Он залюбовался. Он совершенно не помнил ее лица. Только смутно – что оно какое-то светлое, лучащееся. И вот теперь разглядел во всех подробностях. Глаза зеленовато-карие, волосы русые, забраны в простой хвост, несколько чуть волнистых прядей выбились из-под платка. Что на ней было тогда, зимой, когда она вытащила его из-под колес? Нет, не вспомнить. Платок на ней был еще в храме, и там на всех женщинах платки. В его представлении как-то всегда связывались – женщина, храм, платок. Денису это напоминало униформу. А сейчас он присмотрелся – нет, совсем не униформа. Одри Хепберн тоже ведь носила платок… Да! Мария чем-то напомнила ему, нет, не Одри Хепберн, но какую-то винтажную актрису не то шестидесятых, не то семидесятых. Такая же… неземная. Глазищи. Задорный носик. Губы, всегда готовые улыбнуться. Такая… женщина-ребенок. Которая и в пятьдесят будет женщиной-ребенком. Не инфантильной куклой, нет, просто неземным, светлым созданием. Светоносным. Такими людьми любуешься, как звездным небом или облаками летним днем, как покрытым цветами лугом или веселыми переливами лесной речушки. Как дивной птичкой с радужным опереньем или пушистой белочкой в парке…

– Вами хочется любоваться, как произведением искусства, – невольно вырвалось у Дениса.

– Спасибо, – без тени кокетства отозвалась она. – Вы говорите как художник, а не как писатель… А вот я как раз художник. И вас бы, кстати, нарисовала с удовольствием. У вас лицо очень интересное, правда. А что вы пишете?

– А я пишу фэнтези, – Денису было чуть-чуть обидно, что человек, работающий в издательстве, может его не знать. Впрочем, не Стивен Кинг же он, чтобы его все читали и на улице узнавали… – Про Олафа-варвара.

– Ой, а ведь что-то такое я слышала, – радостно подхватила Мария. – Вы извините, пожалуйста, я знаю, как авторы щепетильны по поводу своих работ. Я не читала про Олафа, хотя правда-правда слышала о вас. Так вот вы какой, оказывается!

– Ты и сама не слишком здорово выглядишь, – продолжил Кайцзун.

– Какой? – невольно улыбнулся Вишняков.

– Мое энергопотребление… действительно сильное.

– Хороший, – просто ответила она. – И тема у вас хорошая, наверняка приключения, да?

Мими постучала пальцем по автоматическому инжектору на локтевом сгибе.

– Именно приключения, – подхватил Денис, мельком подумав, что все его перипетии никак не изменили характера Олафа. Сейчас это почему-то обрадовало писателя. Олаф, наверно, оставался все это время последним его другом. – Я сам подростком очень любил читать такое… Историческими лубками кто-то когда-то назвал. Удивительно верно! Дюма был мастером исторических лубков. Я, конечно, себя с ним не равняю, сейчас таких, как я, писак пруд пруди… Это не самоуничижение, это просто так и есть. Просто писать надо о том, что чувствуешь хорошо, то, к чему душа лежит. А в душе-то я совсем пацан, оказывается!

– Буду в порядке, как только раствор подействует. Что ты здесь делаешь?

– Я хочу, чтобы ты уехала отсюда со мной, – сказал Кайцзун, хватая ее за холодные руки, но они выскользнули, будто мокрые рыбы.

– Вы так это говорите, словно извиняетесь, – заметила Мария. – Знаете, как это ценно – сохранить в себе такую детскость? Я сейчас не про инфантилизм говорю, и а именно про детскость восприятия. Это не одно и то же совсем. Дети, они ведь как мир воспринимают? Чисто, радостно, незамутненно. Без всяких социальных наслоений, без всего наносного, что придумали взрослые, кажется, лишь для того, чтобы усложнить жизнь себе и окружающим. И добро, и зло воспринимают прямолинейно и любят открыто, не пряча чувств, не вуалируя их под что-то еще. Это правильно, мне кажется.

– Я не могу уйти, по крайней мере, сейчас, – ответила Мими, тряхнув головой и пряча глаза от горящего взгляда Кайцзуна. – Я нужна людям, здесь. Они в опасности.

– А взросление, значит, неправильно? – резюмировал Денис.

– Это ты в опасности, неужели ты не понимаешь? – сказал Кайцзун, глядя на нее. – Врач сказал мне, что кровеносные сосуды у тебя в голове могут лопнуть в любой момент. Скотт пообещал мне, что он отвезет тебя в Америку и найдет там для тебя самых лучших врачей.

– Иногда я сомневаюсь, что оно вообще существует, это взросление, – сказала Мария, чуть поджав губы – довольно комично. – Взрослые… Они как магниты, на которых налипло нужное и ненужное. Мы называем это жизненным опытом, но пользоваться им не умеем, как магнитик не может использовать то, что к нему притянулось.

На лице Мими не было ни страха, ни задумчивости, как он и опасался. Она просто слегка улыбнулась ему.

– Именно, – подхватил Денис, чувствуя, что Мария говорит сейчас именно про него и его ситуацию. Он нахватал так много ненужного, а отсеивать не умел, потому что просто не понимал отчетливо, что нужно, а что нет. Оказывается, это очень трудно понять… И не в возрасте тут дело…

– Моя жизнь перестала быть моей собственностью с той дождливой ночи, когда я поднесла ее тому духу.

– Точно, не в возрасте, – согласилась Мария, и Денис поразился:

Стоящие вокруг «мусорные люди» молитвенно сложили ладони.

– Я что, вслух это сейчас сказал?! – изумился Денис. Он так привык быть «прозрачным» для «друга», что, кажется, начал проговаривать вслух свои мысли.

– Если и так… – заговорил сквозь зубы Кайцзун, – то зачем дух сделал так, что мы встретились?

Его тело дрожало теперь не только от холода, но и от гнева.

Мария улыбнулась, не ответив.

Взгляд Мими сделался мягче. Она стерла грязь с лица Кайцзуна и положила руки ему на плечи.

– Ой, – попытался объяснить Денис. – Я, знаете, стал замечать за собой, что как ненормальный говорю вслух то, о чем думаю… То есть неосознанно говорю, понимаете? Это вас не шокирует?

Ему очень не хотелось, чтобы Мария сочла его психом. Психов боятся, от них стараются держаться подальше. А Денису не хотелось, чтобы Мария держалась от него подальше.

– Возможно, это часть плана этого духа – привести тебя ко мне. Погляди на себя: ты ведь тоже теперь совсем не такой, как прежде. Ты не американец, не уроженец Кремниевого Острова и не «мусорный». Ты один из нас. И тебе лучше сражаться вместе с нами.

У него не было к ней сексуального влечения; умом он понимал, что Мария привлекательна, даже более чем – но в роли любовницы не видел ее совершенно. Ее можно было представить кем угодно – сестрой, матерью, только не невестой. Его влекло к Марии что-то другое. Словно от нее, как от ультрафиолетовой лампы, исходило тепло, которое согревало скованную льдом душу Дениса.

Душу… или сердце? Может, он получил в сердце осколок волшебного зеркала дьявола (Денис знал, что в первых версиях «Снежной королевы» зеркало принадлежало именно этому, хорошо ему знакомому персонажу), а теперь этот осколок готов растаять и вытечь слезами.

– Эй, ну и чего вы так расстроились? – улыбнулась она. – Даже глаза заблестели, словно вот-вот заплачете. Никакой вы не ненормальный. Наоборот… просто вы много думающий. Знаете выражение: «Много мудрости суть много печали»?

Стоящие в комнате положили руки на плечи Кайцзуна.

– Екклезиаст, – кивнул Денис. Последнее время выдержками из этой книги его закормили по самое не могу.

Кайцзун потерял дар речи. Он смотрел на стоящую перед ним девушку, самую сложную и противоречивую личность во всем мире, от которой исходило необъяснимое притяжение, заставляющее всех повиноваться ей и смотреть на нее с иррациональной преданностью. Когда-то его тронули ее невинная простота и невежество, но теперь невеждой оказался он сам. Не скрывался ли за хрупким внешним видом и мягким голосом демон, искушенный в обмане и актерстве, лишь ждущий возможности сорвать маску, проявив себя?

– Екклезиаст, – подтвердила Мария. – Это псевдоним царя Соломона. Очень депрессивная книга, но и света в ней немало. Царь написал ее после того, как его возлюбленную Суламифь убили завистники. А до этого написал Песнь Песней – тоже для нее, но еще живой. Почему в мудрости печаль? Потому что мысли часто заводят нас на неверный путь. Это не значит, что не надо думать, наоборот. Просто не надо «вариться в собственном соку» своей мудрости. Надо сделать лицо проще, голос тише, движения медленнее – и душа сама по себе успокоится. А если чувствуешь, что путь, по которому идешь, начинает скользить под ногами, если по сторонам сгущаются тревожные тени, а потолок опускается все ниже, – не грех и помощи попросить…

Что еще более необъяснимо, он понял, что совершенно не боится этого. Его сердце билось чаще, у него выступили жилы. Роковое чувство, основанное на привлекательности непознанного.

– У кого? – спросил Денис.

– Хорошо, я остаюсь.

– У того, кто ближе, – ответила Мария. – У родителей, семьи, друзей, у Бога…

Если она не уходит, то мне просто придется остаться вместе с ней, решил Кайцзун. Он понимал, что не сможет защитить ее. Но хотел чувствовать это все, не только стать частью немыслимого плана Мими, не только ощутить чувство принадлежности, которого так долго был лишен, но, более всего, ощутить ту неописуемую жизненную силу, которую принесла с собой эта девушка, силу, которая заставила его чувствовать себя живущим. Он оставался здесь ради себя самого, а не кого-то другого.

«Сейчас будет затаскивать в храм», – напрягся Денис.

Снаружи донесся звук лая, смешанный с шумом урагана. Чипированные собаки тут же начали яростно лаять, подхватывая сигнал своих сородичей.

– И всегда помнить добро, которое сделали тебе, – закончила Мария. – А сделанное тобой забывать. Вот и будет в душе покой.

– Они здесь.

«Странно, – подумал Денис, – о необходимости ходить в церковь не сказала. Ну, может, еще скажет?» Он подсознательно все ждал проповеди, но Мария беспечно смотрела в окно и никуда его затаскивать не собиралась, по-видимому, просто пила морс. Денис расслабился.

Мягкость оставила лицо Мими. Она сжала кулаки, будто отважный воин, в ее глазах засверкал гнев.

– А что вы рисуете? – полюбопытствовал он наконец.



– А я рисую как раз для детей, – улыбнулась она. – Для них очень приятно рисовать, они так открыто показывают радость и удовольствие! Да и потом, детские впечатления от увиденных в книжках картинок помнятся потом всю жизнь. Например, Сутеев – знаете такого?

Бегущий сбоку от Ло Цзиньчена безуспешно, но упорно боролся с зонтом. Бушующий ветер вновь и вновь выворачивал зонт. Ло надоел этот фарс, и он прикрикнул на юношу, прогоняя его. Черный зонт взмыл в воздух, крутясь и кувыркаясь, будто гигантская летучая мышь, и исчез во тьме.

– Кто же его не знает, – подхватил Денис, улыбаясь. – Я в детстве мультики его очень любил. А потом, когда в институте учился уже, узнал, что он и сценарист, и мультипликатор, и иллюстратор… Это сверх программы, я тогда столько всего прочел-посмотрел, как только времени на все хватало. Словно впереди целая вечность.

Их машины застряли в грязи практически сразу, как они въехали в деревню Нанься. Держа на поводке Тесака, Ло Цзиньчен вел за собой около двадцати своих самых доверенных громил, преодолевая ярость тайфуна «Вутип» и ища последнюю яркую точку, появившуюся на транслировавшейся Железным Тигром карте. Он мог собрать куда больше людей, но внезапное отключение компьютерной сети не дало ему связаться с ними. Ситуация не радовала Ло, но тут уж ничего не поделаешь.

– А впереди и правда целая вечность, – на этот раз без тени улыбки произнесла Мария.

Они врывались во все хижины подряд, ругаясь, вышибая двери, выкрикивая угрозы и избивая, – просто ради того, чтобы найти эту «мусорную девку».

– Вы всерьез так думаете? – спросил Денис, по позвоночнику которого снова промчался легкий ветерок, но этот раз не тревожно, а… предвкушающе. Словно приоткрылась дверца в неизведанный мир и появилась надежда в этот мир попасть.

Чипированные псы яростно лаяли на них, играя свой ритм на фоне барабанных ударов урагана, будто хлопание крыльев бабочки, будто барабанная дробь перед смертельным трюком.

– Я это знаю, – кивнула художница. – Логика простая и в чем-то даже детская, но опять-таки не инфантильная. Мы же не знаем, когда умрем, да? Значит, пока мы живы и чего-то хотим и делаем, значит, впереди вечность. Правда, свой «вечный» ресурс тоже надо с умом использовать.

– Да откуда же вы такая мудрая-то! – снова с удовольствием рассмеялся писатель.

Ло Цзиньчен поднял руку, давая знак, что все должны собраться вокруг него. Не было нужды проверять каждую хижину. Девушка, которую они искали, стояла прямо перед ними. В темноте и под проливным дождем она выглядела просто крохотной, такой, что сильный порыв ветра может унести ее, или переломить. Поначалу «мусорные люди» из окрестных хижин смотрели на все с опаской, но потом начали постепенно выходить наружу и становиться позади Мими. На их лицах была храбрость отчаяния, а электронные приборы на их телах светились совсем тускло из-за коротких замыканий, вызванных сильным дождем. Они глядели на Ло и его людей, будто статуи, а восстановленные протезы на их телах тускло и зловеще поблескивали. Они были подобны долго спавшему вулкану, который скопил немыслимую энергию в ожидании извержения.

– Откуда и все, – развела она руками.

– Давайте обойдемся без недопонимания. Нам не нужно никаких неприятностей, – заговорил Ло Цзиньчен, стирая с лица дождевую воду и радушно улыбаясь. – Мы пришли, чтобы принести извинения.

– Я не так выразился, – сказал Денис. – Ну, то есть так, но спросить хотел о другом… Так, совсем запутался! Вы сказали, что когда-то работали в издательстве. Художником, да? А в каком?

По рядам «мусорных людей» пронесся тихий изумленный шепот. Но выражение лица Мими не изменилось. Кайцзун стоял рядом с ней, яростно глядя на Ло.

– Было такое небольшое детское издательство «Слоненок», – пояснила Мария. – А теперь оно тихо прогорело, к сожалению. Они же сейчас, как те же кафешки, то появляются, то прогорают, а мы между ними шмыг да шмыг… Ну вот. Помните, я вам сказала, что в храм пришла попросить, чтобы собеседование хорошо прошло. Так вот, послезавтра я в другое издательство иду, «Аэгну»…

Звон железной цепи. Мощным ударом ноги Ло Цзиньчен отшвырнул нагого и мокрого Тесака вперед, и он растянулся в грязи, между стоящими с двух сторон людьми. Непонимающе огляделся и с жалобным видом пополз обратно к хозяину, в ожидании утешения. Однако Ло ударил его ногой в ребра, еще сильнее. Тесак завопил и отлетел на пару метров, а потом скрючился в грязи.

– Что? – не сдержался Денис. – Шутите?

– Это тот, кто издевался над Мими. Я отдаю его вам, поступайте как пожелаете.

Никто и не догадывался, что на самом деле задумал Ло Цзиньчен.

– Почему шучу-то? – удивилась художница. – Что название такое? Забавное название, как остров в Эстонии. Может, эстонцы хозяева?

– Но у меня есть и ответное требование, – сказал он, обводя взглядом толпу «мусорных людей». – В ту ночь, когда Тесак совершил это преступление, двое моих людей умерли ужасной смертью на Пляже Созерцания Прибоя. Все улики свидетельствуют о том, что, кроме них, там был лишь один человек.

– Не эстонцы, – машинально сказал Денис. – Учредителю просто слово понравилось, похоже на название какого-то греческого курорта.

Подобно джентльмену, Ло поклонился Мими, подымая левую руку в знак просьбы.

– Откуда вы знаете? – удивленно спросила Мария.

– Мими, можешь ли ты сказать мне и всем присутствующим, кто был убийцей?

– Просто я сам как раз издаюсь в «Аэгне»! – довольно улыбаясь, сообщил Денис.

Кайцзун ощутил, как напряглось тело Мими, и выражение ее лица еле заметно изменилось.

– Если же это невозможно, то, пожалуй, Мими может отправиться со мной в полицию, чтобы помочь расследованию?

После секундной паузы они дружно рассмеялись. Денис даже не понял, что такого смешного в том, что он сказал. Да и плевать, но ему было по-настоящему весело. И очень легко…

– Ни за что! – сказал Кайцзун, делая шаг вперед и загораживая Мими от Ло.

– Нет, за это определенно нужно выпить! – воскликнул Вишняков, салютуя уже опустошенным стаканом. – Мою фамилию мы, можно сказать, «обмыли» вишневым морсом… Что там у нас еще в меню?

«Мусорные люди» стряхнули с себя капли дождя, и на их лицах вновь появился гнев. Они видели и слышали достаточно историй того, как подобное «сотрудничество» с полицией заканчивалось самым трагическим образом.

И они заказали кофе, мороженое и еще по чизкейку.

– Каков герой! – саркастически сказал Ло Цзиньчен, аплодируя. – Родившийся на Кремниевом Острове, но выступающий за «мусорных людей»! Американец, пожертвовавший глазом, чтобы защитить китаянку! Чень Кайцзун, я и правда восхищен твоей верностью «ТерраГрин Рисайклинг». Будь добр, открой тайну, сколько ты и твой босс получите в награду за эту сделку, раз вы готовы так стараться, только бы увезти Мими в Соединенные Штаты?

– Пропадай моя неземная фигура, – легко вздохнула Мария. – Сейчас я покажусь вам занудой, но… Вы знаете ведь, пути Господни неисповедимы, и не зря мы с вами встретились именно сегодня и именно здесь.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – ответил Кайцзун. – Я не делю людей так, как делишь их ты. Все мужчины и женщины созданы равными.

– Случайностей не бывает! – назидательно поднял палец Денис. – Я это давно понял.

На миг промелькнуло воспоминание, какой ценой далось ему это понимание… Промелькнуло – и тут же растаяло, словно пугающий силуэт в темном коридоре, на поверку оказавшийся висящим на уголке двери полотенцем.

– Конечно, американцы считают именно так, обращаясь с остальным миром, как со своей личной помойкой.

– Это да, – кивнула художница, не заметив эту быстро ушедшую перемену настроения писателя. – Тогда, наверное, неслучайно и то, что на одной из книжных ярмарок, давненько уже, познакомилась с Варенцовой. Это неудивительно, одна индустрия же, все мы в ней варимся и знакомимся случайно-неслучайно. Так вот, несколько дней назад она мне позвонила. Я хоть и детский художник, но у меня и другие работы есть, я их Варенцовой показывала в свое время, и она, видимо, запомнила стиль. То есть он ей понравился. Дальше совсем просто. Ей зарубежные знакомые предложили написать подростковый роман, а лучше серию о приключениях группы ребят, закинутых в прошлое, в Скандинавию. Спонсором выступает крупная фирма, занимающаяся товарами для фитнеса. В связи с этим намечаются поездки, выступления, презентации…

– Что посеешь, то и пожнешь, – сказал Кайцзун, яростно глядя на Ло. – Это случится, рано или поздно.

– С ума сойти, Варенцова что-то об этом говорила недавно, но я не то чтобы мимо ушей пропустил, а просто не ко времени была эта информация, – вставил Денис.

Ло Цзиньчен улыбнулся и решительно взмахнул рукой.

– Ну и вот, – заключила Мария. – Она меня пригласила эту серию проиллюстрировать.

– Поскольку переговоры не увенчались успехом, у меня нет выбора, кроме как прибегнуть к насилию. Внимание всем, Мими нужна мне живой, и постарайтесь не причинить вреда американцу, по крайней мере, серьезного.

– Чистой воды везение, – засмеялся Денис. – Мы с моим варваром словно в догонялки играем. То я его догоняю, то он меня… И сейчас он догнал меня в храме! Может, это ответ на все мои вопросы?..

На телах громил Ло засветились телесные пленки разных цветов. Под облегающими водонепроницаемыми куртками из лайкры вздулись усовершенствованные мышцы, появились светящиеся узоры на конечностях и телах. Замигали и металлически зазвенели на ветру устройства на их руках, когда они начали задевать ими друг о друга. Стая громил по-волчьи оскалилась и лениво двинулась на «мусорных людей».

Настроение Вишнякова поднялось в гору.

Кайцзун обхватил Мими и потащил назад, за толпу, ради ее же безопасности. Она сопротивлялась, но он крепко держал ее. Какую бы силу ни проявила эта девушка прежде, сейчас она еще не до конца отошла от путешествия в Шаньтоу, снова находясь в теле простой смертной. Ей нужна была хорошая защита, но супергероя тут не оказалось.

Они чокнулись чашечками кофе, отмечая будущую совместную работу, поболтали еще, обменялись координатами, а потом разошлись по своим делам…

Бывшие в употреблении протезы «мусорных людей» не шли ни в какое сравнение с современным оборудованием у людей Ло. Дао Лань ринулась вперед, выставив свой нож, но громилы схватили ее за руки и за ноги, и один из светящихся с силой выдернул нож в форме рыбьего хребта из ее руки и вонзил ей в грудь. Хлынула кровь, сразу же смешиваясь с дождем и заливая ее лицо, на котором была предсмертная мука.

Вишняков вернулся в опустевшее семейное гнездо и особенно остро ощутил свое одиночество. После сегодняшней встречи с художницей это одиночество перестало быть волком, выгрызающим внутренности. Нет, сердечная рана не могла зарасти так быстро, она вообще не могла зарасти, но о суициде Денис уже не помышлял. Все его помыслы были направлены на то, чтобы помириться с семьей.

Но это оказалось не так просто. Он уже давно пытался, пользуясь разными каналами, навести справки о таинственном женихе Мирославы, но натыкался на глухую стену. Сама Мирослава и ее родители не брали трубку. Почему он не приезжал?

Ночной воздух наполнили глухие удары от столкновения тел. Громилы Ло настроили свои усовершенствованные мышцы на максимальную эффективность, и протезы уродливо выпирали на фоне их тел, будто результаты неправильных косметических операций. Они врезались в ряды «мусорных людей», ломая кости и отрывая протезы. Началась свалка, «мусорные люди» оседали на землю, словно мусорные мешки, с дырами в телах, из которых выпадали бледно-белые внутренности. Подручные Ло с легкостью расшвыривали их в стороны, некоторых пронзали острые предметы на земле, другие оказывались со свернутой шеей, третьи пытались не дать внутренностям выпасть из их разодранных тел, отчаянно завывая под безразличным взглядом небес, но их крики вскоре заглушал рев урагана.

Хороший вопрос. Он боялся. В неведении всегда есть две стороны – тревожащая и успокаивающая. Вишняков успокаивал себя самообманом. В его мыслях Мирослава была его Мирославой. Он боялся, что на звонок в дверь ему откроет другой мужчина. Денис мог бы с порога убить соперника, даже не поняв, что делает, на чистом адреналине. Ну, или просто ударить. Потому что, поехав, нахлестался бы для храбрости до беспамятства и уж тогда бы точно ударил…

Благородные победители проявили возможности своих усовершенствованных тел, перешагивая через тела низкородных и медленно приближаясь к главной цели, девушке по имени Мими. Ливень продолжал смывать кровь с земли, алые ручьи сливались и текли к морю. Яростные порывы ветра потрясали все укорененное в земле, утвердившись в намерении все сломать, порвать на части и рассеять, пока все эти достижения цивилизации, гордящейся своей утонченностью и незыблемостью, не превратятся в порошок и не погрузятся в землю, где и будут безмолвно поблескивать в ожидании следующего поворота колеса жизни.

Денис скривился, словно поглядев в невидимое зеркало. Какое там убить. Смелым Денис был только в собственном воображении. Как его столько лет терпела Мирослава? Он же… тряпка! «Соберись, тряпка…» Он даже Мишке не звонил, чтобы попросить прощения.

На лицах громил более не было ни гордости, ни достоинства, ни целеустремленности, ни осмысленности, ни даже наслаждения; осталось лишь механически повторяемое убийство.

Победителей в этой игре быть не могло.

Через несколько дней он собрался и позвонил… Марии. Оказалось, что Мария и Валентиныч уже хотели звонить ему, Денису, – проект с Варенцовой был запущен. Они вчетвером собрались у Валентиныча в кабинете и до тонкостей все обговорили. Шеф достал коньячок, но… пили только сам хозяин кабинета и Варенцова. Денис сослался на то, что он «в завязке», а у Марии была аллергия на алкоголь.



Мими попыталась выйти на связь с экзоскелетом-роботом в сарае, повторить чудо, которое ей удалось совершить в ту, другую дождливую ночь, так давно. Но не смогла.

– Могу посоветовать хорошего аллерголога, – сглаживая ситуацию («прима» Варенцова была явно недовольна), пошутил главред.

Возможно, потому, что фруктозная смесь не смогла возместить израсходованную ею во время изнурительного путешествия в Шаньтоу АТФ; возможно, потому, что раздающиеся позади крики не давали ей сосредоточиться; но было и объяснение, которое Мими особенно не хотелось учитывать и которое, скорее всего, было правильным: она могла воззвать к силе и совершить прыжок через пространство, входя в систему удаленного управления боевым роботом без помощи устройств беспроводной связи, и стать Мими-меха, лишь находясь на грани между жизнью и смертью.

Потом Денис с Марией отправились «догуливать» в полюбившуюся ему «Вкусняшку». «Хорошо бы когда-нибудь привести сюда Мирославу с детишками», – думал Вишняков…

Подобно тем принесенным в жертву живым существам, которые мучительно боролись со смертью в ритуале палирромантии: чем ближе они были к смерти, тем ближе они были к духам.

Она отгородила себя от помех окружающего мира. Крики умирающих вдруг стали еле слышными, далекими, будто ее отгородила от них толстая стена. Мими снова сосредоточила всю свою энергию, будто ища огонек свечи среди бесконечной ночи. Ее кожа побледнела и покрылась липким потом, мышцы ее тела сводило судорогами. Ей снова ничего не удалось.

Мария оказалась удивительно приятной собеседницей и настоящим другом. Они перешли на «ты» и, несмотря на то, что засиживались в издательстве допоздна, обсуждая эскизы, ни у кого из них не возникла тяга «углубить отношения». Это было для Дениса настоящим спасением.

Мими. Казалось, она слышит голос у самого уха, среди шума дождя.

Мими. Еще ближе. Она откинула щит.

Позже, когда они снова разговорились «за жизнь», Вишнякова потянуло поплакаться в жилетку. Он выложил Марии все, что касалось его отношений с семьей. Само собой, Денис не стал рассказывать о своих похождениях налево и мистической стороне своей жизни, ограничился покаянием в пьянстве и нерешительности.

Мими!

Будто удар грома за спиной, за которым последовал долгий гулкий рокот. Мими испуганно обернулась и увидела, в сильно замедленном движении, Кайцзуна, выкрикивающего ее имя. Его мимические мышцы деформировались и изгибались так, будто они затвердели. Позади него были громилы клана Ло, залитые кровью, бегущие прыжками, в точно таком же замедленном движении. Светящиеся узоры на их телах оставляли светящиеся следы в воздухе. На нее будто медленно накатывалась затвердевшая волна.

– Думаешь, что ты единственный на весь свет вот такой нерешительный мужчина? – вздохнула Мария. – Да полно тебе. Если честно, твоя проблема не оригинальна, современные мужчины вообще храбростью на любовном фронте не отличаются… да-да. Нечего так на меня смотреть обиженно. А те, что напоминают поручика Ржевского, больше от страха гусарят. Мне вот как раз больше по душе те, кто сплеча не рубит.

Кайцзун попытался закрыть ее своим телом, но чудовищно деформированная, вспухшая рука сделала взмах в его сторону, и он поднялся в воздух. Поплыл над толпой и упал на гору электронных отходов. Гора рассыпалась, похоронив его под собой.

– Вот ведь, – смущенно сказал Денис, – я думал, ты мне сейчас что-то строго выговоришь.

Звери не останавливались, двигаясь прямо на Мими. Она уже почти чуяла мерзкую вонь из их ртов.

– Я не из тех, кто любит поковыряться в чужих ранах, – пояснила художница. – Даже с благими намерениями. Я не хирург, я терапевт.

На ее лице засветились очки дополненной реальности.

– И что же вы мне посоветуете, очаровательный терапевт? – спросил Денис.

Сознание Мими хлынуло вперед, будто волна, прорвавшая плотину. Вся ее удерживаемая энергия нашла выход, сразу, ощущение свободы заполнило пространство и время. Она поняла, что Anarchy.Cloud достиг успеха. Мы договорились. Она улыбнулась и в течение миллисекунд вышла на связь со стальным богом войны Пляжа Созерцания Прибоя.

– Знаешь, ты не торопись, ведь ломать – не строить, – серьезно произнесла Мария. – Но и не сдавайся ни в коем случае. Вообще, ты, как ни странно, все правильно делаешь. Ты о ней думаешь, твое намерение жену вернуть от тебя не уходит, пусть ты на первый взгляд на месте шагаешь.

Вовремя.

– А если пока я «шагаю на месте», Мира и в самом деле выйдет замуж? – глядя в сторону, спросил Денис.

Мими-меха вырвалась из сарая со звуком, подобным взрыву. Во все стороны полетели искореженные обломки железа, и некоторые из них пронзили тела светящихся людей, двигающихся слишком медленно. Пораженные осколками повисли в воздухе, а потом медленно упали на землю. Мими так и не освоилась с моментом инерции массивного экзоскелета, поэтому врезалась в двоих громил, растаптывая их. Потеряла равновесие и начала медленно падать, словно срубленное дерево, на другого громилу, лежащего на земле и оцепеневшего от ужаса. Мими попыталась остановить падение, выставив вперед стальные руки, но в результате раздробила противнику полчерепа и руку.

– Замуж? – засмеялась Мария. – Насколько я знаю, в России двоемужество пока не разрешали. Ты ведь с ней не в разводе?

Волчья стая ошеломленно смотрела на неожиданно появившегося посреди них нового противника. Однако их жажду убийства уже было не остановить. Они попытались окружить стальное тело Мими-меха, чтобы найти его уязвимые точки и атаковать их. С точки зрения их ограниченного опыта подобный робот-великан должен был быть медленным и неуклюжим.

– Нет, – наморщил лоб Денис. А ведь и правда, как же она выйдет замуж, не разводясь с ним? – Ладно, пусть не замуж, но отношения-то она вполне могла завести.

Они ошибались.

– Не думаю, – покачала головой Мария. – Не все так просто. Ты ведь знаешь свою жену? И наверняка чувствуешь, что уж кто-кто, а она бы так не сделала. Кроме того, кто тебе сказал про эту свадьбу? Она сама?

Мими-меха выпустила ультразвуковые резаки, скрытые в ее руках. Вибрируя с частотой сорок тысяч колебаний в секунду, лезвия были способны практически беспрепятственно резать межмолекулярные связи, одновременно останавливая кровь в ранах за счет сильного нагрева. Это было оружие, которое действительно убивало без пролития крови. Мими начала изящный танец, вертясь, будто веретено, в ритме джазовых синкоп. Попадая на лезвия, капли дождя обращались в пар, а всякий приблизившийся к ней получал незабываемый подарок на память – чистый, гладкий, бескровный обрубок, гладкий, как зеркало, с еле уловимым запахом горелого мяса.

– Нет, теща, – признался Вишняков.

В считаные секунды SBT получила больше десятка будущих клиентов для протезирования.

– Ну вот, – кивнула Мария. – Тебе ли не знать, как иногда мамы, опекая дочек и желая им «только добра», ломают семьи… Тихо-тихо, ты куда вскочил, с тещей драться? Не торопись. Подумай: насколько я знаю, твоя Мирослава не внушаемая дурочка, она, судя по всему, крепкий орешек, с ясной головой и вполне решительным характером. Не верю я, что она могла пойти на поводу у мамы.

– Ты меня утешаешь? – подозрительно спросил Денис.

Мими огляделась. И не увидела среди бегущих Ло Цзиньчена. Однако заметила другой подарок: Тесака, спрятавшегося в темном углу. Мими-меха прыгнула к нему и схватила цепь, присоединенную к кольцу в его носу. Наслаждалась еле слышным хрустом носового хряща и звериными воплями. Ужас исказил лицо Тесака до неузнаваемости, с него летели слезы и сопли. Он пытался отползти, но не осмеливался приложить достаточно силы. Не совладал с мышцей заднего прохода, и по его бедрам медленно потекли коричневые экскременты.

– Если ты в смысле того, что я увожу разговор в сторону, лишь бы как-то приободрить тебя, то нет, – возразила Мария. – Я просто пытаюсь мыслить логически. А логика говорит о том, что не все так мрачно, как тебе сейчас кажется. Конечно, ты дров наломал, не без этого. А Мирослава твоя, похоже, предпочтет… ну, не в монастырь, конечно, уйти, а просто уйти в себя, в заботу о детях, в какое-нибудь дело, это может быть, но замуж? Извини, не верю.

Спаси его от того, кто хочет убить его даже больше, чем ты.

Денис облегченно выдохнул. Мария произнесла то, на что он просто надеялся. В конце концов, Вишняков действительно знал характер Мирославы. Как для всякого мужчины, ему была невыносима мысль о появлении соперника, но в глубине души он тоже не верил в такой исход.

Мими-меха бросила Тесака, словно мешок мусора, дважды обернула железную цепь вокруг его шеи и привязала его к водопроводной трубе. Покинула стальную оболочку, оставив духа стоять перед Тесаком. Будто рука Будды, пригвоздившая к земле Царя Обезьян, этот недвижный страж гарантировал, что Тесак не посмеет попытаться бежать.

– В конце концов, – подытожила Мария, – пока никакой свадьбы точно не состоялось, значит, трагедии нет, и все это вымыслы, домыслы, сказки и опасения. И на самом деле нет ничего, что невозможно было бы вернуть, имелось бы желание.

Все вокруг являло картину полного разрушения. Тайфун будто сговорился с живущим в людских сердцах злом, чтобы совершить жертвоприношение. За исключением того, что вызванный человеческой алчностью злой дух оказался неконтролируемой силой, которая их уничтожит.

– Ты думаешь? – с надеждой спросил Денис. Слова Марии казались бальзамом для истерзанной души… На мгновение Денис услышал ехидный голос «друга»: «И кто ж ее тебе истерзал, я, что ли?» – но отмахнулся от галлюцинации. – Я просто как подросток какой-то – закомплексованный и неуверенный в себе.

Мими пошла, чтобы помочь раненому, лишившемуся обеих рук. Ужасное зрелище активировало ее зеркальные нейроны, и она сострадала ему. Боль и отчаяние наполнили ее сознание, ей стало трудно дышать. Дрожа, она подключилась к Сети и вышла на связь с остальными «мусорными людьми», призывая их на помощь.

– В чем-то я тебе даже завидую, – неожиданно сказала Мария с тоской. – У тебя такой незамутненный взгляд на вещи, что просто вся жизнь впереди! Поэтому и не тушуйся. Вероятно, это покажется тебе банальностью, но вера, надежда и любовь – только это может спасти мир, и попытка не пытка…

Начала рыться в куче мусора в поисках Кайцзуна, расшвыривая куски в стороны, будто безумная. И наконец нашла его, лежащего на земле. Его ранения оказались достаточно легкими, и, после того как Мими несколько раз тихо позвала его по имени, он медленно открыл глаза. Она заплакала от радости, и стальная хватка, которой другая часть ее личности сдерживала ее эмоции, мгновенно исчезла. Мими взяла в руки покрытое грязью лицо Кайцзуна и закрыла ему рот страстным поцелуем.

Но Денис просто-напросто боялся растравлять старую рану. У него уже не оставалось сил на эти «попытки-пытки», ему было спокойнее в состоянии устоявшегося одиночества. Вероятно, прав «друг с той стороны», и ему просто нравились страдания русского интеллигента…

У Кайцзуна сильно кружилась голова. Он смотрел вверх, в темное небо. За облаками, будто во сне, мерцали еле видимые пурпурно-красные огоньки. Он все еще не мог поверить, что все это произошло с ним и продолжает происходить; возможно, это всего лишь галлюцинация, насильно вызванная в его сознании некоей внешней силой.

Состоялось подписание контракта. Правда, имя Дениса в этом проекте не стояло на обложке (взыграло самолюбие Варенцовой), но гонорары за его соавторство намечались приличные. Вчерне уже был набросан и план первого романа серии, но… действительно, неисповедимы пути Господни.



– Денис, – раздался как-то утром в трубке голос Марии, и тон его не предвещал ничего хорошего. – Кажется, у нас проблемы.

Скотт оседлал «Дукати», глядя на размытые очертания деревни Нанься вдали.

В очках ночного видения холодные капли дождя выглядели чернее ночи. Ветер медленно нес темные косые линии по небу, а стыки стен хижин, излучающие тепло, казались ярко-белыми. Жестокая битва окончилась, и дождь смывал оставшиеся от нее кровь и конечности, которые остывали и темнели, пока не сливались с окружающим ландшафтом, умерев.

– Что случилось? – обеспокоился Вишняков.

Еще не время. Скотт похвалил себя за предусмотрительность, поскольку ранее решил, что не поедет сюда на машине. Он видел, как неуклюжие стальные коробки плывут в потоках воды, а затем накатывающие на берег волны уносят их к водоворотам; другие увязли в трясинах, в которые превратились грунтовые дороги; некоторые застряли под поваленными деревьями и ветвями, сломанными тайфуном. А вот ловкий гигантский жук, которого он оседлал, с легкостью сможет проехать по затопленной местности, остановиться как вкопаный, развернуться на месте, протиснуться сквозь затор, увернуться от падающих столбов и забраться на крутые склоны, если полный газ дать.

– Приезжай в издательство, есть что обсудить, – ответила Мария.

Он увидел пса, бешено барахтающегося в воде.

После такого безобидного на первый взгляд предложения Денис всполошился еще больше и примчался буквально галопом.

Рельеф Кремниевого Острова напоминал неровную кальдеру потухшего вулкана, правда, с куда более пологими склонами. Сейчас Скотт находился на самой высокой точке гребня. Далее от центра ландшафт понижался к зонам обработки электронных отходов, и так до самого берега. В центре была низменность, в которой проживала основная часть городских жителей Кремниевого Острова.

В древности строители создали сложную систему дренажных каналов для предотвращения наводнений, обычной проблемы для местностей с муссонным субтропическим прибрежным типом климата. Используя силу тяготения, система террас и дренажных каналов позволяла преодолеть неблагоприятные природные условия. Однако минули столетия, и мир был преобразован цивилизацией так, как древние себе и представить не могли: почва стала отравленной, засоленной и опустыненной; каналы обсыпались, заилились или были приспособлены под кислотные ванны. Избыток дождевой воды более нельзя было перенаправить, избежав разрушений. Будто попавшие в ловушки звери, рвущиеся вниз потоки грозили поглотить и разрушить все.

Обнаружилось следующее. Неожиданно обострилась давняя болезнь Варенцовой. Слухи о ней просачивались в интернет, это было что-то аутоимунное и нестабильное. И в данный момент Варенцова находилась в таком состоянии, что контракт… пришлось разорвать. Это и в реалиях нашей страны явление не особо приятное, но с зарубежными партнерами оказалось гораздо хуже, потому что в проект были вложены серьезные деньги.

Теперь вас даже фэншуй не спасет.

Скотт смотрел, как подымается уровень воды в городке. Многие проснулись, поняв, что наводнение уже ворвалось в их дома: кровати погружались в воду; искрили короткими замыканиями провода; сеть вышла из строя, и нельзя было даже позвонить и позвать на помощь; детские крики ужаса перемежались лаем собак; наполняющиеся водой дома рушились под ударами урагана, и их обломки погружались в воду. Холодный дождь продолжал лить, без малейшего намека на прекращение.

– И я не уверен… Отнюдь не уверен, что ее болезнь – это действительно болезнь! – в сердцах шваркнул об стол шеф тяжелую бронзовую пепельницу.

Некоторые даже проснуться не успели.

– А что? – простодушно поинтересовался Вишняков и схлопотал тяжелый взгляд начальства:

Скотт прирос к земле, будто статуя. Скользнул луч маяка, выхватывая из темноты его резкие черты, будто высеченные скульптором. Он невольно сунул руку в водонепроницаемую сумку в поисках двух даров, присланных ему «Цветком мать-и‐мачехи», и почувствовал лишь небольшое облегчение, когда его пальцы коснулись твердой поверхности. На углу самого высокого городского здания Кремниевого Острова вдруг появился язык бледно-синего огня, и его рассеивающийся на струях дождя свет осветил барахтающийся силуэт не слишком далеко от Скотта.

– Понты, интриги и выпендреж! – грубо и прямо отрезал главред. – Что я, варенцовских методов не знаю?! Объявила юристам форс-мажор, обстоятельства непреодолимой силы, и слилась! А нам так не сделать, у нас одно с другим связано… Да что я вам тут объясняю! А эта дамочка… та еще штучка! Была никем, а как стала всем, ведет себя как последняя…

Огни Святого Эльма, подумал Скотт. Пригляделся к силуэту и холодно улыбнулся. Это был Ло Цзиньчен.

– Тише-тише, Валентин Валентинович, – мило урезонила Мария. – Я ведь как-никак тоже дама. А вы меня пугаете своим убийственным темпераментом.

Скотт принялся разглядывать возможные маршруты проезда. Он не сделает глупой ошибки, которую сделал сейчас Ло Цзиньчен. Будто до смерти перепуганная собака, Ло иррационально пытался попасть домой.

Шеф присмирел, но только до поры. То есть пока Вишняков снова не вывел его из себя новым своим предложением:

Скотт, стоя наверху, в удобной для наблюдения позиции, видел, что дорога, по которой пробирается Ло Цзиньчен, скоро упрется в самый бурный из всех потоков.

– Валентин Валентинович, а что, если этот сериал про приключения подростков я начну писать сам?

– Ох, Вишняков ты, Вишняков, со своей наивностью! – в сердцах воскликнул шеф, и в горле у него что-то хрипнуло. – Зарубежные партнеры, милый мой, настроены, увы, на писательницу, которая у них знаменита, и не захотят видеть в качестве автора никому не известную фамилию. Ты раскручен только в пределах России, а рекламная кампания слишком дорога для продвижения незнакомого имени за рубежом! Тем более что пиар был проплачен в расчете именно на имя Варенцовой… Твое горюшко, как ни обидно, просто частный случай. Это, дорогой мой, катастрофа для всего издательства, неужели трудно сообразить?! У меня там юристы как в муравейнике, в который палку сунули… А ты знаешь, как мне пришлось им гонорар за работу взвинтить?! Когда задницу спасаешь, еще и не то сделаешь, а как?! Откуда? От верблюда?!

18

Он вскочил, отшвырнув стул, и заходил по кабинету зигзагами. Мария расстроенно устроилась на подоконнике, аки Аленушка Васнецова на камне, хоть картину пиши…

– Это наводнение!

Да, это был настоящий форс-мажор, при котором издательство терпело столь колоссальные убытки, что ему, увы, нужно было готовиться объявить о своем банкротстве.

Мими сидела на полу, привалившись к краю кровати. Рядом с ней сидел на корточках Кайцзун, такой же слабый, как и она, сжимая ее холодные, дрожащие руки. Из наушников очков дополненной реальности звучала какофония переговоров по временной спутниковой сети связи, созданной Anarchy.Cloud.

– Неужели все так серьезно? – пробормотал Денис.

«Это божественное правосудие!» «Абсолютно. Я уверен, что они все утонули». «Пойдем смотреть, как они умирают». «…смотреть, как они умирают…» «…смотреть… умирают…» «…умирают…» «…..»

– Более чем, – отрезал главред, продолжая наматывать километры по кабинету.

Громкие разговоры, наполненные нарастающей злобой, звучали в ее наушниках, будто удары. Голоса накладывались один на другой, интерферировали, превращались в одну музыкальную пьесу из рокочущей атональной музыки. Внезапно зазвучал голос девушки, будто серебрянная игла, упавшая на каменный пол, и все остальные умолкли.

Мария тихонько соскользнула с подоконника.

– Но сюда «Скорые» тоже не проедут, – сказала девушка.

– Ну, думаю, пока я вам не нужна, – сказала она. – Буду рада помочь, если что. Звоните.

Меньшинство, до сих пор молчаливое, начало осторожно высказывать свое мнение.

И выскользнула за дверь. Это было неожиданно, но вполне разумно со стороны художницы. А что она еще могла сделать в сложившейся ситуации? Сидеть и охать? Какой в этом смысл…

– Всех полицейских направили в Шаньтоу, чтобы ловить сбежавших преступников и спасать жертв автокатастроф.

Дальнейшее покатилось снежным комом. Черт, как говорится, дернул Дениса заикнуться о давнем обещании шефа издать «Дьявола в сердце ангела».

– Мы ответственны за это.

– Вдруг этот роман позволит поправить дела издательства, – начал Вишняков, и это явилось катализатором дельнейшей сцены.

Все умолкли. Никто не хотел признаваться в том, что он убийца, пусть и косвенным образом.

Шеф просто озверел:

– Это стихийное бедствие, которого никто не мог предсказать. Мы не виновны.

– Вот до этого ли сейчас, а?! Достал ты меня с дьяволом своим! Если помнишь, я всегда шел тебе навстречу и не жалел сил и средств, чтобы раскрутить твое имя на всю страну. Между прочим, никто из авторов не получает здесь таких гонораров, как у тебя!

– Если мы просто будем стоять и смотреть, как они гибнут, как это отличается от того, если бы мы их просто убивали?

– Да вы себе даже не представляете, через что я прошел, создавая этот роман! – вспылил, в свою очередь, Денис. – Я потерял все: семью, дружбу… Вы хоть раз стояли с петлей в руках, готовый послать весь мир к чертям?

– Разница в том, идиот, что на твоих руках нет крови!

– Нет, дорогой мой, никогда! – отрезал Валентин Валентинович. – Я слишком люблю эту жизнь, привык верить в лучшее и бороться с трудностями, а не пасовать перед ними.

– Кровь и так уже замарала твое имя и пропитала твою душу. Наши дети будут опозорены как потомки убийц.

– Ну и гори оно синим пламенем, издательство ваше! – бросил Денис и, выходя из кабинета главного редактора, громко хлопнул дверью.

– Наши дети будут страдать в любом случае. Не забывай, мы же «мусорные люди».

– Но мы не можем смотреть на себя самих как на «мусорных людей»! Мы человеческие существа. Люди! Ничем не отличающиеся от них.

…А в утренних новостях передали немыслимое.

– Заткнись на хрен! Если сам хочешь погибнуть, тебя никто не держит. Но меня избавь от твоих долбаных моралей.

– Ты забыл, как клан Ло пытался убить нас? И ты хочешь спасать этих зверей, эти отбросы?

– С вами Елена Мосягина, отдел происшествий, – ворвался в сонное утро Дениса странно бодрый голос, стоило ему включить новостной канал. – Главное событие на сегодняшнее утро – пожар в здании издательства «Аэгна»…

– Сам себя послушай! Вот это и есть настоящий человеческий мусор. Ты не понимаешь разницы между кланом Ло и Кремниевым Островом.

От лица Мими отхлынула кровь. Непрекращающаяся потребность в энергии поставила ее на грань окончательного разрушения. Автоматический инжектор впрыснул ей в вену последние капли фруктозы. У нее не было сил даже на то, чтобы повысить голос.

– Что?!

– Стойте, – тихо прошептала она. – Заткнитесь, вы все.

Сон Вишнякова сняло как рукой, и он сделал звук погромче.

Все голоса – резкие, грубые, нерешительные – умолкли.

– Вы помните, как это произошло в Шаньтоу? Никто не спорил; никто не сомневался. Все мы приняли решение в мгновение ока и выбрали общий путь для всего коллектива. Я не знаю, правильным или ложным был этот выбор, но я думаю, что все вы приняли то, что решение и его последствия…

– Наш корреспондент Виталий Барабанов выехал на место происшествия, и вот что он рассказывает!

Ты в этом уверена, спросила Мими 0. В ее сознании пронеслись образы, будто сепия черно-белых фотографий: презрительные взгляды уроженцев Кремниевого Острова; «мусорные люди», боязливо кланяющиеся им в ноги; издевательства Тесака; жестокое холодное лицо Ло Цзиньчена. Она задрожала, и физиологическое отвращение распространилось у нее в крови вместе с другими химическими веществами. Это был даже не гнев.

Камера взяла крупный план щуплого перепуганного юноши в очках, позади которого суетились пожарные, волоча за собой длинные брезентовые рукава.

Если у тебя вдруг есть решение лучше, говори, ответила Мими 1. Я знаю, что ты не хочешь их спасать.

– Ликвидация очагов возгорания, – бубнил корреспондент, – произведена была в кратчайшие сроки. Причины пожара пока выясняются…

Если ты прикажешь, они станут их спасать. Они тебе поклоняются, как богине, выпалила Мими 0. Все те братья и сестры, которые пролили кровь и погибли, чтобы защитить меня, – их тела и конечности все еще лежат там, в грязи, под дождем и ветром, будто груда хлама. У меня не было времени даже имена их записать. А мы уже обсуждаем, спасать или нет семьи убийц.

Камера наехала на окна издательства, из которых валил густой черный дым, затем взяла несколько общих планов – толпящиеся зеваки, пожарные и полицейские машины, «Скорая помощь».

Это не в моем стиле, с холодной усмешкой ответила Мими 1. У Мими 0 натянулась кожа на голове. Не забывай, у богини всегда два лица.

– По мнению классика, «рукописи не горят», – деловито продолжала телеведущая, и камера вновь перебралась в студию, – однако, увы, печатная продукция горит, и довольно быстро. Ситуация на данный момент такова – обстановка стабилизирована, пожар потушен, жертв нет. Но сгорела не только «Аэгна», но и все выпущенные тиражи и то, что хранилось на складе издательства.

Какой смысл во всем этом? Ты их убивала, а теперь ты хочешь их спасать?

Вишняков присвистнул.

Мими 0 чувствовала внутри себя водоворот эмоций, пожирающий еще больше энергии. По краям ее поля зрения все начало расплываться и деформироваться, появились мелкие розовые точки.

– Дым над крышами склада все еще виден, но опасности ситуация уже не представляет, – продолжала Елена Мосягина. – Разве что в финансовом плане. Вероятно, остатки тиражей ранее выпущенных «Аэгной» книг сохранились на других складах, но они вряд ли покроют расходы, и…

Это не я, моя дорогая; это они. Казалось, Мими 1 покачала головой, или это мир уже поплыл у нее перед глазами. Если ты найдешь достаточно высокую точку обзора, то увидишь, что я спасаю не только уроженцев Кремниевого Острова, но и «мусорных людей».

Вишняков выключил телевизор.

– Так что давай выбирать.

– М-да, – пробормотал писатель. – После этого Валентинычу придется таки бороться с трудностями и верить в лучшее…

Перед глазами Мими появился серый круг и две фигуры внутри, похожие на куски пирога, красная и синяя. Они постепенно занимали все большую площадь. Сложно было сказать, какой из них больше. А затем, образовав два полукруга, они коснулись друг друга. Граница между ними дрожала, будто они вели между собой яростный бой. Все ждали окончательного решения, и тут синяя часть слегка дернулась, отобрав часть круга у красной.

Денис устало посмотрел в зеркало. По традиции в последнее время «друг с той стороны» появлялся именно оттуда. А с пожаром-то дело нечисто… или, может, точнее сказать, «дело нечистого»?

– Мы будем спасать их, – провозгласила Мими. В ее ушах раздались радостные крики, перемежаемые возгласами сожаления. Однако она уловила в их тоне, что сожалеющие на самом деле тоже успокоились и вздохнули с облегчением. Теперь возражать означало выламываться из коллектива, так что все планы и действия будут максимально эффективны. Это стало общим решением.

– Появись, – негромко позвал он.

«Друг», конечно, не замедлил. Элегантный, в галстуке-бабочке, смокинге, белоснежной рубашке и брюках со стрелками, о которые можно порезаться.

«Мусорные люди» начали организовывать свои действия. Они связывали куски силиконового мусора малой плотности, делая из них спасательные плоты; скручивали из пучков пластикового волокна спасательные канаты; упаковывали светодиодные фонари в водонепроницаемую искусственную кожу, делая из них водозащищенные фонари. Разделились на группы и двинулись по главным улицам города в поисках попавших в ловушки выживших, отводя их в убежища или выводя на возвышенности, подальше от бурных потоков и течений. Они поддерживали связь через очки дополненной реальности. Еще они надеялись найти неповрежденную дорогу, чтобы машины «Скорой помощи» из больницы могли добраться до деревни Нанься, где требовалась медицинская помощь десяткам тяжелораненых.

На месте остался лишь Ли Вэнь, с жестким, будто железным лицом. Его ненависть к Кремниевому Острову была так сильна, что голосование не заставило его передумать.

– В Венской опере дают «Аиду», – пояснил он. – Я услышал твой зов и не мог не явиться… Как Каменный гость – «Я на зов явился!». А что случилось?

– Брат Вэнь, – окликнула его Мими. – Я знаю, что тебя не пускает нечто таящееся в твоем сердце. Однако мы не только спасаем жизни; мы открываем глаза и души людям Кремниевого Острова. Если мы позволим себе оставаться наполненными злобой, то они победили. Мы должны показать им, что мы не грязный мусор и не животные-паразиты. Мы люди, такие же, как они. Смеемся, плачем, сочувствуем, жалеем. И даже можем рисковать своими жизнями, спасая их. Мы должны протянуть руку и увидеть, как ответят на это уроженцы Силиконового Острова.

– Роль угодливого слуги тебе не идет, – хмуро ответил Денис. – Пожар в типографии твоя работа?

Уголки рта Ли Вэня дернулись, словно он боролся с потиворечивыми чувствами.

– Как тебе сказать… – уклончиво начал дьявол. – Спичкой я, конечно, не чиркал, но ведь всему голова – намерение, так что можно сказать, что работа эта скорее твоя… Но не скрою, кое-какие процессы и средства и я запустил. Но зачем я тебе всю механику буду рассказывать, кухню свою раскрывать. А ты чем-то недоволен?

– Могли пострадать люди, – сухо сказал Вишняков.

– Они убили мою сестру, – прохрипел он.

– Ты сам-то в это веришь? – скривился дьявол. – Зачем мне человеческие жертвы, я ж не изверг какой. И это не пародия на «черную мессу»… Так что как аргумент не засчитывается. Далее?

– Я знаю. И всегда знала.

– Я лишился работы, – подытожил Денис.

Мими положила руки на его дрожащие плечи.

– Уже ближе к истине, – благожелательно кивнул сатана. – Люблю, когда не юлят и не лукавят. Конечно, неприятно лишиться работы, кто спорит… Ты ипотеку, случайно, не брал?..

– Ты сохранил копию того видео у себя в очках. Спрятал поглубже, в корневой директории, и зашифровал, чтобы оно не напоминало тебе о себе…

– Не смешно! – отрезал писатель. – И раз ты это все устроил, то получается, что работы я лишился по твоей вине, уж извини. А ведь ты обещал мне помогать!

– Но я ни на секунду не мог забыть, – ответил Ли Вэнь. Его губы сильно дрожали, из его глаз катились слезы.

– Вот те раз, – развел руками гостюшка. – Между прочим, не я произнес эти сакральные слова про «гори синим огнем»… знаю, знаю, «это такой оборот речи»…

– Тсс, тсс.

Он сложил руки на груди, картинно привалился к стене напротив: