Ему было известно, что Мими была последним человеком, контактировавшим с этим протезом. На основе того, что он узнал от Директора Линя, Скотт был практически уверен, что вирус уже начал действовать внутри Мими, и эти эффекты превосходили всякое воображение. Все выглядело так, будто штамм Судзуки был наделен сильнейшим инстинктом выживания, и этот инстинкт заставлял его постоянно приспосабливаться к потребностям людей, трансформироваться, дабы получить возможность продолжать свой род. Стратегия выживания, основанная на быстрых мутациях.

Никто не мог предсказать будущее Мими. Однако, как и Ева, она уже не могла вернуться домой.

Интуиция подсказывала Скотту, что скрытая в молодой женщине тайна в тысячу раз ценнее, чем весь проект, который он приехал организовывать на Кремниевом Острове. Он даже видел тот путь, что вел к конечной цели, будто картину в очках дополненной реальности. Он воспользуется сентиментальными чувствами Кайцзуна, его незрелой любовью, и создаст паутину лжи, которая позволит ему увезти Мими с Кремниевого Острова и представить на мировом рынке, где ее истинную ценность смогут использовать в полной мере. В случае особой необходимости он откроет коробку с морским ежом, присланную «Цветком мать-и‐мачехи», где находится последнее средство, на крайний случай.

Ты действительно этого хочешь, спросил себя Скотт.

Нет. Я хочу спасти ее. Я не хочу причинить ей вред, я не смогу.

Скотт снова и снова говорил себе, что медицинский осмотр показал, что мозг Мими представляет из себя минное поле, могущее создать угрозу ее жизни в любое мгновение. Медицинская техника, имеющаяся на Кремниевом Острове, да и во всем Китае, не сможет ее спасти. Ей нужна лучшая в мире медицинская помощь, но за такую помощь придется заплатить соответствующую цену.

Все как обычно.

Скотт хорошо понимал, зачем он придумывает себе лицемерные оправдания, не дающие увидеть его действия в истинном свете. Наемнические, недостойные, возможно, даже исполненные зла. Ему надо было спасти самого себя, надо было избавиться от хватки темной тени, чтобы сохранить то, что осталось от его жизни.

И он надеялся, что этим лучом света станет Мими.

Однако последний фрагмент головоломки его беспокоил.

«Хирофуми Отагава» сказал ему, что запечатанный в мешке и лежавший в холодильнике протез был идентифицирован автоматической системой распознавания как медицинские отходы, а затем прошел компьютерную сортировку и был отправлен вместе с другими отходами на Кремниевый Остров. Другими словами, ответственность за это не несла ни одна живая душа. Это была просто ошибка. В прошлом, когда такое случалось, служба безопасности SBT расследовала эти происшествия. Неправильная утилизация протезов, зараженных опасными вирусами, вызовет немыслимый скандал, и СМИ станут вынюхивать подробности не хуже натасканых на наркотики собак, унюхавших кокаин.

Непредвиденная ошибка, сказал себе Скотт. Ошибка, которая может обрушить акции SBT на бирже и принесет «Цветку мать-и‐мачехи» всемирную славу. А я – заплатка для этой системной ошибки.

Но что, если это вовсе не ошибка?

Солнце жгло дорогу. Скотт обливался потом, а «Дукати» поджаривал его бедра изнутри. Ему хотелось вернуться в отель и принять душ. Он прибавил газу, и мотоцикл понесся по изгибу дороги вдоль берега, к выезду. «Вольво», который он сбросил с хвоста, поджидал его именно там.

Взбешенный, Скотт выжал газ до максимума и пронесся мимо «Вольво», словно молния. За те доли секунды, что он несся мимо машины, он отчетливо разглядел лицо водителя в зеркале заднего вида: багровое пятно в форме сердца на щеке. И сразу же понял. Дорога, на которую он выехал, обрамлена крутыми склонами. Ему некуда деваться.

Скорость достигла 120 километров в час. Когда Скотт доехал до вершины холма, легкий «Дукати» на мгновение взмыл в воздух, а потом снова опустился на дорогу. «Вольво» сидел у него на хвосте и уже пару раз пытался обогнать его, однако Скотт ухитрился остаться впереди, искусно маневрируя. Будто птица, гонящаяся за мечущимся насекомым, «Вольво» и мотоцикл неслись по дороге, две тени, одна серая, другая черная. Рев моторов эхом отдавался вокруг, взлетали испуганные птицы.

Похоже, водитель «Вольво» потерял терпение и начал поджимать «Дукати» сзади. Глухой удар, на мгновение две машины стали одним, а потом разделились, будто закончив мимолетный страстный поцелуй на прощание.

Еще один удар, на этот раз куда сильнее.

Скотт выругался, удерживая мотоцикл на дороге. Однако состязание между мотоциклом и машиной в такой игре было сродни поединку между легковесом и тяжеловесом в боксе. Скотт был обречен на поражение. Раздался пронзительный скрежет по правой стороне «Дукати», которую прижало к неровной скале с острыми выступами по правой стороне дороги.

Скотт резко затормозил. Переднее колесо завизжало по асфальту, включилась АБС. Изящный «Дукати» ухитрился протиснуться в узкую щель между «Вольво» и утесом, не получив повреждений. Скотт практически ощутил, как грубая поверхность камня едва не оцарапала его кожу. Вцепился в руль, стараясь удержать «Дукати» в устойчивом положении, но перестарался и покатился по земле.

«Вольво» взвизгнул тормозами. Водитель, однако, не стал выходить, будто пытался получить какое-то подтверждение. Когда Скотт наконец-то встал на ноги и поднял мотоцикл, «Вольво» дважды мигнул стоп-сигналами, будто презрительно ухмыляясь, и уехал, будто все, что происходило до этого, было невинной игрой в салочки.

Скотт осмотрел себя и обнаружил лишь пару царапин. Сел на «Дукати», чей двигатель теперь издавал звуки, подобные кашлю больного туберкулезом. Гордо подняв голову, будто рыцарь, победивший ветряную мельницу, Скотт медленно поехал к отелю.



За столом переговоров разыгрался спектакль абсурда.

Представители трех кланов одновременно горячо спорили с Мэром Вэном и между собой. Линь Йи-Ю неоднократно пытался перебить спорящих, умоляя кланы забыть о прошлом и отступить ради будущего Кремниевого Острова, но Ло Цзиньчен накричал на него, повергнув его в смущение и раздражение. Чень Сянь-Юнь, казалось, старался противоречить Ло Цзиньчену во всем, но по критическим вопросам высказывался подчеркнуто равнодушно. Похоже, в договоренности были заинтересованы лишь представители клана Линь, вероятно, потому, что уже пришли к некоему тайному соглашению с правительством. Скотт сидел в стороне с ошеломленным лицом, ожидая, когда Кайцзун все ему переведет. Однако лицо Кайцзуна одеревенело, он совершенно не обращал внимания на происходящее, будто его душа витала где-то в другом месте.

– О чем они разговаривают? – спросил Скотт Кайцзуна, когда его терпение иссякло.

Кайцзун, казалось, пробудился ото сна и ответил медленно:

– Сами знаете: соотношение инвестиций, избавление от лишней рабочей силы, планы по использованию земель, политика предпочтений… все, что связано с деньгами.

– Они не обсуждают технологии? Или все те выгоды, которые принесет проект Кремниевому Острову? Их детям и детям их детей больше не придется дышать этим дерьмовым воздухом или возить питьевую воду издалека.

Скотт озадаченно смотрел на Кайцзуна.

Кайцзун повернулся к своему боссу и заговорил практически ледяным тоном:

– Им все равно, сэр.

Скотт тяжело откинулся на спинку кожаного кресла с задумчивым видом.

– Я наконец-то начинаю понимать, почему китайцев называют самыми смышлеными, а не самыми разумными или мудрыми. Прости, Цезарь, если тебя обидел.

– Вовсе нет, Скотт. Я с тобой согласен. Даже если они подпишут соглашение, пока эти люди правят Кремниевым Островом, ничего не изменится.

– Посмотрим, – сказал Скотт, похлопав Кайцзуна по плечу.

Алгоритм коррекции контуров протеза глаза все еще нуждался в усовершенствовании. По идее, он должен был имитировать ограничение периферийной функциональности, свойственное омматидиям в сложных глазах мечехвоста. К примеру, когда Кайцзун фокусировал взгляд на одном из говорящих, разрешение изображения предметов вокруг человека намеренно снижалось, чтобы подчеркнуть четкость изображения главного объекта. Однако скорость подстройки была слишком высокой, это выглядело неестественно и мешало ему смотреть по сторонам.

В конце концов Кайцзун решил остановить взгляд на гигантской фреске на задней стене конференц-зала. Выполненная эмульсионными красками, она была подарена китайским бизнесменом, проживающим во Вьетнаме. На сочном черном фоне тонкими линиями золотого, серебряного, свинцового и оловянного цветов был нарисован пейзаж Кремниевого Острова, поверх краски была наложена мозаика из перламутра из раковин жемчужниц, аваби и рапанов. Мозаика была выполнена очень искусно. Кайцзуну показалось, что ландшафт ему знаком, но не сразу вспомнил, что это вид с моря залитого лунным светом острова в море у Пляжа Созерцания Прибоя. Нахлынули воспоминания, будто буря в голове. Прошло лишь несколько недель, с того раза, но ему казалось, что это случилось в минувшую эпоху.

Светлое и радостное лицо в лунном свете будто увеличилось в его сознании. Он тосковал по ней, так тосковал, что это причиняло ему боль. Эта боль таилась внутри, будто иголка, протянувшая длинную нить сквозь его внутренние органы, так, что они все оказались на нее нанизаны, и один рывок заставлял болеть их все.

Кайцзун не мог сказать, что именно он чувствует по отношению к Мими. Восхищение? Любопытство? Снисхождение? Инстинкт защиты? Страх? Или комбинацию из всего этого? Нет, это было нечто более глубокое и сложное, то, что не описать словами, но можно ощутить при помощи визуальных сигналов его протеза.

Какая-то несовершенная, надломленная любовь?

Он знал лишь, что очень хочет увидеть ее. Будь она все та же Мими или уже превратилась в какое-то иное существо.

Однако бунт «мусорных людей» не только лишил Кайцзуна правого глаза, он полностью разрушил хрупкий мир, державшийся между уроженцами Кремниевого Острова и «мусорными людьми».

Улицы по окраинам были перекрыты желтой лентой, обозначающей границу города. Полицейские патрулировали вдоль этой границы круглые сутки. Работающие с отходами, которые не являлись уроженцами Кремниевого Острова, для прохода в город должны были предъявить электронный пропуск, выданный их работодателем. Сердца местных, будто непрерывный черный дождь, заполнял страх. По другую сторону ленты была лишь тишина, прерываемая лаем чипированных собак, эхом отдававшимся между пустыми мастерскими по обработке отходов. С «мусорными людьми» никак не контактировали, лишь дважды в сутки туда отправляли караван с едой и водой. И никто не знал, что они задумывают.

Да еще объявили суточное предупреждение о приходе супертайфуна. Согласно международной конвенции, тайфун получил собственное имя, Вутип, совершенно не вяжущееся с его разрушительной природой, поскольку на кантонском диалекте это означало «бабочка».

Кайцзун хорошо понимал, какая безмолвная молитва сейчас звучит в головах этих людей с встревоженными лицами. Я никогда не делал зла «мусорным людям». Значит, мне нечего бояться их возмездия. Однако за те годы, что они здесь живут, вряд ли хоть кто-то мог назвать себя совершенно безгрешным. Каждый в чем-то да пользовался выгодами от пота и крови, проливаемых «мусорными людьми», хотя бы по мелочи. Каждый, так или иначе, хоть раз смотрел на «мусорных людей» с презрением и отвращением либо оскорблял их, по небрежности или со зла. Каждый хоть на мгновение задумывался, считая, что «мусорные люди» низки по самому своему рождению, что им уготовано судьбой жить среди хлама, уготовано быть грязными, до самой смерти.

Кто среди вас без греха, пусть бросит камень.

Чень Кайцзун задумался о той стране, которую он теперь называл своим домом. В обществе, гордящемся собой, считающем себя воплощением свободы, равенства и демократии, дискриминация и предубеждения лишь приняли более утонченные и лицемерные формы. Приглашения в клубы и на праздники, которые присылали на беспроводной модуль протеза глаза, и их можно было считать при помощи сканера сетчатки; те, кто не мог позволить себе имплантировать усовершенствованные энзимы, не могли покупать особую еду и напитки в супермаркетах; те, у кого были нарушения в генетике, даже не могли получить разрешение обзавестись детьми; один процент населения увеличивал продолжительность жизни, бесконечно меняя части своих тел, де факто обретя вечную монополию на здоровье.

Кайцзун слегка покачал головой, даже не заметив, что вздохнул.

– Ты о ней думаешь? – спросил Скотт.

– Кто? Что?

– Об этой девушке, Мими.

Кайцзун промолчал.

– Ты очень изменился с тех пор, как попал сюда.

Кайцзун пожал плечами.

– Поначалу ты вел себя как герой. По крайней мере, делал вид. Но теперь ты больше похож на дезертира.

– Я ничего не могу сделать. Я никого не могу спасти.

Голос Кайцзуна дрожал, его глаза стали влажными.

– Я даже увидеться с ней больше не могу.

– Когда я в армии служил, сержант в учебке говорил так: «Никогда не веди себя как голливудский герой. Настоящий герой всегда понимает разницу между приказом, заданием и жизнью и в ключевые моменты правильно выбирает приоритеты».

– Врач сказал мне, что она может в любой момент умереть, а у них нет необходимого оборудования и знаний, чтобы лечить ее здесь.

Кайцзун изо всех сил старался говорить спокойно.

– Но она принадлежит клану Ло, поэтому Ло Цзиньчен использует ее в качестве козыря при переговорах.

– Понимаю. Думаю, для тебя это ключевой момент.

– Я не понимаю.

– Все очень просто. Если ты считаешь, что этот проект по переработке отходов важнее, то нам надо забыть обо всем другом и сосредоточиться на том, чтобы достичь договоренности.

Скотт на мгновение замолчал.

– С другой стороны, если ты считаешь, что жизнь Мими важнее, тогда нам необходимо выстраивать отношения с Ло Цзиньченом, пока мы не сможем найти ее и увезти. И на хрен проект.

– Вы меня проверяете? – с подозрением спросил Кайцзун.

– Нет. Погляди на них.

Скотт показал на спорящих представителей кланов.

– Что для них важно?

– Деньги. Власть.

Кайцзун на мгновение задумался.

– Возможно… женщины и их дети.

Скотт ухмыльнулся, обнажая идеально белые зубы.

– Видишь, ты ведь понимаешь. Люди всегда слишком много платят за то, что им не нужно на самом деле. Я однажды тоже сделал подобную ошибку. Так что подумай хорошенько, прежде чем мне отвечать.

Ножки стула Кайцзуна скрипнули, двигаясь по полу. Он поежился, пытаясь скрыть беспокойство. Голоса спорящих торговцев и чиновников, казалось, стали тише и мягче; их силуэты расплылись, они, будто куклы, раз за разом механически повторяли одни и те же фразы. Огромная фреска за ними, напротив, стала более отчетливой, попав в фокус. Редкие раковины жемчужниц поблескивали, будто глаза в лунном свете, делая еще красивее изображение Кремниевого Острова, на который накатывают волны перемен.

Когда-то для него было привычным избегать принятия решений, утешать себя словами, что единственным логичным решением всегда было и будет подчиниться невидимым силам и закономерностям истории. Однако теперь на смену раздумьям в его глазах появилась решимость. Решать вдруг стало несложно.

Кайцзун хлопнул Скотта по плечу. Он никогда не позволял себе подобной фамильярности по отношению к своему боссу, настолько свободно. Царапины Скотта еще до конца не зажили, и он дернулся от боли.

– Спасибо тебе.

Глаза Кайцзуна вновь светились надеждой, и в его правом глазу было даже больше благодарности, чем в левом.

Часть третья

Яростный шторм

…ты видишь совершенство в любом несовершенстве, и так мы научаемся любить этот мир. Славой Жижек, «Исследуемая жизнь»
15

Дождь начался на закате и прекращаться не собирался.

Ярко-желтая лента, натянутая полицией, болталась на ветру, посвистывая. Капли дождя плотно, будто косяки рыбы, летели по диагонали в конусах теплого желтого света уличных фонарей. Смена караула: отдача чести, вода, капающая с черных резиновых дождевиков, заливающаяся в сапоги, лужами скапливающаяся у ног. Сменный часовой, дрожащий, выдыхающий облако белого пара, мгновенно разлетающееся на ветру. Середина лета на Кремниевом Острове, но казалось, что вокруг холодно и влажно, как в погребе зимой.

По другую сторону границы, обозначенной лентой, все оставалось таким же тихим. Лишь иногда собаки ритмично лаяли друг на друга, в закатном полумраке глядя в пустоту. Состоящие из хижин деревни «мусорных людей» больше походили на огромные кладбища, их черные сооружения были похожи на трупы, разбросанные в высокой траве. Сквозь щели в окнах и дверях проникал еле заметный свет, будто сквозь телесные отверстия трупов, будто они безмолвно завывали на смертном одре. Их последние вздохи исчезали на ветру и дожде, они были готовы угаснуть в любой момент.

– Я слышал, что они планируют вполовину снизить паек воды и еды с завтрашнего дня, – сказал сидящий в полумраке Ли Вэнь, глядя во мрак холодной ночи снаружи. Дождь молотил по дешевой проржавевшей железной крыше, шумя, будто лопающиеся в чайнике пузырьки. – Больше им ничего не остается.

– Мы все равно опережаем их на шаг, – непринужденно сказала Мими, вставляя новый флакон с красной жидкостью в автоматический инжектор у локтевого сгиба. В течение следующих двенадцати часов он будет постепенно вводить ей в кровь высокоэнергетическую фруктозную смесь, обеспечивая АТФ для ее мозга, находящегося в условиях гиперметаболизма, чтобы он нормально работал. За это ей пришлось расплачиваться побочными эффектами: быстрое неглубокое дыхание, повышенная температура тела, эмоциональная нестабильность.

Но это был последний имеющийся у нее флакон.

– Все готовы.

Ли Вэнь услышал, как чипированный пес внутри хижины тихо зарычал. Он давно взломал их программы, а теперь вместе с Мими превратил их в аппараты связи. А при необходимости они становились оружием.

– Ты зарядил духа Пляжа Созерцания Прибоя? – спросила Мими.

– Он готов, ждет тебя в сарае. Как ты ухитрилась взломать протоколы беспроводной связи?

– Примерно так же, как дверь ключом открывают.

Это и выводило Ли Вэня из себя. Он понимал принцип, но не мог понять конкретный способ, которым она достигала цели. Мими больше не была невежественной девушкой из «мусорных людей», с которой он был когда-то знаком, а может, и никогда ею не была. Та Мими, что была сейчас перед ним, похожа на ветерана, закаленного множеством войн, стратегия и история которых были слишком сложны для его понимания.

– Ты в этом уверена? – спросил Ли Вэнь, с тревогой глядя, как Мими надела очки дополненной реальности и включила крохотное устройство рядом с ухом. Загорелся синий светодиод. – Когда-нибудь тебе не повезет.

Мими улыбнулась и ничего не сказала.

В те времена, когда она была Мими 0, Брат Вэнь часто красовался перед ней своими умениями. Используя доработанный аппарат радиосвязи и программы взлома, он показывал, как можно ненадолго обойти файерволл, обеспечивающий ограничение скорости доступа, и обеспечить соединение очков дополненной реальности с высокоскоростной сетью за пределами острова, чтобы надевший их мог наслаждаться свободным взглядом на мир. Дешевое оборудование стоило на «черном рынке» Кремниевого Острова очень дорого, да и далеко не все осмеливались им пользоваться.

Ты должна быть очень, очень осторожна, предостерегал Мими Брат Вэнь. Не регистрируйся ни на каких сайтах; не оставляй комментарии; не оставляй никаких следов. Как только увидишь красный огонек, немедленно отключайся. Он означает, что следящие за Сетью «пауки» ощутили вибрацию паутины и начали отслеживать ее, так что мгновенно тебя найдут. Как только они тебя захватят, тебе уже не сбежать. «Пауки» пронзят твое тело своими клыками и впрыснут яд, который парализует твои нервы и растворит твои мышцы, а затем они медленно разорвут тебя на части, прожуют и переварят.

Нарушение режима ограничения скорости доступа было серьезным преступлением. Никто бы и не заметил твоего исчезновения.

Однако сейчас она собиралась повести целую толпу народу на прорыв «файерволла». Все равно что групповой прыжок с небоскреба с одним парашютом.

Лицо Мими озарил сине-лиловый свет светодиода. Ее лицо будто парило в пространстве, совершенное и загадочное.

Она завораживала Ли Вэня, и он разозлился на себя за это. Он понимал, что ощущение преклонения было всего лишь результатом внушения, заражающего всех «мусорных людей» через видеовирус. Понимал, что ему придется заплатить за эту безумную игру. Вспомнил, как прежняя Мими частенько пользовалась «цифровыми грибами», подключаясь к высокоскоростной сети, какое озадаченное и напряженное лицо у нее было, как будто простое действие по поиску нужной информации было всего лишь компенсаторным поведением, которое ее мозг избирал, чтобы не возникало ощущения, что она падает в пропасть.

Возможно, это даже не Мими, а какая-то иная личность в ее подсознании, пытающаяся исследовать мир, воспользовавшись телом Мими?

Ли Вэнь вздрогнул, будто у него по шее маршировала колонна муравьев, медленно забираясь ему под череп. Он тайком включил в своих очках систему распознавания образов и теперь, подобно жабе в ожидании комара, ждал, когда промелькнет лицо этой загадочной западной женщины.

Оно появилось внезапно, вновь наложившись на лицо Мими, будто вуаль, и в следующее мгновение исчезло.

Есть!

Вскоре компьютер вывел на очки Ли Вэня результаты поиска, но от этого загадка лишь усугубилась. Лицо принадлежало Хеди Ламарр, звезде Голливуда, между делом изобретшей алгоритм переключения частот, позднее ставший основой стандарта протокола CDMA, использовавшегося во всем мире для беспроводных сетей. Женщине, знаменитой и красотой, и умом.

И он наконец вспомнил странный цифровой наркотик под названием «Экстаз НЕМК». Это были инициалы полного имени Ламарр, Хедвиг Ева Мария Кислер, а «Экстаз» – романтичный чешский фильм 1933 года, в котором дебютировала восемнадцатилетняя Ламарр.

Зачем же эта гениальная женщина, которая умерла уже десятилетия назад, вдруг появилась в мозгу Мими?

– Включи мне какую-нибудь музыку, – сказала Мими.

Молодая женщина, одаренная цифровой личностью самим Ли Вэнем, царственно сидела в кресле, подобно «Олимпии» Мане. И Ли Вэнь вдруг понял, почему он готов всем рискнуть ради нее, подобно перепрограммированному чипированному псу. В ее нынешнем состоянии Мими была кибербогиней, способной пронизать все уровни сети, возможно, всего мира, и она поймала его на крючок, тоже на всех уровнях. Не было в мире того, чего бы он не сделал, чтобы помочь Мими.

– Что-нибудь пободрее.



Рослая фигура Скотта появилась перед железными воротами. Большой черный зонт скрывал его лицо от камер видеонаблюдения; черный дождь неостановимо падал с неба, и его струи стекали с краев зонта, образовывая завесу. Включились точечные осветители, и в их лучах стал виден подымающийся вверх пар. Светильники свели лучи в одну яркую точку на зонте. Из скрытого динамика раздалась серия жестких команд на незнакомом Скотту языке. Он слегка повернул зонт, чтобы его светлое, не китайское лицо стало видно в свете фонарей. Дождь сразу же промочил ему ботинки.

Железные ворота мерзко заскрежетали, две панели медленно разошлись в стороны. Чипированные собаки внутри начали яростно лаять.

Скотт боком проскользнул в ворота, вспомнив, как первый раз повстречался с одним из этих созданий. Тот день в деревне Сялун, казалось, случился очень давно.

Ло Цзиньчен встретил его у парадного входа в особняк с той самой самодовольной улыбкой, которую Скотт впервые увидел в бумажных папках с данными в «ТерраГрин Рисайклинг». Рядом с Ло Цзиньченом стояли двое мускулистых молодых парней, по лицам которых Скотту сразу стало понятно, что насилие для них – дело привычное.

– Мистер Брэндл! Какая честь! Наверное, единственный плюс этого тайфуна в том, что он привел сюда вас. А где же ваш помощник?

– Мне известно, что вы хорошо говорите по-английски и что вы – искушенный в своем деле бизнесмен. Есть некоторые разговоры, в которых количество участников лучше свести к минимуму.

После того как они уселись внутри, Ло Цзиньчен знаком показал своим подручным, чтобы они ушли. И начал хлопотать у «стола восьми бессмертных». Зажег жаровню, вскипятил воду, распаковал чай, открыл чайник, положил туда чай, налил воду, ополоснул чашки… после множества сложных процедур, напоминающих театральный перформанс, у них был заваренный чайник чая. Ло Цзиньчен поставил правильным треугольником три крохотные, размером с грецкий орех, чашки из исиньской глины. Скотт смотрел на все это с открытым ртом. Ло налил в чашки первую заварку, поровну, плавным движением, а затем вылил ее из чашек. Нос Скотта наполнил густой аромат чая, казалось, проникая в каждую альвеолу его легких.

Точно высчитав время так, что вода лишь начала закипать и пузырьки стали размером с рыбий глаз, Ло Цзиньчен снова налил ее в чайник и снова стал разливать ее по чашкам, плавно водя над ними носиком чайника, так, чтобы крепость заварки во всех трех чашках была одинакова. Когда чашки были заполнены примерно на две трети, Ло Цзиньчен приостановил движение, а затем стал поочередно наклонять носик чайника в каждую из них, будто макая кисть, пока все чашки не были наполнены. Закончив, он взял одну из чашек двумя руками и протянул Скотту.

– Мистер Брэндл, прошу вас, попробуйте наш чай лучшего качества, бай-е дань цун с горы Феникс, относящийся к типу улунов.

Лицо Ло Цзиньчена было собранным и безмятежным, будто он только что выполнил комплекс тайцзы-чуань.

– Теперь я понимаю, почему искусство гунфуча так ценится, – сказал Скотт, принимая из его рук изысканную чашку и восхищаясь ею. Жидкость внутри была золотисто-матовой, от нее исходил сложный аромат, в котором основной аромат чая дополнялся нотками осмамантуса, жасмина и меда.

– Чайные листья собраны на горе У Дун в округе Феникс, на высоте около тысячи метров над уровнем моря. Там чайные кусты окутаны туманом и облаками, из которых они впитывают квинтэссенцию природы. Название дань цун означаете, что у каждого чайного куста свой аромат, с каждым требуется подобающее обращение, бережное.

Скотт выразил свое восхищение, медленно отпивая чай. Его рот наполнил мягкий цветочный вкус, а когда он проглотил чай, на языке осталось сладкое послевкусие. Сложно было представить, что такой тонкий аромат можно воспроизвести на современном индустриальном производстве. Ло Цзиньчен улыбнулся и знаком показал, что можно выпить вторую чашку.

– Здесь, на Кремниевом Острове, мы всегда ставим три чашки, даже если за столом двое или четверо. Третья чашка предназначается для неожиданного гостя, или хозяин вовсе обходится без чашки. Принцип, что прежде всего надо подумать о других. И бизнес мы ведем точно так же.

Ло Цзиньчен взял последнюю чашку, прикрыл глаза и стал наслаждаться вкусом чая.

– Полагаю, что это сходно с принятым у нас принципом: победа для каждой стороны, – сказал Скотт, сделав вид, что это озарение только что пришло к нему.

– Итак, что же привело вас сегодня в мою скромную обитель, мистер Брэндл? Внимательно вас слушаю.

– Бизнес-предложение, в котором мы оба будем выигравшими.

– Да ну?

Ло открыл глаза и посмотрел на бушующий снаружи ураган.

– Тогда позвольте мне говорить прямо. Полагаю, вы здесь, чтобы просить у меня ту «мусорную девушку», я прав?

Скотт ничего не ответил. Старый лис оказался даже более ловким, чем он предполагал.

– Хотя она всего лишь девушка из «мусорных людей», она все еще принадлежит клану Ло. Она чем-то похожа на один из тех чайных кустов на горе У Дун – пусть у нее и есть некоторый врожденный талант, процесс сбора листьев, ферментирования, обжарки и скатывания определяет конечную рыночную стоимость. Я же обязан действовать в интересах молодых людей, которыми я управляю, согласитесь?

Скотт чуть не расхохотался. И этот гений преступного мира начинает говорить о чувстве ответственности так, будто все страдания Мими не имеют к нему никакого отношения. Это уже слишком, правда. Китайцы, как бы ему ни казалось, что он их наконец-то раскусил, постоянно его удивляли. Это люди, живущие в полном соответствии с древним принципом Инь-Ян – они каким-то образом ухитряются уравновешивать противоположности, объединяя в себе самые лучшие и самые худшие качества и ничуть не смущаясь этим противоречием.

– Мне не кажется, что вам стоит беспокоиться насчет цены. Я работаю на «ТерраГрин Рисайклинг», а не на какой-то никому не известный стартап.

– Тогда какую цену вы хотите мне предложить?

Хитрый старый лис все-таки не мог более сдержать свой дергающийся хвост.

– Как вам известно, официальная церемония подписания договора о выполнении проекта состоится не ранее чем на следующей неделе. До того возможно все.

Скотт поставил на стол чашку и улыбнулся Ло профессиональной безразличной улыбкой.

– У меня было впечатление, что мы закончили с разделом пирога за столом переговоров.

– Что ж, вы все еще можете получить кусок побольше.

– Насколько побольше?

– Если вы успешно обустроите отъезд Мими вместе с нами, вы получите на три процента больше, чем в изначальном соглашении.

– Мне не кажется, что другие кланы готовы отказаться от части своей доли.

– Это сделает «Уэлс Рисайкл».

Ло Цзиньчен задумался. Через некоторое время он безмятежно поглядел на Скотта.

– Эта девушка действительно столько стоит? А что, если я решу оставить ее здесь?

– Тогда вы переведете инцидент в политическую плоскость – чего, поверьте мне, не желает никто. Кроме того, в конце концов я все равно заберу ее у вас, так или иначе.

Голос Скотта стал твердым и холодным.

С точки зрения Ло Цзиньчена, Мими была отправной точкой всех его неудач, но, определенно, не конечной. Он был свидетелем необычных умений девушки во время ритуала «масляного огня». Казалось, она одержима каким-то духом, и, хотя она и пробудила его сына, она навсегда оставила его в состоянии, которое сделает его посмешищем. Он прекрасно понимал, что у него нет возможности контролировать эту девушку, реально, вне зависимости от того, станет он использовать насилие, деньги или власть. Она за пределами его понимания. На самом деле он был очень рад предложению Скотта, но его природное любопытство заставляло его проверить пределы терпения американца.

– Я подумаю над этим, – сказал Ло Цзиньчен, наполняя три чашки и знаком показывая Скотту, что тот может взять одну из них.

– Буду ждать вашего ответа завтра, – ответил Скотт, осушая чашку.

Один из подручных Ло ворвался в комнату и дал в руку Цзиньчену мобильный. Поглядев на экран, Ло встал.

– Искренне извиняюсь, – сказал он. – Выяснилось нечто, что требует моего немедленного участия.

– Ничего страшного. Благодарю за гостеприимство.

Скотт встал, уже собираясь уходить, но вдруг будто что-то вспомнил. Повернулся и достал из кармана телефон и положил его на «стол восьми бессмертных».

– Будьте любезны, возвратите его владельцу и передайте ему мои сожаления по поводу его… «сердечного» лица.

Улыбнувшись, Скотт развернулся и вышел в сопровождении телохранителей Ло. У дверей особняка он открыл зонт и решительно шагнул под проливной дождь.

Ло Цзиньчен проводил его взглядом, и его лицо пару раз дернулось. Потом он поднес к уху другой мобильный и услышал голос Железного Тигра, искаженный программой маскировки голоса.

– Босс Ло, есть кое-что, что вам следует увидеть.



Дождевик Кайцзуна хлопал на ветру, будто крылья гигантской летучей мыши, поблескивая в лучах горящих фонарей.

Дождь стал сильнее, а ветер придавал его каплям дополнительную скорость, и они били Кайцзуну в лицо, словно пули. Его правый глаз был настроен на повышенную чувствительность при слабом освещении по сравнению с природным, и мозг с трудом обрабатывал информацию от двух глаз, вырабатывая некий компромисс. Тем не менее, когда из-за дождя ему приходилось прикрывать один глаз, все вокруг становилось темнее или светлее. Он пожалел, что не надел защитные очки, но у «мусорных людей» тоже такого нет.

Спотыкаясь, он подошел к часовому. Охранник поднял руку, останавливая его; Кайцзун показал электронную идентификационную карточку, и сканер в руке охранника пискнул. Часовой с подозрением сравнил фотографию на карточке с его лицом. Заставив себя сохранять спокойствие, Кайцзун откинул прилипшие ко лбу мокрые волосы, чтобы можно было лучше разглядеть его лицо. Охранник махнул рукой, разрешая ему пройти, и Кайцзун выдохнул. Он знал, что идти через границу в обратную сторону – внутрь города – будет куда сложнее.

Холодный ночной ветер безжалостно обдувал его даже через дождевик, и он дрожал. С трудом шел по грязной дороге, покрытой мелкими и глубокими лужами, отражавшими слабый свет, подобно неровным зеркалам, и указывавшими ему путь. В голове вертелись полузабытые воспоминания детства. По Кремниевому Острову часто прокатывались тайфуны, а ландшафт делал эту местность уязвимой для наводнений. Так что Кайцзуну и его друзьям детства часто доводилось плавать, сидя в деревянных ведрах и загребая руками по грязной воде, плескаясь водой друг в друга, когда они играли в морской бой. Наверное, это было одно из немногих радостных воспоминаний, оставшихся у него о Кремниевом Острове.

Тайфуны на Кремниевом Острове были чем-то вроде ежегодного праздника – а иногда и чаще раза в год, если они решали расщедриться. Люди, крестьяне по происхождению, постепенно сдались в борьбе с природой и перестали обрабатывать поля, занявшись торговлей, рыболовством и переработкой отходов. Они называли эту перемену символом прогресса, но Кайцзун не был согласен с этим.

В тусклом свете горящих вдали фонарей Кайцзун нашел дорогу к деревне «мусорных людей». Сотни простейших, грубо сколоченных хижин одинакового вида окружали его, и он даже не знал, с какой начать. Проще всего, наверное, как он всегда делал, войти в первую попавшуюся и спросить о Мими. Но времена нынче были неспокойные. По всему Кремниевому Острову распространялись памфлеты провокационного содержания, и, будучи местным по рождению, Кайцзун рисковал получить совершенно недружелюбный прием.

Другой причиной его неуверенности были нынешние намерения Мими.

Ему надо было найти Мими и убедить ее уехать с Кремниевого Острова вместе с ним, лететь через Тихий океан и позволить американским специалистам вскрыть ей череп и обезвредить бомбу с часовым механизмом. Но это выглядело даже более нелепо, чем местные легенды. Поверит ли она ему?

И еще больший вопрос: позволит ли она Куйцзуну спасать ее?

Из-за сильного дождя чипированных собак увели внутрь, поскольку дождь и ветер делали их нюх бесполезным. Кайцзун был очень рад, что ему не потребуется повторять трюк своего босса, укрощая рычащего пса голыми руками. Он тихонько подошел к одной из хижин и осторожно заглянул в окно.

На кровати лежал странный мужчина из «мусорных людей», полураздетый и с очками дополненной реальности на глазах, на которых мерцал синий огонек.

Кайцзун пригнулся и неловко, будто выброшенный на берег кит, двинулся к следующей хижине. Внутри он увидел двух женщин, покрытых странной бижутерией из выброшенных в мусор электронных приборов. Их очки дополненной реальности синхронно мигали. Он пошел дальше и увидел ту же самую картину в других хижинах. Кайцзун начал понимать, что это не совпадение.

Найдя узкий просвет между двух хижин, он втиснулся туда. От вони промокшего мусора его едва не стошнило. Стены по обе стороны были цвета ржавчины и лишайника, их покрывало граффити с изображениями мужских и женских половых органов. Все было покрыто слоем липкой грязи. Кайцзун затаил дыхание и осторожно выставил голову меж двух окон, располагавшихся так близко, что вряд ли их можно было открыть одновременно. Как он и ожидал, обитатели обеих хижин лежали на кроватях с очками дополненной реальности на глазах, и синие огоньки на их очках точно так же синхронно мигали, будто они были слушателями некоего безмолвного концерта.

Кайцзун вспомнил зловещий вид Мими во время ритуала «масляного огня».

Не только огоньки синхронно мигали на очках дополненной реальности; выражения лиц «мусорных людей» тоже были четко согласованы между собой: то напряженные, то изумленные, то улыбающиеся… будто к ним протянулись бесчисленные невидимые нити от незримой руки, проникающие в каждую хижину на этом грязном клочке земли и контролирующие даже мимические мышцы всех «мусорных людей». По опыту Кайцзуна, такая синхронизация эмоций возникала лишь в процессе богослужений в фундаменталистских церквях, когда все участвующие испытывали один и тот же религиозный трепет и пыл. Казалось, холодный ветер проник ему под воротник, и у него волосы дыбом встали на затылке.

– Кто здесь? – крикнул кто-то у него за спиной.

Он обернулся, спешно думая, что ответить, но поскользнулся на мокрой грязи и упал в лужу. Рот и нос наполнил гнилостный запах грязной земли, и он сразу же насквозь промок. Кайцзуна затошнило, он выплюнул изо рта грязь, но даже не успел встать, когда ощутил у горла нечто холодное.

Это был клинок, формой похожий на рыбий хребет, холодно поблескивающий на ветру. Кайцзун с изумлением понял, что клинок выпрыгнул из ножен внутри мраморно-бледных мышц руки – руки напавшего на него. Против света он не мог разглядеть лицо противника, слышал лишь резкие щелчки капель дождя по его телу.

– Ты здесь чужой, – сказал женский голос. – Поэтому ты умрешь.

16

Сеть, разделяющая пространство и время. Ло Цзиньчен смотрел на спроецированное на стену его гостиной изображение, глубоко задумавшись.

Железный Тигр, не выходя из своего логова, передавал ему информацию по выделенной оптоволоконной линии.

Хотя динамический поток данных в реальном времени и был сильно сжат с помощью быстрого преобразования Фурье и разреженных матриц, в нем все равно были задержки, скачки и разрывы в условиях ограничения скорости доступа. На темном фоне виднелись точки света, подобно Млечному Пути, образовывая неровную поверхность в трехмерном пространстве. Будто сеть Индры, она состояла из миллиардов сверкающих самоцветов, и каждый узел ее отражал бесконечные связи Вселенной, выступы, провалы, изгибы и складки пространства. У каждого огонька были свой оттенок и яркость, отражающие тип информации и скорость передачи данных. Однако на общем плане различить это было невозможно.

Излучаемый сетью свет падал на Ло Цзиньчена, и он походил на темный призрак на краю Галактики, так, будто в этом мире не хватало какой-то его части.

Из телефона донесся тихий низкий голос Железного Тигра, объясняющего происходящее, но нисколько не беспокоящегося, насколько понятен поток компьютерного жаргона, льющийся из его рта.

– Я вообще ни черта не вижу… – пробормотал Ло Цзиньчен.

На изображении Галактики появился небольшой прямоугольник и начал расти. У Ло Цзиньчена было ощущение, что он сидит в космическом корабле, несущемся вглубь звездного моря. Вокруг вспыхивали, будто звезды, сотни огоньков, окруженных мерцающими облаками информации. Некоторые звезды выделились, их яркость усилилась, а остальные померкли.

– Система медленных стрел зафиксировала необычные движения. Посмотри на эти точки: они внезапно стали очень активны, но и близко не подошли к порогу срабатывания предупреждений.

– Ты можешь определить их точное местоположение? – спросил Ло Цзиньчен.

– Местоположение и расстояние в Сети можно лишь экстраполировать на базе адресов протокола IPv6. Даже при рероутинге и использовании прокси мы можем отслеживать их до начальной точки физического местонахождения. Конечно же, это не главная проблема…

Увеличение снова уменьшилось, снова показывая Галактику целиком. Теперь в ней зажглась еще пара сотен ярких звезд, мигая в такт. Их местоположение выглядело случайным, лишенным всякой закономерности.

– Это все равно что выбрать в галактике сотни звезд, разделенных между собой миллионами световых лет, и заставить их синхронно совершать сверхмощные вспышки таким образом, чтобы энергия их света одновременно достигла наблюдателя. Интервал времени синхронизации может варьироваться от микросекунд до столетий. Это исключительно сложная техника маскировки при помощи перестройки частоты. Не думаю, что у «мусорных людей» есть оборудование, способное это сделать.

Снова этот американец, подумал Ло Цзиньчен.

– У тебя есть иные способы?

– Нет проблемы крепче самого Железного Тигра, – с едва сдерживаемым возбуждением ответил медленный стрелок. – В моей системе каждый узел данных в реальном времени отражает меняющиеся параметры близлежащего узла. Это ключ к преодолению ограничения скорости доступа. Я уже отфильтровал сотни узлов, срабатывающие синхронно; один из них должен быть центром всего этого, ядром. Мне просто нужно больше информации. Дай мне еще немного времени.

Ло Цзиньчен отвернулся, чтобы галактика информации не видела его лица, с непроницаемым выражением на нем. Подошел к «столу восьми бессмертных» и взял в руку оставленный Скоттом Брэндлом мобильный. Посмотрел на время.

– У тебя есть двадцать минут.



– Двадцать минут?

Скотт сидел в машине, слушая сменившего Кайцзуна местного юношу по имени Синь Ю, который синхронно переводил ему разговор, транслируемый установленным в телефоне «жучком».

– Я правда не понимаю, о чем они говорят, – ответил Синь Ю, потирая уши и краснея от смущения. Он уже совершенно потерялся и запутался в сложном компьютерном жаргоне. – Простите.

– Не нервничай.

Скотт выключил дворники, и чистая зона лобового стекла в виде двух вееров мгновенно потускнела под струями дождя. Особняк Ло был неподалеку, возвышаясь посреди урагана и дождя, будто мрачный замок.

– Не возражаешь, если еще немного подождем?

– На самом деле мне бы хотелось, чтобы вы меня отпустили, – с ухмылкой ответил Синь Ю. – Если честно, такого мощного тайфуна я не видел с тех пор, как построили мост через залив Шаньтоу. Слышал, что старики сказали, что наводнения такие бывали, что даже машины смывало.

– А какое отношение мост имеет к тайфунам? – спросил Скотт, на самом деле слушая переводчика вполуха. Он сосредоточенно следил за особняком в ожидании каких-либо событий.

– Ну конечно же, мост испортил фэншуй. Чтобы соединить Кремниевый Остров и Шаньтоу, мост должен был пройти через остров Феникс. Сказали, что фениксу придавило крылья опорами моста, и он больше не может летать. Поэтому мощные тайфуны выходили на сушу в других местах и уже так не били по этой земле. Сами понимаете, говорили и то, что мост изменил удачу у Шаньтоу и Кремниевого Острова, и оба места начали приходить в упадок.

– Интересно…

На самом деле Скотту очень хотелось сказать: «Вы, китайцы, преуспели в выдумывании причин и следствий, связывая между собой совершенно не связанные вещи, никогда не задумываясь, что корень ваших проблем в ваших собственных ошибках».

Ло Цзиньчен винил в болезни сына Мими; Мими объясняла свои собственные неудачи, говоря о духах; Кайцзун все упрощал, сводя к исторической неизбежности. Привычка к поверхностному мышлению, глубоко укорененная в их генах, укреплявшаяся из поколения в поколение и ставшая главной особенностью культуры этих людей. Скотту не было нужды судить об этом, но он счел этот феномен занятным.

На основе перехваченных фрагментов переговоров ему стало очевидно, что «мусорные люди» что-то замышляют. Терпение Ло Цзиньчена тоже было на грани. В этой критической точке Скотт мог лишь ждать возможности что-то предпринять. Он надеялся, что все станет разворачиваться постепенно, так, как он задумал, но игра была полна неизвестных величин, и любое небольшое отклонение могло нарушить весь сценарий.

Скотт не мог дозвониться Кайцзуну, сколько бы ни пытался; он терпеть не мог эти устройства, специально сделанные для работы в условиях ограничения скорости доступа.

– Скотт, – сказал Синь Ю, хмурясь. – Они снова говорят.

– Скажи мне о чем.

– О’кей…

Из наушников раздался пронзительный звук, и Синь Ю вздрогнул, выдергивая их и ошеломленно глядя на Скотта.

– Они знают!



Клинок остановился у горла Кайцзуна сразу же, как он выпалил имя Мими.

– Кто ты такой? И что здесь делаешь?

Женщина говорила резко, не выказывая ни малейшего намерения убирать нож.

Грязная вода стекала по волосам Кайцзуна, и он почувствовал во рту горький привкус с оттенком вкуса рыбы. Прищурился, пытаясь прикрыть глаза от воды, но не смел делать никаких резких движений руками.

– …спасите… спасите Мими… она… в опасности… – забормотал он.

Женщина громко расхохоталась, будто Кайцзун сказал нечто особенно смешное.

– Думаю, тебе надо сначала себя спасти, тупица.

Кайцзун заставил себя успокоиться. Он знал, что если он скажет правду, то с ним могут обойтись еще жестче. Капли воды ударяли в лужи, покрывая их множеством кругов. Думай, черт подери. Думай, как думает «мусорный человек».

Он разглядел в грязи вдали глубокую борозду, будто через деревню тащили что-то тяжелое. Вспомнил фотографию меха, стоящего на коленях на пляже, которую он видел на экране мобильного у Ло Цзиньчена, и вдруг понял.

– Вы перенесли духа Пляжа Созерцания Прибоя, – сказал он, глядя на женщину взглядом, не допускащим сомнений. – Дух разгневан, очень разгневан! Помнишь тех убийц из клана Ло, которых убил этот дух? Это только начало.

Лезвие ножа убралось в ножны внутри мышц предплечья женщины, будто послушное животное. Она вздернула Кайцзуна одной рукой, подымая из лужи, и бросила в сторону, будто мешок мусора.

– Если ты мне лжешь, я тебе яйца отрежу и собакам их скормлю, – сказала она. Однако ее жесткий тон отчасти сменился благоговением.

Кайцзун шел по лужам, спотыкаясь, следом за могучей женщиной. Попытался ткнуть пальцем телефон, лежавший в насквозь промокшем кармане, но тот был не отзывчивее кирпича. Бушевал ураган, и время от времени женщина останавливалась, уворачиваясь от роев серебристых бабочек, несущихся в воздухе – крохотных кусочков металла с острыми, как бритвы, краями.

– Она там, – крикнула женщина, показывая на хижину. Сквозь ураган ее было едва слышно. – Но ты не можешь войти туда прямо сейчас.

– Почему? – прокричал в ответ Кайцзун.

– Потому что я так сказала.

Кайцзун внезапно ринулся вперед, увернувшись от рук женщины, к хижине. Поскользнулся и заскользил вперед, по мягкой и противной грязи. Уже почти увидел мигающие внутри хижины синие огоньки, но тут он ощутил сильный удар в спину и упал. Его руки и ноги мгновенно оказались в профессиональном борцовском захвате, он ощутил резкую боль и услышал зловещие щелчки суставов, выходящих из суставных сумок.

– Я же говорила тебе не дергаться, на хрен!

Женщина схватила его за левую ногу и поволокла, беспомощного, к сараю, где лежала куча протезов. Достала из кучи резиновый член, с немыслимой силой растянула его в жгут и привязала руки Кайцзуна к водопроводной трубе.

– Тебе лучше запомнить этот урок. В следующий раз я твой собственный хрен для этого возьму.

Она усмехнулась и пошла внутрь хижины Мими.

Кайцзун одновременно разозлился и хотел рассмеяться над всей абсурдностью ситуации. Растянутый резиновый член впивался в его запястья, и как бы он ни старался, он вряд ли вырвется из пут. Ветер становился все сильнее, и лежащие вокруг протезы падали с кучи, ударяясь в него, несмотря на его попытки уворачиваться. Хорошо хоть, что большая их часть сделана из силикона. А затем он услышал скрежет металла и увидел, что в ржавой крыше над его головой появилась щель. Она становилась все больше, ветер гнул и скручивал железо, будто лист бумаги.

Проклятье! Если сарай рухнет, то сделает это всем весом прямо на него. Даже если он не погибнет, раздавленный, то может попросту задохнуться. Кайцзун изо всех сил вертелся у трубы, надеясь, по крайней мере, принять более безопасное положение, чтобы спасти свою жизнь. Но труба не поддавалась.

Кайцзун изо всех сил вцепился в резиновый жгут из члена зубами. Он надеялся, что сможет прокусить синтетический материал, твердостью 90 А по шкале Шора, но не оставил на нем даже отметин. Самый дурацкий момент в жизни, подумал он. Которая скоро может закончиться.

Еще несколько пронзительных звуков поддавшегося металла, и Кайцзун увидел, как ржавая крыша взмыла в ночной воздух и улетела, подобно ковру-самолету. Сарай дернулся и издал тихий резкий скрип, деформируясь. Он терял устойчивость, скоро он развалится и превратится в груду камней. А Кайцзун окажется заживо похоронен вместе с тысячами грязных кусков протезов, будто в авангардистской инсталляции Дэмьена Хёрста – за исключением того, что вряд ли кто-то согласится заплатить миллионы фунтов стерлингов за его труп.

Металлический скрежет внезапно прекратился, и все погрузилось в молчание.

Кайцзун зажмурил глаза и начал молиться в надежде, что Бог простит его за эту запоздалую набожность.



«Встань», последняя композиция с пятого студийного альбома группы «Продиджи» под названием «Завоеватели должны умереть», ревела в ушах Мими. Однако она не осознавала этого. Все у нее перед глазами дрожало в ритм электронным ударным и страстной музыке. Она будто оседлала табун диких коней.

Сотни «мусорных людей» были соединены с Мими через очки дополненной реальности и видели то же, что видела она. Бесчисленные потолки, разного цвета, яркости, под разными углами; она отважно откинула в сторону мешающие и бесполезные фрагменты информации, пытаясь направить высокоскоростной поток информации на все терминалы в такт музыке. Это походило на валик и гребенку музыкальной шкатулки, где бугорки валика задевают разные лепестки гребенки, испуская сигнал на разной частоте; эти разные частоты должны были быть пересобраны на принимающей стороне декодирующим блоком и снова превратиться в музыкальное произведение. Это было достижение, которым Ли Вэнь гордился более всего.

Мы можем получить доступ лишь к ближайшему серверу, в Шаньтоу, сказал он.

Этого будет достаточно, ответила Мими.

Мими 0 ощущала разрозненное скопление ошеломленных сознаний у себя за спиной; ей предстояло повести их в фантастическое путешествие. Она была не в состоянии понять, как другая сторона ее личности смогла этого достичь – будто внутри нее был скрыт некий инстинкт, подобно митозу клеток или фотосинтезу растений, подобно инстинкту поиска пищи, брачному инстинкту и инстинкту размножения у животных. Пока что она смогла лишь привыкнуть к разговору между двумя Мими, прекурсору к полному разделению личностей.

Да будет свет, подумала Мими 0.

Она их увидела. Сотни тысяч движущихся образов предстали ее взгляду, информация столь сложная, что человеческий мозг был попросту неспособен ее обработать. У нее кружилась голова, ее тошнило, она ощущала себя потерянной.

Добро пожаловать в «Сложные Глаза» системы видеонаблюдения Шаньтоу, в которой соединены сотни тысяч камер и системы распознавания образов на основе искусственного интеллекта. Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки система держала под наблюдением все улицы города, каждый угол, выражение лица каждого человека, в поисках признаков преступлений или террористических актов, защищая жизнь и собственность обитателей города. Мими оказалась агрессором в самом сердце системы. И искала нечто особенное.

Вскоре она поняла, что ее алгоритм поиска неэффективен, подобно поиску иголки в стоге сена. Мими 1 преобразовала логику представления видеотрансляций, воссоздавая полную картину Шаньтоу с точки зрения ее жителей, на основе географии улиц и местоположения камер. В отличие от человеческого зрения, в этом образе каждая картина была всеракурсной, панорамной. Все равно что фреска на куполе Пармского собора «Успение Богородицы», написанная Корреджо, где для наблюдателя картина представляет собой водоворот концентрических кругов с центральной точкой перспективы в вершине купола. По мере того как наблюдатель приближается, открываются все новые детали фрески, до бесконечности.

Представим себе мир подобно странному яблоку. Углубления на обеих вершинах все больше деформируются, пока не соединяются между собой, и яблоко превращается в пончик. Тем временем кожура яблока остается в целости, будучи в состоянии соскальзывать вверх и вниз в «дыре» пончика, будто бесконечный эскалатор. Если наблюдатель оказывается внутри дыры, то он видит перед собой кольцеобразный мир, бесконечно разворачивающийся.

Что более фантастично, если наблюдатель двинется в сторону любой из точек на стене пончика, эта точка автоматически раскроется, расширяясь и окружая наблюдателя подобно такому же пончику. Идеальная самоорганизующаяся фрактальная структура.

Сотни пассажиров под крыльями Мими извивались, теряя терпение.

Мими двигалась. Логически она понимала, что ее тело все так же заточено в крохотной хижине из ржавого железа, сотрясающейся под ударами урагана в десятке километров отсюда, в то время как ее сознание блуждало внутри тусклых металлических ящиков дата-центра. Однако кружащиеся образы давали ей иллюзию того, что она превратилась в крылатого ангела, летящего над джунглями стекла и стали. Ее виртуальное тело проносилось над улицами, магазинами, мостами, парками, подъемниками, поездами и автобусами, быстро заглядывая в мириады освещенных окон и ничего не пропуская.

Еще только смеркалось, но город уже превратился в море сверкающих огней.

Машины медленно двигались по главным магистралям города, подобным артериям, и второстепенным, подобным капиллярам, будто сверкающая кровь. Сотни тысяч отупелых и нервных лиц, скрытых лобовыми стеклами и открывающихся, лишь когда дворники смахнут со стекол воду, расцвеченную неоновыми огнями вывесок. Беспилотные автомобили вперемежку с машинами тех, кто отказывался довериться компьютеру, непрерывные сигналы, децибелы, растущие на шкалах мониторов шума. Многие поглядывали в зеркала заднего вида, с перекошенными от недобрых мыслей ртами.

Три сотни тысяч окон автоматически осветились; сенсоры предугадывали настроение мужчин и женщин, возвращающихся домой, автоматически регулируя температуру, цвет освещения, каналы телепередач и музыку в аудиосистемах; пять тысяч ресторанов принимали автоматически сгенерированные заказы на еду с доставкой; системы мониторинга здоровья синхронизировались с телесными пленками и на основе десятка параметров, таких как температура тела, частота сердечных сокращений, приход/расход калорий и электропроводность кожи, составляли рекомендуемые планы действий на следующий день. Изнуренные лица, одно за другим.

В офисах в небоскребах было светло будто днем. Гигантский глаз сделал увеличение, наблюдая через внутренние камеры видеонаблюдения за сотнями тысяч лиц, уткнувшихся в мониторы компьютеров; напряжение, тревога, предвкушение, смущение, удовлетворение, подозрение, зависть, гнев – все быстро обновлялось по мере того, как в их очках отражалась появляющаяся на мониторах информация. Их взгляды были пусты, но глубоки, в них не было мыслей о соотношении между их жизнью и ценностями, они жаждали перемен и боялись их. Они смотрели на экраны точно так же, как смотрели друг на друга, и они ненавидели эти экраны точно так же, как ненавидели друг друга. У них были одинаковые, скучающие и безразличные лица.