а) вырвать у западноевропейцев согласие на размещение на их земле ядерных ракет первого удара, что создавало непосредственную угрозу безопасности Советского Союза и усиливало контроль США над Западной Европой;

б) прикрыть действия по установлению возможного военного сотрудничества с КНР на антисоветской основе;

в) отказаться от упомянутого соглашения с СССР по ограничению стратегических вооружений (ОСВ-2); г) оправдать усиление военной деятельности в Персидском заливе и в Индийском океане, имеющих целью шантажировать страны этого региона; д) обеспечить увеличение военных расходов внутри страны, чтобы удовлетворить требования военно-промышленной олигархии;

е) отомстить за неудачу, поскольку не удалось переместить военные базы и средства электронного шпионажа из Ирана, откуда американцы были с позором изгнаны, в Афганистан.

Начав размещение в Западной Европе баллистических ракет «Першинг-2» и крылатых ракет большой дальности, США сорвали тем самым советско-американские переговоры по ядерным вооружениям в Женеве.

Естественные сомнения в целях рождает и отношение американской стороны к договорам о подземных испытаниях ядерного оружия ( 1974 г .) и о ядерных взрывах в мирных целях под землей ( 1976 г .). Мало того, что Вашингтону не хватило десяти лет, чтобы ратифицировать эти документы. Имели место неоднократные случаи превышения американской стороной установленного предела мощности испытываемых ядерных зарядов. Правда, Вашингтон делал заявления о том, что-де США намерены соблюдать установленное ограничение мощности в 150 килотонн. Сравнение этих заверений с реальной практикой, однако, лишний раз демонстрирует подлинные цели американских правящих сил. Вашингтон уклоняется также и от переговоров с СССР по вопросам запрещения химического оружия и ликвидации его запасов. Именно США блокируют достижение такой договоренности на многосторонней основе. Не желают в Белом доме дать ответ и на предложение государств — членов Варшавского Договора, сделанное в конце 1983 года, о полном освобождении Европы от химического оружия.

Хорошо известно, что на рубеже 70-х и 80-х годов именно Соединенные Штаты отказались от проведения, переговоров или прервали уже начатые переговоры и консультации по широкому кругу вопросов, связанных с ограничением и сокращением вооружений и военной активности. Они не ответили позитивно ни на одну из многочисленных советских инициатив, направленных на достижение этих целей.

Наконец, в полном противоречии с обязательствами, вытекающими для Вашингтона из его подписи под Заключительным актом общеевропейского Совещания, США практически не участвовали в усилиях, направленных на снижение военного противостояния на континенте и на содействие разоружению. Напротив, они сделали поистине все, что могли, дабы резко увеличить военную опасность в Европе, разместив здесь свои ракеты первого удара.

Отдавая полный отчет в крайней опасности милитаристского курса США, их очевидное нежелание прислушаться к голосу разума и требованиям миролюбивой общественности земного шара, Советский Союз настойчиво ищет пути выхода из создавшейся обстановки, выхода из тупика, в котором оказался по вине американской стороны процесс ограничения вооружений, прекрещения их гонки. Советский Союз пошел на такой шаг, как объявление одностороннего моратория на ядерные испытания, а также внес предложение о мирном сотрудничестве и предотвращении гонки вооружений в космосе.

Логика этих предложений и действий проста и понятна каждому непредубежденному человеку, искренне озабоченному судьбами мира. Пока идут переговоры, пока идут поиски ответов на очень непростые вопросы и в достаточно сложной ситуации, при сильном дефиците взаимного доверия — не делать обстановку еще труднее и хуже, чем она есть. Не совершать шагов, последствия которых изменить позднее было бы трудно, а быть может, и невозможно. Не нагнетать эмоции, способные заблокировать путь к доверию, к трезвому, рациональному и конструктивному диалогу.

Но и на этот раз администрация США, как подчеркнул М. С. Горбачев в ответах американскому журналу «Тайм», пошла, увы, по другому пути. Отвечая на наш мораторий, она «демонстративно, как бы назло всем и вся, поспешила произвести очередной ядерный взрыв. А на наши предложения о мирном космосе ответила решением провести первое боевое испытание противоспутникового оружия. И развернула в придачу очередную „кампанию ненависти“ против СССР»[589].

Американские должностные лица отделались обычными для них банальными отговорками, объявив советские предложения пропагандой. Оценивая такой подход, М. С. Горбачев сказал американским журналистам: «Если уже во всем, что мы делаем, и впрямь видят одну пропаганду, почему бы не ответить на нее по принципу: „Око за око, зуб за зуб“? Мы прекратили ядерные взрывы. И вы, американцы, в отместку взяли и сделали бы то же самое. А вдобавок нанесли бы нам еще один пропагандистский удар — приостановили бы, скажем, разработку одной из новых стратегических ракет. А мы ответили бы такой же „пропагандой“. И так далее, и тому подобное. Кому, спрашивается, повредило бы соревнование в такой „пропаганде“? Конечно, оно не смогло бы заменить всеобъемлющего соглашения об ограничении вооружений, но, несомненно, явилось бы важным шагом к такому соглашению». Истоки американского негативизма, конечно же, в другом. И ссылки на пропаганду тут ни при чем.

Сегодня стреляющий от бедра и без разбору американский ковбой — не только «герой» для подражания, но и политический символ. Беда в том, что лидеры США вновь вернулись к «простым решениям сложных проблем», уверовав, что только сила в состоянии обеспечить «национальные интересы». Беда и в том, что властвующая элита этой страны никак не может приспособиться к изменившемуся миру. Она спит и видит блики долгожданного и вожделенного «века Америки».

Но как это ни горько для любителей сновидений, мечте об «американском веке» не суждено было сбыться. Примириться с этим оказывается мучительно трудным. И если имперские амбиции американского империализма были бесперспективными в прошлом, то тем более беспочвенны они в наше время, когда сложившееся соотношение сил в мире исключает доминирующее положение США. Ставка же на военную силу в качестве средства достижения мировой гегемонии свидетельствует лишь о безрассудстве и близорукости, опасной закостенелости мышления.

Обстановка в США в начале 80-х годов характерна небывалым разгулом шовинизма. Разжигаемый сверху, он застилает глаза многим американцам, сбитым с толку массированной пропагандой. Одурманивает столь сильно, что около 75 процентов из них первоначально аплодировали даже такому злодеянию США, как кровавая оккупация крошечного островного государства Гренада. Примечательно высказывание рупора монополий «Уолл-стрит джорнэл», выступившего с характерным для настроений американских «ястребов» угрозой: «…Интересно, кто посмеет заявить открыто, что это использование американской мощи было ошибочным. Если никто не скажет, что события на Гренаде были ошибкой, то почему же иная мораль должна действовать во всей остальной Латинской Америке и во всем остальном мире?»

Итак, на очереди вся «остальная» Латинская Америка, а затем «остальной» мир.

По существу, США бросили вызов всем народам и государствам планеты, заявили своими действиями о том, что не принимают и не намерены принимать выработанные на протяжении многих веков традиции международного общения, нормы международного права, даже те конкретные политические и юридические обязательства, что вытекают из договоров и соглашений, подписанных США.

Но этот курс не блещет новизной, у него своя, достаточно длительная история, глубокие идейно-политические, социально-экономические, психологические корни. Еще в ходе второй мировой войны начался постепенный и все ускорявшийся отход США от согласованных в начале войны принципов сотрудничества участников антигитлеровской коалиции. Позднее эти принципы были полностью отброшены правящей элитой США и заменены «холодной войной». Всякий раз, когда Соединенные Штаты оказывались перед искушением и практической возможностью осуществить к своей выгоде государственный переворот в чужой стране, развязать экономическую, а то и военную агрессию против победившего в освободительной борьбе народа, организовать те или иные подрывные действия, их никогда не сдерживали соображения морального или правового характера. Примеров тому более чем достаточно.

Но кое-кому в Соединенных Штатах и это начинает представляться недостаточным. Например, журнал «Нэшнл дефенс», в составе директоров которого сидят крупнейшие фабриканты смерти, в номере за июль — август 1983 года[590] опубликовал статью бывших сотрудников военной разведки В. Кеннеди и С. де Гайрки под заголовком «Альтернативная стратегия на 80-е годы». В ней подробно излагаются планы вторжения в Сибирь с баз на Аляске, в Японии, Южной Корее и на Филиппинах. Войну согласно плану США начинают нанесением ядерного удара. Авторы статьи пишут: «Преимущество первого удара явно было продемонстрировано результатами использования ядерного оружия против Японии… Никакие слова не в силах изменить того обстоятельства, что использование первыми ядерного оружия создает возможность если не уничтожить, то парализовать противника, в то время как „взаимное самоубийство“ остается и, хочется надеяться, останется недоказанным предположением». В связи с этим журнал ратует за производство и размещение «MX», «Трайдент-Д-5» и других видов оружия первого удара. Авторы статьи подтверждают, что США уже взяли на вооружение некоторые составные части такой стратегии, объявив о планах размещения на севере Японии эскадрильи истребителей-бомбардировщиков F-16, а в портах тихоокеанского побережья США — авианосной боевой группы.

Но этого мало. Кеннеди и де Гайрки настаивают на ускоренном наращивании вооруженных сил США в северной части Тихого океана, нацеленных против Сибири, с участием большинства из 600 кораблей военно-морского флота (такой флот хочет создать министр Леман), 6—8 авианосцев, тяжелых бомбардировщиков на Аляске и большей части корпуса морской пехоты. Они предлагают разместить на северо-западе США и Аляске ракеты «Першинг-2» и крылатые ракеты, чтобы «привнести ядерный аспект в планы нападения на Советский Союз». Обращает на себя внимание и то, что указанный план включает использование японских подразделений на Хоккайдо. Журнал иллюстрирует статью картой возможных целей в восточной части СССР, На первом плане находятся районы, над которыми летел в сентябре 1983 года южнокорейский шпионский самолет, выполнявший задание американских разведывательных органов. Приводится список военной техники, которая понадобится американским силам вторжения. Авторы статьи в восторге от своего плана и циничны до предела. Огромные просторы Сибири, где находятся колоссальные природные ресурсы СССР, пишут они, наводят на мысль об использовании тактического ядерного оружия.

1 марта 1982 года при соблюдении полной секретности начались самые большие командные учения за последние тридцать лет. Они получили название «Айви Лиг». По тревоге были подняты вооруженные силы США по всему миру. Роль президента исполнял бывший госсекретарь У. Роджерс, а вице-президента — бывший директор ЦРУ Р. Хелмс.

Сценарий «Айви Лиг» живо напоминает упражнения американских пропагандистов в уже упоминавшемся журнале «Кольерс». Пентагон исходил из «агрессии Советского Союза и его союзников в Азии и Европе, первоначальных успехов, достигнутых ими на поле боя, эскалации ядерных ударов, завершившихся главным стратегическим ударом», после чего США сохранили способность к ведению войны и нанесению новых ударов[591]. Комментируя итоги «Айви Лиг», президент Рейган сказал, что ядерную войну можно «выиграть». Подобный вывод вызвал оправданные опасения, что, если администрация Рейгана считает возможным победить в ядерной войне, она попытается это сделать[592].

Генералы, играя в «Айви Лиг», пришли к заключению, что необходимо форсировать программу под кодовым названием «Си3 Ай» стоимостью свыше 30 миллиардов долларов и представляющую собой огромную разнородную систему спутников раннего оповещения, радаров, компьютеров, подземных и воздушных центров связи. О степени засекреченности этой программы говорит отчет госдепартамента США конгрессу за 1981 год, когда законодатели получили документ, изобилующий купюрами: «(Пропуск) в настоящее время состоит (пропуск) из спутника; двух (пропуск) спутников; (пропуск) для (пропуск) и (пропуск); и (пропуск), который обеспечивает (пропуск) для (пропуск)[593].

У приверженцев нынешней политики все это вызвало удовлетворение, граничащее с восторгом. Оценки сводились примерно к следующему. Наконец-то в США правительство «не боится сказать всему миру холодные тяжелые факты о своей политике ядерной войны». Оно говорит о том, что скрывалось десятки лет. А вот сейчас «не должно быть лживых заверений, что у США нет плана стереть Советский Союз с лица земли»; нет больше элегантных, либеральных, интеллектуальных анализов устрашения, разработанных «умеренными» и «разумными» людьми, пытающимися превратить концепцию ядерного устрашения во что-то для всех приемлемое, даже «человечное»; нет больше разговоров о нетронутых городах и поражении лишь боевых средств противника. Нынешняя администрация обходится без подобных ядерных приятностей; разрушение всего, что было намечено ранее, и более того — именно это необходимо для устрашения русских. «Мы не должны бояться войны, ее необходимо вести на территории противника»[594], — сказал Дж. Уэйд, помощник министра обороны.

Но не только Советский Союз является объектом американского шантажа и угроз. Достаточно бесцеремонно ведут себя США даже со своими союзниками. Непристойно их поведение выглядит и в отношении международных организаций, когда последние отказываются идти на поводу у американских властей. Особенно ярко это проявляется в отношении США к Организации Объединенных Наций — этому наиболее представительному интернациональному форуму современности.

ООН, созданная сразу после разгрома фашизма, была призвана, как зафиксировано в ее Уставе, «избавить грядущие поколения от бедствий войны». Ныне она по праву считается центральной в системе современных международных организаций. В ряде случаев она обнаружила свою эффективность, и это вселяет в народы планеты надежду на то, что ООН в состоянии играть немаловажную роль в деле избавления человечества от кошмара ядерной войны.

Если бросить ретроспективный взгляд на те, теперь уже далекие дни, когда создавалась Организация Объединенных Наций, нельзя не вспомнить о напряженной борьбе, которая велась вокруг основополагающих принципов Устава. Практически истоки двух кардинально противоположных политических линий, столь выпукло очерченных в современной ситуации, четко обозначились еще в тот период. Уже тогда США пытались превратить ООН в организацию, которая служила бы далеко идущим глобалистским целям американского империализма. Страницы документов, стенограммы переговоров свидетельствуют о продолжительной, подчас изнурительной и сложной работе, проделанной советской дипломатией на различных международных конференциях по подготовке Устава ООН, в частности на конференции в Сан-Франциско.

В результате напряженнейших усилий удалось заложить фундамент новой международной организации — 26 июня 1945 года был принят Устав ООН. В нем впервые в истории были зафиксированы подлинно демократические принципы равноправного международного сотрудничества. К их числу относятся принципы суверенного равенства всех членов ООН, невмешательства во внутренние дела других государств, равноправия и самоопределения народов, уважения прав человека. Устав также провозгласил в качестве важной задачи осуществление широкого международного сотрудничества в решении актуальных проблем экономического и социального характера.

Благородное стремление сотрудничать в целях сохранения мира и безопасности, заявил тогда А. А. Громыко, подписавший этот документ от имени СССР, не может не найти поддержки у «Объединенных наций, больших и малых, которые будут участницами международной организации безопасности, организации, которая будет основана на принципе суверенного равенства всех освободившихся стран и нести общую ответственность за сохранение мира»[595]. Устав ООН, бесспорно, представляет собой один из выдающихся международных документов. Он стал хартией мирного сосуществования. Содержащиеся в нем положения и принципы составляют фундамент всей системы современного международного права.

Что касается США, то можно со всей очевидностью констатировать, что на протяжении послевоенных лет они грубо попирали как взятые на себя международные обязательства, так и основополагающие принципы ООН. Весь мир видит сегодня, что подобная политика достигла своего апогея. Нынешние творцы американской внешней политики игнорируют тот факт, что на протяжении долгой истории человечества было уже достаточно авантюристов и демагогов, которые при проведении внешнеполитического курса руководствовались не реальными обстоятельствами, а собственными предрасположенностями и иллюзиями. Кончали они бесславно. Понятно, что и сегодня ни искусственные эмоции, ни демагогические заклинания, на которые столь падки в Вашингтоне, не помогут американской администрации переделать мир по собственному произволу.

Политика США является циничным попранием целей поддержания мира, провозглашенных Уставом ООН, и обязательства, взятого на себя членами Организации, «проявлять терпимость и жить вместе, в мире друг с другом, как добрые соседи, и объединить наши силы для поддержания международного мира и безопасности». Грубо нарушая цели и принципы ООН, США развернули небывалую по своим масштабам гонку вооружений. Они бесцеремонно объявили зоной своих имперских интересов огромные районы земного шара, где находятся десятки суверенных государств, они добиваются создания новых военных баз на чужих территориях, осуществляют грубое вмешательство в дела других стран и народов, нагнетают атмосферу вражды и конфронтации.

Что касается деятельности ООН, то США стремятся перечеркнуть хотя и скромный, но тем не менее полезный опыт этой организации в области сдерживания гонки вооружений, накопленный в период разрядки, бойкотировать любые конструктивные инициативы в данной сфере. Достаточно вспомнить, что на XXXVII сессии Генеральной Ассамблеи американские представители проголосовали против восемнадцати резолюций по вопросам разоружения, принятых подавляющим большинством голосов, в частности, против резолюций, призывающих безотлагательно начать переговоры о неразмещении ядерного оружия на территории тех государств, где его нет в настоящее время, заморозить ядерные вооружения, запретить нейтронное оружие, начать переговоры о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия и в качестве первого шага объявить мораторий на проведение ядерных взрывов, запретить химическое оружие, провести в рамках всемирной кампании за разоружение под эгидой ООН сбор подписей в поддержку мер по предотвращению ядерной войны и т. д.

С враждебностью и нервозностью встретили США советские инициативы и на XXXVIII сессии Генеральной Ассамблеи. Исходя из трезвого анализа сложившейся в мире обстановки, СССР предложил, чтобы эта сессия специальной декларацией «Осуждение ядерной войны» безоговорочно и навсегда осудила ядерную войну как самое чудовищное из преступлений, как попрание первейшего права человека — права на жизнь; чтобы государства — члены ООН объявили преступными актами разработку, выдвижение, распространение и пропаганду политических и военных доктрин и концепций, призванных обосновать «правомерность» применения ядерного оружия первыми и вообще «допустимость» развязывания ядерной войны. Подавляющим большинством голосов сессия одобрила советскую инициативу.

Теми же целями — снизить опасность ядерной войны — было продиктовано и другое советское предложение на XXXVIII сессии: о замораживании ядерных вооружений. За него проголосовали представители подавляющего большинства государств. Кроме того, Советский Союз поставил на повестку дня этой сессии вопрос о запрещении применения силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли и внес на ее рассмотрение проект соответствующего договора. СССР взял на себя обязательство не выводить первым в космическое пространство противоспутниковое оружие до тех пор, пока другие государства, в том числе и США, будут воздерживаться от подобных запусков.

Эти предложения — лишь часть комплекса инициатив, внесенных СССР в ООН в начале 80-х годов. В выдвинутом Советским Союзом «пакете» — и принятая по инициативе СССР декларация о предотвращении ядерной катастрофы, и взятое Советским Союзом в одностороннем порядке обязательство не применять первым ядерное оружие, и предложения о предотвращении гонки вооружений в космосе, «прекращении испытаний ядерного оружия, неприменении силы в международных отношениях.

При этом советские инициативы, нацеленные на кардинальное оздоровление климата в мире, неизменно получали и получают широчайший международный резонанс, поддержку подавляющего большинства государств — членов ООН, мировой общественности. И столь же неизменно наталкивались и наталкиваются на открытое и скрытое противодействие официального Вашингтона.

Самовольно взяв на себя роль вершителей судеб мира, нынешние творцы американской внешней политики, не смущаясь, попирают и свои собственные международные обязательства, обязательства страны, на территории которой расположена штаб-квартира ООН. Естественно, возникает вопрос: подходят ли вообще Соединенные Штаты для того, чтобы здесь находилась штаб-квартира столь важной организации? Пора бы американским руководителям понять, что ООН не бедный родственник Нью-Йорка, а международная организация равноправных государств, в которую входят и США, но не в качестве полицейского, а как рядовой член — наряду с другими 157 суверенными нациями.

В последние годы за океаном все чаще и настойчивее ведутся разговоры о том, что роль ООН в мировой политике пошла на убыль, высказывается разочарование относительно «нарушения баланса» и т. д. Конечно, ООН не реализовала всех своих возможностей, но американские политики озабочены не этим. Их раздражает утрата своих доминирующих позиций, крах «машины голосования»— одного из орудий американской дипломатии времен «холодной войны», а также возникновение в рядах государств — членов ООН влиятельного антиимпериалистического, антиколониального ядра.

Воля и решимость международного сообщества не раз сдерживали агрессивные устремления американского империализма. Мир сейчас был бы в еще более опасном положении, если бы наряду с усилиями миролюбивых сил ООН не играла позитивной роли. Этим и объясняются бесцеремонные попытки руководства США шантажировать эту организацию международного сообщества, менторски наставлять ее. Но политические камлании против ООН — это, по сути дела, свидетельство бессилия. В наше время трудно долго находиться в разладе с чаяниями народов. И если нынешние американские апостолы войны ставят свои узкие интересы выше общечеловеческих, то тем самым они противопоставляют себя всему международному сообществу.

И не Объединенным Нациям надо приспосабливаться к эгоистическим установкам США, а правящей верхушке этой страны следовало бы призадуматься над тем, к какой морально-политической изоляции может привести в конечном счете их авантюристический курс. Это убедительно продемонстрировала XXXVIII сессия Генеральной Ассамблеи ООН, «а которой Соединенные Штаты оказались, по сути, в полной изоляции. Их политику осудили даже представители ряда ведущих стран Запада — союзников США по блоку НАТО, которые высказали решительное возмущение в связи с преступной агрессией Соединенных Штатов против Гренады.

В нынешнем столетии человечество уже не впервые ищет спасения от войн на пути объединения мирового сообщества в международную организацию, цель которой — обеспечить мир и безопасность народов. Лига Наций не смогла выполнить возложенной на нее миссии — нацистская Германия вместе со своими союзниками по блоку развязала вторую мировую войну. Этому в немалой степени способствовали другие ведущие империалистические державы, которые надеялись, что милитаристская машина Гитлера обрушится только на Советский Союз. Просчет оказался очевидным и роковым: те, кто потворствовал нацистам, сами оказались жертвами кровавой агрессии. Таков исторический урок, урок жестокий, незабываемый, такова расплата за иллюзии и самообман в политике.

Но реакционным силам не дано остановить ход истории. 24 октября 1945 года, когда вступил в силу Устав ООН, под ним стояли подписи представителей 50 государств. С того времени мир пережил кардинальные изменения социально-экономического и политического характера. Сформировалось и окрепло содружество стран социализма, развалилась колониальная система. Даже в странах НАТО многие государственные и общественные деятели отвергают войну как средство осуществления внешней политики, решения международных споров. Флаги 158 государств — членов Организации развеваются сегодня на флагштоках у здания штаб-квартиры ООН на Ист-Ривер в Нью-Йорке. У международного сообщества есть возможности отвести угрозу ядерного апокалипсиса.

Острота этой задачи предопределяется сегодня опасным милитаристским курсом, который проводит администрация США на международной арене. Смотреть правде в глаза куда полезнее, чем тешить себя иллюзией, думая, что все и так обойдется. События могут принять и катастрофический оборот, если объединенная воля миролюбивых народов не воспрепятствует угрожающему развитию международной обстановки. Смрадная атмосфера американских военных приготовлений мешает людям жить, свободно дышать, строить свое будущее. Никто не хочет умирать — это самое естественное желание каждого человека. Так было всегда, так это и теперь. Но чтобы избавить человечество от ядерного уничтожения, необходимо реально оценивать масштабы и степень американской военной угрозы.

Сегодня фокус борьбы за сохранение мира сосредоточен в Европе. Здесь, в Европе, вспыхнули две мировых войны. Именно Западную Европу нынешние правители США сделали своим ядерным заложником и намереваются сделать первой жертвой новой мировой войны. Поэтому советская политика, прежде всего нацеленная на освобождение Европы от ядерного оружия, встречает столь яростное сопротивление со стороны американских апостолов ядерной войны. Поиск взаимоприемлемых решений не входит в планы вашингтонской администрации. Мировую общественность все более тревожит то, что американские авантюристы активизировали действия по достижению своих милитаристских целей всюду — в Европе, Азии и Латинской Америке, на Ближнем Востоке, используя для этого все возможные средства. Они лгут, нагнетают страх, маневрируют, сегодня воркуют голубями перед союзниками, а завтра их же шантажируют, выдвигают заведомо неприемлемые предложения, иными словами, пускаются на любые, уловки и ухищрения, чтобы уйти от серьезных переговоров по вопросам разоружения.

Ситуация, сложившаяся в мире, опасна, но человечество не может не верить в лучшее будущее. Мы, дети XX века, располагаем большим опытом, развитым научным мышлением, имеются у нас и реальные возможности для решения самых сложных глобальных проблем.

Люди на Земле все глубже понимают, что сегодня мир — не театр одного актера, а ядерная война —

не ковбойский фильм. Сегодня все в ответе за свое будущее. Борьба за мир на Земле — самое благородное в настоящий момент дело, освященное гуманнейшей идеей. Нашу Землю нельзя разделить на две планеты, а коль тек, то только мир, мир без войн и страха ядерного уничтожения обеспечит продолжение рода человеческого, его процветание.

Мировая общественность вправе требовать от США поворота к реальностям мирового развития, уважения мирового сообщества и его мнения, принятых в нем международных законов и норм поведения. Сегодня нельзя не услышать страстный призыв, прозвучавший в книге «Не допустить ядерной войны». Автор предисловия X. Калдикот пишет: «Мы должны неистово трудиться ради того, чтобы обеспечить жизнь всем детям мира. Не имеет значения, чистят ли наши дети зубы и хорошо ли они питаются, если существует возможность, что они не переживут следующие 20 лет»[596].

В нынешнем смраде шовинизма и милитаризма в США не просто прорваться трезвым голосам. Да и сила их влияния пока невелика. Но одно неоспоримо: критические выступления в адрес администрации Рейгана и ее курса становятся все более резкими. Например, американский публицист Р. Стил пишет о милитаристском характере правительства, «опьяненного идеей укрепления своей мощи и готового по малейшему поводу и без него пустить эту мощь в ход». И далее: «Одержимый идеей военной силы, Рональд Рейган так и не уяснил себе, что статус великой державы влечет за собой определенную ответственность. Это не просто возможность выкручивать руки другим. Это значит понимать, что сила имеет свои пределы, что национальный престиж можно подорвать, если поддерживать недостойные цели, что не все интересы являются „жизненно важными“. Наше правительство так и не стало — и теперь уже, видимо, не станет — зрелым»[597].

Газета «Вашингтон пост» пишет, что «администрация настолько часто демонстрировала свою силу, что ее притязания уже не вызывают уважения ни у врагов, ни у друзей». Автор статьи Дж. Крафт называет политику правительства безответственной и считает, что нынешняя «администрация безнадежно зарвалась». Он требует коренного пересмотра стратегии в глобальном масштабе, но выражает сомнение в том, что президенту достанет проницательности для осуществления такого пересмотра[598].

О пробуждении, хотя и медленном, тех сил в США, которые, стряхивая оцепенение последних лет, начинают поворачиваться к трезвым оценкам, говорит и статья редактора «Нью-Йорк таймс»: администрация США усиленно культивирует милитаристскую психологию. У конгресса есть власть спасти страну от сопряженного с рейганизмом упорного скольжения к войне. Вопрос стоит так: хватит ли у него для этого мужества?

Добавим — и желания. Нынешний милитаристский и шовинистический курс США требует повышенной бдительности. Кошельку с прибылями, помешательству на долларах и бреду о мировом владычестве не должно быть дано учинить «пляску смерти», взять верх над жизнью человечества.

Закономерен вопрос: почему же в США, при всех многочисленных доказательствах опасности нынешней политики для самого же американского народа, есть еще немало таких, кто столь равнодушно относится к милитаризации страны, к созданию кошмара всеобщего страха, угрозам своих лидеров разрушить другие страны, призывам руководящих маньяков к ядерной войне? Ответ кроется в глубокой аморальности системы, построенной на обмане, судорожном карабканье к успеху, наживе одних и страданиях тех, кто обречен на неудачу. И нет дела до того, что творится вокруг, — люди поглощены заботами, общее имя которым «доллар», заботами, которые занимают в иерархии ценностей куда более высокое место, чем мир, всеобщее, а не только американское, благосостояние, непреходящие общечеловеческие ценности и надежды.

Недооценивать опасность внешнеполитического курса нынешней администрации США, разумеется, нельзя. Но и переоценивать нет оснований. Есть силы — и в самой Америке, и за ее пределами, — которые понимают историческую бесперспективность политики милитаризма, войны и фашизма, полны решимости противостоять этому курсу, располагают для этого достаточными материальными и политическими возможностями.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

СИЛА И БЕССИЛИЕ

Американский писатель Джек Лондон известен своими проникновенными лирическими рассказами, восхитительными строками, воспевающими мужество человека, его гордость и любовь к жизни, ненависть к любой несправедливости. Времена «золотой лихорадки», Клондайк, суровый Юкон как бы оживают в его книгах, показывая не только трагические переплетения человеческих судеб, но и массовое умопомешательство от блеска золота, судорожное стремление к богатству и власти. Возможно, именно это личное ощущение процесса деградации человеческой морали, сутью которой становился доллар, и дало писателю возможность провидеть всю опасность общественного развития, основанного на культе денег и культе силы. Полвека назад это пронзительное предвидение Джека Лондона нашло свое отражение на страницах его фантастического романа «Железная пята». В нем он нарисовал картину захвата власти в США тайным союзом миллиардеров. Установление тоталитарного режима, деспотии кучки богатых сопровождалось террором, провокациями, кровавыми побоищами.

Действительность превзошла догадки, оказалась богаче фантазии писателя. В Европе «железная пята» уже уничтожила около 50 миллионов человек, группа правящих олигархов в США готовит ныне уничтожение всего человечества. Страдая неизлечимой болезнью исторической слепоты, правящие силы современного империализма упорно и целенаправленно ведут дело к гальванизации фашизма, прежде всего в США, стараются; объединить все правые силы вокруг лозунгов крайней реакции. Лихорадочное возбуждение шовинизма и взлет милитаризма в США — этом прибежище реакции — создали в мире предельную напряженность, чреватую ядерной катастрофой.

На службе зловещей программы американского империализма состояли все послевоенные годы буржуазные средства массовой информации, политология, общественные науки в целом. По мере того как сдвигалась вправо вся жизнь в США, их экономические и политические институты, становились все более реакционными и средства идеологической борьбы, включая политологию. Политическая наука выбросила, как уже говорилось, на «рынок идей» десятки доктрин, обслуживающих конкретные военно-стратегические установки правящих кругов и их исполнительного комитета — правительства.

Но процесс политического поправения, вытолкнувший к власти президента, «жизненной мудростью» которого, по словам канадской «Ситизн», являются пошлости пивной в гольф-клубе, все же не был однозначным. Правым и ультраправым силам приходилось и приходится преодолевать сопротивление и тех сил, которые предпочитают реалистические оценки происходящего в мире, считают, что не война и конфронтация, а мир и сотрудничество соответствуют «национальным интересам» США. Подобные настроения находят свое отражение и в политологии. Их влияние в американском тоталитарном государстве не следует преувеличивать, но и при этой оговорке они представляют интерес по существу их критических линий, по методам воздействия на общественное мнение, по проблемам, которые служили объектами наиболее острых столкновений между двумя главными — относительно реалистической и ультравоинственной — тенденциями в политике.

Как уже говорилось, постоянным генератором напряженности в послевоенном мире является американский империализм. Правящим кругам США послевоенная международная обстановка казалась как нельзя более подходящей для установления «нового мирового порядка». Но, памятуя, что политика войны требует нагнетания шовинизма дома, пропагандистская машина монополий прилагала все усилия, чтобы создать в стране обстановку истерии и политической инквизиции. М. Гордон и К. Вайнс замечают: «Газеты обсуждают превентивную войну, американские летчики открыто говорят об атомной бомбардировке России, а один генерал записал в своем дневнике: „Война! Как можно скорее! Сейчас!“[599]

Участие США в совместной с Советским Союзом борьбе против нацистской Германии оставило заметный след в умах и настроениях американского народа. Чтобы изменить идеологический климат, понадобился Джозеф Маккарти с его фашистскими методами «охоты за ведьмами». Инквизиция Маккарти навела нужный монополиям «порядок» в стране. Резко снизилась общественная активность. Критика внешней политики стала глуше. Ярые антисоветчики, временно приунывшие, воспрянули духом и развернули широкую антикоммунистическую пропаганду, активно взялись за фашизацию страны.

Период маккартизма во многом изменил и характер политической науки: ее реакционные черты обострились, а критические мотивы были приглушены. Повысился спрос и на апологетику. Все больше появлялось книг, в которых безудержное восхваление внешнеполитического курса теснило разум на задворки. Где-то в конце активного маккартизма бывший министр юстиции США Ф. Бидл заметил: «Шаг за шагом мы создали благоприятные условия для прихода новой тирании» и позволили «зажать нам рты, закрыть глаза, заткнуть уши»[600]. А еще позднее личный друг и советник Маккарти Рой Кон признает, что путем создания удушливой политической атмосферы, методами шантажа, угроз, лжесвидетельств, фальшивок и тому подобного ставилась задача «отлучения от общества не только индивидуумов, но и идей, которые они поддерживают»[601]. Дело шло в конечном счете к диктатуре «своего рода фашизма»[602].

Как ни бесновалась реакция, американскому народу удалось в то время преодолеть фашизм в его маккартистской форме. Но победа была далеко не полной, ибо реакция сумела за эти годы отобрать многие позиции у трудящихся масс, усечь некоторые принципы демократии даже в их буржуазном выражении. Обстановка в США резко изменилась, она стала гораздо податливее к усилению в стране тоталитарной власти крупнейших корпораций, для деятельности фашистских группировок. Маккартизм создал условия для роста и укрепления ультраправых, прихода их к власти в 1980 году. О том, как глубоко маккартиэм пустил корни в жизни США, как вошел в плоть и кровь «стражей демократии и свободы», свидетельствует доклад ЦРУ, содержащий данные о том, что американская охранка в борьбе с прогрессивными организациями черпала «вдохновение и практические рекомендации» в речах Гитлера. ЦРУ тщательно изучало также «технику» допросов, применения наркотиков и другие стороны опыта гестапо.

Устранение Маккарти отразилось на общественной жизни. Критика республиканской администрации Эйзенхауэра со стороны демократов усилилась. Разумеется, она в значительной мере диктовалась интересами борьбы за власть. Но эта критика отражала и реальное беспокойство наиболее дальновидных политиков страны за международные позиции США. Возрастало понимание, что так называемый жесткий курс, таящий постоянную опасность войны, ведет к падению престижа и влияния США.

С. Барр в работе «Граждане мира»[603], в целом апологетической, все же критикует внешний курс за то, что он основан на ложных предпосылках. По его мнению, международная политика США исходит из следующих штампов-стереотипов: только Россия мешает установить прочный мир; только США могут обеспечить свободу в любой части мира, поддерживая при этом антикоммунистов, реакционеров и даже фашистов; только свободное предпринимательство, американские методы и доллары в состоянии обеспечить необходимый порядок на земле. Надежды эти ложны, признает С. Барр. Мир настолько сложен и противоречив, устремления людей настолько различны, что развитие событий не может быть подчинено воле одного государства. Как заметили позднее Э. Стиллмен и У. Пфафф, не может быть серьезных изменений в американской внешней политике до тех пор, пока она не откажется от убеждения в своем «праве» вмешиваться в чужие дела. В противном случае последствия для Америки могут оказаться еще более тяжелыми, чем просто бессилие и изоляция»[604].

В сборнике «Политическая экономия американской внешней политики» признается, что США нуждаются в разумном понимании проблем XX столетия, соответствующих целей политики, эффективных и морально полноценных средств для достижения этих целей. И чем скорее они прекратят попытки «экспортировать американский образ жизни или американскую систему частного предпринимательства, тем действеннее будет внешняя политика»[605].

Особенно остро внешняя политика критиковалась, во-первых, за стремление к диктату в международных делах, а во-вторых, за неподвижность позиций, их несоответствие реальной обстановке на мировой арене и неспособность приноровиться к этой обстановке.

Лозунги диктата и войны всегда пропагандировались наиболее реакционными силами. «Определенно нельзя так быстро забыть, что концепция всеобщей войны была впервые провозглашена имперской Германией в первую мировую войну и затем нацистской Германией во вторую мировую войну»[606].

Среди буржуазно-либеральных критиков конца 50-х годов росло число авторов, которые выражали свое беспокойство не только грубой упаковкой внешнеполитического авантюризма, но и самой сутью политики. Обнаруживая возрастающее несоответствие между политическими амбициями и новой расстановкой сил в мире, определенная часть политологов пыталась устранить это несоответствие и овладеть, как говаривал в свое время Бисмарк, искусством возможного.

Относительно острая реакция «либералов» на поведение США на международной арене объяснялась пониманием и того факта, что атомное оружие не может конструктивно ответить ни на один вопрос международной жизни, что любая политика в современном мире обязана исходить из реальностей, а не из ложного представления, будто солдаты, оружие, угрозы, деньги, окрик или даже война в любом ее варианте могут принести успех и славу стране, отвечать ее подлинным национальным интересам.

В многочисленных писаниях либеральных критиков, оживившихся после Маккарти, много невероятных словесных ухищрений, политических пируэтов, противоречий, завуалированной апологетики. Но в них отражены и реальности настроений, существовавших в то время в США. Их анализ полезен для понимания событий и процессов, происходящих в Соединенных Штатах середины 80-х годов.

Сравнительно более последовательным критиком внешней политики США того времени можно назвать Дж. Уорберга. Особенность его в том, что Уорберг критикует обе партии. В работе «Программа действий» он пишет, что «ни республиканцы, ни демократы не могут сказать, что американская послевоенная политика была успешной»[607]. Аналогичные позиции он отстаивает и в книге «Кризис Запада». Политику военных блоков Уорберг считает ошибочной. Сколачивание военных союзов сделало страну основным защитником статус-кво и подорвало американское влияние на массы человечества, которые хотят аграрных реформ, лучших жизненных условий и освобождения от иностранного влияния. Вместо того чтобы сосредоточить внимание на Азии, США связались с «бесперспективной Европой». Поставив в центр европейской политики Западную Германию, США восстановили против себя другие народы Европы, считающие Германию источником европейских бедствий. Связав себя тесными узами с Англией и Францией, США потеряли влияние в Азии и Африке, так как любая поддержка колониальных держав питает «ненависть к Америке по всему Ближнему, Среднему и Дальнему Востоку»[608].

Правоверность буржуа не дает Уорбергу возможности увидеть движущие пружины политики — интересы монополий. Причины неудач и провалов он ищет в несовершенстве политического руководства страной. (К этому же приему политологи прибегают и в отношении Р. Рейгана, возлагая ответственность за провалы американского внешнеполитического курса на некомпетентность, необразованность и легкомыслие президента.) Дж. Уорберг пишет, что негибкая и лишенная воображения внешняя политика явилась результатом в большой мере «нежелания популярных лидеров рискнуть своей популярностью ради защиты или осуществления непопулярных дел». Поскольку руководители страны не заботятся о «гуманных и созидательных импульсах», народ США живет в состоянии невежества, равнодушия и самодовольной самоудовлетворенности, как если бы в мире не было ничего более важного, чем новые автомобили, новые дома, новая одежда, новые предметы и понижение налогов.

Спорить трудно. И негибкая политика, и самодовольство, и многое другое — все это верно. Но при внимательном чтении Уорберга позиция его проясняется — он пытается взвалить все беды на плечи политиков, идеологов, неудачи объяснить несовершенством механизма принятия решений, то есть изобразить дело таким образом, что политическая жизнь имеет своим источником и законодателем человеческое сознание. Экономические интересы упоминаются вскользь, глухо, остаются в стороне.

В своих предложениях Уорберг идет дальше многих своих собратьев. Он пишет, например, что «наступило время искать взаимопонимание с Советским Союзом»[609]. Обстановка в мире такова, что формирование единого атлантического «фронта против остального мира» бессмысленно. Значительно более достойный выход — скромно жить в мире, «который навсегда ушел из-под нашего господства и контроля». Неприятие курса на «мировое господство» очевидно. И все же автор сожалеет, что надежды США на создание «мировой империи» оказались иллюзорными. В новых условиях он зовет к проведению «новой» политики, главным содержанием которой должно быть завоевание дружбы с незападными народами. Уорберг считает, что для США необходимо перевести борьбу из военной области в политико-экономическую сферу, результатом чего будет «сосуществование». Оно определяется как «конкурентное ухаживание за умами людей всего мира»[610].

Достаточно остро чувствует авантюризм политики США и другой политолог, Л. Бромфилд. Он высмеивает попытки свалить на Советский Союз вину за создание международной напряженности. «Предположите, — пишет он, — что армии Советской России находятся на канадской границе и нас окружает кольцо аэродромов, что русские имеют армии в Мексике, как мы имеем в Корее, аэродромы в Центральной Америке и в Карибском бассейне, снабжают оружием пограничные с нами государства и даже поставляют солдат. Ну как?»[611] — спрашивает Бромфилд.

Вашингтон стремится оправдать вооружение Западной Европы необходимостью «обороны против России», но почему-то игнорирует факт, что европейские народы не испытывают тех ужасов и тревог, которые так заботливо создаются в США Пентагоном и определенными газетами и политическими деятелями. Автор иронизирует, что американцы по загадочным причинам больше заботятся о безопасности Европы, чем сами европейцы.

Бромфилд пытается нащупать и внутренние причины, оказавшие, по его мнению, влияние на провалы во внешней политике. Во-первых, «американский народ и даже его представители в конгрессе все больше отстраняются от действительного участия в управлении и во внешней политике». Проведение политики «перешло в руки назначаемых бюрократов, не имеющих прямой ответственности перед народом»[612]. (В конце 70-х годов Дж. Янг, известный в США специалист в области этики, придет к следующему выводу: «Если ранее считалось, что проблемы можно решить с помощью центральной власти в Белом доме, то теперь в ней видят лишь источник проблем для общества»[613] .)

Во-вторых, продолжает Бромфилд, многие американцы думают о других народах, оценивают их поведение, культуру, политику, исходя из собственных привычных представлений об американском образе жизни, определяют ценности или недостатки политического или государственного устройства в других странах применительно к порядкам, заведенным в США. И это верно. Немало американцев убеждены в своем национальном превосходстве и непогрешимости. Один из старейших профессоров Массачусетского технологического института, Г. Фримэн, подчеркивает, что в Америке культивируется такой «образ Советской России», который должен вызывать «ненависть к самому понятию социализма»[614]. На этой базе уже легче убедить американцев в необходимости уничтожения социалистических стран любыми методами, включая ядерную войну, и установления в мире американских порядков.

Л. Бромфилд пишет, что в США создана обстановка интриг, безответственности, лжи и обмана граждан, в результате чего они уже не могут отличать черное от белого. Простые люди отданы на милость безнравственности и беспринципности. Нынешнее поколение «не знало ничего, кроме извращений пропаганды»[615].

Бромфилд верно замечает, что в США создана обстановка страха, цинизма, равнодушия. Но, по его рассуждениям, в плену тенденциозной пропаганды оказались не только массы американцев, но и те силы, которые определяют политику. По Бромфилду, это правительство и общественное мнение, но не социально-экономические силы, которые формируют и правительства, и общественное мнение. Он не в силах понять, что обстановка страха создается сознательно и в корыстных целях, ибо она наилучшим образом способствует политике реакции внутри страны и агрессии за рубежом, что народные массы не имеют доступа к средствам создания общественного мнения, а то «общественное мнение», которое выдается в США за доминирующее, формируется средствами массовой информации, являющимися собственностью корпораций.

О Честере Боулсе уже говорилось, когда рассматривались его позиции относительно американской политики в «третьем мире». Но в своих работах он затрагивает и более общие проблемы международной жизни. В книге «Американская политика в революционном мире» Боулс признает полное банкротство курса во внешних делах. Он отмечает, что лидеры страны не сумели оценить нового соотношения сил на мировой арене, которое заметили все, кроме политиков. Вместо трезвых выводов руководители ударились в риторику: «Безболезненное освобождение», «массированное возмездие», «искусство хождения по кромке». Фразы оказались бессмысленными. Они «дорого стоили США, значительно дороже, чем это можно было позволить»[616], поскольку отражали иллюзии, а не реальные задачи.

Но, обругав политиков за иллюзии, Ч. Боулс оказался не в состоянии предложить ничего, кроме новых иллюзий. Америка должна выступать не только как «партнер», но и как «архитектор» мировых порядков. «Без такого взгляда люди погибнут»[617]. Сумасбродная идея «американской империи» и потом не покидала Боулса. В статье, опубликованной в журнале «Форин афферс» в июле 1962 года, Боулс грезит о том времени, когда американская «преданность демократии» будет руководить в мире будущего. Если этому суждено сбыться, пишет он, американский народ возьмет на себя роль, которую еще ни одна преуспевающая и могучая нация не брала на себя за всю историю цивилизации.

В провалах на международной арене не виноваты, как пишет Боулс, ни капиталистический класс, ни американская «демократия». Они объясняются плохим руководством и неспособностью лидеров «признать новые требования быстро изменяющегося мира»[618]. Вспомним, что и Бромфилд и Уорберг говорили то же самое. Никто не хочет говорить об экономических властителях США, в интересах которых осуществляется агрессивная политика США. Но охотно атакуют ставленника монополий — правительство.

Уже перед запуском первого спутника Земли появились работы, содержащие попытки критически оценить некоторые важные аспекты американской внешней политики. Тому много причин. Политика «холодной войны» потерпела жестокие провалы. Народы мира все нагляднее убеждались, что эта страна выступает в качестве реакционной силы, отстаивающей политику колониализма, агрессии и вражды между народами. Особую тревогу вызывали притязания американского империализма на мировое господство. Но крушение этих планов оказалось настолько явным, что даже наиболее видные запевалы экспансии начали открещиваться от идей «мировой гегемонии». Например, Д. Перкинс пишет, что США не могут контролировать события на всем земном шаре и приказывать остальному миру. У. Липпман бросает внешней политике США обвинение, что она «прошла мимо потрясающих сдвигов в общественном мышлении, сравнимых с переходом от теории мироздания Птолемея к астрономии Коперника».

После спутника подобные мотивы стали звучать гораздо резче, хотя к ним добавились в изрядной доле испуг и растерянность. Эра самоуверенности кончилась, писали позднее американские газеты. Советский спутник Земли властно вмешался в международные отношения.

Время принудило некоторых политологов и к пересмотру собственных взглядов. Липпман, например, сделал вывод о полном банкротстве политики силы. Он с тревогой констатирует, что политика «с позиции силы» не имеет общенациональной цели, которая бы объединяла и двигала общество вперед, в том числе и на мировой арене.

Другой пример. В начале пребывания Эйзенхауэра у власти Э. Хьюз сочинял речи для президента. В них он вкладывал и свои личные взгляды, показав себя активным защитником политики «холодной войны». Насколько большой сдвиг произошел в мышлении Хьюза, говорит его книга «Америка уязвима». В ней он констатирует, что США «повсюду потеряли истинную перспективу политической реальности»[619]. Он пишет, что оказались опрокинутыми не только теории «холодной войны», различные воинственные доктрины, но и понятия американцев о свободе, законе и т. д. Что же касается внешней политики последних лет, то она была, по признанию Хьюза, ошибочна по своим предпосылкам и бесполезна по результатам.

В такой постановке вопроса — ключ к пониманию складывающихся настроений. Раньше даже «либеральные» критики атаковали внешнюю политику с позиций глубокой убежденности, что США держат в своих руках судьбы мира. Иными словами, и в подобного рода критике звучали высокомерные ноты: ничто, мол, не может поколебать «американское лидерство». Отсюда, собственно, проистекали разглагольствования об «американском веке», о США как наследниках империй прошлого и даже всей мировой цивилизации. Но вдруг мираж исчезает.

Показательна в этом плане статья Б. Келлерман под характерным названием «Два Кеннана»[620].

В статье, посвященной историческому наследию доктрины Монро, опубликованной в сентябрьском выпуске «Нью-Йорк таймс мэгэзин», историк Гэддис Смит привел цитату из объемного доклада, который Джордж Фрост Кеннан представил государственному секретарю Дину Ачесону в 1950 году: «Мы не можем быть слишком принципиальными в отношении методов обращения с местными коммунистами… Если идеи и традиции демократического правления оказываются слишком слабыми для успешной амортизации коммунистического наступления, то мы должны признать, что жесткие репрессивные меры правительства, возможно, являются единственным решением». Такие методы, продолжал Кеннан, могут быть «предпочтительными и на деле единственными возможностями остановить дальнейшие успехи коммунистов». Назвав это «кеннановским заключением 1950 года», Смит заметил, что оно красной нитью прошло через более чем треть века американской политики.

Всего через две недели после появления очерка Смита журнал «Нью-Йоркер» напечатал «Размышления» самого Кеннана: два письма, написанных им неназванным друзьям, одно — русскому, другое — американцу. Контраст между этими недавними письмами и «кеннановским заключением 1950 года» разителен. Теперь, на 80-м году жизни, Кеннан обратился с призывом дать национальный самоотчет, с тем чтобы помочь двум сверхдержавам «избежать катастрофы». Он призывает своего русского друга быть осторожным с «психологией осажденных в крепости», которая, по Кеннану, всегда извращала советское восприятие действительности и оказывала дурное влияние на советскую внутреннюю и внешнюю политику. Американца он убеждает пересмотреть свой взгляд на СССР как на «врага» и с подозрением отнестись к американским средствам массовой информации в связи с тем, что они изображают СССР с его «наиболее страшных, безрассудных и антигуманных сторон».

Как показывают эти письма и статья Смита, Кеннан после пяти десятилетий службы до сих пор пользуется весом, по крайней мере в определенных кругах. Эти две вещи, неимоверно далекие друг от друга по своим позициям, также напоминают нам о противоречии, преследовавшем Кеннана на протяжении значительной части его карьеры. Проблема, как указывает Бартон Геллман в предисловии к своей книге «Споря с Кеннаном», в том, что существуют два Джорджа Ф. Кеннана. В 40-е и 50-е годы существовал Кеннан из статьи Смита — дипломат-практик и боец «холодной войны», который, говоря словами Геллмана, «трубил тревогу против русских и разрабатывал стратегию „сдерживания“. Ближе к настоящему, с конца 70-х годов, появился Кеннан „Нью-Йоркера“ — миролюбивый историк дипломатии, чьи труды состоят главным образом из старых рассказов, преподнесенных как современные уроки, и проповедей против ядерного оружия.

«…Этот последний из предостерегающих рассказов Кеннана о губительных результатах бездумных военных игр заставляет вспомнить „загадку Кеннана“: почему получилось так, что труды раннего Кеннана, сторонника „холодной войны“, продолжали пользоваться влиянием в Вашингтоне на протяжении 40 лет, тогда как поздний Кеннан, мыслящий миролюбец, почти напрочь был исключен из процесса выработки политики? Конечно, потому что Кеннан… неоднозначен в своих симпатиях; творцы нашей политики убеждены в своей правоте. Он скорее озабочен сохранением мира; они — тем, как выиграть войну».

Перед политической наукой возникает много незнакомых доселе проблем. Надо было объяснить суть происшедшего. Надо было привыкать, приспосабливаться к «глобальной иронии» и растущему недоверию, охватившим даже правителей «дружественных» государств. Надо было вырабатывать новые линии поведения по отношению к Советскому Союзу, да и к другим странам.

Если взглянуть на работы Ч. Боулса, изданные после 1957 года, то в них можно отчетливо увидеть не только реакцию на важнейшее событие современности, но и понимание необходимости сформулировать новые доктрины, соответствующие новым реальностям. Боулс признает, что достижения СССР развенчали так настойчиво пропагандируемые «преимущества» капитализма американского образца в глазах народов мира и особенно развивающихся стран. Он пишет, что политика США не смогла ни приобрести уважение народов мира, ни создать неприступную военную оборону, ни обеспечить справедливый и прочный мир. Поэтому США остро нуждаются, по его мнению, в новом подходе, в откровенном и честном анализе «отношений с миром».

Что же он предлагает? Он по-прежнему отрицает войну как средство решения спорных вопросов. Выступает за устранение жесткости «холодной войны» и создание «шаг за шагом основ для прочного мира». Вроде бы все правильно. И все же Боулса продолжает гипнотизировать политика силы. Он пишет, что успехи Советского Союза не должны вести к «безоговорочной капитуляции» США, а поэтому необходимо иметь мощные вооруженные силы. Иначе, запугивает Боулс, мы окажемся «рано или поздно живущими в мире, где будут господствовать Советы»[621]. Честного анализа отношений с миром не получилось.

В работе «Программа на 1961 год» Боулс как бы суммирует свои взгляды на политику США. Не без основания ее можно отнести к тем работам, которые начали идеологическую подготовку «курса Кеннеди». Боулс признает, что американский народ устал и больше чего бы то ни было другого он хочет мира и спокойствия. Народ США не желает, чтобы его дети маршировали на войну, а города были разрушены.

Политика, которую проводит правительство, «бесцельна и противоречива». Коммунисты говорили о мире и дружбе, мы же настоятельно повторяли уставшему миру избитые лозунги «холодной войны». В результате «русские завоевали всеобщее признание за свое стремление покончить с „холодной войной“[622]. Автор критикует «узкое понимание» успехов Советского Союза лишь как военных или экономических. Это вызов нашей вере, нашему образованию, нашим ценностям, нашей технологии, нашей экономической системе, нашей жизнеспособности и нашей способности общаться не только друг с другом, но и со всем человечеством.

Новая обстановка требовала новых аргументов. Устав от критики, пометавшись из стороны в сторону в поисках доктрин, учитывающих реальности мировой обстановки, многие политологи вернулись к старому, уже обкатанному тезису: Советский Союз ждет случая, чтобы напасть на США. Все вернулось на круги своя. После второй мировой войны, оказывается, только американская атомная бомба удержала Советский Союз от нападения на США. А вот, мол, после 1957 года, пишет У. Ростоу, Советы предприняли новое наступление на «свободный мир», начали «ядерный шантаж», с тем чтобы понудить Запад к отступлению. При этом Ростоу заявляет, что коммунисты ради достижения «мирового господства» готовы на все, вплоть «до прямого нападения» на США[623]. Какой же отсюда вывод? Его дает другой апостол войны, С. Поссони. Такая позиция Советского Союза может «навязать американцам стратегию превентивного, или упреждающего, удара»[624]. Поэтому остается хотя и чреватый войной, но единственный путь — милитаризация и гонка вооружений. О чем бы ни говорили американские идеологи, вывод один: милитаризация. Хоть война, хоть мир, а вооружаться нужно беспрерывно.

Много доктрин выдвинули американские идеологи после 1957 года. Проникнутых страхом и раздражением. Аналитических и воинственно-крикливых. Но, пожалуй, всем им присуща озабоченность за положение США в мире в условиях, сложившихся после запуска первого спутника Земли. Вильямс, например, в книге «Трагедия американской дипломатии» признает «глубокий кризис» политики США. Автор обвиняет послевоенные правительства в том, что их действиями была создана гнетущая обстановка страха и ожидания военной катастрофы. Базируя свою политику на идее «крестового похода против коммунизма», внешняя политика США «закрыла дверь любым результатам, кроме „холодной войны“[625]. А. Этзиони в работе «Трудный путь к миру» рассказывает о том, как однажды американский летчик-истребитель, выпустив снаряды, развил такую скорость самолета, что обогнал собственные снаряды и был сбит ими. «Часто кажется, что мы (американцы) следуем по стопам этого летчика»[626].

Некоторые авторы выражают обоснованное беспокойство относительно того, что американцы имеют явно превратное представление о политике правительства. В книге «Государство войны» отмечается, например, что действительная картина агрессивного милитаризма резко расходится с мнением среднего американца о своей стране, которая кажется ему жаждущей только мира. А факты говорят об иллюзорности подобного представления, они показывают, что государство войны должно найти свое окончательное выражение в войне. Всему миру известно, продолжает автор этой книги, что американский империализм стремится переделать мир «по своему образу и подобию»[627]. Все это, с тревогой отмечается в книге У. Ледерера «Нация баранов», может привести к печальному финалу национальной драмы: американцы превратятся в баранов, не знающих, что их ведут на убой. Но может произойти и другое. Как писал последний оставшийся в живых из братьев Кеннеди — Эдвард, многие из американцев, потеряв веру в собственную систему, придут к заключению, что она «не стоит того, чтобы ее спасать»[628].

Дж. Ньюмэн в книге «Правление безумия» предостерегает против «тенденции, находящей выражение в многочисленных попытках заставить американский народ принять идею ядерной войны и убедить его в том, что убежища дадут возможность уцелеть большинству из нас»[629]. Кстати, об убежищах, упомянутых Ньюмэном. Их строительство в то время превратилось в национальный психоз. Для разжигания его проводились всеобщие тревоги. На сооружении частных и коллективных убежищ, на визгливой пропаганде вокруг этой национальной аферы наживались строительные компании, но не только. Авантюра с убежищами поддерживала страх американцев перед войной, взвинчивала нервы нации. Предполагалось, что после воя сирены и торопливой рыси в подземный склеп американец будет не так критичен к росту налогов и восприимчивее к пропаганде войны.

Но не всегда все идет, как хотелось бы. Так и с убежищами. В книге «Прячущаяся Америка» рассказывается следующее. В июне 1961 года президент Кеннеди призвал строить противоатомные убежища. Появились специальные компании, предлагавшие все, что потребуется человеку под землей во время атомной войны. Мошенничество разрасталось. В продажу поступила даже консервированная вода. Началось микрофильмирование наиболее важных документов. В штате Небраска, проявляя трогательную заботу о сохранении коровьего рода после ядерной войны, правительство построило убежище на 77 коров, 2 быка и 3 пастухов. Общенациональная паника, однако, дала совсем не те результаты, которые ожидались. Подземные убежища подействовали, «словно бульдозер, разворотивший скалы апатии в американской жизни»[630]. Многие «впервые осознали, что холодная война — штука чрезвычайно серьезная. Эти люди поняли, наконец, что если не найти выхода, произойдет катастрофа»[631].

Как верно заметил К. Казинс, «если ту энергию, деньги и ресурсы, которые сейчас тратятся на убежища, направить не создание лучшего мира, то мы надежнее обеспечим американское будущее, чем все подземелья, которые можно выстроить за тысячу лет»[632]. Дж. Горовиц подчеркивает, что пропагандисты стратегии «атомных игр» социально опасны. И дело вовсе не в том, каков моральный облик их авторов — он стоит за пределами элементарных понятий о морали. Особую тревогу вызывает то, что концепция «игр в войну» постепенно приучает общественность рассматривать войну «как обычное явление»[633]. Он показывает беспочвенность иллюзии и об ограниченной войне, скажем, в Европе. Это не что иное, как «мизантропическое выражение изоляционизма, предполагающее, что европейцы снова будут сражаться за интересы Соединенных Штатов», а американцы — «наслаждаться зрелищем того, как Европа разорвет себя на куски»[634]. Понимая нелепость стратегии, рассчитанной на атомную войну, Горовиц призывает перейти от политики, основывающейся на морали антикоммунизма, к политике, базирующейся на общем выживании и на праве народов самим выбирать социальную систему.

Много критики выпало в это время на долю военных. Отмечают, что их роль в делах государства не имеет прецедента в истории страны. Если учесть «наследственный» аморализм американской военщины, то опасность провокаций возрастает многократно. У профессиональных стратегов, отмечает автор работы «Стратегия и совесть», профессиональная глухота к голосу совести. «Для стратега цели — всегда лишь кружки на карте. Многократное убийство — соответствующий коэффициент. Ядерный потенциал — понятие, аналогичное теплоемкости, электрическому потенциалу или кредитоспособности концерна»[635]. Пропаганда войны падает на весьма благодатную почву равнодушия. Американцы, как отмечает Раппопорт, не имеют позитивной национальной цели, что делает их восприимчивыми к ложной и гибельной пропаганде крестового антикоммунистического похода. В американском обществе господствует самодовольство, совесть его спит. Американцы любят звуки военных труб и парады, ибо они и понятия не имеют об ужасах войны, которая всегда обходила их стороной. Не встречая сопротивления, пропаганда, на которую монополии тратят огромные деньги, ведет преступную проповедъ войны, а правящие круги страны — «глупую, грязную и опасную игру интриг и подрывных действий»[636].

Реалистически мыслящие ученые пытались и пытаются доказать пагубность термоядерной войны. Например, Т. Стониер в работе «Атомное бедствие» рассматривает гибельные последствия для всего живого на земле ударной волны, светового излучения, проникающей радиации, радиоактивного заражения местности. Он пытается нарисовать трагическую ситуацию, которая неизбежно возникнет после войны. Говорит о неотвратимости массовых психических заболеваний, эпидемий, о нарушении биологического равновесия в природе (птицы гибнут от малых доз радиации, насекомые малочувствительны и быстро размножатся; леса, особенно сосновые, погибнут, что приведет к эрозии почвы и т. д.). Как отмечает автор книги, такая перспектива должна убедить людей, что «забота о мире является не только чрезвычайно разумной и уважаемой, но для нашего поколения стала обязательной»[637].

Видный американский психолог Ч. Осгуд пишет, что трудно дать людям убедительное представление об опасности ядерной войны, когда они незнакомы даже с обыкновенными бомбардировками. Нелегко это говорить, но, может быть, для нас (то есть американцев. — А. Я.) было бы лучше всего, если бы около какого-либо большого города случайно взорвалась ядерная боеголовка и взрыв показывали бы по телевидению. Возможно, после этого американцы взяли бы в толк, что «решать политические вопросы посредством ядерных бомб — все равно что пользоваться динамитом, чтобы избавиться от мышей в доме»[638]. Эту же точку зрения высказывает и профессор С. Хьюз. Касаясь воображаемого ядерного взрыва над США, он пишет, что «иной раз меня так и подмывает желание, чтобы такая ужасная вещь произошла»[639]. (Заметим в скобках, что в конце 1983 года в США был снят и показан по телевидению фильм «На следующий день», основанный на сценарии, близком к приведенным высказываниям Осгуда и Хьюза. Фильм потряс многих простых американцев. На политике Белого дома это не сказалось, да и не могло сказаться.)

Аргументация, конечно, крайне острая. Но не ради сенсации она приводится. Печально то, что отсутствие трагического опыта оборачивается плохо и для самих американцев, и для народов, уже познавших ужасы войны. Конечно, подобные «если бы» абстрактны, и никто не желает, чтобы термоядерные взрывы случились над США и передавались по телевидению. Больше того, саму эту аргументацию, хотя она и понуждает к мыслям о судьбах мира, вряд ли можно считать допустимой.

По разным причинам критика международного курса США разворачивалась по широкому фронту. Она отчетливо отражала новые реальности мировой обстановки, изменения в соотношении сил, растущее недовольство агрессивной политикой правящих сил США внутри страны и за рубежом. Так или иначе, но Соединенным Штатам пришлось пойти на определенные модификации в своей внешней политике с акцентом на международное сотрудничество, переговоры и договоренности. Но с приходом к власти демократа Дж. Картера и республиканца Р. Рейгана над человечеством вновь нависла угроза ядерной войны и катастрофы.

Внешнеполитический курс США претерпел эволюцию, амплитуда которой необычна даже для этой отличающейся бурным политическим темпераментом страны. От содействия разрядке международной напряженности, нормализации советско-американских отношений в начале десятилетия (70-е годы) США перешли к противоположной линии на его исходе.

Каковы же причины и сам механизм этой эволюции? Речь идет, в сущности, о том, чтобы понять, что же является эпизодом в американской политике — разрядка напряженности или конфронтация и курс на войну? Ответы на эти вопросы во многом помогают увидеть в правильной перспективе внешнеполитическую деятельность рейгановской администрации, позволяют составить более точное представление о развитии международной обстановки в целом, на которую — нужно ли говорить — США накладывают столь негативный отпечаток. Понятно, что участие США в оздоровлении международных отношений определялось комплексом причин разной глубины, длительности и силы воздействия. Наиболее фундаментальная — прогрессирующая ликвидация разрыва в общей мощи между СССР и США, между социализмом и капитализмом, если говорить в более широком плане. Советский Союз достиг военно-стратегического паритета с США, который обессмысливал курс на конфронтацию с СССР. На этот главный фактор наложились, усиливая его, некоторые другие, относительно частные. Страна была охвачена «вьетнамским синдромом», ставшим серьезным препятствием на пути продолжения агрессивной, или, как ее называли в США, «глобалистской», политики. Обострилась необходимость усилить внимание к внутренним, в первую очередь социальным проблемам, что дополнительно ограничивало «глобализм», требующий гигантских затрат.

Преобразование всех этих импульсов в разрядку выпало на долю республиканской администрации, политический профиль которой ослаблял противодействие тех, кому разрядка была не по душе. Ф. Холидей считает, что перед администрацией Р. Никсона, пришедшей к власти в 1968 году, стояли следующие задачи: достичь соглашения с СССР по ограничению стратегического ядерного оружия и в то же время расширить существующие преимущества США в областях, не охваченных соглашением; использовать соглашение по стратегическому оружию и советско-американской торговле для того, чтобы СССР прекратил помогать своим союзникам в «третьем мире», особенно Вьетнаму; вести переговоры с СССР по проблемам Европы таким образом, чтобы усилить давление на политическое единство советского и восточноевропейских обществ[640].

Вынужденные в силу сложившихся обстоятельств сесть за стол переговоров, США в лице Никсона — Киссинджера остались верны себе. Приведем лишь несколько фактов из исследования Сеймура Херша «Цена власти». 6 февраля 1969 года Никсон на пресс-конференции заявил, что ратификация Договора о нераспространении ядерного оружия всеми правительствами, как обладающими, так и не обладающими им, — в интересах мира, и выразил уверенность, что большинство друзей США в Западной Европе присоединятся к ним в этом вопросе. Однако сотрудники Совета национальной безопасности знали, что Никсон и Киссинджер относятся к договору враждебно, а за день до публично выраженной поддержки Договору Никсон подписал Меморандум № 6, в котором, в частности, говорилось: США не будут оказывать какого-либо давления на другие страны, прежде всего ФРГ, с целью их присоединения к Договору[641]. В конце 60-х — начале 70-х годов американской общественности постоянно внушали, что новое поколение ракет с кассетными боеголовками создается в ответ на развертывание аналогичных систем в СССР. Однако, как объяснил тогдашний министр обороны М. Лейрд в сенатском комитете, США начали подготовку к этому до того, как узнали о соответствующих планах СССР[642].

Наиболее красноречивым примером односторонней интерпретации разрядки являются, как пишет Холидей, действия Никсона и Киссинджера, которые после подписания ОСВ-1 незамедлительно отбыли в Тегеран и заключили секретное соглашение с шахом Ирана о мерах дестабилизации обстановки в регионе и ослабления уз сотрудничества между Ираком и Советским Союзом[643]. Сеймур Херш саркастически пишет по этому поводу, что американского стремления к «миру и безопасности» хватило ровно на двадцать четыре часа[644].

И все же, несмотря на политиканское маневрирование Никсона и Киссинджера, общая обстановка оздоровлялась. Советский Союз и Соединенные Штаты заметно разгрузились от бремени и опасностей конфронтации, закрепили этот процесс такими вехами, как Договор ОСВ-1 и соглашение «Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки». Поднялось на порядок выше политическое, экономическое, научно-техническое, культурное общение между странами с различным социальным строем.

В то самое время, когда росли ожидания дальнейших перемен к лучшему, в Соединенных Штатах начала быстро активизироваться и все сильнее влиять на политику коалиция сил, либо открыто выступавших против разрядки напряженности и нормализации в советско-американских отношениях, либо добивавшихся ограничения и того и другого. Ситуация менялась на глазах. Все это выглядело неожиданным, нелогичным, чуть ли не парадоксальным. Как раз тогда, когда разрядка напряженности начала приносить неоспоримые блага всем странам, включая США, в последних пришел в действие механизм, толкающий страну в сторону конфронтации и войны.

Что же вызвало прилив энергии у противников разрядки в Соединенных Штатах? И что обеспечило ему ту политическую действенность, которая привела к победе Р. Рейгана? Возникновение кампании против разрядки понять несложно. Прежде всего заговорили те многочисленные противники советско-американского сближения, которые на старте безмолвствовали. Для них переход к действиям определился тем, что нормализация отношений оказалась вопреки их расчетам делом реальным. Других активизировало то, что разрядка не стала заметным инструментом продолжения борьбы против Советского Союза иными средствами. И наконец, бросил в бой против политики разрядки свои огромные ресурсы военно-промышленный комплекс США, убедившийся, что потепление международного климата сопряжено для него с реальной угрозой ослабления политического влияния и снижения прибылей.

В середине 70-х годов в США произошли события, которые помогли правящим силам взять курс на отход от разрядки, усилили антиразрядочный потенциал, и без того всегда обладавший в этой стране большой силой.

Во-первых, выявилась неудача попыток добиться социально-политической стабилизации внутри страны посредством некоторых реформ в социальной, экономической, гражданско-правовой сферах. Широковещательные программы строительства «государства всеобщего благосостояния» не привели к социальной гармонизации общества. В результате в экономической и политической элите ослабло стремление к перераспределению бюджетных средств в пользу внутренних нужд. Лозунг «пересмотра национальных приоритетов», столь популярный в начале десятилетия и в известной мере толкавший к сдерживанию военных расходов и милитаризма, был отодвинут в сторону.

Во-вторых, произошел один из крупнейших в истории США экономических кризисов 1974—1975 годов, открывший собой длительную полосу хозяйственных расстройств, усугубленных необычным и неуправляемым переплетением трудностей (стагфляция, энергетический кризис, огромная безработица). Несомненно, эти осложнения, как это часто бывало и в прошлом, побудили правящие круги США искать во внешнеполитических обострениях средство отвлечения внимания американцев от внутренних проблем. Не является случайным совпадением и то, что политический натиск правых, требовавших возрождения «жесткого курса», обозначился как раз тогда (попытка Рейгана добиться номинации от республиканцев в 1976 году), когда страна прочно погрузилась в экономические сумерки.

В-третьих, на протяжении 70-х годов с нарастающей силой развивалось то явление, которое получило наименование консервативного сдвига, в результате чего в стране сложился определенный консенсус сторонников новой «холодной войны» на базе роста военных расходов, подчеркивания «советской угрозы», восстановления американской мощи[645].

Активную роль в консервативном сдвиге сыграли «новые правые». Их истоки уходят в глубь американской истории. Известна их враждебность к восточному побережью, неприязнь по отношению к Европе, ненависть к внутренним диссидентам, ура-патриотизм. «Новые правые» черпали свое вдохновение у «героев» первой «холодной войны». Уже упоминавшийся Р. Вигери говорит о двух «Маках», достойных подражания, — это Дж. Маккарти и Д. Маккартур, требовавший сбросить на «красных желтых» атомную бомбу[646]. Он же подчеркивает, что для него главным является достижение американского военного превосходства. Ф. Шлафли, инициатор кампании против конституционной поправки о равных правах для женщин, является соавтором пяти книг, в которых доказывается необходимость нанесения первого ядерного удара по СССР. Интересно, что Ф. Шлафли начала свою карьеру как противник союза с СССР против нацистской Германии. Дж. Фалуэлл — глава организации «Моральное большинство» — призывает провести регистрацию всех коммунистов, поставить им на лоб печать и отправить обратно (?!) в Россию. Дж. Фалуэлл — священник. По его просвещенному мнению, «Христос не был пацифистом. Он не был маменькиным сынком»[647].

Вторая «холодная война» была подготовлена кампанией за увеличение военных расходов, которую длительное время вел треугольник — конгресс, Пентагон и военная промышленность. Уже к 1975—1976 годам был подготовлен проект нового этапа военного производства. Утверждение о том, что после Вьетнама США год от года слабели в военном отношении, является одним из самых злостных мифов второй «холодной войны». На самом деле стратегическая модернизация, осуществляемая нынешней администрацией, была разработана еще в 1972 году, а военные расходы стали резко увеличиваться с 1977 года[648].

Центральным пунктом своей аргументации противники разрядки сделали недобросовестное утверждение, что Советский Союз стремился использовать разрядку для «наступления» на Запад. Разрядка, мол, затрудняла противостояние «советской угрозе», оказалась выгодной только Советскому Союзу. С этой позиции выступали среди прочих Р. Страус-Хюпе, У. Кинтнер, С. Поссони, Т. Дрейпер, 3. Бжезинский, Р. Пайпс, Р. Конкуэст. Словом, та же компания, которая подвизалась на поприще идеологической подготовки к ядерному нападению на СССР в 50-е годы. Их рассуждения, как и прежде, напичканы откровенной ложью в адрес СССР и его политики, воинственными призывами к антикоммунистическому «крестовому походу». Разрядка объективно содействует разоружению, НАТО и ослаблению единства Запада[649]. В книге утверждается, что между СССР и США будет происходить не сближение, а затяжной конфликт, в результате которого «силы разума и свободы очистят земли, находящиеся под господством коммунистов, вернут их народы в лагерь свободы и плюрализма»[650], — вещает Р. Страус-Хюпе. Т. Дрейпер объявляет разрядку просчетом Никсона и Киссинджера. Р. Пайпс, выступая в качестве самозваного интерпретатора советской внешней политики, утверждает, что «советское руководство расценивает разрядку как исключительно временное средство»[651]. По словам Р. Конкуэста, «политика разрядки в ее нынешнем виде, не будучи тщательно продуманной на Западе, может в конце концов разрушить сплоченность и способность западного мира сохранить свои ценности и свой образ жизни»[652].

Но все эти фантазии не могут скрыть того факта, что шельмование разрядки строилось на подлогах. Некоторые договорились до того, что видят суть разрядки в противоборстве и конфронтации между СССР и США. Например, политолог Г. Гроссман считал нужным устроить из разрядки некую сделку, в ходе которой Соединенные Штаты получали бы от Советского Союза какие-то «политические выгоды», как и для Запада в целом[653]. Но это еще сравнительно скромный запрос. В одном из сборников находим и такую интерпретацию разрядки: она должна стать формой «ограниченного конфликта», в рамках которого США будут бороться против СССР с «позиции силы»[654]. Но и этот вариант, как оказывается, не является пределом для фантазии. В том же сборнике высказывается мысль, что целью разрядки для США является следующее: добиваться «внутренней неустойчивости» в социалистических странах, вследствие которой Советский Союз перестал бы быть мощной державой[655].

По мнению С. Гайберта, в США есть «три школы разрядки»: ортодоксальная, представители которой Р. Никсон, Г. Киссинджер, Дж. Форд и другие утверждали, что Советский Союз якобы превратился в «державу, охраняющую статус-кво»[656], «ревизионистская», сторонники которой считают, что разрядка наступила в результате «отказа» США от своей прежней агрессивной политики, и «реалистическая» (Г. Джексон, Дж. Шлессинджер и их единомышленники), кредо которой сводится к отрицанию разрядки вообще. Анализируя различные аспекты взаимоотношений СССР и США, сам Гайберт приходит к выводу, что их еще более антагонистический характер представляется почти неизбежным на длительную перспективу, он предсказывает новую длительную «холодную войну»[657].

Среди ослабевшего, но еще заметного течения сторонников разрядки велик удельный вес либералов. Они выступали за необходимое в этой связи ограничение военных затрат и, следовательно, за ограничение гонки вооружений, за договоренности на этот счет с Советским Союзом[658]. Сторонникам разрядки было ясно, что возврат к «жесткому курсу» и милитаризму еще более затруднит попытки властей справиться, в частности, с внутренними проблемами. Но им не удалось эффективно противостоять «щедро финансируемым шовинистам», которые уже в 1977 году стали задавать тон в определении политики США в области безопасности[659].

На первом плане у сторонников разрядки оставался ее центральный императив — предотвращение угрозы термоядерного катаклизма. Подчеркивается, что СССР готов к сотрудничеству, что создает почву для улучшения отношений между двумя государствами, причем по большому спектру проблем, ибо «сотрудничество в области безопасности неотделимо от более широких форм прочных отношений между двумя странами». М. Шульман призывал совместными усилиями двух сторон «уменьшить опасность войны и одновременно расширить области сотрудничества там, где интересы не сталкиваются»[660]. Дж. Лиска отстаивал оптимистический взгляд на перспективы советско-американских отношений, считая не только возможным, но и вероятным постепенное сближение этих двух стран в будущем»[661].

Как видим, представители этого направления говорят американскому обществу, что в трудностях, постигших разрядку, повинны США. Критический подход к курсу Вашингтона выступает не только средством полемики со слепыми антисоветчиками, но и способом известного «политического просвещения» собственной страны. Политолог Р. Леви писал, что у противников возврата к «жесткому» курсу ощутима «обеспокоенность неспособностью американских государственных деятелей понять, что большинство опасностей и возникающих проблем, требующих их внимания, появились, главным образом, в результате их собственной деятельности»[662]. С. Хоффман прямо возлагает на Соединенные Штаты вину за срыв советско-американской разрядки во второй половине 70-х годов. Он, в частности, отмечает, что этому в немалой степени способствовала та упрощенность взглядов и оценок, которая присуща многим в Соединенных Штатах — как среди политиков, так и общественности. По словам Хоффмана, в США широко распространена вера, что Соединенные Штаты могут и должны силой навязать миру свои порядки, свою систему ценностей. Реальности сегодняшнего мира отвергают эти иллюзии. Однако реакция на это большинства американцев «напоминает поведение пациента, который при взгляде на термометр, показывающий слишком высокую температуру, предпочитает разбить его»[663].

Дж. Чейс указывает на гигантские издержки возобновления конфронтационной политики. «Антисоветизм как база для политики приведет к разобщению нас и наших союзников, а глобальная политика сдерживания истощит нас, пока мы будем добиваться военного превосходства над Советским Союзом, что является единственным способом осуществления такой политики. Поддержание военного паритета с Советами уже будет достаточно дорогим делом, а ставка на военное превосходство потребует такого огромного отвлечения наших ресурсов на военные нужды, что наш жизненный уровень, вне всяких сомнений, будет падать по мере того, как станет увядать невоенный сектор нашей экономики»[664].

В конечном же итоге расстановка сил в США по вопросам разрядки напряженности, советско-американских отношений, достаточно четкая и благоприятная в начале семидесятых годов, к середине десятилетия стала весьма сложной. Страна погрузилась в сумбурные дебаты о разрядке, в которых, помимо ее сторонников и противников, подвизалось и немало прожектеров, запутывавших дискуссию своим невежеством. Обзор этой полемики иллюстрирует происшедший политический регресс. Но в любом случае дискуссия о международных проблемах в контексте разрядки рождала многочисленные теоретические конструкции, рассчитанные на какой-то новый вариант советско-американского взаимодействия. Отметим лишь два основных противоречивых элемента этих конструкций.

С одной стороны, всеми признается необходимость нормализации, «коммуникабельных» советско-американских отношений, важность постоянного и позитивного диалога между двумя странами. Р. Барнет, например, говорит о настоятельной необходимости ликвидации военного соперничества между США и СССР[665]. Р. Роузкранс подчеркивает, что мировая политическая ситуация характеризовалась бы еще большей неопределенностью и неустойчивостью, если бы США и СССР не пытались координировать и согласовывать свои действия[666].

С другой, нормализованные отношения предлагается дополнить такими подходами, которые скорее всего подорвали бы их. Почти у всех авторов в более или менее явном виде присутствует рекомендация для США опереться в диалоге с СССР на «позицию силы». М. Каплан, например, даже не исключает применения силы в советско-американских отношениях[667]. А. Джордж советует не делать и попыток договориться с СССР об ограничении форм соперничества. «Идея о том, что две державы могут избежать опасных форм соперничества в третьих районах, если они только примут ряд общих правил и принципов взаимной сдержанности, является обманчивой»[668].

Характерной представляется работа К. Бартлетта «Подъем и падение „Pax Americana“ , в которой автор прослеживает основные этапы развития этой концепции, ее применение сменяющими друг друга администрациями. Автор обвиняет американскую внешнюю политику в проповедничестве, в увлечении звонкими заявлениями и бессмысленными доктринами. Где-то в середине 70-х годов очевидные сбои во внешней политике продемонстрировали окончание эры „Pax Ameriсаnа“. Конечно, пишет он, „потребность в сырье, давление большого бизнеса, ориентированного на экспорт, военных, получивших в США вкус или, лучше сказать, болезненную страсть к глобальной стратегии, будут обусловливать активную внешнюю политику. Однако огромные изменения как внешней, так и внутренней ситуации сделали бессмысленными рассуждения в духе Pax Americana“. А вера в превосходство американских ценностей уже оказала опасное и искажающее влияние на американские представления о мире[669].

Даже краткий обзор противоречивых взглядов и концептуальных построений показывает, насколько сложную картину представляли собой расстановка сил и борьба мнений в США по проблемам разрядки. Но с неоправданной быстротой достаточно широкий фундамент разрядки стал рыхлым, ненадежным. Комплексу антиразрядочных сил такая ситуация послужила удобной стартовой площадкой для новой фазы политического наступления.

Вехами натиска стали сначала отречение президента Форда от термина «разрядка», затем попытки администрации Дж. Картера взять ультимативный тон в переговорах с СССР по проблемам ограничения гонки вооружений. К концу своего пребывания у власти Дж. Картер резко свернул с пути поддержания и укрепления советско-американского сотрудничества.

В качестве прикрытия перехода к конфронтации была предложена тема борьбы за «права человека» за пределами Соединенных Штатов. Одновременно указанная кампания выступала и средством отвлечения внимания от деградации самого американского общества, особенно зримо проявившейся в уотергейтском скандале и в жестокостях армии США во Вьетнаме. Под флагом «защиты прав человека» разрабатывался и механизм вмешательства во внутренние дела социалистических стран. После достаточно интенсивной пропагандистской кампании, фабрикации «фактов» и «аргументов» тезис о «правах человека» стал официальным жупелом «психологической войны».

Цинизм этой кампании очевиден, но и расчет ее инициаторов ясен: прикрыть грубейшие измывательства над человеком и его правами в самих США; постепенно создать климат враждебности и недоверия в отношениях с Советским Союзом и отравить атмосферу разрядки, которая, как оказалось, не отвечала интересам правящей олигархии США. Показательно, что Рейган скорректировал направленность кампании о «правах человека», заявив, что эта тема не интересует его, если речь идет о странах, «дружески» настроенных к США, то есть о государствах, где у власти стоят проамериканские диктатуры и хунты.

Анализируя внешнюю политику Картера, Ч. Кегли и Э. Уитткопф считают ее содержанием глобализм, антикоммунизм, военную мощь. Эта триада будто сошла с политической сцены времен Трумэна, а кампания «в защиту прав человека» всего лишь является «новой вариацией старого глобализма»[670].

Еще более резкие оценки деятельности Дж. Картера содержатся в книге Л. Шоупа. Картер сделал акцент на внешней угрозе Западу со стороны Советского Союза, пишет он, и это кризисное мышление использовалось для преодоления внутреннего экономического кризиса в стране, поскольку люди легче мирятся со снижением своего жизненного уровня и гонениями против оппозиции, если они убеждены в существовании сильной внешней угрозы[671]. В целом, говорится в книге, обещания Картера о соблюдении прав человека, о сокращении продажи оружия за рубежом, об уменьшении военных расходов и уважении малых государств были фальшивыми. Геополитические и геоэкономические расчеты взяли верх над предвыборными обещаниями, которые полезны только для того, чтобы добиться избрания.

Ныне в США модно говорить о том, что осложнения в мире, заставившие эту страну вступить на путь гонки вооружений, начались с Афганистана. Грубая ложь. Разыгрывается очередная стандартная операция по обману людей, как если бы до декабря 1979 года американские правители находились в состоянии романтического пацифизма.

Возьмем тот же 1979 год. В феврале главнокомандующий вооруженными силами НАТО в Европе генерал Хейг, ставший при Рейгане государственным секретарем, уже предрекал изменения в политике США, требовал развертывания странами НАТО новых систем оружия против Варшавского Договора. Хейг заявлял, что такая политика предполагает «борьбу до конца». В том, же феврале на секретном совещании глав четырех держав (США, Англии, ФРГ, Франции) на Гваделупе было принято решение о развертывании ракет средней дальности в Европе. В марте объявлено о предстоящих учениях «Глоубл шилд», имитирующих ядерную войну. Одновременно началась обработка общественного мнения для доказательства «необходимости» строительства в США новых ударных атомных подводных лодок. В мае средства массовой информации обсуждали вопрос об использовании космического пространства в целях нанесения первого ядерного удара по СССР. В это же время руководители НАТО приняли решение о значительном увеличении военных расходов.

В летние месяцы 1979 года началась массированная атака на Договор ОСВ-2, который и был затем, к восторгу воротил военно-промышленного комплекса, похоронен. Осенью «внезапно» обнаружили советскую «боевую бригаду» на Кубе. Дальше — больше. В сентябре 1979 года президент Картер заявил на пресс-конференции, что принял решение о развертывании системы новых мобильных межконтинентальных баллистических ракет «MX». Он обратился к конгрессу с просьбой увеличить военный бюджет еще на 5 процентов. Были полностью проигнорированы предложения СССР о переговорах по сокращению ракетно-ядерных средств средней дальности в Европе. Странам НАТО стал активно навязываться план размещения на Европейском континенте новых американских ракетно-ядерных средств. Официальное решение об этом было принято в середине декабря 1979 года.

В течение всего года наращивалась американская военная мощь в Персидском заливе и Индийском океане. Несколько раз ядерные силы США приводились в боевую готовность для удара по СССР из-за «ошибок» компьютеров, сигнализировавших о «приближении» советских ракет. Наконец, 12 декабря 1979 года американский президент призвал довести в ближайшие пять лет расходы на оборону до 200 миллиардов долларов и создать поколение новых видов оружия[672]. Но еще в 1978 году 3. Бжезинский в интервью газете «Нью-Йоркер» заявил: «Было бы неправильно считать, что использование ядерного оружия будет означать конец человеческой расы. Это эгоцентрическая мысль… Даже если США используют весь свой арсенал против СССР, а СССР — против США, это не будет концом человечества» 75 . Так вновь создавалась атмосфера конфронтации, ядерной угрозы. Важно подчеркнуть, что и в период разрядки напряженности многие рассуждения на тему о войне и мире исходили из посылки конфликта, а не мирного решения возникающих проблем. Р. Хилсмен пишет, что «война — часть будущего»[673]. Р. Уэссон признает, что США никогда не обещали не применять ядерное оружие[674].

Таким образом, программно-концептуальная база для политических решений Рейгана была практически готова. Тому лишь оставалось взять на вооружение выработанные рекомендации, «обогатив» их идеей «первого ядерного удара» и «победы США» в ядерном конфликте, взвинтив тем самым милитаристский психоз до зловещих пределов. «Мир — продукт силы», — сказал Рейган на пресс-конференции 11 ноября 1982 года. «Сегодня мир ждет от Америки руководства. Америка же обращает взоры на свои вооруженные силы»[675], — заявил он через год. За этот промежуток времени в мире было пролито немало крови — американцев, ливанцев, палестинцев, гренадцев, никарагуанцев. Дело дошло до того, что тревогу забил даже такой крайний реакционер, как Б. Голдуотер, выразивший беспокойство по поводу «на удивление опасного душевного состояния» его друга Рональда Рейгана, которое заключается в том, что «он не станет искать альтернативу военному решению сложных вопросов внешней политики»[676].

Но начинает вновь нарастать и поток публикаций, в которых политика правительства получает крайне негативную оценку за свои действия как внутри страны, так и на международной арене. Происходящая «реанимация» критического направления в буржуазной политологии связана с серьезными опасениями значительной части правящего класса за будущее США.

Определенный интерес представляет точка зрения С. Вэнса, бывшего госсекретаря при Дж. Картере. С. Вэнс в последние годы активно выступает с негативными оценками политики республиканской администрации, призывает к ратификации уже достигнутых с СССР соглашений, выработке долгосрочной реалистической программы внешней политики, не зависящей от смены администраций[677]. В работе «Трудный выбор» С. Вэнс отвергает какие-либо «привязки» к вопросу об ограничении ядерных вооружений[678]. Автор выражает надежду на то, что силы «прагматизма» заставят президента Рейгана перейти от «увлечения идеологией и конфронтацией» на позиции «умеренности». Как только мы отходим от центра, мы «теряем поддержку и дома, и за границей»[679].

В сборнике «Устанавливая национальные приоритеты. Повестка дня на 80-е годы» подчеркивается, что раздувание мифа о «советской угрозе» не только мешает трезвой оценке реального соотношения военных сил США и СССР, но и способствует его «преднамеренному искажению»[680]. Старейший сотрудник института, бывший консультант министра обороны Р. Макнамары У. Кауфман пишет, что «проблемы 80-х годов не будут поддаваться военным решениям… Военная сила уже не может быть достаточным условием для поддержания международной стабильности»[681].

Аналогичные взгляды можно найти и в книге «Тенденции мирового развития и внешняя политика США в 80-е годы». Ее автор утверждает, что «слишком самоуверенное поведение США в послевоенные десятилетия привело страну в конце 70-х годов к политической неопределенности, неуверенности и расстройству». Союзники США «все меньше верят в возможность для Америки сохранить себе роль лидера свободного мира»[682]. По мнению Р. Клайна, США следует «отказаться от идеи силового сдерживания коммунизма» во всех частях земного шара, ибо невыполнимость этой задачи была доказана во времена Трумэна, Эйзенхауэра и Кеннеди[683]. Добавим, и Картера, а теперь — и Рейгана.

Многообразие развернувшейся критики рейгановской администрации в какой-то мере отражает статья С. Биалера и Дж. Афферика «Рейган и Россия», опубликованная в журнале «Форин афферс». Авторы подчеркивают, что внешняя политика США носит характер идеологического «крестового похода». Она базируется на нескольких фундаментальных принципах. Среди них: гонка вооружений; экономическая война против СССР; обеспечение господства в общественном мнении США и Западной Европы настроений «холодной войны»; принципиальное изменение подхода к переговорам; ставка на силовой подход; оценка событий в «третьем мире» только через призму американо-советских отношений[684]. Для одних в рейгановском окружении главной долгосрочной целью является разрушение советской системы, для других — создание максимальных трудностей для экономики СССР путем гонки военных расходов. Авторы статьи считают, что сторонники первой точки зрения основываются на фальшивых и нереалистических предпосылках. Тот, кто стоит на второй точке зрения, недооценивает экономические и политические возможности Советского Союза[685].

Словом, критика внешнеполитического курса правительства приобретает все более широкий характер. В том числе и в странах — союзниках США, в развивающихся государствах. Иначе и быть не может. Претензии на мировое господство, аморальность, государственный терроризм, политика силы, замешенные на великодержавном высокомерии и самодовольстве власть имущих, полном пренебрежении к судьбам народов, включая и народ американский, — эти качества официального Вашингтона и не могут вызывать в мире иной реакции, иного к себе отношения.

Происходящий критический разворот диктуется многими соображениями: как сдвигами в умонастроениях различных слоев общества, так и конкретными политическими задачами. Он отражает недовольство народа и некоторой части буржуазии воинственным курсом правительства, разгулом милитаризма и шовинизма. Наиболее догадливая часть буржуазии понимает, что это недовольство необходимо направить в наименее опасное для капиталистического строя русло. Вместе с тем неоднократное банкротство воинственных программ империализма, а заодно и ведущих доктрин, базировавшихся на шовинистически толкуемых «национальных интересах», вынуждает идеологов искать новые теории, нащупывать более убедительные пути идейного, морального и психологического воздействия на людей как внутри страны, так и за рубежом.

Следует обратить внимание еще на одну особенность либерально-буржуазной критики. Прием, когда, критикуя, защищают, не нов. Он широко применяется в американской политической науке. Разные авторы делают это по-разному. Критика может быть более острой или мягкой, глубокой или поверхностной, но она всегда строго дозирована в отношении главной цели, которую ставят перед собой авторы. Иначе говоря, критика порядков у себя дома чаще всего представляет собой лишь иллюстративный фон, на котором сооружается защита буржуазного строя в целом.

Есть авторы, которые критикуют правительство практически за все его действия: авантюризм за рубежом и обман народа внутри страны. Но для многих из подобного рода авторов критика — это лишь прием для создания у читателя «эмоциональной атмосферы доверия». Главное — убедить, что правительство должно быть более изворотливым, последовательным и умным перед лицом «вызова социализма». Нагромождение обвинений, нагнетание эмоций вокруг ошибок, недостатков и промахов правительства приобретает искусственный характер и служит одной цели — усилить страх перед вымышленным врагом. В итоге у читателя меньше всего остается впечатлений от критики, а больше — от тщательно сооружаемого комплекса идей, вызывающих чувства опасности, недоверия к чему-то чуждому, хотя и неизвестному.

Но как бы ни разворачивалась критика внешнеполитических действий нынешней администрации, доктрины войны и гонки вооружений занимают пока главенствующие позиции. Но достойные сожаления, а вернее сказать, трагические успехи напористой коалиции врагов разрядки, сумевших навязать свою волю стране, не должны заслонить тот факт, что в Соединенных Штатах живут не только политические «ястребы». Миролюбивые силы всегда были активны в американском обществе. Иное дело, что многие его представители изрядно сбиты с толку, дезорганизованы. Немало американцев доброй воли запугано или отравлено сейчас ядом антисоветизма, от которого сдало их здравомыслие.

Но обманутые — еще не убежденные. И нет сомнения, что правящие круги США почувствуют эту разницу. Да и сейчас, когда авансцена страны заполнена всяческими «ястребами», а милитаризм работает на максимальных оборотах, сопротивление курсу нагнетания напряженности дает себя знать. Спорадическими, но сильными импульсами оно вторгается в политическую жизнь и не остается бесследным.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Отмщением веры в исключительность» назвали победу Р. Рейгана на президентских выборах[686]. А его незадачливый государственный секретарь А. Хейг, торопясь высказаться, объявил американцев «нацией опекунов над ценностями свободы и справедливости»[687].

Эти и многие другие высказывания американских лидеров не являются просто риторикой, они отражают реальную обстановку в стране и реальные цели правящих сил США на международной арене. Администрация до предела сократила расстояние от «холодной войны» до «горячей».

В стране создана удушливая атмосфера шовинизма, разгула крайней реакции. Лучше всего об этом говорит призыв одного из главарей ку-клукс-клана «голосовать на выборах за Рейгана», поскольку между президентом и ку-клукс-кланом «много общего». Деградация культуры, хаос в духовной жизни, обстановка индивидуализма, насилия и цинизма служат укреплению диктатуры буржуазии, облегчают правящим кругам подготовку к войне за мировое господство.

С самого основания США богачи поставили правительство на службу частной собственности. Быстрое развитие страны вселило в американцев глубокую веру в личный успех, ассоциируемый с богатством, умением «делать деньги». Доллар и стал национальной моралью. Любая неудача ведет к всплеску злости, взрыву негативных эмоций. Культ доллара и культ насилия ходят в обнимку. Они производят извращенную этику поведения, лицемерие, беспринципность и равнодушие. Любые неудачи в личных делах или удары по национальному тщеславию создают благодатную почву возбуждения ультрапатриотизма, шовинизма. Подобные психологические переломы активно учитываются в корыстной политике господствующего класса.

Нынешняя администрация активно спекулирует на невротическом сознании индивидуума, преклоняющегося перед традициями, каковы бы они ни были, запуганного пропагандой и несовершенностью социальных ожиданий, обиженного и рассерженного провалами во внешней политике и постыдными событиями внутри страны, обеспокоенного падением морали. Уязвленная Вьетнамом и Уотергейтом, «национальная гордость» требовала удовлетворения, возврата к временам самоуверенного оптимизма. В кампании по «правам человека» Дж. Картер пытался наряду с чисто политическими спекуляциями найти выход «моральному самоутверждению», столь подточенному полосой провалившихся авантюр за рубежом и внутренними скандалами. Чувства «национальной уязвленности» Белый дом сегодня трансформировал в шовинистический угар, который дает простор политике «военно-силового самоутверждения», преследующего сугубо имперские цели.

Американские монополистические владыки считают свое «мировое господство» наилучшим решением всех вопросов международной политики. Средством достижения такой цели они считают войну в качестве «повивальной бабки», не имеющей себе конкурентов. Ради самой больной идеи, какую только порождала жизнь, идеи «мирового господства», фабриканты оружия и медные каски создали уродливую унию смерти. Они готовы похоронить под развалинами городов сотни миллионов людей, лишь бы поставить мир на колени.

Послевоенные американские лидеры, в сущности, всегда вели себя как «задиристые петухи» с ядерными шипами, готовые сразиться с коммунизмом, Советским Союзом, демонстрируя тем самым свою «надежность», «мускулистую силу», «храбрость». Эти водевили рассчитаны на удовлетворение вкусов почти всех: и заказчиков политики, то есть «большой бизнес», и носителей полуфашистской идеологии, и шовинистически настроенной части населения. Фактор ответственности перед международной общественностью, интересы всеобщего мира и безопасности вообще не принимаются в расчет, игнорируются. Как подчеркивалось в журнале «Ньюсуик», американцев приучили, что кампании «ненависти в отношении русских» должны составлять неизбежную часть в нескончаемых политических представлениях. В результате послевоенное время характерно «перемежающимися оргиями ненависти» в отношении Советского Союза. В эти периоды подлинные дискуссии отодвигаются в— сторону, печать фанатично поддерживает официальную линию, а любых инакомыслящих зачисляют в ранг предателей.

Идеологические «ястребы» отвергают «размягченные» варианты политических доктрин, опасаясь, что туманная терминология может увести военную мысль «в чрезвычайно опасную и оторванную от действительности сторону, превратить ее в словесную шахматную игру»[688]. Поскольку, мол, различий между миром и войной больше не существует, то разоружение — это утопия, всякая экономия на обороне — преступление, любые переговоры с Советским Союзом — предательство, а мирное сосуществование всего лишь «затянувшееся перемирие» в «холодной войне»[689]. «Равновесие» страха уступает свое место «перманентному страху». Чтобы избавиться от него, нужна еще одна мировая война, в которой победят США, после чего и возможен всеобщий мир.

Но, как пишут более реалистически мыслящие представители американской общественности, те, кто рассуждает «о выигрыше» в ядерной войне, витают в облаках. Они «живут в прошлом, которое навсегда отменено ядерными вооружениями»[690]. В наше время силы смерти столь мощны, что могут уничтожить плоды эволюции всего живого мира. Будет уничтожена и смерть, ибо не станет жизни. К сожалению, убийцы человечества, если такое случится, избегнут наказания, ибо не останется ни субъекта преступления, ни его объекта. Американские лидеры любят разглагольствовать о «национальных интересах», средствах их достижения, но это в нынешних условиях всего лишь отжившие свой век стереотипы, поскольку в ядерном конфликте сгорят нации, их интересы и цели. Американские лидеры носятся сегодня и со стратегией «устрашения», будто не ведая, что в ядерном пожаре сгорят и устрашители.

Идеологической основой милитаристской истерии служит изрядно потрепанный миф о «советской угрозе». У «голубей» и «ястребов» здесь всегда было трогательное единство. Об этой «угрозе» американские лидеры говорят без конца с надоедливой назойливостью, понимая, что если они допустят слабину в пропаганде тезиса о «советской угрозе», то будет все труднее взимать с налогоплательщиков деньги на вооружения и обеспечивать сверхприбыли для монополий, а также убеждать союзников поддерживать американские военные авантюры. Поражает здесь лишь необъяснимое легковерие значительной части американцев.

Как отмечают Р. Барнет и М. Рэскин, «в течение почти 20 лет американская внешняя политика основывалась на кошмарах и фантазиях. Кошмаром была советская угроза Западной Европе — предположение о том, что путем угроз вторжения или просто за счет ловкой политики Кремль будет распространять свою власть и идеологию на континенте. Это „великое противоборство“ в Европе было источником и основной сферой „холодной войны“, в которую были вовлечены великие державы. Фантазией было Атлантическое сообщество, союз, как предполагалось, одинаково мыслящих людей, объединенных не только их оппозиционным отношением к коммунизму, но и решимостью строить экономическое и политическое сообщество Запада под руководством США»[691]. Через 10 лет после этого вывода сенатор Бамперс заявил, что «в течение многих лет после второй мировой войны наша внешняя политика определялась воинствующим антикоммунизмом… Эта основа нашей внешней политики начала давать трещины во время вьетнамской войны, когда мы постепенно пришли к осознанию того, что догма антикоммунизма, которую мы столь слепо и некритически обожествляли, может быть, совсем не то божество, которое нам нужно, а в некоторых случаях она может вообще оказаться противоречащей нашим важнейшим интересам»[692].

Обстоятельства и реальности мировой обстановки понудили американскую правящую элиту пойти на разрядку напряженности. Ее представители стали выговаривать слово «разрядка». Но не моральное прозрение заставляло американских лидеров сменить риторику и в чем-то тактику: они уже не могли безнаказанно «повышать ставки» угроз. Временами увядало мессианство, утрачивая статус однозначности, не допускающей альтернативы. Реальность возмездия за ядерную агрессию против СССР и его союзников снижала энтузиазм авантюристов. В конечном итоге американцы обретали новый опыт, теперь уже в условиях потери стратегической неуязвимости.

Но и в период разрядки напряженности, которая принесла народам мира облегчение и надежду, правящие силы США не хотели расставаться с положением «превосходящей силы», с политикой великодержавности и мессианства. Они не переставали наращивать военный потенциал, вели активную «психологическую войну» по воспитанию ненависти к социалистическим странам, пренебрежения ко всему неамериканскому.

Реальное представление о мире, в котором бы США перестали доминировать, господствовать, казалось невыносимым для правящей элиты США. Поэтому она бросила все силы на обеспечение победы ультраправых во главе с Р. Рейганом, который взялся за возрождение «престижа США»[693] посредством атавистического набора силовых приемов, самоубийственной, по словам Э. Кеннеди, стратегии, ведущей «к утверждению в международных отношениях закона джунглей».

Ныне пропаганда стала особенно крикливой. Выходят десятки книг, на разные лады обсуждающих перспективы ядерной войны, ее подготовки. Они внедряют в сознание американцев страх и подозрительность, ввергают людей в интеллектуальное рабство путем навязывания им готовых штампов-ответов на любые вопросы.

Голоса, которые призывают к «крестовому походу» против коммунизма, звучат отвратительно визгливо и громко. Буржуазные идеологи активно обсуждают проблему самоубийства как общечеловеческую. По этому поводу сказано немало пошлых и безответственных слов. Много пессимистических пророчеств поставляет буржуазная культура, но за всем этим скрывается циничная и варварская сущность тех, кто проповедует конец мира и человека, сеет вражду и страх, предпочитая идеи разрушения идеям созидания, а смерть — жизни.

Отживающие идеи, взявшие верх в современной американской жизни и политике, еще не скоро умрут естественной смертью, поскольку за ними стоит монополистическая буржуазия, пока способная обновлять и укреплять свои материальные основы, свою военную мощь. Этот класс располагает огромным идеологическим аппаратом, еще могущим держать в идейном рабстве миллионы людей. Глубоки корни и тяжел груз идейных, политических и психологических предрассудков, которые буржуазия старается не только сохранить, но и закрепить в качестве выгодного ей образа мыслей и жизни. На полных оборотах продолжает работать маховик пропаганды, раскрученный миллиардами долларов.

Все это так. Но столь же верно и другое. Нынешнее крайне неустойчивое психологическое состояние правящей клики США, ее политическая и военная агрессивность говорят и о том, что почва, казавшаяся столь твердой еще десятки лет назад, уплывает из-под ног американского монополистического капитала.

Если ретроспективно взглянуть на политику правящих сил США, то и в прошлом они с трудом привыкали к реальностям, нередко были склонны к мифологическому восприятию обстановки вместо их действительной оценки.

Для того чтобы примириться с существованием Советского Союза и признать его, США потребовалось полтора десятка лет, да еще опыт жестокого экономического и политического кризиса. Для осознания необходимости борьбы с гитлеризмом — нападение на Пирл-Харбор и угроза самому существованию США. Для заключения первого соглашения о запрещении испытаний ядерного оружия в трех сферах — Карибский кризис, поставивший человечество в результате воинственной политики Белого дома на грань мировой войны. Для подписания договоров об ограничении стратегических вооружений — поражение во Вьетнаме.

Такова природа этого государства, пропитанного шовинизмом и мессианством. За это народы планеты платят дорого, непомерно дорого. Видимо, еще не скоро Вашингтон освободится от исторической слепоты и будет вынужден признать реальности ядерного века. В наше время пребывать в грезах мессианства — занятие бесполезное. Химера «Pax Americana» все явственнее становится не политикой, диктуемой здравомыслием, а тяжким заболеванием, способным принести человечеству большую беду.

Ныне, когда метрополия мирового империализма стала предельно авантюристична, нужна и предельная бдительность всех, кому дорог мир на планете. Общественная летаргия, присущая еще многим людям в западном мире, их неинформированность и предрассудки должны быть преодолены.

Реальность жизни такова, что приходится иметь дело со страной, где подавляются свободы и процветает насилие над личностью, преследуются профсоюзы, где печать является служанкой крупнейших корпораций, где попираются фундаментальные права человека: право на труд, право на жизнь, право на объективную информацию, на материально обеспеченный доступ к подлинной культуре, право на личную безопасность. Это государство, в котором милитаризм и война являются основными средствами достижения внешнеполитических целей.

«Тяжелую ответственность перед человечеством берет на себя администрация США своей милитаристской политикой»[694], — отмечает М. С. Горбачев. Но надо трезво смотреть на вещи. Другого разумного выхода, как жить вместе, в мире нет. Главное — «это налаживание активного сотрудничества всех государств в интересах общего мирного будущего, это создание, использование и развитие таких интернациональных механизмов и институтов, которые позволяли бы находить оптимальные соотношения интересов национальных, государственных с интересами общечеловеческими»[695]. Советский Союз выступает за равноправные отношения и взаимовыгодное сотрудничество, за мирное решение всех возникающих проблем и споров, за свободный выбор всеми народами Земли своего образа жизни без навязывания его кем-либо со стороны.

Подобная политика противоречит намерениям и целям правящих сил США, но что поделаешь. Рано или поздно, но господствующей элите этой страны придется смириться с реальностями мирового развития.

Советский Союз и впредь останется твердым приверженцем политики мира, сделает все от него зависящее, чтобы остановить сползание человечества к ядерной бездне.