ВОЛКОВЕЦ. Сын? Вот как! (Показывает попу фото.) Отче, не знаком ли вам этот человече?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Нет, не видывал.

ВОЛКОВЕЦ. Уверены?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Как на духу.

ВОЛКОВЕЦ. Верю. Благословите, батюшка! (Тот благословляет.) Ну, пойду прогуляюсь тут у вас… (Протягивает карточку Марлену.) Звоните, если что!



В это время Оксана вывозит в коляске возбужденного Барабаша.



БАРАБАШ. Где этот наркодилер? Ага, испугался!.. Нечего деду-то ответить!

ВОЛКОВЕЦ (останавливаясь, с интересом). Кто тут у вас наркодилер?

БАРАБАШ. Он! (Показывает на Василия.) Почем, внучек, опиум для народа?



Волковец вопросительно смотрит на Марлена.



МАРЛЕН. Это мой папа, Петр Лукич. Гостит. Постоянно проживает в пансионе «Золотые закаты».

ВОЛКОВЕЦ. Недешевое местечко. Там недавно ветерана за бриллиантовый перстенек задушили.

БАРАБАШ. Какой он ветеран! Торгаш. Я вон был членом ЦК, а у меня ничего, кроме чистой совести, не осталось.

ВОЛКОВЕЦ. Если вы, дедушка, такой честный, скажите: этого парня видели? Соберитесь, подумайте. Предупреждаю: опасный экстремист.

БАРАБАШ (долго смотрит на снимок). Видел!

ВОЛКОВЕЦ (делая стойку). Где?

БАРАБАШ. В гробу я видел ваших экстремистов! При советской власти, кроме взяточников, несунов и тунеядцев, никаких таких экстремистов не было. А вы развели тут!

МАРЛЕН. Папа, он из ФСБ.

БАРАБАШ. Ну и что! Бывал я на Лубянке. Меня следователь моим же делом по голове бил. А в деле пятнадцать томов!

ВОЛКОВЕЦ. Понятно. (Оксане.) А вы у нас кто?

ОКСАНА (робея). Оксана… Тарасовна… Сиделка я…

ВОЛКОВЕЦ. С регистрацией все в порядке?

ОКСАНА. Да… А как вы поняли, что я…

ВОЛКОВЕЦ. У мигрантов и беженцев глаза бездомные.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Твоя, дедушка, работа! Поехал я тут в деревню Верхние Пеньки старушку отпевать. А там уже не деревня, а кишлак… Рухнул ваш красный Вавилон, и Господь в наказание опять смешал языки и народы.

БАРАБАШ. Внучек, а ты вообще-то уверен, что Бог есть? Может, это не Он, а мы сами себя за грехи наказываем…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну вот, опять! А кто же тогда сотворил «небо и землю, видимые же всем и невидимые»? Откуда все это — от сырости?

БАРАБАШ. Согласен. Без центрального руководства, мобилизации ресурсов и плана ничего не бывает. Думали, капитализм у нас сам собой построится. Хрен-то! Один срам вышел.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну вот, если согласен, повтори: верую, Господи, помоги моему неверию!

БАРАБАШ. Погоди, Васек, повторять — дело нехитрое, всю жизнь повторял. Давай рассуждать: Бог или есть, или его нет. Выходит, пятьдесят на пятьдесят.

ВОЛКОВЕЦ. Пятьдесят на пятьдесят. Логично.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Логика убогого материалиста. (Спохватившись.) Это я не про ФСБ, а вообще. Даже академик Павлов веровал в Бога!

БАРАБАШ. Павлов все больше с собаками возился, а я-то с людьми. Да, внучек, одни верят, другие нет. Взять хотя бы твоего отца…

МАРЛЕН. Неправда! У меня в каждой комнате — икона.

БАРАБАШ. А у нас в каждом кабинете Ленин висел. И чем кончилось?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ленина вашего из Мавзолея давно пора вынести и зарыть. Залежался.

БАРАБАШ. Не ты положил, Вася, не тебе выносить наши советские мощи.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не мощи, а мумию консервированную.

БАРАБАШ. Кому мумия, а кому и мощи. Все от веры зависит.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Какая вера у вас, у безбожников?

БАРАБАШ. Это как посмотреть. Была такая вера, что Царство Божие на земле можно построить, что человек разумом может встать с Богом вровень, что наука способна сотворить чудо — рукотворные мощи. Были у нас свои пророки и мученики. Вот и лежит наш Ильич в Мавзолее, будто вздремнул после Совнаркома.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Ну-ну, палач на покое. Господи, помилуй сорок раз! Сколько крови пролил, храмов порушил!

БАРАБАШ. Ну да, а вы только елей лили.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В чем согрешили, в том покаялись.

БАРАБАШ. И мы покаялись. На XX съезде.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. В главном, в безбожии ваша власть не покаялась!

БАРАБАШ. Так вы же сами говорите: любая власть от Бога. Понадобилась, выходит, Богу зачем-то и наша советская власть.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. И зачем же она такая Господу понадобилась?

БАРАБАШ. Может, затем, чтобы человек вовсе от веры не отвык. Лучше в Ленина верить, чем ни во что…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Тогда уж лучше в Ярилу верить. Язычника-то еще можно обратить, а с такими, как ты, и говорить бесполезно.

БАРАБАШ. Не горячись, внучок, не безбожник я… Сомневающийся. Гложут меня сомнения.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Какие? Открой сердце!

БАРАБАШ. Что Господь мир за шесть дней сотворил, могу поверить. Сам стахановцем был. А вот если Он создал человека по своему образу и подобию, почему люди такие глупые, ленивые и жадные? Даже социализма с человеческим лицом построить не сумели. Растолкуй!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Это тебя, дедушка, спросить надо, почему вы такой рай на земле построили, что из него все сбежать норовили.

ВОЛКОВЕЦ. Вижу, у вас тут семейные терки. Пойду осмотрюсь. (Марлену.) Не забудьте позвонить, если что…



Волковец уходит, примечая и рассматривая картину на камине.



ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Нет, Господь сотворил человека совершенным, да еще и свободу воли даровал. Сатана этим и воспользовался, искусил Адама и Еву, как вы рабочий класс и крестьянство в семнадцатом году…

БАРАБАШ. Вот оно как! Давно хотел спросить, внучек: почему у сатаны такие большие полномочия? У вас там двухпартийная система, что ли?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Демократия, Петр Лукич, в аду, а на небесах — Царствие. Запомни! Ладно, хватит на сегодня. В храм мне надо. Да и смрадно тут у вас…

МАРЛЕН. Фурцдорф.



Отец Василий, обмахиваясь, идет на улицу.



МАРЛЕН (кричит). Воло-одя!



Из комнаты Маши-жены выглядывает Володя.



ВОЛОДЯ. Здесь, босс!

МАРЛЕН. Я тебе периметр охранять велел, олух!

ВОЛОДЯ. Мария Павловна попросила…

МАРЛЕН. Все, мое терпение лопнуло!

ВОЛОДЯ. Я уволен?

МАРЛЕН. Сначала отвезешь отца Василия в церковь.



Выглядывает Маша-жена.



МАША-ЖЕНА. Папочка, можно я с ними прокачусь?

МАРЛЕН. Просил же: не называй папочкой. Дома сиди. Раскаталась! Еще родишь в машине.

МАША-ЖЕНА. Меня тошнит.

МАРЛЕН. Меня тоже тошнит. От всего!

МАША-ЖЕНА. Не могу я, папочка! То бандиты, то про Бога кричите… И этот противный запах всюду.

МАРЛЕН. Где этот чертов сантехник?!

ВОЛОДЯ. Сказали, выехал.

МАША-ЖЕНА. Я хочу на воздух!

БАРАБАШ. Отпусти ты ее! Не удержишь все равно.

МАРЛЕН. Езжайте…

МАША-ЖЕНА (обнимает шофера). Ура, дорогой!

МАРЛЕН. Что ты сказала?

МАША-ЖЕНА. Я?.. Я сказала, что проветрюсь дорогой!

МАРЛЕН. А-а… Собирайтесь скорей, отец Василий на службу опаздывает.



Маша и Володя скрываются в комнате.



БАРАБАШ. Сынок, у тебя как со зрением?

МАРЛЕН. Не жалуюсь пока.

БАРАБАШ. А ты все-таки проверься. Очки тебе нужны.

МАРЛЕН. Мне? Зачем?

БАРАБАШ. Для наблюдательности.



Возвращается Василий.



ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Кто меня отвезет? Опоздаю на вечерню — настоятель голову оторвет. Помилуй, Господи, сорок раз.

ОКСАНА (подходя к священнику). Благословите, батюшка!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (благословляя). Во имя Отца, Сына и Святого Духа… Не печалуйся, голубица, Господь не оставит.

МАРЛЕН. Ну уж и меня, сынок, благослови!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ (благословляет). Во имя Отца, Сына и Святого Духа…

МАРЛЕН. Ты бы хоть помолился, чтобы банк мой выплыл! Выкарабкаюсь — на храм тебе пожертвую.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Господь не Кремль — в банковскую систему не вмешивается.

БАРАБАШ. Василий, а деда родного благословить не хочешь?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. На что тебя-то благословить?

БАРАБАШ. На всякий случай…

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. А в храм ты тоже на всякий случай ходил?

БАРАБАШ. Когда? Ты-то почем знаешь?!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Видел. Давно. Мальчишкой был. В прятки играли. Я за церковной оградой залег. Вижу, мой дед, который всегда попов ругал, бочком-бочком в храм заходит. Я — за тобой. Ты свечку поставил и сразу сбежал, а я потом еще долго стоял — на иконы смотрел, хор слушал. Мимо батюшка прошел, снял с меня ушанку и по голове погладил. С этого все и началось… (Крестит деда.) Да просветит тебя Господь, Фому неверующего!

БАРАБАШ. Ишь ты, глазастый! Было дело. Знаешь, какие нам планы сверху спускали? Без Божьей помощи не осилить. Приходилось обращаться. Эх, Васька, думаешь, я не хочу, чтобы твоя взяла? Хочу! Тоже надеюсь, есть еще что-нибудь, кроме круговорота воды в природе. А вот интересно: там души сами по себе витают или в какие-нибудь партии объединяются?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Я с ума сойду с этим чертовым дедом, Господи, помилуй сорок раз!



Перекрестившись, бросается к выходу. За ним следом идут Марлен, Маша-жена, Володя. В каминном зале остаются Барабаш и Оксана.



БАРАБАШ. Ну, что решила, беженка?

ОКСАНА. Даже не знаю. По возрасту вы совсем мне не подходите. Но вы настоящий мужчина, можете защитить семью и свою женщину. Знаете, будь вы чуть-чуть помоложе, лет на пятьдесят, я бы в вас и влюбиться могла…

БАРАБАШ. Тем более. Соглашайся!

ОКСАНА. Петр Лукич, над нами же смеяться будут.

БАРАБАШ. И пусть! Вон теперь соплюшки прямо с подиума за лысых пузанов выскакивают — и ничего.

ОКСАНА. Так у них деньги.

БАРАБАШ. Да уж, золота партии у меня нет. Только квартирешка, зато на улице Горького.

ОКСАНА. Да вы сам, Петр Лукич, и есть золото партии.



Целует его в макушку.



БАРАБАШ. Так и выходи за меня! Тогда уж точно Марленка домогаться тебя не станет. Ты ему мачехой будешь: цыц — и все дела.

ОКСАНА. Он же меня сразу выгонит, а вас снова в дом престарелых ушлет.

БАРАБАШ. И что с того? Переберешься на мою площадь. Пенсия у меня хорошая. От жильцов кое-что откладывал. На первое время хватит. Потом работу найдешь по специальности. Похлопочу. Один мой инструкторишка теперь в Академии наук — шишка. Не откажет. Квартиру на тебя оформлю. Будешь навещать меня в богадельне. Наши бабки овсянкой подавятся, какая у меня молодая жена! Потом похоронишь рядом с Людмилой. За могилой присмотришь. На этих оглоедов надежды никакой. А я тебе сверху какой-нибудь привет пошлю. Голубку белую с черными оборками на лапках. У меня в детстве в голубятне такая красавица была. Украли…

ОКСАНА. Так вы же сказали отцу Василию, что не верите в загробную жизнь.

БАРАБАШ. Я, Оксана, в жизнь верю, а какая она — догробная или загробная, — неважно. Соглашайся! Я ж скоро помру. Потом встретишь хорошего мужика. Тебе детей надо рожать. Ты же добрая женщина. Теперь такие в редкость…

ОКСАНА. Ладно, допустим. Но при одном условии. Нет, при двух условиях.

БАРАБАШ. Готов. Докладывай!

ОКСАНА. Первое. Вы не будете ко мне приставать и все такое…

БАРАБАШ. Эх, Оксаночка, я на своем веку столько голых комсомолок и беспартийных перевидал — парад физкультурниц можно устраивать. Не трону. Ну, может, иной раз подгляжу для тонуса…

ОКСАНА. Никаких подглядываний, клянитесь!

БАРАБАШ. Честное партийное.

ОКСАНА. Верю. Второе. Вы разрешите мне вскрыть ваш конверт?

БАРАБАШ. Тебе-то зачем?

ОКСАНА. Петр Лукич, я же историк, а не сиделка. Вдруг там какие-то важные документы по революции. Я хочу вернуться в науку на белом коне…

БАРАБАШ. Вообще-то лучше всего ваша сестра выглядит на белой перине…

ОКСАНА. Я передумаю. Вы обещали!

БАРАБАШ. Эх, где наша не пропадала! От жены и от партии тайн нет. Мишка-то Горбачев говорил: поеду с ночным политбюро посоветуюсь. Это он так про Раису свою. Досоветовался, подкаблучник. Согласен, прямо сейчас вскрывай.



Ищет по карманам конверт, отдает.



ОКСАНА. Нет, завтра. У меня выходной. К великим тайнам истории надо прикасаться без суеты.

БАРАБАШ. Ишь! Такой фантазерки у меня еще не было. Мою фамилию возьмешь или свою оставишь? Как, кстати, тебя?

ОКСАНА. Сметанка.

БАРАБАШ (смеется). Как?

ОКСАНА. Сметанка. Ничего смешного. Нормальная украинская фамилия. Вы, москали, вообще почему-то к нашей культуре и языку свысока относитесь.

БАРАБАШ. Ладно, ты мне здесь только Майдан-то не устраивай. Хочешь быть Сметанкой — оставайся.

ОКСАНА. А как мы распишемся? Марлен Петрович с меня глаз не спускает.

БАРАБАШ. Успеем, мы вон с Людмилой десять лет без регистрации прожили: то у меня аврал, то у нее сверхурочные… Вернусь в ДСП — туда и вызовем. Из загса часто к нам ездят. Старикам что еще делать: жениться да разводиться. А вот квартирку на тебя надо срочно переписать, пока сынок не спроворил.

ОКСАНА. А как?



Входит Марлен.



БАРАБАШ. Знаю как… (Хватается за сердце.) Ой, совсем плохо! Оксаночка, накапай мне, как обычно!

ОКСАНА (убегая). Сейчас, сейчас…

МАРЛЕН. Папа, хватит кривляться! Ты что устроил? Перед Василием стыдно. Его просто трясло всего.

БАРАБАШ. Ничего. Он пастырь, а в стаде разные овцы и бараны вроде меня попадаются. Сынок, не сердись на отца, может, в последний раз видимся…

МАРЛЕН. Ладно, ладно, папа, держись. Скорую вызвать?

БАРАБАШ. Ты, сынок, лучше нотариуса вызови.

МАРЛЕН. Зачем?

БАРАБАШ. Я тут подумал… насчет квартиры. У тебя трудные времена, а мне площади два метра на метр за глаза хватит. Забирай! Зови нотариуса.

МАРЛЕН. Ну не такие уж и трудные. Утвердят Баксмана — и все наладится.

БАРАБАШ. Дай бог! Но я ночью не спал и такую жуткую статью в интернете про черных риелторов нашел: приходит человек в наследство вступать, а его квартира уже раз десять невесть кому перепродана…

МАРЛЕН. Точно! Как же я не подумал…



Возвращается Оксана с рюмкой. Барабаш выпивает. Прислушивается к организму и качает головой.



БАРАБАШ. Не берет. Поехали, Оксана, в каморку, устал я что-то… Приму еще сто пятьдесят… капель и посплю.

МАРЛЕН. Оксана, уложите отца, потом сразу ко мне зайдите!

ОКСАНА (весело). Хорошо, Марлен Петрович.

МАРЛЕН. Смотрю, настроение у вас резко улучшилось.

ОКСАНА. Когда примешь правильное решение, жить легче.

МАРЛЕН. Давно бы так… (Хочет ее обнять.)

ОКСАНА (высвобождаясь). Отца бы постеснялись!

МАРЛЕН. Да он спит уже. Пиквикский синдром.



Действительно, старик храпит, уронив голову. Оксана увозит Барабаша. Марлен ходит по холлу, потирая руки, вынимает мобильник, звонит.



МАРЛЕН (в трубку). Володя!.. Нет, ничего не случилось. Домой можно не спешить. Покатайся еще пару часов, проветри Марию Павловну. На обратном пути захвати нотариуса, понял? Довезли отца Василия? Ну и славно…



Подходит к зеркалу, разглядывает себя, втягивает живот, прыскает в рот из баллончика с освежителем. Звонит мобильник.



МАРЛЕН. Алло… Стою. А что? Хорошо… (Садится в кресло.) Как это Баксмана не утвердили? Почему?.. У всех есть собственность за границей… Остров в Эгейском море! Да уж, для госчиновника жирновато… А кого назначили? Что-о-о?! (Хватается за сердце.) Хабидулину?! Это конец! Она приставала ко мне в Давосе, а я уклонился… (Переходя на визг.) Почему уклонился? А ты ее видел хоть раз?!. Да, теперь-то я понимаю: надо было через силу…



Встает, отпирает бар, берет бутылку виски и бредет к себе. Через окно влезает Чегеваров, крадется к комнате Маши-дочери. Гаснет свет.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Утро. Сверху доносится тирольский дуэт — мужской и женский голоса. В холле появляется помятый Марлен, прислушивается к пению, затыкает уши, озирается, смотрит на себя в зеркало, ужасается, дрожащей рукой отпирает бар, наливает стакан и, зажав пальцами нос, пьет. Оживает.



МАРЛЕН (хрипло). Машка! (Прокашлявшись.) Машки!



Никто не откликается. Марлен пожимает плечами, поворачивается, чтобы налить себе еще. Из комнаты Маши-дочери выглядывает Чегеваров, из комнаты Маши-жены — Володя. Заметив Марлена, они знаками приветствуют друг друга и скрываются.



МАРЛЕН (выпив). Спят, что ли… (Громко.) Оксана! Оксана!



По лестнице, посвистывая, спускается Турусов.



ТУРУСОВ. Зря кричите. У Оксаны Тарасовны сегодня выходной.

МАРЛЕН. У нищих выходных не бывает. Что она там делает?

ТУРУСОВ. Сказала, работает с документами.

МАРЛЕН. С какими еще документами?

ТУРУСОВ. Не знаю. Но что-то мне подсказывает, она теперь не нищая.

МАРЛЕН (усмехаясь). Клад нашла или наследство получила?

ТУРУСОВ. Можно и так сказать. Вчера приезжал нотариус…

МАРЛЕН. Значит, все-таки приезжал?

ТУРУСОВ. А вы не помните? Странно… Вы трижды пили с ним на брудершафт айриш виски. Володя его потом еле в машину загрузил.

МАРЛЕН. Помню. Смутно. Отец переписал квартиру?

ТУРУСОВ. Переписал… (Удивленно.) Значит, это вы так решили?

МАРЛЕН. А кто же? В этом доме все решаю только я! Выпьете?

ТУРУСОВ (с осуждением). Я по утрам не пью.

МАРЛЕН. Зря! Освежает дыхание и отбивает посторонние запахи. Сантехник приезжал?

ТУРУСОВ. Нет.

МАРЛЕН. Странно… Не мог же я так напиться с одним нотариусом?

ТУРУСОВ. Вы еще пили с майором Волковцом. Он продрог в засаде и заходил погреться.

МАРЛЕН. Не помню. М-да, у двадцатипятилетнего айриш виски есть побочные эффекты.

ТУРУСОВ. Еще какие! Особенно если мешать с водкой, текилой и коньяком. Помните, как вы вчера топились в джакузи?

МАРЛЕН. Я? Что за чушь!

ТУРУСОВ. Вы, вы… Кричали: «Хабидулина меня все равно утопит, лучше сам!»

МАРЛЕН. О-о! Хабидулину ввели в СБК. Баксмана прокатили. Островитянин хренов! Боже, как же все плохо, все чудовищно… О-о!..

ТУРУСОВА. Ну почему же «все»? Теодор нашел себе невесту.

МАРЛЕН. Бросьте… И где же?

ТУРУСОВ. В клубе «Альпенштрудель». Там отличная тирольская кухня. Он попробовал жареные вурстдорфские колбаски, пришел в восторг и после восьмой кружки пива пошел на кухню благодарить повара, увидел Марту и…

МАРЛЕН. В самом деле так хороша?

ТУРУСОВ. Если вы любите женщин с рельефами, в которых можно затеряться, — да. Она, кстати, из Вурстдорфа, это в двадцати километрах от Фурцдорфа…

МАРЛЕН (морщится). Володя звонил в «Сантехуют»?

ТУРУСОВ. Звонил. Перепутали адрес и послали мастера в другой поселок. У нас в районе пять «супервиллиджей». Откуда у людей столько денег?! Сегодня сантехник будет обязательно.

МАРЛЕН. …А почему же они не встретились, если жили рядом?

ТУРУСОВ. Фурцдорф и Вурстдорф по разные стороны горного хребта. В объезд сто пятьдесят верст. Две души и два тела, созданные друг для друга, жили рядом, а встретиться не могли.

МАРЛЕН. Уверены, что они созданы друг для друга?

ТУРУСОВ. А вы разве не слышите?



Сверху доносится тирольский дуэт.



МАРЛЕН. Я думал, у меня в ушах… двоится. Ну и славно. А то разориться можно на этих ночных клубах. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.

ТУРУСОВ. Это я больше не нуждаюсь. Мне предложили интересную работу. «Альпенштрудель» посещают туристы из Тироля. Когда с ними заговаривают на диалекте родной деревни, они готовы отдать последнее. Здесь меня больше ничего не держит. Оксана Тарасовна решение приняла…

МАРЛЕН (самодовольно). Это вас удивляет?

ТУРУСОВ. Ее выбор? Если честно, да!

МАРЛЕН. Умейте мужественно признать свое поражение.

ТУРУСОВ. И вы тоже!

МАРЛЕН. Ничего. Я пять раз был на краю финансовой пропасти и вылезал. Наше государство спорт, балет и банки в беде никогда не бросает.

ТУРУСОВ. Пойду соберу вещи, а вы приготовьте деньги под расчет.

МАРЛЕН. Не волнуйтесь, ваши деньги — наша профессия!

ТУРУСОВ. Вот это меня и беспокоит.



Турусов уходит. Марлен наливает себе еще. В окно влезает Перезверев. Незамеченный, он наблюдает, как Марлен опрокидывает стакан.



ПЕРЕЗВЕРЕВ (вслух). Если банкир огорчается с утра, дела у него тухляк.

ТУРУСОВ (испуганно оглядывается). А? Что?.. Охрана!

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Какая у тебя охрана, фофан!

МАРЛЕН (пугаясь). В-вы кто?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Чем интересуемся? Погонялом или профессией?

МАРЛЕН. И тем и другим… Как вы сюда вошли?

ПЕРЕЗВЕРЕВ. Через окно, как всегда. Зовут меня Иван Иванович Перезверев. Профессия моя редкая — коллектор по особо важным долгам. Понял, бобер?



Достает револьвер с дулом необычайной длины.