– Ну, с Хейлом, – прошептала она.

– А, ничего. Я часто вижу его, но это всё.

Похоже, она испытывала облегчение. Мне было даже обидно за это.

– А как у тебя с Джоном? – спросила я, меняя тему.

– Хорошо. Точно так же. Мне кажется, что он пытается до выпуска провести как можно больше времени с приятелями. Я вроде как на втором месте. Но это нормально.

Я видела, как жилка на ее шее начала пульсировать чаще. Фальшивая улыбка, пальцы, крепче сжавшие стаканчик.

Это был мой шанс.

– Что происходит между тобой и Максом?

Руби подняла взгляд, глаза ее сделались колючими.

– Ничего. – Она помолчала, зная, что должна сказать что-нибудь. Было понятно, что они вообще не разговаривали друг с другом. – В последнем семестре он стал каким-то странным. Мне это неприятно.

– Может быть, если ты попытаешься поговорить с ним, все снова станет нормально, – предложила я.

Руби покачала головой.

– Это сложный вопрос.

Она сказала это так, словно я была слишком глупа, чтобы понять. Мне хотелось закричать на нее, сказать, что я не дура, что она вполне может поделиться со мной. Но я не желала ни о чем просить ее. Или вызывать у нее подспудное удовлетворение своим желанием знать что-то. Я по-любому проведаю все сама.

– Ладно. Расскажи подробнее, что там насчет Шотландии?

Руби начала в подробностях описывать разрушающийся дом, где в течение сотен лет жило какое-то семейство по фамилии Джеймс. Я ожидала увидеть в ее глазах ту искру, которая всегда загоралась там, когда Руби говорила об искусстве, – но эта искра давно потухла. Казалось, что Руби горько говорить обо всем этом, словно на самом деле она не хотела никуда ехать.

* * *

– Макс?

Я постучалась в дверь его комнаты. Тишина. Я уже собиралась направиться к лестнице, когда услышала, как в комнате что-то упало. Я подумала было проигнорировать это: возможно, Макс хотел уединения. Я прикинула, что он мог делать в одиночестве и что делали в одиночестве большинство парней, и решила уйти. Но потом услышала громкий стук, как будто что-то тяжелое упало наземь.

Когда я открыла дверь, Макс полулежал на полу, пытаясь упереться спиной в стол и сесть. Без рубашки, волосы мокрые – должно быть, переодевался после душа. Он посмотрел на меня, словно раненое животное.

Я замерла на месте, мое тело ныло от желания убежать. Я ненавидела больницы, ненавидела слабые и уязвимые тела, выставленные напоказ. Здесь было то же самое.

Макс открыл было рот, чтобы заговорить, но не издал ни звука. Я надеялась, что он скажет что-то вроде «я в порядке, спасибо», и тогда я смогу уйти.

– Паническая атака, – выдавил он.

«Черт». Я оглянулась в сторону гостиной – нет ли там Халеда или Джеммы. Или хотя бы Руби. Кто угодно, кроме меня. Я не годилась для этого.

Макс, казалось, с трудом втягивал в легкие воздух. Он снова поднял на меня взгляд.

– Ладно, – произнесла я. Я не могла оставить его в таком состоянии. Сделав глубокий вдох, шагнула к нему и опустилась на колени рядом с его ступнями. Я вспоминала, что говорил мой отец матери, когда у нее случались приступы тревоги.

– Давай займемся математикой, – произнесла я.

Макс утвердительно вздохнул, словно ему и раньше приходилось так делать.

– Шестью четыре, – сказала я.

Между хриплыми вдохами он выдавил:

– Двадцать четыре.

– Пятью пять.

– Двадцать пять.

Мы продолжали так некоторое время, пока его дыхание не сделалось нормальным. Я решила, что могу уйти, потому что он, похоже, приходил в себя.

– Ладно, – сказала я. – Мне нужно идти.

Он схватил меня за запястье.

– Останься.

Я посмотрела на его пальцы, сжимавшие мою руку. Его кожа была холодной на ощупь. Макс проследил за моим взглядом.

– Я все еще не чувствую рук, – сказал он. – И ног.

«Ну и хаос!» Я поверить не могла, что он довел себя до такого.

– Понимаю, что сейчас я слишком требователен, – произнес он.

Я понимала, что Макс хочет, чтобы я засмеялась, поэтому улыбнулась. Лодыжки у меня заныли, и я уселась на пол. Судя по тому, что мне было известно, тревожное расстройство вызывалось дисбалансом в мозгу или последствиями какой-нибудь травмы. Я не знала, родился ли Макс с этим расстройством или получил его в результате какого-нибудь несчастного случая. Я подумала о себе, о проблемах, которые прятала глубоко внутри. На мгновение в моем мозгу щелкнул какой-то выключатель и в ушах отдались слова: «Ты больная!» Я помотала головой, гоня эту мысль прочь.

Макс смотрел на меня, медленно, с трудом моргая.

– Может быть, тебе не следовало так напрягаться, – сказала я.

– Я пытался, – ответил он, тяжело роняя слова. – Это у меня так долго… не знаю, что еще я могу сделать. Я ем полезную пищу, почти не пью, занимаюсь спортом. Я даже пробовал медитировать.

Я гадала, не об этом ли говорила Руби. Странность, о которой она упоминала. Может быть, она слишком часто видела у него такие панические атаки и решила, что с нее хватит?

– Как насчет лекарств? – спросила я.

– Нет. Ни за что.

– Почему?

– Потому что.

– Но так стало бы лучше, – возразила я.

– Нет. Стало бы лучше, если бы с тобой тоже что-то было не так, – сказал Макс. Я озадаченно посмотрела на него. – Эгоистические побуждения, – добавил он. – Чтобы я был не единственным психом в компании.

– У меня тоже есть особенности, – произнесла я. Слова слетели с моих губ прежде, чем я смогла удержать их.

Макс бросил на меня теплый взгляд. Вероятно, я могла сказать ему правду, и он не проболтался бы ни одной живой душе. Но не стоило рисковать. Я могла потерять всё.

– Какие особенности? – спросил он.

Я пыталась придумать что-нибудь, чтобы разрулить ситуацию. Посмотрела на свои руки, испещренные шрамами. Макс проследил за моим взглядом.

– Они имеют к этому какое-то отношение? – спросил он. Голос его сделался спокойнее и тише.

– Нет, – ответила я с протяжным вздохом. Заученная ложь. – Это был несчастный случай. Я упала сквозь стеклянный столик.

Сколько раз я повторяла это за минувшие годы?

– Но надо мной издевались, – продолжила я, пытаясь найти правильные слова. – В течение нескольких лет.

– Мне жаль, – сказал Макс. – В школе?

Я колебалась. Я не могла произнести это имя. Я не произносила его с того дня, как он умер.

– Да, в школе. Одна девочка ненавидела меня и сделала всё, чтобы моя жизнь стала невыносимой, – солгала я.

Несколько секунд мы молчали; Макс оценивающе смотрел на меня. Я знала, что не похожа на человека, над которым можно издеваться, поэтому постаралась принять печальный вид. Я поставила локоть на свое поднятое колено и оперлась подбородком о ладонь.

– Я не знал этого о тебе, – сказал он.

– Сюрприз, – отозвалась я.

Макс почти засмеялся, потом вздохнул и оперся спиной о стол, прикрыв глаза. Несколько раз он сжал и разжал кулаки, словно вынуждая кровь течь быстрее, чтобы к конечностям вернулась чувствительность.

– Как твои руки-ноги? – спросила я.

– Лучше, – ответил он. Вид у него был виноватый и грустный.

– Всё в порядке, правда; не беспокойся, – сказала я. – Я не против побыть с тобой.

Макс посмотрел на меня, взгляд его был добрым и понимающим. Потом он попытался подняться, для устойчивости опираясь на стол.

– Надень рубашку, – посоветовала я. – Твои кубики просто жгут мне глаза.

Макс улыбнулся, постепенно возвращаясь в нормальное состояние. Потом натянул рубашку через голову, взлохматив свои влажные густые волосы.

– Тебе что-то было нужно? – спросил он, глядя на дверь. – Ты же стучалась ко мне, я помню.

– Ах да, – ответила я. – Я хотела проверить, подготовился ли ты к тесту.

Завтра днем нам предстоял тест по философии. Наша группа выбрала тему «Диспут о современной морали». У Макса философия входила в основной курс подготовки к медвузу, а Хейл порекомендовал мне взять этот курс, чтобы мое заявление на юридический факультет выглядело более весомым.

– Пока не подготовился, – сказал он. – Хочешь позаниматься вместе?

– Конечно, – отозвалась я, вставая и направляясь в гостиную.

Я включила одну из ламп, предпочитая ее тусклый свет яркому сиянию потолочных светильников. Халед, должно быть, был в библиотеке, но я понятия не имела, куда ушли остальные трое. Джемма, вероятно, опять на факультете драмы. Я мысленно сделала себе пометку чаще общаться с Джеммой и Руби. Полезно будет знать об их местонахождении. Джон в это время суток часто пропадал или в спортзале, или в комнате отдыха экономического факультета. Я поудобнее устроилась на диване и впилась зубами в яблоко из местных садов. Кислый сок защипал мой язык.

Макс со своим ноутбуком уселся в одно из широких кресел напротив меня.

– Готова? – спросил он.

– Ага.

Я с облегчением отмечала, как на его щеки возвращается цвет, а голос обретает обычное низкое и ровное звучание.

– Знаешь, – сказала я, – в конце концов я сумела защититься от той девчонки. Если у тебя есть проблема с тревожным расстройством, с паническими атаками… это можно решить.

– Спасибо, Малин, – произнес Макс, удивленно посмотрев на меня. Вид у него сделался несколько более уверенным.

Это заставило меня почувствовать себя могущественной – то, что я смогла вот так привести Макса в порядок. Мне нужно было сделать для него еще одну вещь, чтобы он мог полностью восстановиться. Но это должно было подождать до утра.

* * *

Поликлиника кампуса была несерьезным учреждением. По-моему, там в основном снабжали студентов упаковками ибупрофена от любых болей, какими бы они ни страдали, а потом отправляли их восвояси. Один парень с курса литературы мучился от аппендицита три дня, прежде чем медсестра осознала, что его нужно отправить в больницу.

Отделение психического здоровья, однако, работало эффектно. Несколько лет назад кто-то из студентов покончил с тобой, и администрация забила тревогу.

Клубы пара от моего дыхания смешивались с утренним туманом, пока я упругим шагом шла по дорожке. Прежде чем войти в здание, ссутулилась и сменила выражение лица. Потом слегка потерла глаза, размазывая тушь. Мои ботинки были мокрыми от росы, когда я открыла дверь.

В регистратуре меня приветствовала женщина, судя по виду – лет сорока с небольшим. Веки ее были тяжелыми от сонливости, рядом с ковриком для мыши стояла чашка с кофе, исходящая паром.

– Доброе утро, – сказала женщина, зевая. – Простуда?

– Э-э… нет, – ответила я, втягивая воздух носом и вызывая на глазах слезы. – Мне кажется, что мне надо с кем-нибудь поговорить…

– С кем-то из психологов? – уточнила она, глядя на меня; ее рука уже двигала мышку компьютера.

– Да, пожалуйста, – прошептала я.

– Хорошо, девочка, сейчас я посмотрю, когда следующее свободное окно для приема. – Регистраторша быстро, целеустремленно пощелкала кнопкой мыши. – Не могла бы ты…

Я прервала ее:

– Кажется, мне нужно прямо сейчас. – Широко раскрыла глаза, изобразив в них панику.

Она помедлила, вглядываясь в мое лицо, палец ее завис над кнопкой.

– Это срочно?

Я кивнула.

По тому, как регистраторша набирала номер по телефону и разговаривала с кем-то на том конце линии, можно было решить, что я принесла с собой бомбу. Голос ее был торопливым и приглушенным.

– Пойдем со мной, милая, – сказала она, вставая. – Тебе повезло, он пришел пораньше.

«О, отлично».

Регистраторша провела меня в помещение, похожее скорее на гостиную, чем на кабинет врача. На стенах висели репродукции картин, мебель и отделка были выполнены в успокаивающих оттенках. Я села в одно из огромных кресел и стала ждать, нарочно приняв такую позу, чтобы выглядеть слабой и уязвимой. Закрыв глаза, думала о Леви и Бо.

В коридоре послушался шепот, потом дверь распахнулась.

– Здравствуйте… Малин, верно? Я доктор Вонн. – У него была добрая улыбка.

– Здравствуйте, – пискнула я так тихо, что едва расслышала сама себя.

– И что у нас? – осведомился он, усаживаясь в другое кресло. На коленях у него лежала картонка-планшет с прищепкой, под которую был подсунут чистый лист бумаги.

Я не знала, почему он сказал «у нас». Меня это царапнуло, но я прогнала раздражение прочь. Начала хлюпать носом и заставила несколько крупных слезинок выкатиться из глаз. Для пущего эффекта сделала резкий вдох.

– Простите, – произнесла я.

– Прошу вас, не извиняйтесь. Вот, возьмите. – Он поднялся и протянул мне несколько бумажных платочков.

– Спасибо, – прошептала я, вытирая с лица размазанную тушь и сопли.

– Может быть, начнем? Что с вами происходит, почему вы пришли сюда сегодня? – ободряюще спросил он.

– Ну… – начала я и сделала паузу, несколько раз глубоко вздохнув. – Я единственный ребенок. Я люблю своих родителей. Но я испытываю сильное давление… я должна получать самые высокие баллы и все такое…

– Да, давление может привести ко многим неприятным вещам. – Он начал делать записи на листке. – Как зовут ваших родителей?

– Селия и Джордж.

Я не думала, что понадобится вдаваться в такие подробности. Сверилась с часами: половина восьмого. У меня всего двадцать минут, потом мне нужно будет идти на занятия. Необходимо действовать быстро.

– Проблема не в этом, – сказала я. Это вышло слишком резко, и я мысленно одернула себя.

– Вот как? – переспросил доктор. Я не знала, заметил ли он мою торопливость. Я продолжила:

– Понимаете, у меня был брат. Думаю, дело в нем. – Еще несколько слезинок.

– Что случилось с вашим братом?

– Он погиб, когда мне было восемь лет. Прямо у меня на глазах.

– Должно быть, это было очень тяжело.

– Да. – Я замедлила речь, боясь, что говорю слишком быстро. – Это изменило всё. Иногда я гадаю, какой была бы моя жизнь, если б он остался в живых, понимаете, если б всё было по-другому…

Слова, сорвавшиеся у меня с языка, застали меня врасплох, и я умолкла, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

«Черт!»

– Ну, я не знаю… После его смерти мои родители уже не были прежними.

Я сжала в ладони скомканный платочек. Доктор Вонн молчал, ожидая, что я скажу. Терпение. Хорошее качество для психотерапевта.

– В общем, – продолжила я, уводя разговор в сторону, – у меня случаются панические атаки. Они влияют на мою жизнь. Иногда это происходит без всякого повода. Мне кажется, я попробовала все: медитации, правильное питание, физические упражнения…

Похоже, доктору Вонну хотелось еще поговорить о моей семье. Я надеялась, что он оставит эту тему в покое. Я покосилась на обручальное кольцо на его пальце. Он выглядел этаким добрым папой: густая борода, клетчатая рубашка, ласковые глаза в окружении морщинок. Я гадала, сколько у него детей и хорошо ли он с ними обращается.

– Панические атаки могут быть пугающими, – сочувственно произнес доктор Вонн. – Вы можете описать мне их? Как долго длятся приступы?

Я сделала глубокий вдох и заправила за ухо прядь волос.

– Да, конечно. – Вообразила Макса, полулежащего на полу, его напряженное тело, дикий, испуганный взгляд. – Мне кажется, что все мое тело замерзает. Руки немеют, возникает чувство, будто я не могу дышать, мне становится страшно, что я умру. Иногда кажется, будто меня вот-вот стошнит. – Я подумала о Леви, и мое сердце сбилось с ритма. – А потом сердце начинает колотиться очень быстро, и я вижу черноту. Черные пятна, похожие на размытые звезды.

Леви стоит во дворе и смотрит на меня. Мертвый птенец у его ног.

Я прижала большой палец к точке пульса на другой руке.

– Это длится примерно двадцать минут. Чтобы предотвратить это, я обычно выхожу на пробежку. Хуже всего бывает, когда я на занятиях, потому что никуда не могу выйти, но не могу и сосредоточиться. Голос преподавателя начинает звучать словно из-под воды.

Я посмотрела на доктора Вонна мокрыми глазами. Несколько секунд тот размышлял.

– Бег – хороший способ отвлечься, – начал он. – Но я понимаю, о чем вы говорите. Вы не можете постоянно убегать с занятий, верно?

Я ответила слабой улыбкой.

Доктор Вонн откинулся на спинку своего кресла, зацепил ручку за край планшетки и положил на стол.

– Мы можем провести когнитивно-поведенческую терапию, – сказал он.

– Что это? – спросила я. – Я уже готова на что угодно.

– Ну, это поможет вам натренировать мозг и, вероятно, почувствовать себя лучше. Вы можете научиться контролировать тревогу.

– Да, звучит хорошо, я могу хотя бы попробовать это, – согласилась я и плотнее скомкала платочек в ладони. – Просто мне все время страшно. Я знаю, что в любой момент, сидя в аудитории, я могу начать паниковать. Хуже всего эти выбросы адреналина. Что мне с ними делать?

– Ну… – Он помолчал. Я пристально смотрела на него. «Давай, давай!» – Вы думали о приеме лекарств?

«Наконец-то!»

– Не знаю, – промямлила я. – Мне не хотелось бы подсаживаться на таблетки. Я слышала, что у них есть побочные эффекты, что они влияют на личность…

Доктор Вонн кивнул, взгляд его был сочувственным.

– Я понимаю ваше беспокойство. Обычно, когда кто-то описывает те симптомы, о которых вы мне рассказали, я спрашиваю его мнение на этот счет. И просто чтобы вы знали, эти лекарства не скажутся на вашей личности.

Я опустила взгляд и сделала глубокий вдох. Наконец медленно произнесла:

– Ну, может быть… Если вы считаете, что это поможет…

– Это не пожизненный приговор, – добавил он. – Мы можем обсудить это, когда вы продолжите лечение. Я полагаю, что в вашем случае могут наступить значительные улучшения.

– Ну, если это будет поддержкой, вроде как страховочной стропой, может быть, я почувствую лучше, если просто на всякий случай буду принимать их…

– Конечно. Мне кажется, это хорошая идея, – согласился доктор Вонн, сделал какие-то записи на своем компьютере, потом снова повернулся ко мне. – Давайте немного поговорим о КПТ и о том, какие мы ставим цели. Мы можем также обсудить вашу семью, если вы сочтете, что это может помочь.

Я слушала, как он говорит о тренировке мышления, а сама рассеянно смотрела, как студенты идут на занятия. Я не собиралась тренировать свое мышление. То, каким оно было сейчас, помогло мне выжить.

Я услышала, как тикают часы на стене и, хотя понимала, что опоздаю на занятия, решила не торопиться. Оно того стоило.

В конце сеанса доктор Вонн выписал мне рецепт.

– Вот, возьмите и воспользуйтесь, если понадобится.

Когда он протянул рецепт мне, я аккуратно сложила его и держала вместе с бумажным платочком.

– Назначим время для следующего приема? – спросил доктор.

– Э-э… – протянула я, в поисках отговорки роясь в своей сумке. – Ну да, только… ничего, если я позвоню попозже, сегодня? Мне нужно свериться со своим расписанием. Я стала такой рассеянной, я забыла его в своей комнате. – Я сделала вид, будто вот-вот снова запла́чу.

– Да, конечно, – согласился он. – Не о чем беспокоиться. И, пожалуйста, приходите, если вам нужно будет с кем-нибудь поговорить – в любое время, здесь всегда будет кто-нибудь.

Я помедлила несколько секунд, обдумывая его слова. Где-то в самой глубине души мне хотелось рассказать ему все.

Я подумала о своем отце, о своей семье. Нет, доктор не сможет исправить меня. Я не могу рассказать ему о том, что произошло. Это не вариант.

– Спасибо, – сказала я, вставая.

– До скорой встречи.

«Нет, встречи не будет». Если мне позвонят, чтобы узнать, как дела, я скажу, что все отлично, что я попробовала принимать таблетки, и мне стало значительно лучше, спасибо вам огромное.

* * *

Последний курс миновал уже почти наполовину. Я могла помочь Максу почувствовать себя лучше, облегчить его тревожное расстройство. Это было совсем просто. Лекарства должны были сделать его нормальным.

После занятий я приобрела выписанное лекарство и отнесла домой в белом бумажном пакете. Убедившись, что в доме никого нет, положила одну таблетку на кухонный столик, завернула в бумажное полотенце и растолкла молотком для отбивки мяса. Потом, стоя у раковины, дочиста отмыла от кофейной корки две кофейные кружки и налила в них горячего шоколада. Одна для меня, одна для Макса. Я всыпала белый порошок в его кружку, проследила, как он растворяется, и аккуратно взяла кружку, предназначенную для Макса, в правую руку, чтобы не перепутать – а потом направилась на диспут по современной морали.

Глава 32

Последний курс

Ночью, перед тем как мы должны были ехать в Портленд, я оказалась наедине с Джоном.

Для меня уже стало привычкой избегать его. В столовой я садилась на самое дальнее от него место и, перед тем как ускользнуть из комнаты или с вечеринки, всегда ждала, пока он отвлечется. На ночь запирала дверь своей комнаты. Я не ожидала увидеть его посреди кампуса в глухой ночной час четверга.

Я засиделась в кабинете Хейла. Мы оба работали и почти не разговаривали. Он был сосредоточен на своих бумагах, я готовилась к контрольной. Я пришла туда сразу после ужина и очнулась только в час ночи, поняв, что зеваю. За пару часов до этого он встал, потянулся, тронул меня за плечо и сказал, что уходит.

Кампус был пустынен, все попрятались по своим теплым домам и общежитиям. Была середина недели, и никто не шлялся допоздна. Я подняла взгляд на звезды, сиявшие в небе.

– Забавно видеть тебя здесь, – раздался голос справа от меня. Я замерла на месте и уставилась в темноту. Среди теней увидела Леви, и у меня перехватило дыхание. «Нет. Он мертв. Он давно умер», – напомнила я себе.

Джон спустился с крыльца одного из общежитий первокурсников и вышел под свет уличного фонаря. Я не знала, что он делает здесь так поздно, в одиночестве, особенно учитывая, что я знала: Руби давным-давно ушла спать.

– Откуда ты идешь? – спросила я.

– Да так, – ухмыльнулся он. – Оттуда-отсюда…

Ему было наплевать на всех, кроме себя. Он был безрассуден, и мне не хотелось торчать там вместе с ним. Я продолжила путь, оставив его позади.

– Откуда ты идешь? – спросил он.

Я ускорила шаг, мои ботинки скрипели по выложенной кирпичом дорожке.

– Знаешь ли, мы живем в одном доме, – продолжил Джон. – Будет неловко, если мы пойдем туда поврозь.

Я сжала зубы и пошла чуть медленнее. Джон посмотрел в ту сторону, куда я шла, – на здание факультета английского языка.

– А, точно, – сказал он. – Я слышал о твоем романчике.

Должно быть, Руби рассказала ему. Но я же говорила ей хранить это в тайне. Я не ответила и крепче сжала свою сумку.

– Знаешь, – не унимался Джон, – я удивлен, что ты могла так поступить с Руби.

И про своего отца она ему тоже рассказала. Рассказала ему и не рассказала мне.

– Она ничего не имеет против, – ответила я.

Он хмыкнул.

– Она не сказала тебе, верно? О том, что случилось этим летом с ее отцом? Полагаю, она не все тебе рассказывает.

Я понятия не имела, о чем он ведет речь.

Джон хлопнул меня по спине.

– Да не пугайся так. Она по-прежнему преклоняется перед тобой.

Он сместился ближе ко мне, и я почувствовала, как напряглись мои мышцы.

– Почему ты так меня ненавидишь? – спросил Джон.

– Ничего подобного, – ответила я, стараясь идти быстрее. Мы свернули на нашу улицу.

– Ты никогда не разговариваешь со мной и даже не смотришь на меня. Ты разговариваешь с Максом. Я это не особо понимаю, но если у тебя такие вкусы…

Я ничего не сказала.

– Но серьезно, что я тебе сделал? – небрежным тоном продолжил Джон. – Если я чем-то тебя обидел, то прошу прощения.

Он так свободно разбрасывался извинениями… Это лишь усиливало мою неприязнь к нему.

– Я тебя не ненавижу, – повторила я.

– Может быть, это потому, что я тебя раскусил, поэтому ты такая нервная…

Он прокричал это «нервная» прямо мне в ухо и засмеялся, пытаясь обратить все в шутку. Я продолжала идти, не обращая внимания на его попытки застать меня врасплох.

– Да, – сказала я, когда мы наконец дошли до дома. – Должно быть, дело в этом. Ты слишком хорошо меня знаешь, и это меня пугает, и я, бедная-несчастная, не могу это выдержать.

Вид у Джона сделался разочарованным, словно я испортила некую игру, в которую он пытался играть.

– Господи, ты всегда такая зануда, – заявил он и скрестил руки на груди в знак своего решительного осуждения.

Едва мы вошли в темный дом, я начала подниматься по лестнице, оставив его стоять в прихожей.

– Ты должна быть благодарна, – окликнул Джон, – что я никому не рассказал про твоего деда, или кто он там тебе. Про того, кто убил столько людей.

Я смотрела на Джона, и его лицо сливалось с лицом Леви. Бо у меня в руках. Вялая рука матери в крепкой ладони Леви. Слезы, которые обжигали мои щеки в тот день, боль, которую я испытала. Мне было нужно, чтобы история Леви оставалась тайной. Правда о ней уничтожит все, над чем я так упорно трудилась, ради чего до изнеможения притворялась все эти годы. Джон не должен испортить мне все это. Был единственный способ отделаться от него.

– Мне плевать, если ты кому-то об этом расскажешь. – Я повернулась. – Давай, растрепли всему кампусу.

Я могла блефовать, но этого было недостаточно. Я знала, что должна сделать.

Джон разочарованно выдохнул.

– Почему ты не любишь меня? Просто скажи почему?

Я остановилась на ступенях, глядя на него сверху вниз. Я хотела сказать ему правду. Я очень многое хотела сказать ему относительно того, почему не люблю его, но я знала, что делать этого не следует. Я знала, что нужно быть терпеливой.

Я попыталась расслабить мышцы лица, чтобы мои следующие слова прозвучали достоверно.

– Ты знаешь почему, – негромко произнесла я, стараясь принять печальный и сочувственный вид. – Я не могу любить тебя из-за Руби. Это неправильно.

Я знала, что этого мелодраматического заявления будет достаточно, чтобы удовлетворить его эго. Джон не сказал ничего, но я чувствовала, что он польщен моим ответом.

– Теперь я могу уйти? Мне нужно побыть одной, – сказала я, стараясь сохранять горестный тон.

– Знаешь, мы все равно можем быть друзьями, – бросил он мне вслед.

Я ни за что на свете не стала бы дружить с ним. Окинув его долгим усталым взглядом, я поднялась по лестнице и дошла до своей комнаты. Заперев дверь, некоторое время сидела в ободряющей тишине.

Нужно было проникнуть в комнату Руби. Завтра. Я сделаю это завтра.

* * *

Портленд встретил нас ураганным ветром и потоками дождя. Мы приехали на желтом школьном автобусе и вывалились на улицы большого города, радуясь вечеру вне Эдлтона. По пути я засекла время – примерно тридцать пять минут езды.

Мы с Джеммой и Руби цеплялись друг за друга, дождь бил нам в лицо. Он был косым и иногда хлестал меня по ногам, пробираясь под юбку. К тому времени, как мы добрались до бара, промокли насквозь.

– У-у-у, – проскулила Джемма. – Как моя тушь? Не потекла?

Руби вгляделась в ее лицо.

– Нет. А моя?

Джемма провела пальцем под глазами у Руби.

– Всё в порядке.

Мы втроем решили сначала устроить «девичий ужин», а потом встретиться со всеми остальными. Похоже, мы прибыли слишком поздно – все вокруг уже набрались, и кое-кто даже шатался. Джемма и Руби были навеселе, но по сравнению с компанией, к которой мы присоединились, их можно было считать совсем трезвыми. Мы протолкались в душный бар. Музыка била нас по ушам. Стены были завешаны спортивной символикой со всей Новой Англии. За комнатой располагался зал, заставленный столами для бильярда и настольного футбола.

– О черт, только не игры, – завела Джемма. – Ненавижу игры. Нам обязательно нужно это?

– Да, Джем, – отозвалась Руби. – Весь наш курс здесь.

Мы оглядели наших сокурсников – довольных и пьяных; кругом звучали выкрики и смех. Я заметила Шеннон с группой друзей; она обнимала за шею своего парня, пробираясь рукой под ворот его рубашки. Со времен первого курса я редко общалась с ней, только на тех занятиях, которые у нас были общими. Я была рада, что Шеннон, похоже, счастлива и наконец-то нашла свое место.

– Ты видишь парней? – спросила Руби, всмотревшись в толпу. Она крепко прижимала свою сумочку к груди, ее кожаная куртка блестела от дождевой воды.

– Вон там! – крикнула Джемма, и мы стали проталкиваться к Халеду и Джону, которые вместе с несколькими ребятами из футбольной команды складывали из деревянных блоков башню в человеческий рост[16].

Мы миновали группу студентов с факультета биологии, игравших в бильярд, и я заметила среди них Макса, который смеялся над чем-то вместе с двумя парнями и девушкой. Мне казалось, что когда-то раньше он крутил с ней в течение года. Второкурсница? Третьекурсница? Я этого не знала, просто не следила за всеми этими романчиками. Все они сливались воедино.

Я заметила, как взгляд Руби упал на Макса, и на лице ее отразилось что-то похожее на обиду. Макс заметил ее, но не сдвинулся с места. Я посмотрела на него, когда мы проходили мимо, и он слегка помахал мне рукой.

Джемма крикнула нам:

– Как вы думаете, Макс снова закрутит с этой цыпочкой?

Руби промолчала.

– Кому какое дело? – отозвалась я. – Идем.

– Ты скучная, – заявила Джемма.

– Я это уже слышала, – сказала я.

– Привет всем, – сказал Джон, когда мы подошли, и притянул Руби к себе, чтобы поцеловать. Он обвил рукой ее тонкую талию и сказал, что она выглядит замечательно. Его раскрасневшееся лицо было потным, от влажной кожи исходил жар.

– Ты не возьмешь мне выпить? – громко и развязно спросила его Руби и ухватилась за его кружку с пивом. Джон в замешательстве отобрал кружку обратно.

– Мне кажется, тебе уже хватит, детка.

Руби посмотрела на меня: я единственная, кто обратил внимания на происходящее. Заставив себя улыбнуться, я посмотрела на Джемму и Халеда.

– Ты добыл кой-чего для меня? – спросила Джемма у Халеда, явно забыв свое разочарование от выбора этого бара.

– Добыл, – ответил Халед, оглядываясь по сторонам. Решив, что угрозы нет, он достал маленький пластиковый пакетик, наполненный белым порошком. Я увидела, как просветлели их лица, и попыталась изобразить восторг.

– Обожаю тебя! – воскликнула Джемма, запечатлев мокрый поцелуй на губах Халеда. Иногда они так делали, и для меня это все еще было странно.

Халед склонил голову и открыл пакетик. Мы встали вокруг него плотным полукругом, чтобы никто из барменов не мог увидеть, что он делает. Но бар был так плотно набит людьми, что вряд ли кто-то заметил бы происходящее.

– Дамы первые, – сказал он, протягивая пакетик Джемме. Та сунула туда мизинец и, достав щепотку порошка, поднесла сначала к губам, точно пробуя на вкус. Я ничего не знала о наркотиках и никогда не испытывала соблазна попробовать их.

– Секунду, – сказала Джемма, прищурила глаза, сосредоточившись, а потом начала смеяться. – О боже, о боже, какой ты идиот!

Она едва не упала от хохота, когда Халед выхватил у нее пакетик и попробовал порошок. Мы все наблюдали за этим.

– Черт, – произнес он. – Это сахарная пудра.

Я с облегчением выдохнула.

Мы играли в «Дженгу», пока все не начали путаться в словах, шататься и цепляться друг за друга. Руби сумела раздобыть текилы; они с Джеммой пили залпом, смеясь и пошатываясь, падая на башенку «Дженги» и раскидывая деревянные блоки по всему полу.

Я увидела под стулом Руби ее сумочку. Никто даже не заметил, как я ушла.

* * *

Выбравшись из бара, я пробежала несколько кварталов и укрылась от дождя под навесом какого-то магазина, уже закрытого на ночь. Прислонившись к кирпичной стене, достала свой телефон и сделала глубокий вдох. Хейл ответил после двух гудков.

– Малин?

– Да, э-э… – произнесла я заранее заготовленные слова. – Привет.

– С тобой всё в порядке?

– Ну… да. Не знаю.

– Что случилось?

Мне понравилось, как обеспокоенно прозвучал его голос.