. Сказительница увидела блеск глаз и разглядела белое V на груди.

16. Не стать волохами!

— Стальной Коготь! — прошептала она. — Что ты здесь делаешь?

Читая недавно книгу историка Станислава Чернявского о наших предках антах, я наткнулся на любопытное место. Вот оно: «…Богатая и цивилизованная Римская империя казалась в ту пору вечной. Римляне уничтожали более слабые народы или переплавляли их в «этническом тигле». Люди забывали родные языки и обычаи, воспринимали римскую цивилизацию, которая многим казалась мировой, учились говорить и писать по-латыни. Так в Средиземноморье возник новый латиноязычный народ, который условно назывался вельски. В русской летописи их именуют «волохами». Казалось, что за этим этническим субстратом будущее…» Однако случилось совсем иначе: вельски не смогли, а точнее, не захотели всерьёз сражаться и жертвовать собой за империю, с которой не ощущали кровно-исторической связи. Они просто разбежались, сдав Римский мир пассионарным готам и другим «варварам», в том числе славянам. Часть «волохов», говорящих на испорченной латыни, осела на землях современной Румынии, сохранив некоторые свои не лучшие традиции. Как результат, румынская армия потом если и прославилась на поле брани, то в основном жестокостью и мародёрством, во всяком случае, у нас на Восточном фронте. И ещё одно наблюдение: в русском языке «волохами» когда-то называли также и кастратов, а слово «изволошить» означало «кастрировать». Возможно, это случайное созвучие, но, согласитесь, весьма символическое.

Эйдрис оглянулась на Алона и увидела, что он сидит прямо и явно не спит. Юноша негромко свистнул — так кричит ночная ласточка, и Стальной Коготь неслышно перелетел к нему. Алон наклонился вперед, а сокол приземлился перед ним.

Не сомневаюсь, читатель сообразил, к чему я привёл эту историческую аналогию. Увы, в России сегодня живут миллионы людей, которые, восприняв наши культуру, язык, социальные блага, пользуясь нашими материальными ценностями и экономическими возможностями, отнюдь не собираются разделять судьбу российской цивилизации, будучи потенциальными эмигрантами. С обидной регулярностью повторяется одно и то же: перед очередными президентскими выборами раскупаются почти все билеты на заграничные рейсы. На всякий случай. А ведь речь идёт о законной процедуре, возможной передачи власти. Что же начнётся, если политическая борьба примет, как в 1990-е, неконституционные формы?

Девушка в лунном свете видела, как лицо Алона исказилось от боли. Она сочувственно прикусила губу, поняв, что клюв сокола сейчас рвет ремень и вместе с ним кожу на руках Алона.

«Неужели он все это спланировал? — удивилась она. — Он так может управлять действиями птицы? Или сокольничьи учат своих соколов освобождать хозяина от плена?» Она не знала.

Разумеется, моё сравнение с «волохами», как любая аналогия, хромает. Русская цивилизация не в пример римской никогда не занималась насильственной ассимиляцией, не говоря уже об этнических чистках, которыми так богата европейская и восточная история. Мы никому не навязывали нашу культуру, в том числе бытовую, русский язык стал естественным средством межнационального общения в процессе формирования единого хозяйственного и административного пространства. Другого варианта просто не было. А вот США вполне могли бы сегодня говорить на языке предков президента Трампа, так как число эмигрантов из немецких княжеств в Новом Свете, в той же колокольной Филадельфии, на момент обретения независимости едва ли не превышало количество переселенцев из Британии. Но зато у англосаксов оказался более высокий масонский градус – и это, как считают некоторые историки, решило спор в пользу языка Шекспира, а не Гёте. Страшно вообразить, куда могла двинуться история, если бы Гитлер и тогдашний президент США говорили на одном языке!

Несколько минут спустя Алон дернул путы, они распались, и он наклонился вперед. Эйдрис смотрела, как юноша растирает руки, стараясь восстановить кровообращение. Потом он поднял колени и начал возиться с веревкой, которой связаны ноги.

Сказительница продолжала прислушиваться к звукам часовых, боясь, что те что-то заподозрят, но в темноте все было тихо.

Повторю: Москва и Петербург никогда не занимались последовательной ассимиляцией, не пытались сделать из татар, чеченцев, эстонцев или бурятов русских. В той же Прибалтике школы, где обучали детей на родных языках, открылись лишь при царе-батюшке. При немцах и шведах таких школ в помине не было. При советской власти для некоторых народов (их так и называли – младописьменные) на базе кириллицы специально сконструировали алфавиты, чтобы люди могли читать и писать на своём наречии. Я был лично знаком с несколькими знаменитыми литераторами, которые являлись первыми писателями не только в своём роду, но и в своём народе. И сегодня, наблюдая, как кое-где в угоду политической конъюнктуре отказываются от кириллицы в пользу латиницы, я испытываю чувство обиды. Впрочем, о том, что благодарность в истории встречается ещё реже, чем в быту, я уже говорил.

Освободившись, Алон осторожно пополз по траве к Эйдрис и прижал палец к губам, призывая к молчанию.

Но, к удивлению Эйдрис, не стал ее развязывать. Напротив, прошептал ей на ухо:

Несмотря на неизбежную в многоплемённой державе метисацию, в наших пределах сохранились почти все племена, когда-то объединённые под скипетром Империи. Для сравнения: из двух десятков славянских племён, занимавших добрую половину современной Германии, ныне остались только лужицкие сорбы, остальные давным-давно онемечились. Да, сейчас в ФРГ растёт интерес к догерманскому, славянскому, населению фатерланда, но этот интерес носит чисто археологический характер. Обычная западная практика: сначала безжалостно уничтожить, а потом любовно изучать. Уверяю вас, традиционная англосаксонская русофобия обернётся русофильством, как только мы исчезнем или утратим статус великого народа. «Ах, этот народ дал человечеству Рублёва, Чехова, Чайковского и Гагарина!» – воскликнет какая-нибудь очередная «псаки». И ни слова о нашествиях, санкциях, клевете…

— Потерпи. Скоро освобожу тебя.

Она пыталась выделить один вопрос из множества вертевшихся в сознании, как мякина на ветру, но он покачал головой и прижал палец к ее губам.

— Подожди, — прошептал он. — Смотри…

С учётом отечественных традиций и нынешней нашей национальной политики этносам, населяющим Россию, вряд ли грозит превращение в русскоязычных «вельски». Наоборот, налицо возрождение местных национально-религиозных традиций и культуры. Этот процесс, который я с долей условности назвал «неокоренизацией», вытекает из самой сути нашей федеративной государственности, и его можно лишь приветствовать. Зато перспектива превратиться в безвольных «волохов», исторических кастратов, есть у нас, русских. Такая угроза существует для всех имперских народов с «широко разбежавшейся участью» (Пастернак), а если этому ещё способствует государственная политика… Собственно, эти заметки русского заботника и вызваны тревогой за судьбу моего народа – и не только моего… Если мы, русские, составляющие восемьдесят процентов населения страны, станем равнодушными «вельски», Россия разделит судьбу СССР. А на какие куски-фрагменты должна распасться наша держава, давно рассчитано, расписано и даже обнародовано западными партнёрами, страдающими острой русофобией уже лет пятьсот. Очевидно, при таком повороте небольшие и малые этносы РФ не смогут создать собственных государств из-за географического положения, климата, немногочисленности населения, экономической зависимости. А где гарантия, что в новых геополитических конфигурациях они не разделят судьбу двадцати славянских племён, что процветали на территории нынешней Германии?

Сказительница услышала звук копыт, потом фырканье. Показалась темная тень, стремена свисали с пустого седла. Но вот еще одна темная тень опустилась на седло и сидела там, покачиваясь.

Монсо! Монсо и Стальной Коготь!

Конечно, положение титульного народа нашей страны, сегодня могло быть ещё хуже, ведь XX век можно смело назвать «антирусским», что жёстко проявилось и в девяностые годы. Но стремительное возрождение православной церкви, более других пострадавшей от карательного интернационализма и атеизма, способствовало не только легализации религиозных чувств, традиционных ценностей, восстановлению храмов и церковной жизни, но и благотворно сказалось на русском самосознании, ведь Церковь неотделима от отечественной истории, от становления государства Российского. Не случайно первым отпевали в храме Христа Спасителя, стремительное воздвижение которого стало символом возрождения Веры в нашей стране, знаменитого писателя Владимира Солоухина – одного из самых ярких и влиятельных русских заботников советской эпохи. По странному стечению обстоятельств его творчество ныне старательно вытеснено на периферию общественного сознания, а недавний юбилей, кроме «Литературной газеты», кажется, никто не заметил. Впрочем, об искусственном замалчивании деятелей культуры «русского направления» я не раз уже говорил в этих заметках.

На глазах у Эйдрис кеплианец и сокол обошли лагерь по кругу, двигаясь очень медленно и осторожно.

Обошли раз…

Также не случайно либеральные экстремисты, одно время видевшие в Церкви союзницу по борьбе с советской государственной системой, закосневшей в ненаучном атеизме, скоро поняли свою ошибку, наблюдая возрождение былого соработничества власти и Церкви по укреплению государства и продлению социального перемирия. Они под глумливой аббревиатурой РПЦ сделали православие объектом такой развязной критики, какую никогда не позволяют себе в отношении других конфессий. Я сам неоднократно в редакторской практике или в эфирных дискуссиях сталкивался с какой-то запредельной неприязнью к православной церкви и патриарху.

Второй…

Но, с другой стороны, мне кажется: общеизвестная формула «русский человек – православный человек» верна прежде всего как футурологическая цель, как идеал, как метафора горних энергий нашей Веры. В реальности, на мой взгляд, «русскость», как мироощущение, всё-таки шире конфессиональной принадлежности. Да, я сам человек православный, но мне есть о чём поговорить и с русским атеистом, и со старовером, и с неоязычником. У нас общая цель, мы хотим, чтобы «нашему роду не было переводу»…

Третий…

«Волшебство, — поняла девушка, чувствуя холодок на спине. Она вспоминала времена, когда Керован или Джойсана пользовались Силой. Животные околдовывают лагерь!»

Отец моего товарища, покойный Владимир Николаевич Ерёменко считал себя агностиком, но это не мешало ему быть русским писателем и заботником Отечества. Конечно, вселенское Православие шире «Русского мира», но оно «Русский мир» не поглощает и не исчерпывает его. С этим надо считаться без анафемных рацей, которые иной раз извергают модные пастыри, поблёскивая дорогими очками и сбиваясь со старославянского на английский, мол, во Христе нет ни эллина, ни иудея, неужели непонятно! Понятно, виноват, возможно, впадаю в ересь, но мне и во Христе хотелось бы оставаться русским. Можно? И ещё у меня есть мечта: вот бы наша Церковь озаботилась судьбой русских не только как духовно окормляемого стада, но и как терпящего бедствия этноса, соединив свои авторитетные усилия с властями предержащими! Этот подвиг в упрочении Российской государственности встал бы вровень с теми подвигами, что выпали православию в пору нашествий и смут.

На мгновение ее охватил страх, но потом она поняла, что животные обходят лагерь справа налево, по часовой стрелке, а не наоборот, не против пути солнца по небу. Девушка успокоилась. Те, кто идет по Левой Тропе, не могут так двигаться.

Завершив третий круг, кеплианец остановился и громко фыркнул. Никто из спящих у костра даже не пошевелился.

Возможно, эти заметки субъективны и кому-то покажутся неубедительными, а то и возмутительными. Пусть. Возможно, я что-то преувеличил и сгустил, но шёпотом о пожаре не кричат. Если слово писателя не вызывает поначалу удивления и даже отторжения, он занимается не своим делом. Возможно, конформизм – это смазочный материал истории, но никак не горючее. Да, я не этнолог, не этнограф, не политолог, не историк, но знаете, иногда литератор замечает или угадывает то, что не способны рассмотреть в свою щель узкие специалисты, то, что не учитывают политики, озабоченные рейтингами и выборами. Главная же мысль, которую я хотел донести до моих читателей, а если повезёт, и до сильных мира сего, проста: от нашего с вами желания быть русскими (не по крови, конечно, а по самоощущению) зависит судьба всей тысячелетней евразийской державы по имени Россия.

— Хорошо, — прошептал Алон, потом встал и подошел к ближайшему стражнику. Мгновение спустя он вернулся с ножом в руке. Несколькими движениями перерезал путы Эйдрис. — Надо уходить побыстрее, — сказал он, не беспокоясь о том, чтобы понизить голос — Тройной круг не выстоит против рассвета.

Сказительница перевела взгляд со спящих стражников на животных, стоящих в нескольких шагах.

— Они это сделали? — в волнении прошептала она. — Как могут конь и сокол использовать сонные чары?



«Литературная газета», апрель-июль 2018 г.

— У зверей есть свое волшебство, — ответил Алон. — И не забывай: Монсо и Стальной Коготь не обычные животные.

— А что с часовыми? И с волшебницей?

Космос комсомола

— Все спят. — Он взял ее руки в свои и принялся растирать. Она была поражена тем, как распухли его пальцы. И когда в отчаянии воскликнула, Алон посмотрел на свои пальцы и осторожно согнул их. — Стражник был не очень нежен, — мрачно согласился он. — Мне дали ясно понять, что я не почетный пленник.

Комсомолу – сто лет. Век назад он создавался как Коммунистический союз молодёжи, молодая гвардия мировой революции со всеми сопутствующими коминтерновскими и даже троцкистскими «прибамбасами». Потом, с годами, он стал просто комсомолом, без расшифровки, стал одним из ярчайших феноменов советской цивилизации.

Мгновение спустя он встал и помог девушке распрямиться. Они потопали, поразминали пальцы ног, морщась от боли восстанавливающегося кровообращения.

Новое – это понятое старое. Год от года мы всё внимательнее вглядываемся в великий и противоречивый советский опыт. Кое-что уже востребовано и вернулось в практику, до чего-то ещё не доросли. Например, до комсомола. Вероятно, по этой причине 100-летие комсомола Кремль не решился отмечать как общегосударственную дату, видимо, не захотел напрягать отношения с российскими либералами – политическими протагонистами США. Мне и прежде в юбилейных эфирных спорах с людьми, страдающими острой формой либерального психоза, приходилось всерьёз доказывать, что комсомол и гитлерюгенд не имеют между собой ничего общего. Оппоненты очень удивлялись, недоумевая, почему автор повести «ЧП районного масштаба» упорно защищает то, что некоторое время назад сам же обличал? Но тот, кто критикует, чтобы улучшить, и тот, кто критикует, чтобы уничтожить, никогда не поймут друг друга.

Наконец Алон покрепче закрепил плащ на плечах Эйдрис.

Комсомол, как и всю советскую власть, нельзя рассматривать и оценивать вне жёстких исторических вызовов, брошенных нашей стране в начале XX века. Телодвижения двух борцов, сплетённых в схватке на ковре, абсолютно логичны и понятны. Но попробуйте мысленно убрать одного из спортсменов – и тогда яростные барахтанья оставшегося покажутся какой-то брутальной бессмыслицей. Однако именно так часто судят советскую эпоху в целом и комсомол в частности, забывая, что чрезмерность государственного принуждения была не ядовитым плодом чьей-то злой воли, а единственным способом сохранить, сплотить и модернизировать разрушенное Отечество.

— Пошли, — сказал он. — Мы должны торопиться.

Комсомол, рождённый революцией для молодого разрушительного буйства, очень скоро, повинуясь исторической логике, превратился в союз созидателей. Он помогал полуграмотному юношеству приобщаться к знаниям, консолидировал молодёжь для восстановления испепелённой экономики, поднимал на защиту Отечества от фашизма, принимал активное участие в осуществлении громадных проектов – таких как Магнитка, Братск, БАМ, Тюмень… Плодами комсомольских трудов, во многом бескорыстных, пользуются ныне не только олигархи, но отчасти и мы с вами.

Девушка последовала за ним в лагерь. Она с удивлением смотрела на спокойные лица спящих. Никто не пошевелился, пока они отыскивали свое добро. В лунном свете даже волшебница казалась другой, ее строгое лицо расслабилось и стало уязвимым во сне. «Так велика сила волшебства тройного круга животных, что у них не было времени даже насторожиться», — с благоговением подумала Эйдрис.

— Отыщи свое оружие, — сказал Алон с противоположной стороны лагеря. — Я соберу немного припасов. Двигаться будем быстро и налегке.

Да, комсомол являлся надёжным помощником КПСС. Но поверьте мне как очевидцу: самостоятельности у этого «помощника» было куда больше, чем сегодня у некоторых парламентских партий. Да, комсомол жил и действовал под стягом коммунистической идеологии, которая тогда считалась передовой, между прочим, не только в СССР. А возможно, и была для своего времени таковой. Устарела? Наверное… Но ведь буквально на наших с вами глазах усыхает вчера ещё казавшийся вечнозелёным либерализм, увитый пожухшими орхидеями свободы слова! Поэтому про то, кто «передовитей», давайте поговорим лет через сто, как любил выражаться певец «боевого КИМа» Маяковский.

Сказительница отыскала свой меч и посох, потом, подчиняясь порыву, взяла меч и оружейный пояс лейтенанта, лежавшие рядом с его расслабленным телом.

— Вот, — сказала она, протягивая оружие спутнику, — надевай это.

Принято считать, что ВЛКСМ, поражённый внутренним кризисом, изжил себя и бездарно распался вместе с Советским Союзом. Но это далеко не так. Действительно, в 1970-е годы обострилась давняя бюрократическая болезнь, выражавшаяся в пустословии и отрыве аппаратчиков от рядовых членов организации. Собственно, по этому поводу я и возмущался в своём «ЧП». Однако сей недуг имеет абсолютно внеидеологическое происхождение и характерен для всех сложных организационных структур. Сегодня такой же болезнью страдают, например, крупные банки и госкорпорации. Но даже впавшие в самое густопсовое «комчванство» комсомольские вожаки прежних лет никогда не получали к Новому году бонусы в пару миллионов долларов. Почувствуйте разницу!

Он взял и с сомнением надел пояс.

— Не так! Ниже, пусть опирается на бедра… вот так. — Она поправила пояс. — Когда будет время, начну учить тебя пользоваться этим.

Созданный для экстремальных исторических нагрузок комсомол в обстановке стабильности, именуемой также «застоем», заскучал, зачиновничал, заформализовался. Но ведь и в мирной армии угодливый ординарец ценится дороже боевого командира. Тенденция, однако… Зато, как только после 1985-го страна стала меняться, комсомол ожил, начал не на словах, а на деле, не по Горбачёву, а по уму, перестраиваться: он стремительно деидеологизировался, дифференцировался, ориентируясь на разные социально-образовательные группы молодёжи, он экономически обосабливался от государства. Молодая предприимчивость на глазах превращалась в предпринимательство, а организационная работа всё больше походила на менеджмент. Вот почему среди богатеньких российских «форбсов» столько выходцев из комсомола, который мог бы выжить и остаться. Но перед элитой, предавшей страну, была поставлена задача – уничтожить советскую цивилизацию. Она приказ выполнила и уничтожила. Вместе с комсомолом.

В лунном свете она увидела, как он сухо улыбнулся.

— Ты считаешь, мне необходимо научиться солдатскому мастерству?

ВЛКСМ, с одной стороны, был массовой молодёжной организацией, а с другой – кузницей государственных кадров, о чём теперь вдруг вспомнили и завели свою «президентскую тысячу». Человек, поднявшийся по ступенькам комсомольского аппарата, неизбежно, за редким исключением, становился убеждённым державником и получал уникальные навыки руководящей работы. Катастрофа 1990-х во многом объясняется тем, что проводить сложнейшие реформы поручили вольным завлабам, а не новому поколению профессиональных организаторов, давно уже поднявшихся над устаревшими догмами и стереотипами. Их всё равно призвали, но позже, когда надо было спасать страну. Поскреби сегодня крупного хозяйственного, административного или политического деятеля, найдёшь бывшего комсомольского работника. Одна только беда: кузница эта давно остыла, а заготовки кончились…

— Да, — твердо ответила она и осмотрела его, упираясь руками в бока. — Если нам еще предстоит ехать вместе, пусть хоть часть дня, я хочу, чтобы ты был вооружен. Я не могу вечно защищать тебя.

Сегодня вместо комсомола в России множество молодёжных организаций, но их влияние на новое поколение ничтожно. Это как раз тот классический случай, когда количество не переходит в качество. А из «наших», уж простите меня, и вообще получилась какая-то худосочная пародия на ВЛКСМ. Ни нашим, ни вашим… Видимо, создать мощную, жизнеспособную молодёжную организацию силами администрации президента в принципе невозможно. А значит, у нынешнего государства Российского нет серьёзных, действенных форм влияния на молодых граждан. Остановите на улице юношу или девушку, спросите: «Кто в России отвечает за работу с молодёжью?» Не знают. А имена Косарева, Тяжельникова, Мишина знали всё.

Он рассмеялся и взял сумку с едой.

Может быть, к сто первой годовщине комсомола мечтательные прагматики Кремля всё-таки сообразят, что молодёжь нужно осваивать так же, как космос, – упорно, системно и не жалея средств.



— Да, конечно, не можешь, хотя накануне вечером ты очень хорошо это делала. — Он посмотрел па меч у себя на боку. — Не могу дождаться.

Юрий Поляков, лауреат премии Ленинского комсомола,

29 октября 2018 г.

Отвязав лошадей стражников, освобожденные пленники помахали факелами и одеялами, и лошади с фырканьем разбежались, скрылись в темноте. Алон сел на Монсо и посадил Эйдрис за собой.

— В Лормт, — сказал он, поворачивая кеплианца носом на восток.

Богу надо помогать!

Эйдрис кивнула.

Полная версия выступления 7 ноября 2018 г. на заседании верхней палаты парламента под председательством В. И. Матвиенко

— В Лормт! — повторила она. — И пусть побережется тот, кто попытается снова нас остановить!



Езда в темноте конца ночи раздражала: беглецы не могли воспользоваться преимуществом в скорости. Большую часть пути они ехали частым лесом, а на открытых местах слишком велик риск: Монсо мог попасть копытом в нору какого-нибудь подземного жителя и сломать ногу. Путники вынуждены были двигаться шагом, когда все в них требовало бега.

Когда я думаю о современной российской культуре, у меня возникает сравнение с яхтой, которую винт гонит в одну сторону, а паруса – в обратную. Главная проблема заключается в том, что по содержанию и направленности наша культура часто и принципиально не совпадает с теми историческими задачами, которые стоят перед Отечеством. Конечно, искусство, творчество, художественная деятельность – это особая, хрустальная сфера. Как писал великий Маяковский, «нажал и сломал». Отменив цензуру, наше мудрое государство решило, что искусства впредь будут множиться сами, как кролики, выпущенные из вольера, и теперь гораздо больше интересуется банковским делом, словно у нас не рыночная экономика, а банковский заповедник.

Утомленная событиями дня, Эйдрис обнаружила, что у нее сами собой закрываются глаза. Ритмичное покачивание кеплианца действовало усыпляюще. В убывающем лунном свете окружающий ландшафт стал казаться призрачным, нереальным. Глаза девушки закрылись…

Монсо остановился, и Эйдрис проснулась. Она поняла, что задремала, прижавшись щекой к спине Алона. И торопливо выпрямилась, чувствуя, как краснеет.

Однако мы живём в эпоху, когда против нашей страны сложился настоящий «открытый заговор». Это выражение принадлежит моему британскому коллеге Герберту Уэллсу, он не только великий романист, но и один из создателей концепции Нового Мирового Порядка. Именно так называлась его малоизвестная у нас книга. Он предсказывал: чтобы сломить сопротивление слишком «строптивых» и самостоятельных стран, основной удар «открытого заговора» направят против патриотизма, традиций, базовых религий, страт и деятелей, настроенных консервативно. Другими словами, против всех тех скреп и устоев, которые мы должны, как призывает президент Путин, неустанно отстаивать и крепить всем миром.

— Приехали?

— Нет, у нас еще примерно час пути, — ответил Алон.

Давайте под этим углом и взглянем на то, что происходит у нас в сфере культуры и образования. Начнём с русского языка. Он является не только средством межнационального общения в нашей многоплемённой державе, но и тем кодом, который сохраняет и воспроизводит весь русский мир. Я восемнадцать лет работаю в «Литературной газете», основанной Пушкиным и Дельвигом без малого два века назад. По моим наблюдениям, уровень владения русским языком за эти годы упал даже у журналистов и литераторов, выпускники журфаков делают в текстах глупейшие ошибки. Языковой запас чрезвычайно обеднел, синтаксис упростился до убожества, о красотах стиля даже говорить смешно. А ведь продолжатель дела Герберта Уэллса известный писатель Оруэлл утверждал ещё в 1943-м: сознание становится примитивным, а человек легко управляемым, если сократить лексику тех же радионовостей до 650 существительных и 200 глаголов. Но ведь к тому всё идёт!

Тьма рассеивалась, на востоке появилось слабое розовое свечение. Скоро рассвет.

С полной глухотой к родному слову сталкиваешься даже в государственных и деловых документах. Ну разве можно называть в циркулярах наши деревни и села «поселениями»? Это же слово со времён Аракчеева имеет у нас отчётливую отрицательную коннотацию. А «панельная дискуссия» – это про что? Кто стоит на панели, известно. Не надо доводить самокритику до самопоношения. Уж лучше, как раньше, – прения. Хотя бы по-русски. Или вот департамент образования Москвы созывает на пресс-конференцию, посвящённую «мониторингу менторинга». А по-русски нельзя? Чем хуже «наставничество»? Чем оно вам, коллеги, не нравится? Успокойтесь, мы верим, что вы знаете английский, но в России говорят пока ещё по-русски. Или у вас иные виды на будущее?

Сказительница напрягала зрение, разглядывая местность впереди. Серые скалы, молодая поросль леса. Вдали виднелся дом с крытой тростником крышей. Вся местность выглядела странно дикой, смятой.

— Что так перемешало здесь все? Великая Перемена?

Включаю телевизор. Снова, в сотый раз, вижу навязчивую дорогостоящую рекламу: «Фудсити» – самая большая продовольственная площадка страны». К тому же они там, если верить ролику, ещё и «немножечко поют». Лучше бы русский язык учили и других с толку не сбивали. Почему «Фудсити»? Мы боремся за суверенность, несём по этой самой причине тяготы санкций, восстанавливаем продовольственную безопасность. Почему не «Пищеград», например? В оправдание отвечают: но продукты-то мы в основном отечественные продаём. Тогда отчего же не назвать новый российский авианосец «Брайтон-Бич»!? Там ведь тоже наши бывшие соотечественники живут. Посмотрим, как он поплывёт… «Литературная газета» несколько раз писала об этой назойливой нелепости в общефедеральном эфире. Тщетно. Обращались к общественности, к властям предержащим. Ноль внимания. Отправляют в суд. За родной язык люди кровь проливают, как сегодня на Донбассе, отчего же не посутяжничать? Но юристы нам объяснили: опираясь на нынешний закон о языке, суд мы никогда не выиграем. Значит, «Фудсити» forever? Думаю, мы ещё не понимаем опасность агрессивного «чужесловия», особенно сегодня, особенно для России, вступившей в вынужденную борьбу с консолидированным Западом.

Мне кажется, давно пришло время создать полномочный экспертный центр, где профессионалы: лингвисты, историки, писатели, журналисты, правоведы давали бы заключение: стоит ли то или иное словесное новшество допускать в нашу языковую Вселенную, подбирали бы синонимы из богатых языковых залежей, до поры невостребованных, предлагали бы неологизмы на основе русских корнесловий. Это обычная практика во всём мире. Тогда к нам проникала бы лишь та иноязычная лексика, которая языку необходима. Это только кажется, будто нашу языковую Вселенную нельзя засорить. Мировой океан-то уже замусорили.

— Да, — ответил Алон. — Но сам Лормт был защищен. Древние, соорудившие его стены и башни, заложили в их основания шары из кванской стали — это синий металл, из которого сделаны глаза твоего грифона. Основание одной из башен разрушилось, и шар был утрачен, поэтому, когда земля поднялась, эта башня рухнула, прихватив с собой часть соседней башни и соединяющую их стену. Но остальные две башни устояли.

Другой пример. Я с удовольствием слежу за проектом Первого канала «Голос», радуюсь, что, кроме наших фанерных звёзд, кто-то ещё в Отечестве поёт сильными, чистыми, молодыми голосами. Но большинство песен почему-то исполняется на английском языке, точнее, на его американской версии. Соотношение примерно 5 к 2. В лучшем случае. Чаще всего звучат знаменитые хиты, а то и, прямо скажем, шедевры массовой заокеанской музыкальной культуры. Я далёк от призыва «не пущать» с обязательным в таком случае упрёком: «А сало русское едите!» Но, с другой стороны, «Голос»-то – проект общероссийского телевидения, и таланты мы ищем всё-таки для нашей эстрады, для нашего слушателя, для нашей песни, у которой тоже есть свои вершины, легенды, шедевры! Наконец, свой родной язык! Или Эрнст по аналогии с Силиконовой долиной, укомплектованной русскими мозгами, ещё и подиум «Греми» хочет заполонить русскими голосами?

Лично у меня возникает странное чувство эфирной неадекватности. Сначала на том же Первом канале мы слышим филиппики в адрес коллективного Запада, который под водительством США и Британии обложил нас по периметру и гнобит то за допинг, то за скрипалей, а потом запевает «Голос» – почти исключительно по-английски. Согласитесь, какое-то глуповатое неуважение к себе в этом есть. Неужели нельзя найти ход, условие для участников, чтобы и русская песня в проекте звучала в полный голос, доминировала, а не оставалась на подпевках. Я бы порадовался, если бы кто-то спел и на татарском, и на якутском, и на чеченском, и на аварском… Ведь конкурсанты едут со всех регионов страны, в том числе национальных. Нет же! Видимо, как говаривал покойный поэт-фронтовик Егор Исаев, это тот случай, когда кудрей много, а головы мало. Складывается впечатление, что Спасская башня у нас сама по себе, а Останкинская – сама по себе.

Монсо позволили попастись несколько минут, сами путники размяли ноги, немного поели и плеснули в лица воды из быстрого соседнего ручья. Вода, очевидно, стекала с гор, которые теперь виднелись на востоке, и была такой холодной, что у Эйдрис заныли зубы.

Она не могла удержаться и все время оглядывалась, напрягая слух, ожидая услышать стук копыт, хотя понимала, что сейчас их похитители только еще просыпаются. Кожу на затылке девушки покалывало: она представляла себе ярость волшебницы, когда та обнаружит, что ее добыча снова сбежала.

Поверьте, общественные настроения в последнюю очередь формируются информационными программами, они, как в советскую пору, – партсобрания. Куда важнее подбор и уровень художественных лент, просветительских передач, убедительность так называемых говорящих голов, а они у нас по ассортименту и качеству за некоторыми исключениями напоминают сельпо советских времён. Я не раз возглавлял на кинофестивалях жюри документальных фильмов и видел сотни замечательных глубоких лент по истории, искусству, науке, экономике, просто о проблемах нашей жизни. Многие фильмы получали премии, но потом я их не видел в эфире. Никогда. Где они? На каких полках лежат? «Линейка не резиновая!» – обычно объясняют теленачальники. – Нет места…» А для чего у вас есть место? Для бесконечных «ментовских войн», от которых все уже осоловели: одни и те же сюжеты, диалоги, актёры, только на НТВ он следователь, а на РТР – бандит. Иной раз ахнешь: ух ты, какой неожиданный сюжетный ход: мент стал паханом! А потом сообразишь, что просто ошибся кнопкой и канал перепутал. Мало своей лабуды, наше ТВ ещё у американцев бывшие в употреблении «контенты» покупает. Чем они лучше «ножек Буша», от которых мы с трудом избавились? Ничем. Зачем нам столько бессмысленных сериалов? Объясняют: для рейтингов, ведь ТВ – это бизнес. Чей бизнес? Кто выгодополучатель? Зритель? Что-то не похоже. Говорят: не нравится – не смотри! Знаете, водоснабжение – тоже бизнес, однако если из крана течёт ржавая муть, а тебе говорят: «Не нравится – не пей! – что тогда делать? Ответ очевиден: гнать в шею директора водокачки.

— Сейчас тройной круг животных, наверно, уже не действует, — сказала Эйдрис. — Мы не должны задерживаться, Алон.

Наше ТВ пышно-однообразно, точно пластмассовые пальмы в дешёвом ресторане. А ведь кроме сериалов про совестливых киллеров, бескорыстных олигархов и топ-моделей, невинных, как лабораторные мыши, кроме ток-шоу с одними и теми диспутантами, говорящими каждый день одно и то же, же есть много интересного в жизни. Наши богатая культура и героическая история буквально взывают: черпай полными пригоршнями! Но то ли наш «эфирный класс» малообразован, то ли уже шагнул в «цифровую цивилизацию», где главное – сумма прописью. Не знаю… Напомню, даже к 200-летию победы в Отечественной войне 1812 года не показали ничего нового, кроме позорной ленты «Поручик Ржевский и Наполеон», за которую авторов надо бы выпороть на Болотной площади.

Он оставался спокоен.

— Мы их опередили на несколько часов, а когда снова двинемся, Монсо сможет скакать быстро.

— Но они знают, куда мы направляемся. — Девушка вспомнила холодный взгляд серых глаз волшебницы и с тревогой глотнула. — А эта волшебница… она так легко не сдастся.

А ведь судьбы героев 1812-го, включая их бурные любовные баталии, это же – феерически интересные сюжеты для кино и телевидения. Англичане из своего Нельсона, как китайцы из сои, чего только не понаделали! А мы? Почему к 200-летию Герцена не сняли сериал по мотивам «Былого и дум»? Тут тебе и страсти, и тайны политической борьбы, и эмигрантские интриги… Нет, вот вам, «пиплы», «Улицы разбитых фонарей – 6»! Очнитесь, слишком дорогие для налогоплательщиков телебароны, наши зрители далеко не телебараны! Французы, американцы, англичане давно сняли сотни сериалов и полных метров про всех своих маломальски заметных соотечественников. Недавно на «Культуре» повторяли сериал Би-би-си про братство прерафаэлитов. Не оторвёшься! Но судьбы наших гигантов Серебряного века – Блока, Врубеля, Серебряковой, Белого, Волошина, Ахматовой – не менее увлекательны! Чем Николай Гумилёв хуже Киплинга или Лоуренса Аравийского? Ничем. Лучше. Максим Горький далеко не весь экранизирован, но наше ТВ встретило его 150-летие без особой радости: ни новых лент, ни дискуссий, даже про возвращение памятника на площадь Белорусского вокзала сообщили, точно извинились. Послезавтра исполнится 200 лет Ивану Сергеевичу Тургеневу, который был не только великим писателем, жертвой трагической любви, но ещё и нашим, как бы мы сейчас сказали, резидентом в Западной Европе. Титан! Однако что-то мне подсказывает, и эта дата пройдёт по стране тихо, как вор-форточник по спящей квартире. Говорят, президент откроет первый в Москве памятник Тургеневу… (Окуджаве, кстати, давно уже стоит.) Но как бы и это действо наши телебароны не замолчали. К слову, к 250-летию памятник Карамзину так и не поставили, только собираются – в Ясенево. Раньше планировали в Брюсовом переулке, где великий историограф бывал, но там к столетию композитора Свиридова воздвигли памятник виолончелисту Ростроповичу. А Свиридову даже вроде и не собираются ставить. Странная монументальная стратегия у нашей державы. Очень странная…

Алон натянул повод коня, лицо юноши стало серьезным.

— Тогда нужно продолжать уходить от них. Не хочу провести остаток жизни в какой-нибудь темнице в Рилон Корнерсе.

Зато, я уверен, скорое столетие Солженицына затмит юбилеи и Лескова, и Лермонтова, и Гоголя, и Даля, и Горького, и Толстого, и Карамзина, вместе взятых. Памятник Александру Исаевичу уже, поговаривают, готов и томится под покрывалом. Ходят слухи, что во время праздничного салюта гроздья петард сложатся над Кремлём в слова «Архипелаг ГУЛАГ»… Да уж… Тех, у кого были нелады с советской властью, наше ТВ просто обожает. Недавно все каналы широко отметили в эфире столетие Александра Галича. Плохо это? Нормально! Но почему в те же дни почти не заметили столетие ярчайшего поэта-фронтовика Михаила Луконина? Странная забывчивость и небрежение к героическому поколению (Галич, кстати, не воевал по слабости здоровья) в стране, которой геополитические партнёры уже и атомной бомбой пригрозили, а мы их, в свою очередь, предупредили, что в таком случае они тоже подохнут, но без покаяния. Выходит, если юбиляр в своё время не разругался с Кремлём, не отъехал к супостатам, то и чествовать его вроде как и не за что? Страна, не помнящая своих героев, очень скоро забудет и своё имя.

Они снова сели в седло, Алон слегка наклонился вперед и ослабил повод.

— Вперед, — прошептал он, и кеплианец, фыркнув, поскакал.

Претензий у общества к ТВ накопилось выше Останкинской башни, но, как говорится, «кому повем печаль мою?» В своё время «Литературная газета» напечатала дюжину материалов, подготовленных нашими собкорами за рубежом, и все они были про то, как устроен общественный контроль над ТВ в разных странах: в США, Франции, Германии, Израиле, Испании, Англии, Канаде… Оказалось: везде непременно есть наблюдательные советы и комитеты, чья оценка существенно влияет на политику каналов, вплоть до снятия возмутительных программ из сетки, не говоря уже о подборе важной для граждан тематики. В Британии такой совет, например, возглавляет сама королева. У нас такого совета нет и не предвидится, хотя говорят о нём очень давно. Речь, конечно, не о запретительстве, а о том, чтобы корректировать содержание эфира с учётом общественного мнения. Если из крана течёт ржавая вода, можно не менять начальника водокачки, достаточно проверить его заграничные счета и поставить хороший фильтр.

Глаза Эйдрис заслезились, окружающая местность потеряла четкие очертания. Девушка отчаянно вцепилась в пояс Алона и напрягала все силы и все свое мастерство всадницы, чтобы сохранить равновесие и не упасть. Монсо скакал галопом, а Эйдрис пыталась заранее разглядеть препятствия и повороты, чтобы они не застали ее врасплох.

Солнце уже на ладонь поднялось над горизонтом, когда Алон натянул узду и Монсо остановился.

Вот ещё характерный пример. В середине 90-х я вёл на канале «Российские университеты» (где они?) передачу «Стихоборье»: поэты читали стихи, а жюри и зрители выбирали лучших, как сейчас певцов в том же «Голосе». Передача, между прочим, шла в прямом эфире 39 минут. Потом стихов долгое время вообще на телевидении не было. Наконец, появилось одно-единственное поэтическое шоу. Но вот какая странная штука: среди стихов, читаемых вслух участниками шоу, я ни разу не слышал ни одной строчки, посвящённой стране, Родине, нашей природе, истории… А ведь мы-то с вами знаем, что патриотическая лирика есть у всех больших поэтов. Я много лет в ЛГ читал стихотворный самотёк и уверяю вас, у современных авторов множество острых гражданских и ярких патриотических сочинений. Где они? Почему в эфир не попадают? Что за странный отбор? Спрашиваю руководство канала. Отвечают: мы-де покупаем готовый контент, а авторы проекта так видят современную поэзию. Ну так купите контент у других! Что за вопрос? Почему миллионы зрителей должны видеть поэзию глазами дальтоников, тех, кому не интересны, а то и неприятны стихи о Родине? Тут бы и пригодилось мнение общественного совета, если бы он у нас был…

— Лормт, — объявил юноша, тяжело дыша от усилий, с какими сдерживал пляшущего кеплианца.

Эйдрис выглянула из-за плеча Алона и увидела реку, текущую мимо нескольких полуразвалившихся домов и одного здания побольше, должно быть, гостиницы. Сразу за этими домами виднелась высокая каменная стена и массивные башни. Как и сказал Алон, угол этого сооружения превратился в груду камней, и в этой груде заметны были очертания еще одной башни, хотя и полуразрушенной.

Раз уж я коснулся литературы, продолжу тему. Захожу в книжный магазин, а их у нас становится с каждым годом всё меньше и меньше. Прогорают, да и помещения им от советских времён достались лакомые. Наша власть никак не поймёт, что продажа книг и торговля предметами роскоши, включая алкоголь, не могут нести одинаковое налоговое бремя. Навык граждан к серьёзному чтению – такое же достояние, как газ и нефть. Итак, захожу в магазин, беру с полки книгу, открываю наугад и наталкиваюсь на такой вот абзац: героиня во время Великой Отечественной войны с ужасом смотрит на плакат, с которого страшная седая старуха когтистой рукой заманивает единственного несовершеннолетнего сына героини на верную смерть. Речь, как вы поняли, о плакате «Родина-мать зовёт!» Не слабо, согласитесь?

Открываю другой сборник, на первой же странице автор сообщает, что звуки гимна СССР у него всегда ассоциируются с испражнением, так как рано утром его, мальчика, обычно будила радиотрансляция, возобновляемая в шесть часов, и он брёл в туалет. Напомню, гимны СССР и РФ – это одна и та же музыка. Конечно, можно возразить: мало ли что взбредёт в голову неадекватным графоманам? Издержки свободы слова. Согласен, но обязан уточнить: книги я брал со специальной полки, где красуются исключительно авторы-лауреаты «Национального бестселлера», «Большой книги», «Ясной Поляны», «Букера»… Правда, интересно?

Увы, я должен сказать горькую правду: антисоветизм, который является, по сути, одной из разновидностей русофобии, – сегодня стал главным мотивом премиальной литературы, сосредоточенной на ужасах российского XX века. Поймите меня правильно, я не умаляю жертв «века-волкодава», я за правду о высотах и безднах советской эпохи. Ну так и дайте читателям эту правду, изучайте эпоху, в которой не жили, ройте архивы, документы, честные мемуары! Зачем же гнать на поток злобно-кровавые фэнтези про свирепый совок? Зачем придумывать доморощенного Гарри Поттера с тоталитарным оскалом? Из-за таких литераторов сегодня уже и студенты-историки ГОЭЛРО с ГУЛАГом путают. Хорошая книга делает человека лучше, а плохая хуже. Подобные сочинения воспитывают в неопытных умах и душах то, что называют «автофобией» – ненависть к своему народу, стране, родной культуре и истории.

Ну, допустим, организаторам «открытого заговора» против России это как раз на руку, а нам-то зачем? Почему именно такие книги целенаправленно премируются, почему «автофобия» навязывается за счёт казны так же, как некогда навязывались принудительный оптимизм и малохудожественная героика? Будете снова в книжном магазине, обратите внимание: буквально у порога сложены стопками и увенчаны броской рекламой богато изданные тома истории государства Российского, сочинённой детективистом Борисом Акуниным. Мягко говоря, это вполне либеральный и весьма скептический взгляд на отечественную историю. Читая такое, патриотом не станешь. Имеет автор на это право? Безусловно. Мы живём в свободной стране. Но есть другой системный популяризатор нашей истории Валерий Шамбаров, который, по-моему, пишет свои анналы доказательнее, живее, да ещё и с умной любовью к державе. Но, чтобы найти его книги, вам придётся облазить полмагазина. Почему? Не знаю. Но как драматург, постоянно бывающий в разных городах России, я могу засвидетельствовать: с такой ситуацией (Акунин – на столе, а Шамбаров – в подполе́), я сталкивался буквально от Смоленска до Владивостока. Система, однако. Кому это нужно? Ну, не Кремлю же…

Но это ещё не всё: книги, обнаруженные мной на лауреатской полке, широко рекламируются, у них лучшие выкладки в магазинах, по ним заставляют писать тотальные (почему, кстати, не всеобщие?) диктанты, забыв исправить грамматические ошибки авторов. Затем их переводят и выпускают за границей за казённый счёт с помощью Института перевода, существующего при Роспечати. Читают такие романы за рубежами и думают: так, значит, Россия и есть на самом деле империя зла, а мы сомневались, надо бы ещё санкций подбавить! Я дебютировал в своё время острыми повестями «ЧП районного масштаба» и «100 дней до приказа», которые некоторое время не пропускала в печать цензура, я всей душой за правду и против запретов. Но правда и автофобия – вещи разные. На Лондонском книжном салоне после выступления членов российской делегации кто-то из местных книголюбов меня спросил: а что, в России все писатели так не любят свою страну? Нет, разумеется, не все, большинство любит, но по какому-то странному стечению обстоятельств их не посылают на ярмарки, книги тех, кто талантливо продолжает традиции Фёдора Абрамова, Василия Белова, Валентина Распутина не доходят даже до длинных премиальных списков. Любопытная подробность: когда в 2001 году я возглавил ЛГ, то обнаружил, что Распутин и Белов не упоминались в ней с 1991-го. 10 лет! В газете эту несправедливость быстро поломал. Кто поломает странную премиальную систему?

Этот перекос меж тем норовит перекинуться в школу. Когда обсуждали список книг для школьного внеклассного чтения, я спросил представителя Академии образования с трепетной фамилией Ланин, почему так много авторов-эмигрантов, причём не первой волны, когда людей выбросила из страны грозная стихия революции, а третьей и четвёртой волн, тех, кто сознательно выбрал себе иную цивилизационную среду обитания. Может быть, школьнику вместо страдающего онтологическим похмельем Довлатова лучше почитать сначала Конецкого, писателя не менее талантливого, острого, искромётного, но к тому же ещё и капитана дальнего плавания? И вдруг госчиновник стал стыдить, что я-де не понимаю драмы творческих метаний. Да понимаю я, сам иной раз с утра так страдаю и мечусь, не хуже Довлатова. Но мы кого растить собираемся, дорогая Академия образования, – эмигрантов, которые сидят на чемоданах и ждут оказии, или тех, кто будет обновлять Россию?

Увы, современная российская литература во многом отстранилась от того, чем живёт общество. Причин несколько, но главных две. У нас традиционно литературный процесс развивался в системе Союза писателей, который был самым влиятельным творческим сообществом в стране, однако в середине 1990-х Союз почти на четверть века впал в обидчивую летаргию, на что были причины объективные и субъективные. И те и другие теперь в прошлом. Сейчас Союз писателей России возглавил новый энергичный лидер прозаик Николай Иванов, и дело сдвигается с мёртвой точки. Но, увы, одной энергии недостаточно. Сегодня для нашего государства любой творческий союз мало чем отличается от Гильдии любителей художественного свиста или Конгресса любителей длинношёрстых свинок. За два десятилетия было несколько неудачных попыток разработать и принять закон о творческой деятельности и творческих союзах. Дважды проект такого закона уплывал в горние выси наших законодательных структур, но назад, как Экзюпери, не возвращался. Поверьте, такой закон кровно необходим для нормального развития отечественной культуры, но особенно он поможет отечественной словесности, ибо дезинтеграция писательского союза зашла слишком далеко. Мы очень рассчитываем на вашу поддержку, уважаемые сенаторы!

Есть и вторая причина кризиса в литературе – чиновно-структурная. В своё время Роспечать вместе с толстыми журналами, газетами и книжными издательствами была передана из Министерства культуры в Министерство связи, а теперь ещё и цифрового развития. Зачем? Объяснить никто не может. Из всех видов творчества только литература, базовый род искусства, оказалась вне Минкультуры, была вырвана из общего процесса, приравнена к деловой информации. Да, сознаюсь, в 1920-е годы в советской литературе процветал «телеграфный стиль», но это же не повод, чтобы передать писателей в Минсвязи! Непродуктивность ситуации давно стала очевидна. Уважаемая Валентина Ивановна, если помните, ещё на открытии Года культуры лет пять назад шла речь о том, чтобы вернуть Роспечать в Минкультуры. Тогда нас все горячо поддержали. Позже поднимался этот вопрос на Литературном собрании, где президент проникся писательской мольбой вернуть их в лоно Минкультуры. Выждав три года, согласно народной мудрости, виднейшие писатели вновь обратились с письмом к президенту Путину и главе правительства Медведеву с просьбой: верните в Министерство культуры хотя бы книжное дело и литературную печать. Все вроде бы поддерживают, а воз и ныне там. Видимо, необъяснимые ошибки исправлять труднее всего.

Но беда не в аббревиатуре той организации, куда зачем-то «слили» писателей, а в непонимании этой организацией специфики нашей отрасли. Напомню на всякий случай: ни на открытии, ни на закрытии Года литературы, а его организовала именно Роспечать, не прозвучало ни одного имени, ни одной строчки классиков наших национальных литератур! А ведь у нас многоязыкая словесность, она творится почти на ста языках. Как же такое допустили? В результате ЛГ опубликовала возмущённое письмо пятнадцати народных писателей наших республик и автономий. Мы помним, какую роль в нагнетании сепаратистских настроений накануне развала СССР сыграли писатели союзных республик. Мы что, хотим повторить тот же сюжет в нашей многонациональной федерации? И это лишь один из косяков Роспечати в литературной сфере. О странной премиальной политике я уже говорил. Но ничего не меняется, писатели остаются в Министерстве связи, хоть сумки почтальонов им выдавай. Осталось, наверное, написать на деревню дедушке: «Забери ты нас, кормилец, оттуда!»

Теперь о нашем театре, сотрясаемом скандалами, финансовыми, и зрелищными. На академических сценах можно увидеть такие режиссёрские изыски, что вызывают оторопь у нормального человека. Нет, я не против эксперимента, даже самого смелого, но искать надо в лаборатории и, не нарушая финансовой дисциплины, а то потом сорок тысяч следователей концов найти не могут. Когда-то, ещё при Ельцине, власть сказала театральной элите: делайте, что хотите, только нас поддерживайте! В результате делают, что хотят, и не поддерживают.

Путники начали медленно спускаться по истоптанной тропе, которая переходила в главную улицу небольшого поселка. Эйдрис чувствовала, что их разглядывают из-за занавесей и в щели стен, но единственными жителями деревни, которые осмелились показаться, были несколько босоногих ребятишек, слишком маленьких, чтобы работать на полях или помогать в прядении.

Наша сцена почти утратила то, чем славилась на весь мир: социальность, психологизм, добролюбие. Театр у нас меньше всего развлекал, он воспитывал, будил совесть, ставил перед обществом сложные нравственные вопросы, истину царям и генсекам с улыбкой говорил. Сегодня повести, скажем, подростка на спектакль, который учит добру, – целая проблема. ТЮЗы, созданные некогда именно в воспитательных целях, давно стали полигонами, где худруки реализуют свои болезненные комплексы. Там даже увидеть неискажённую классику нечасто удаётся. А ведь приобщение к театру следует начинать с нормативных трактовок, тогда юному зрителю потом будут понятны смысл и качество новаторства. Если же подросток на своём первом «Гамлете» увидит принца Датского, который ездит по дурдому на инвалидной коляске и ставит Офелии клистир, то неофит может навсегда для себя решить, что театр – это такое место, где показывают голые ягодицы, а не задаются вопросом: быть или не быть?

Эйдрис подумала, что они начнут что-нибудь выпрашивать, но дети молчали. Двое, мальчик и девочка, пошли за путниками, а один мальчик постарше скрылся в дыре в стене. Очевидно, побежал сообщать об их появлении.

Вторая важнейшая традиция нашего театра – художественное исследование социально-нравственного состояния общества. Зрителю всегда была прежде всего интересна современная драматургия. Гоголь, Островский, Сухово-Кобылин, Чехов, Горький, Андреев, Булгаков, Розов, Вампилов… Все они были когда-то современниками зрителей и остроактуальными авторами. Сегодня же у нас есть театры, в том числе в Москве, где вообще нет современных пьес, ни одной. В других они есть, но идут в подвалах и на чердаках, что, наверное, к лучшему, так как принадлежат к той ветви литературы, о которой я уже говорил и которая усердно старается увязать наш гимн с фекалиями.

Ворота, обитые металлом, не были закрыты, створки их покосились, и путники беспрепятственно въехали на мощенный камнем двор. На ступенях одной из сохранившихся башен их ждали двое — мужчина и женщина.

А «Золотая маска»? – спросите вы. Вот она-то, превратившись в закрытый орден «самовыраженцев», долгие годы скрывала от российского зрителя современную нашу драматургию куда надёжнее, чем железная маска лицо несчастного дофина. Новизну в искусстве диктует лишь новый смысл, навязывать публике бессмысленную новизну – то же самое, что кормить младенца силиконом вместо грудного молока. Я, как председатель Общественного совета, полностью поддерживаю выход Минкультуры из этого проекта, который в его нынешнем состоянии губит отечественный театр.

Мужчина держался прямо, как человек, привыкший носить оружие и участвовать в боях. Он слегка выше среднего роста, явно принадлежит к Древней Расе, лицо у него гладко выбрито. Вместо мантии ученого, какую ожидала увидеть Эйдрис, на нем рубашка цвета ржавчины и кожаная куртка, пояс из лошадиной шкуры с оставленными на коже волосами, брюки для езды верхом и сапоги.

Возвращаясь к разговору о нашей многонациональной общности, хочу обратить ваше внимание на то, что в столице России практически не идут пьесы национальных авторов. Почему? Вроде государство предусмотрело, создало Театр Наций, щедро его финансирует, однако национальным духом там и не пахнет. Увы, нелегко впрячь трепетную лань эгоистического таланта в бронированную государственную телегу! Плохо у нас и с пьесами о русской истории. Министерство культуры провело конкурс к 250-летию великого историка Карамзина, нашлись любопытные работы, но театры как-то не заинтересовались. Зачем, в самом деле, рассказывать со сцены о судьбах Невского, Потёмкина, маршала Жукова? Эксперты «Золотой маски» на корню забракуют.

Женщина в простом платье коричневого цвета — цвета осени, на плечи наброшена легкая зеленая шаль: еще по-утреннему свежо. Волосы у нее забраны назад и связаны узлом на шее. Лицо сильное, с четкими чертами, но на одной щеке большое родимое пятно, портящее внешность.

Я заканчиваю своё выступление с грустным чувством. Неделю назад с вежливой отстранённостью провели торжества по случаю 100-летия комсомола. Странно, ведь почти все нынешние чиновники высшего звена состояли в ВЛКСМ, иные трудились на высоких должностях. Чего стесняться-то? 29 октября с этого года могло бы стать у нас Всероссийским днём молодёжи. Комсомол своей грандиозной работой на благо Отечества это заслужил. Нет, не отважились. Сегодня 7 ноября. Для моего поколения эта дата останется навек красным днём календаря. Честно говоря, в прошлом году, когда исполнилось 100 лет Великой революции, я надеялся, что произойдёт символическое примирение красных и белых, и День народного единства превратится в Дни народного единства, как раз с 4 по 7 ноября. Не превратился, не решились, хотя большинство народа это оценило бы. К сожалению, воспалённый либеральный аппендикс порой определяет у нас самочувствие всего государственного организма. А ведь единство нашей державе, теснимой ныне со всех сторон, ох, как необходимо! Конечно, России помогают Бог и Богородица. Но и Богу с Богородицей тоже иногда надо помогать…

Эйдрис заставила себя прямо посмотреть в глаза этой женщине; трудно было удержаться и не смотреть на это безобразное пятно. Девушка ощутила сочувствие; она представила себе, как жестоки бывают дети, как они могут причинить боль, если видят какое-то бросающееся в глаза уродство или отличие.

Ё-мобиль и перелётная элита

Но спустя несколько мгновений Эйдрис поняла, что эта женщина давно свыклась со своей внешностью; ей не нужна жалость. Девушка не знала, с чего начать, а в это время Алон откашлялся и поклонился.

1. Информационная травматология

— Удачи этому дому и доброго утра вам двоим. Меня зовут Алон, а это сказительница Эйдрис.

К нашей странной жизни привыкаешь как к отделению травматологии, куда угодил, поскользнувшись на мокрой московской панели. Полежишь день-другой на больничной койке и уже не видишь ничего странного в том, что у соседа справа нога на вытяжке торчит, как бушприт, а слева стонет мужик, замурованный в гипс по самые брови. Поясница у него, видите ли, чешется. Потом выпишешься, через пару месяцев зайдёшь на контрольный осмотр, вручишь доктору-кудеснику коньяк, заглянешь мимоходом в свою былую палату и обомлеешь: боже ты мой, что за мрачный вернисаж увечий, переломов, смещений и травм, едва совместимых с жизнью!

Мужчина кивнул, не отрывая взгляда от лица юноши.

— Добро пожаловать в Лормт, Алон и Эйдрис. Я мастер Дуратан, а это глава целительниц госпожа Нолар. Чем мы можем вам помочь?

Примерно то же самое бывает со мной, когда на отдыхе или из-за срочной литературной работы я долго не смотрю телевизор, не залезаю в Интернет, не припадаю ухом к какому-нибудь охальному радиоэху, а потом возвращаюсь в отражённую реальность наших СМИ. «Нет, не может быть! И я здесь живу?! Паноптикум! Вот бывшего главу государственной корпорации «Росгидро» Е. Дода, топ-менеджера, можно сказать, с детства, взяли за то, что выписал себе лишние 73 миллиона рублей премии. Ему по закону полагалось 280 миллионов, а он себе накинул – пожадничал. И весь эфир, все телекомментаторы, начиная с Дмитрия Киселёва, виртуоза гневных эфирных рукоплесканий, вскипели: «Кошмар! 73 миллиона, это же миллион евро!» Минуточку, коллеги, сначала объясните мне: откуда у главы, по сути, гос-структуры такая премия – 280 миллионов помимо зарплаты? Он что, своим телом брешь в плотине закрыл и спас спящий город от потопа? Но даже за такой подвиг не многовато ли? Вон вдове погибшего лётчика-героя на всё про всё, включая компенсацию невосполнимой утраты, в сто раз меньше дали. А ведь у нас не один такой Дод! И если сравнить доходы разных «додов» и «додиков» со средней зарплатой по стране, то, как поётся в романсе, «оружия ищет рука». Если б защитники Москвы зимой 1941-го узнали про то, что у наркома, скажем, тяжёлой промышленности зарплата в тысячу раз больше, чем у рабочего или инженера, история могла пойти другим путём. Патриотизм патриотизмом, а классовой обиды ещё никто не отменял. Изумляет отвага нашего президента, который принял вызов оборзевшего Запада, имея в тылу такую засаду, такую социальную западню!

— Эйдрис хочет посоветоваться по вопросам излечения.

— Излечения? В этом я неплохо разбираюсь, — впервые заговорила Нолар — ясным мелодичным голосом. — Входите, пожалуйста. Можно поговорить в моем кабинете.

При развитом советском саботаже была иллюзия: чем нам больше платят, тем лучше мы работаем, но теперь она развеялась, как дым над крематорием. Конечно, до какого-то момента экономические стимулы работают, но едва превышена некая внятная норма, человек впадает в гедонистический ступор. Топ-менеджеры, у которых в бумажнике кредиток больше, чем орденских планок на кителе генералиссимуса, к порученному делу, как правило, относятся без особого фанатизма. Видимо, большие деньги отвлекают от работы. Иной скудный бюджетник куда бойчее, старательнее и опытнее. Взять хотя бы нашу сборную. Сапёры по заминированному полю передвигаются живее, чем асы кожаного мяча по газону с подогревом. А рискующим жизнью сапёрам таких миллионов не платят. Зато продувшим футболистам не слабо погулять так, чтобы всеми своими рулетками содрогнулось Монте-Карло: шампанского выхлебали на такую сумму, что детдомовцев страны год молоком поить можно. Увы, друзья, видимо, мы живём с вами в стране высокооплачиваемых пофигистов.

Дуратан вежливым жестом пригласил путников заходить.

— Я попрошу конюха позаботиться о вашей лошади.

Но мало того что слой опузырившихся соотечественников имеет совершенно немотивированно высокие доходы, эти господа ещё очень сердятся, если кто-то начинает задавать вопросы про «бонусы» или «золотые парашюты». Мол, не ваше дело. А чьё? Или банковский топ-клерк сделан из другого генетического материала, нежели сельский врач? Помню, в каком-то телевизионном словопрении я обмолвился, что у нас в Отечестве, как в поговорке, «у одних щи пустые, а у других жемчуг мелок». Экклезиаст нашей либеральной экономики Е. Ясин аж затрясся: «Это неприлично, считать чужой жемчуг!» «А кормить пустыми щами – прилично?» – возразил я.

Но Алон не сдвинулся с места, он только покачал головой.

2. Заофшоренность

— Лучше, если я сам присмотрю за своим жеребцом, мастер Дуратан. У него может быть… неустойчивый характер. Я присоединюсь к вам через несколько минут.

Впрочем, с ними, большевиками-рыночниками, об этом спорить бессмысленно, ибо процесс «десовестизации», запущенный в конце 1980-х, сделал своё дело: «стыд в узде» давно никого не держит. Помните, четверть века назад нам говорили: «Долой советскую уравниловку! Давайте богатеть вместе!» «Давайте! Ура!» – обрадовались мы. Но вместе как-то не получилось, богатеют немногие вместо всех остальных. Конечно, я не ребёнок и понимаю: в мире всегда будут богатые и бедные, даже в осаждённом Ленинграде кто-то запивал стерлядь хересом. Помните жутковатую прозаическую зарисовку Ольги Берггольц о пышнотелой дамочке в блокадной бане? Но тут всё дело в мере и здравом смысле. Приведу пример. Может, допустим, один человек для своего удобства выкупить целое купе – съездить в Сочи? Конечно, ради бога! А вагон? Пожалуй. А целый поезд? Ну если ему очень так хочется… А всю Северо-Кавказскую железную дорогу? Молчите? То-то и оно!

— Хорошо. Тогда я покажу тебе, где конюшня. — Дуратан пошел навстречу Алону, и сказительница заметила, что хоть держится он прямо и плечи у него широкие, но летописец при ходьбе заметно хромает.

Недавно руководитель опять же государственной монополии вдруг отказался дать отчёт о своих доходах: не хочу, мол, огласки, а то лишние разговоры пойдут! Хотел бы я посмотреть на советского министра, пожелавшего скрыть, с какой суммы он должен заплатить партвзносы. Посадить бы не посадили, но руководил бы он после этого только своей женой, если она беспартийная. Или вот случай: сынок тоже крупного государственного чиновника вдруг попросил гражданство в стране, объявившей нам санкции, да ещё вложил в экономику своего будущего отечества миллиард – не рублей, конечно. Догадываетесь, сколько на эти деньги добрых дел в России можно было бы совершить? Но в России жить неуютно, нет перед домами лужаек, которые подстригают триста лет. Так откуда же им взяться, лужайкам, если боярские да купеческие дети тратятся на английские газоны и швыряют миллионы, чтобы попасть на приём во дворец к бабушке Елизавете! Любая страна прочна своими традициями, но не в том случае, когда это традиция уводить деньги из страны, а потом и самим сматываться следом. Да, советская элита была зашоренной, а нынешняя – заофшоренная. Что хуже?

Вслед за целительницей девушка прошла в древнее здание и сразу вспомнила крепость в городе Эс. Та же аура древности окружала камни — нет, это место казалось еще более древним. Женщины проходили мимо множества комнат, заполненных полками; на каждой полке сотни книг и даже древних свитков в металлических и кожаных футлярах. Ученые в мантиях (и мужчины, и женщины) тихо проходили коридорами, неся охапки книг, свитков и свежеочиненных перьев.

Поднялись по лестнице в одной из башен; Нолар остановилась перед дверью и открыла ее. За дверью оказалось просторное помещение с окном, откуда открывался вид на восточные холмы. На каменном подоконнике стояли горшки с травами, стены покрыты завесами мягких цветов; это гобелены, но их изображения уже невозможно различить. Выбеленные стены уставлены шкафами, в которых тоже множество свитков в деревянных или украшенных бронзой футлярах.

Если бы солитёр обладал сознанием, он вряд ли сочувствовал бы тому организму, из которого высасывает соки. Российский капитал зачастую просто паразитирует на нашем Отечестве. Иной раз, чтобы докопаться, кому принадлежит тот или иной аэропорт, приходится проводить такие расследования, что сам Шерлок Холмс не выдержал бы и разбил свою скрипку о голову Ватсона. Я вот иногда иду мимо Царь-пушки и думаю: вдруг её уже купил какой-нибудь собственник, зарегистрированный на Сейшелах? Мы этого ещё просто не знаем. Узнаем, когда он пальнёт из неё в честь дня рождения своей любимой собачки.

Эйдрис вдохнула пыльный запах кожи и подумала, что здесь скорее всего сможет найти древние знания, которые помогут ее отцу.

Вообще заграница – какая-то чёрная дыра новой России. Если одновременно на всех яхтах, купленных нашими согражданами, настоящими, бывшими и ненастоящими, поднять государственные флаги РФ, то возникнет ощущение, будто наши неисчислимые прогулочно-морские средства захватили самые дорогие набережные мира. Я, конечно, против железного занавеса, достаточно и калитки, но, если из твоего дома выносят что-то купленное на залоговом аукционе, можно, наверное, спросить: «А вы, собственно, куда это потащили?» Но нельзя: чужой жемчуг считать неприлично, даже если его выловили из твоих пустых щей. Увы, наша открытость привела к тому, что едва соберутся кого-нибудь по статье привлечь, а он, глядь, уж давно за рубежами, обзавёлся замком, виноградниками, спортивным клубом и остров себе в Эгейском море присматривает, никак не сторгуется. Яхты я уже упоминал.

Нолар осторожно передвинула рваный свиток, который, по-видимому, изучала, потом пригласила девушку сесть.

Наверное, следователи просто не знают, что подозреваемые имеют обычай скрываться от правосудия. Пресс-секретарь одного серьёзного органа, всякий раз сообщая по телевизору о бегстве за кордон очередного жулика, ну так всегда печалится, словно от него самого молодая жена удрала. Конечно, беглеца объявляют в международный розыск, но это мне напоминает советский анекдот про неуловимого Джо, которого никто не ловит – на хрен нужен! Если бы Борис Абрамович Березовский аккуратнее повязывал свой шарфик, он бы до сих пор в международном розыске кайфовал. Ведь с Лондону, как и с Дону при царях-батюшках, выдачи нет.

— Расскажи, зачем ты пришла, Эйдрис.

Набрав побольше воздуха, сказительница начала рассказ. И уже была на середине, когда в комнату вошли Дуратан и Алон. Рассказывая о событиях прошлого, девушка видела, что взгляд летописца не отрывается от лица юноши; Дуратан избегал смотреть открыто, но наблюдал исподтишка, как мог бы наблюдать Стальной Коготь за кроликом, слишком далеко отошедшим от своей норы.

Недавно выяснилось: глава государственного унитарного предприятия «Антидопинговый центр» Г. Родченков, не рядовой, кстати, клерк, уничтожив допинг-пробы, смылся в Америку, где его, вероятно, ждали и было где вещички бросить. А мы руками разводим: ушёл, гад, ищи ветра в Манхеттене. Но я что-то не пойму: у нас ФСБ теперь расшифровывается как Федеральная служба безмятежности? Ведь кто-то же брал его на работу, кто-то отвечал за его деятельность, он кому-то подчинялся. Кому? Его курировали. Покажите – кто! Тоже удрал? Тогда покажите покровителей и этого удравшего. Нет, не показывают. Боятся, наверное, президента расстроить! Не бойтесь: у него и так лицо грустное… К тому же в свете этого скандала иначе воспринимается и парад «гелендвагенов», который в Москве дали выпускники Академии ФСБ, молодые бойцы невидимого фронта, выложив потом свои счастливые селфики в Мировой сети – ЦРУ на заметку. Ладно бы они так отметили поимку сотого шпиона, а то ведь в дипломах чернила ещё не просохли. Друзья моей молодости, лейтенанты 1970-х, свой выпуск в шашлычной «Утёс» отмечали, а домой на последнем троллейбусе добирались. Бред какой-то! И две изумлённые тени – Дзержинского и Андропова – теперь, всхлипывая, бродят по ночным коридорам Лубянского дома.

«Почему мастер-летописец так заинтересовался Алоном? — удивилась Эйдрис. Потом ей пришла в голову возможная причина. — Дуратан, очевидно, читал о кеплианцах из Эскора и узнал Монсо. Конечно, его заинтересовал человек, который сумел приручить такое существо».

— … и все эти годы Джервон оставался таким, — закончила Эйдрис. — Как малый ребенок… послушный, но нуждающийся в помощи в самых обычных делах: еде, мытье, одевании. — Она умоляюще посмотрела на целительницу. — Госпожа Нолар… знаешь ты что-нибудь, что могло бы помочь ему? Я не могу допустить, чтобы он продолжал так жить!

Иной раз припомнишь и обомлеешь, сколько бывших министров, губернаторов, мэров, депутатов, чиновников, бизнесменов, потомившись у кормила государственной галеры, подались за рубеж и там осели! Здесь, значит, клевали, зобы набивали, а там гнёзда свили, птицы божьи. Вот узнал, что у главного редактора популярной газеты семья давно на исторической родине обитает. Я, конечно, не еврей и многого не понимаю, но скажу так: если бы у меня вся родня была там, я бы больше интересовался программой партии «Ликуд», чем платформой «Единой России». Впрочем, там, очевидно, русскоязычному журналисту трудно найти себе работу, вот и приходится ишачить вахтовым методом, как на нефтяной вышке в тундре.

— И ты говоришь, что нет никакого шрама, никакого углубления на черепе, где он ударился головой?

— Нет. Джойсана, которая воспитывала меня после исчезновения моей матери, Мудрая Женщина и сама очень искусная целительница. Она сказала, что дело не в физической ране, а в мозгу и, может, душе. Как… — она поискала пример, — как река во время наводнения, которая оставляет свое русло и заливает берега. Так же и со связями в мозгу Джервона.

Давно заметил одну особенность европейских столиц: чем дороже универмаг, тем больше там продавцов, говорящих по-русски. А я-то всегда думал, что, сожрав всё в одном месте, перелетает на другое саранча, а не национальная элита. Года три назад, случайно попав в пятницу на вечерний лондонский рейс, я просто обалдел: узнаваемых государственных мужей и медийных физиономий в самолёт набилось не меньше, чем светочей русской мысли на «философский пароход». Только вот светочей насильно высылали с родины, а эти сами каждый уик-энд отлетают – общечеловеческим воздухом подышать. Перелётная элита – особая примета новой России. Теперь с этим, конечно, сложнее, не оттого ли у многих олигархов и министров в глазах тоска людей, три года в отпуск не ходивших.

— Понятно… — ответила целительница. Она посмотрела на Дуратана. — Кажется, похоже на случай с Элгарет. Может быть, Камень…

3. Цинизм как семейная ценность

— Камень? — переспросила Эйдрис. — Какой камень?

Далеко не случайно в последнее время всё чаще золотая молодёжь – дети-внуки олигархов, топ-менеджеров, чиновников отчубучивают нечто возмутительное: то пешехода снесут, то дебош учинят, то компатриота в милицейской форме отлупят, то за границей напакостят… Однако каким бы громким и мерзким ни был скандал с отпрыском, состоятельные родители проявляют выдержку, граничащую с презрением, нанимают адвокатов и молчат, отвергая журналистов как вид. Во всяком случае, я ни разу не слышал от предков извинений за своих буйных чад, мол, простите, люди русские и нерусские, стыдно мне за моего обалдуя, накажу: будет сидеть на хлебе и воде, учиться в Петрозаводске, отдыхать в Крыму, деньги вкладывать в народные промыслы, а ездить на самокате. Нет, молчат, как партизаны в гестапо. Почему?