Наниты находились и в крови Пейтон и Лин. Опасность пока что миновала – брат Пейтон удалил программу управления «Rapture». Юрий с Коннером наверняка лихорадочно работали над воссозданием программы. Мать права в одном: времени больше нет. С каждым часом Пейтон все отчетливее сознавала присутствие крохотных паразитов в своем организме, циркулирующих вместе с кровотоком, расходящихся по всем частям тела, чтобы однажды парализовать разум и разрушить волю.
Два «котика» остановились впереди, распаковали свой багаж, включили плазменный резак. Поднесенная к запертой двери голубая струя пламени высекла сноп оранжевых искр.
Чтобы не мешать военным, Лин с Пейтон зашли в незапертый офис, который начали осматривать в предыдущее погружение. Лин молча выдвинула ящик из шкафа для документов. Пейтон приподняла фотоаппарат в готовности сделать снимок каждого документа с лицевой и тыльной стороны.
* * *
Двое диверсантов «Китиона» спустились в подпалубное помещение «Арктики» рядом с реакторным залом. Один, лениво поглядывая по сторонам, караулил в коридоре, второй прилеплял взрывные заряды к переборке.
Закончив работу, они перешли к еще одной переборке, примыкающей к корпусу ледокола с противоположной от подводного аппарата стороны. На ходу доставали из сумки взрывчатку и крепили ее к переборкам, чтобы пробоина образовалась сразу в нескольких секциях. Если впустить в трюм побольше воды, потопить «Арктику» – раз плюнуть.
Когда все заряды были установлены, диверсанты доложили о готовности, сделав три щелчка на канале открытой связи.
* * *
Увидев то, что было написано на странице, которую она держала, мать Пейтон застыла.
– Выключи фотоаппарат.
– Почему?
Лин повернулась к дочери, на мгновение ослепив ее фонарем на своем шлеме, и показала ей четыре пальца.
Пейтон переключилась на четвертый канал.
– Этот документ мы в каталог вносить не будем, – сказала Лин.
– Почему?
– Он слишком важен.
– Тем более надо его внести.
Лин ненадолго замолчала.
– Верь мне, Пейтон. Ведь я в тебя верю.
Пейтон хотела было возразить, но передумала, поняв всю важность того, что только что услышала. Ей отчаянно хотелось, чтобы мать верила ей, а еще больше хотелось поверить матери. Словно в трансе, Пейтон выключила и опустила камеру. Лин бережно, как священную реликвию, вложила листок бумаги в протянутую руку дочери.
Рассмотрев, что перед ней, Пейтон остолбенела. Она ожидала увидеть какой-нибудь текст, а в руках у нее была цветная фотография наскального рисунка степного зубра, выполненного в красно-коричневых тонах.
– Что тут важного? Почему?
– Снимок сделан в пещере Альтамира.
Пейтон никогда не слышала о таком месте.
– Он как-то связан с «Китионом»?
– Посмотри на обороте, милая.
Там кто-то от руки написал две строчки:
Do fidem me nullum librum
A. Лидделл
– Первая строка – на латыни. Что она значит?
– Это начало очень древней клятвы, торжественное обещание сберегать знание.
Пейтон подождала дальнейших объяснений, но они не последовали.
– А. Лидделл. Похоже на фамилию. Он автор надписи?
– Нет.
Пейтон пристально посмотрела на мать.
– Тебе известно, кто ее сделал.
Лин утвердительно кивнула.
– Да. Доктор Пауль Краус.
– Ты знаешь его почерк? – Задав вопрос, Пейтон тут же все поняла сама. – Ну, конечно! Пятьдесят лет назад вы оба работали на «Бигле».
– Да.
Пейтон еще раз взглянула на листок.
– Значит, мы именно это искали? Доктор Краус оставил снимок, чтобы ты его потом нашла, не так ли?
– На случай, если что-то произойдет.
– Вроде предательства Юрия?
– Внутри «Китиона» всегда имелись группы по интересам. Ученые воровали друг у друга результаты исследований, играли в политику, пытались перетянуть на себя финансирование. Поэтому Краус обычно прятал от других свои выводы. Нацисты во время Второй мировой войны заставили его работать на себя. США вывезли Крауса в ходе операции «Скрепка».
– Никогда о такой не слышала.
– «Скрепка» – послевоенная программа эвакуации немецких интеллектуалов на Запад. Она очень сильно повлияла на ход мировой истории. Множество американских изобретений пятидесятых и шестидесятых годов использовали разработки, начатые нацистами. Ракета «Сатурн-5», доставившая космический корабль «Аполлон» на Луну? Не более чем увеличенная версия ракет V-2, которыми Германия обстреливала Лондон в 45-м. Обе спроектированы одним и тем же ученым – Вернером фон Брауном.
– Чем занимался Краус?
– Истоками человечества. Второй теорией эволюции.
– Вот, значит, почему его завербовал «Китион»…
Лин кивнула.
– Они надеялись, что исследования Крауса выявят истинное предназначение человеческого рода – наше будущее, нашу, как они это называли, окончательную судьбу. Краус всю жизнь изучал предков человека – семейство гоминидов, вымерших до нашего появления. Он считал их ключом к коду, спрятанному в геноме человека.
– Какого кода?
– Существует несколько теорий насчет того, что есть этот код или чему он служит.
– У тебя тоже есть своя теория?
Лин отвернула голову, луч света уполз в ту же сторону.
– Я это скоро выясню.
Догадка обожгла Пейтон.
– Ты намерена довести его разработки до конца!
Лин промолчала.
– Вот для чего ты собирала образцы ДНК! Во время пандемии, в санитарных зонах государственные органы по всему миру брали образцы и передавали их «Rook Quantum Sciences». Ты использовала их в своих исследованиях, я права? Хотела сравнить геномные данные с разработками Крауса?
– Да. Я и раньше говорила, что надеялась дополнить собранными данными работу Крауса, но меня никто никогда не ставил в известность, каким образом их будут собирать. Знай я, что Юрий организует пандемию…
Пейтон остановила мать движением руки.
– Я тебе верю, мама. Погоди-ка, ты только что сказала, что надеялась закончить работу Крауса… так что? У тебя не получилось?
– Работа еще не закончена.
– Почему?
– Ключ к пониманию кода не в количестве образцов, а в их разнообразии. Нам необходимо узнать, как геном человека менялся со временем. Перемены происходили не случайно, это похоже на математическое уравнение. Если собрать достаточно данных, станет ясно, что их вызвало.
– И что настанет потом…
Улыбка тронула губы Лин, словно ответ Пейтон вызвал у нее гордость за сообразительность дочери.
– Вот, значит, в чем суть кода? Это – алгоритм грядущей эволюции?
– Не исключено. Хотя мы считаем, что у него иное предназначение.
– Какое?
Лин на минуту замолчала.
– Доверься мне, Пейтон.
– Ты все время повторяешь «доверься, доверься», но не хочешь мне сказать, что происходит. Ты сама мне не доверяешь – это несправедливо.
– Ты понятия не имеешь, какие силы здесь замешаны.
– А все потому, что ты держишь меня в неведении.
– Каждый вопрос порождает еще один. В итоге цепочка приводит к выводам, понять которые ты не сможешь ввиду нехватки научных знаний.
– Ничего, запишусь в библиотеку.
– Легкомысленно и неучтиво.
– Ты учишь меня этикету, а сама обращаешься со мной снисходительно, как с неграмотной глупышкой.
– Я никогда не считала тебя неграмотной и не говорю с тобой свысока. Извини, если тебе так показалось. У меня и в мыслях этого не было.
– А что тогда у тебя в мыслях?
– Выиграть время. Милая, для понимания происходящего тебе не хватает не ума, а знаний. Для их приобретения требуется время – субстанция, которая у нас в дефиците. Некоторые из этих исследований были начаты еще две тысячи лет назад. Большинство материалов ты не найдешь ни в одной библиотеке. Кое-что погребено здесь, а кое-что – в других местах, и нам еще только предстоит их разыскать. Все остальное, если честно, попросту у меня в голове.
Пейтон не хотелось смотреть в глаза матери.
– Хотя бы скажи, зачем ты этим занимаешься, чего ты добиваешься?
– Ты и так знаешь – остановить Юрия и «Китион».
– Каким образом? Как им может помешать код, спрятанный в геноме человека?
Лин тяжело вздохнула:
– Объясни непросвещенной.
– Мы считаем, что код – ключ к созданию устройства, которое обезвредит «Зеркало» Юрия и Коннера, одновременно распутав главную загадку всех времен.
Глаза Пейтон расширились.
– То есть ты соперничаешь с Юрием за обладание «Зеркалом»? Ему оно нужно для захвата власти, а тебе – ради науки?.. Ты вовсе не собираешься уничтожать «Зеркало»! Ты решила завладеть им!
Мысли Пейтон перескочили на тридцать лет назад, в ту ночь, когда они покинули Лондон, а потом скитались по отелям в Америке, когда мать пряталась в туалете – до прикроватной тумбочки тянется телефонный шнур, разговоры шепотом за дверью, настойчивые расспросы о судьбе «Бигля».
– Тридцать лет назад ты была страшно удручена потерей «Бигля». Все потому, что лишилась научных материалов для экспериментов с собственным «Зеркалом».
– Правильно.
– Что это устройство способно делать?
– Наше мы называем «Кроличья нора». Оно совершенно не похоже на «Зеркало» Юрия, ни по принципу действия, ни по результату…
– Мам, не юли. Скажи, для чего оно.
– Пока что это все, что я могу тебе открыть, милая. Извини.
В каюту проник еще один луч света. Пейтон обернулась и увидела в дверном проеме фигуру.
Глава 6
Дезмонд вспомнил, как сидел в своем кабинете и смотрел в окно на велосипедистов в дорогой экипировке, отчаянно жмущих на педали под моросящим дождем. Это было осенью 2003 года, крах доткомов еще не отболел в памяти инвесторов. Финансовые потоки пересохли. Владельцы венчурных капиталов стали задавать неудобные вопросы. Инвестиции «проездом», как их называли, постигла участь динозавров. Выжили только самые осторожные и скрупулезные игроки вроде Дезмонда. Он ничего не делал, не изучив вопроса. И никогда не отклонялся от однажды поставленной цели.
В стеклянную дверь постучали.
На пороге с обычным непроницаемым выражением на лице стоял Юрий Пащенко. Не говоря ни слова, он тут же повернулся и пошел прочь.
Дезмонд сгреб плащ и тоже направился к выходу.
Машина ехала по федеральной трассе № 280, оба пассажира, глядя на зеленые пологие холмы, придорожные торговые ряды, офисные здания, жилые комплексы, хранили молчание. На подъезде к Сан-Франциско дождь усилился. Город, как вирус, расползался от моста Золотые Ворота, преображая любую старую рухлядь в сияющие новизной дома с увеличенным в несколько раз ценником. Проживание в городе все больше становилось его работникам не по карману.
Юрий повернул на съезд с автострады № 1. Проехали несколько кварталов. Дома стояли впритык без единого сантиметра пространства между ними. Нижние этажи были заняты гаражами, жилье сосредоточилось на втором и третьем этажах.
Из каждого второго окна свисали предвыборные транспаранты Гэри Ньюсома; этикетки с призывами голосовать за него облепили все машины. Еще больше плакатов призывали к отзыву губернатора Грея Дэвиса и совсем мало – к его поддержке. На пост губернатора предлагались новые кандидаты, в основном Круз Бастаманте от демократов. Транспарант, свисающий с козырька заправочной станции «Флайерс», провозглашал: «Аста ла виста, бэби», выражая поддержку Арнольду Шварценеггеру. Фраза напомнила Дезмонду «терминаторские» шутки времен работы в «SciNet», первую встречу с «Китионом» и его компанией-вывеской «Rapture Therapeutics».
В некотором отдалении простирался мост Золотые Ворота – две красные башни гордо высились над заходящим солнцем и Тихим океаном. С моря надвигался туман, он полз к мосту, словно снежная лавина в замедленной съемке.
Юрий выбрал извилистую дорогу через Голден-Гейт-Парк до парка Президио. Однако, вместо того чтобы выехать на мост, он свернул на 101-ю Южную к лодочной гавани. В заливе маячил остров Алькатрас. От берега отчалил паром с туристами, другой, такой же, возвращался с острова.
Свернув на Ломбард-стрит, Юрий наконец нарушил безмолвие:
– Мир не то, чем кажется, Дезмонд.
Дезмонд подождал, не разовьет ли он мысль, однако старик продолжал вести машину в молчании.
В Рашен-Хилл Юрий повернул к Рыбацкой пристани. На площади Гирарделли толпы туристов гуляли, делали покупки, рассаживались по ресторанам, водили пальцем по карте, прятались от хлынувшего дождя под зонтиками и в подворотнях.
– Ты видишь разницу между ними и нами? – кивнул Юрий на туристов.
Автомобиль остановился. Барабанная дробь дождя становилась все громче с каждой секундой, из-за чего голос Юрия словно уплывал куда-то вдаль.
– Мы очнулись, осознали истину, что мир глубоко ущербен.
Мимо проплыли отель «Аргонавт», торговый центр «Кэннери», площадь Анкоридж. Юрий остановился у Пирса 39, популярной точки туризма со множеством баров, ресторанов и магазинов.
– В глубине души они тоже это осознают. Временами какие-нибудь события отвлекают: люди влюбляются, находят новую работу, срывают куш в игре. Они думают – вот оно, ничего больше не надо… Увы, чувство ущербности мира раз за разом возвращается. Наш род здорово наловчился вытеснять истинные ощущения – работой до упаду, покупками разной дряни, попойками с друзьями, спортивными залами. Мы хохочем, кричим, веселимся. И что еще хуже – деремся, спорим, говорим то, о чем потом сожалеем. Наиболее острые приступы притупляются алкоголем и наркотиками. Лишь бы удержать зверя подальше от себя. А под этим наносным слоем наше подсознание вопит о помощи, взывает найти выход, устранить коренную проблему. Все страдают от одного и того же.
– От чего?
– Нас убеждают, что такова человеческая природа. – Юрий повернул лицо к Дезмонду. – Но это неправда. Проблема на самом деле проста: мир не такой, каким кажется.
– А что он тогда?
– Наука дает один ответ, различные священные писания – множество других. Людям эти советы постепенно надоедают, они перестают верить, прозревают, и это прозрение скоро разорвет мир на части. Близится катастрофа, каких еще не было. – Юрий взял паузу и сделал глубокий вдох. – Дезмонд, мы способны ее остановить. У нас есть ответ на вопрос, который извечно нас мучил. Есть решение. С наскока ничего не выйдет. Готовиться придется всерьез. Члены нашей… группы…
– «Китиона»?
– Да. Мы искали выход очень долго.
Сердце Дезмонда забилось чаще.
– В чем он состоит?
– Скажу, когда ты будешь готов.
Жизнь научила Дезмонда, что халявы не бывает, всегда есть какая-нибудь закавыка. Он сидел в машине здесь и сейчас, потому что так было угодно Юрию.
– Но почему я? Что тебе нужно от меня?
На губах старика мелькнула тень улыбки.
– Причин две. Во-первых, как я уже сказал, ты очнулся. Скажи я то же самое одному из этих людей на улице, они попросту рассмеются мне в лицо и отойдут в сторону. Однако ты знаешь: то, что я говорю, – правда. Мир не такой, каким представляется.
– А вторая причина?
– Сам не догадался?
– Я тебе нужен.
– Верно.
– Почему?
– Из-за твоих способностей. Мне сдается, что ты – единственный, кто сможет сконструировать один из компонентов нашей разработки.
– «Зеркала»?
– Да.
– Что это за компонент?
– Всему свое время. Тебе еще многому предстоит научиться.
– Чему именно?
– Прежде чем вступить в «Китион», ты должен увидеть человечество в истинном свете, не отворачиваться от истины, которую мы загоняем подальше внутрь себя. – Юрий сделал еще одну паузу. – Это не работа на полдня и не хобби, Дезмонд. Надо отдаться делу полностью. Если ты это сделаешь, возврата не будет. Понятно?
Мысли Дезмонда перекинулись на степной пожар в Австралии, когда он бросился в огонь, уничтоживший его дом и семью, и тот день, когда ему сообщили о смерти дяди, а Дейл Эппли явился, чтобы его обчистить. В этих двух ситуациях он действовал без колебаний: в Австралии шагнул в пламя, Дейла убил, чтобы спасти свою жизнь. Оба решения стали чертой, за которую уже не вернуться.
Дезмонд почувствовал, что наступает еще один такой момент. Он и тут не стал колебаться.
– Я дам тебе время подумать.
– Я уже подумал.
Юрий отъехал от тротуара, двинулся прочь от Рыбачьей пристани по Эмбаркадеро. Отели, рестораны и магазины сменились небоскребами и многоэтажными стоянками – машина двигалась к финансовому дистрикту и мосту через залив.
Юрий припарковал автомобиль в подземном гараже под неприметным высоким зданием из стекла и стали. На первом этаже – аптека и магазин готовой одежды «Банана Репаблик», рядом – два вакантных торговых помещения. Они вышли из машины. Дезмонд быстро взглянул на список компаний у лифта. «Rapture Therapeutics» размещалась на четырнадцатом этаже.
К его удивлению, Юрий, вставив карту-ключ, нажал кнопку двадцать пятого этажа.
Двери лифта открылись перед мраморным фойе с двойными, облицованными деревом дверями. Юрий приложил ладонь к сканеру, двери распахнулись.
За высокой стойкой сидела стройная женщина в черном деловом костюме. На стене никаких логотипов или эмблем. Секретарша улыбнулась Юрию.
– Добрый вечер, сэр.
– Добрый вечер, Дженнифер. Позволь представить тебе Дезмонда Хьюза.
Женщина встала и протянула руку.
– Дезмонд останется у нас на некоторое время.
– Добро пожаловать!
– Спасибо! – ответил Дезмонд, озираясь по сторонам и все еще не понимая, куда попал.
Юрий провел его по коридору, который закончился небольшим холлом с четырьмя выходами. Достав из кармана еще одну карту, он провел ей по сканеру у одной из дверей и толчком открыл ее.
Внутри находились апартаменты с современной обстановкой. Из гостиной открывался захватывающий дух вид на залив. Кроме того, имелись одиночная спальня, рабочий кабинет и хорошо оснащенная кухня.
– Теперь это твой дом.
Дезмонд рассеянно кивнул.
– Это…
– …своеобразный отель. На трех верхних этажах – квартиры. Все они принадлежат нам.
– Я буду работать в «Rapture»?
– Нет.
Юрий провел гостя обратно по коридору мимо приемной стойки и обеими руками раздвинул двери в еще одно помещение, внушительнее которого Дезмонд еще не видел.
Он вошел внутрь и остановился, потеряв дар речи. Двери за спиной закрылись.
– Я знал, что тебе понравится.
Библиотека занимала три этажа в высоту, винтовая лестница в углу вела на балконы-подковы на двух уровнях. Окно в три этажа на противоположной стороне открывало вид на залив. Последние лучи солнца цеплялись за Алькатрас и мост Золотые Ворота, как водоросли за прибрежный песок. За длинными столами с горящими лампами никто не сидел.
– С этого и начнем, – вкрадчиво произнес Юрий.
– Что начнем?
– Твое обучение. – Его собеседник взглянул в окно. – Твое настоящее обучение.
– Как?
– С вопроса. – Юрий обернулся. – А вернее, с трех вопросов. За каждым откроется новый слой правдивой информации.
– О чем?
– О человеческом роде. Прежде чем решать проблему, ее необходимо уяснить. Ответы находятся в этом зале.
Дезмонд обвел взглядом полки. Книги по различным наукам и истории, биографии известных людей. А еще тома без названий. В углу на возвышении он заметил компьютер. Цифровой каталог?
Дезмонд усмехнулся:
– Значит, достаточно прочитать все эти книги, и я прозрею?
Юрий не поддержал шутливый тон, ответил серьезно:
– От простого чтения мало проку.
– Почему?
– Ты пока не знаешь, что искать.
– И что же я должен искать?
– Ответ на крайне странную загадку. – Юрий подошел к карте мира и указал на Африку. – Шесть миллионов лет назад в Африке появилась на свет человекообразная обезьяна. Нам определенно известна одна подробность – детенышей у нее было больше одного. Все люди ведут род от одного из них. Все шимпанзе – от еще одного. Невероятно, да? Наш общий с шимпанзе предок жил шесть миллионов лет назад, а наши геномы совпадают на 98,8 %. За миллионы лет отклонение в геномах составило всего 1,2 %. Вот какую невероятную разницу может вызвать даже крохотное количество генов.
Юрий посмотрел на карту.
– Дальше – больше. Два с половиной миллиона лет назад появляется первый человек – член рода Homo. Тоже в Африке. Он прозябал целых полмиллиона лет, прежде чем начал исследовать окрестности – сначала Кавказ и Ближний Восток, потом Европу и Азию.
Неандертальцы появились полмиллиона лет назад – считается, что в Европе. В конце концов они мигрировали в Азию, где сотни тысяч лет существовали бок о бок с Homo erectus, возможно даже, пользуясь теми же самыми орудиями и охотясь на ту же самую дичь.
Наш конкретный вид сложился двести тысяч лет назад, опять же в Африке. Только представь себе: в то время повсюду в Европе и Азии жили иные человеческие виды. Эти другие люди просуществовали два миллиона лет. Поначалу наш вид ничем не выделялся. Мировой порядок ничего не нарушало. А семьдесят тысяч лет назад начали происходить интересные вещи. Наш вид изменился, у нас появилось определенное преимущество. Небольшое племя начинает свой поход в Африке и захватывает всю планету, чего никто до них не делал. Остальные человеческие виды вымирают. Мегафауна исчезает. Мы перекраиваем облик мира. Однако самое неординарное событие происходит сорок пять тысяч лет назад у тебя на родине.
– В Австралии?
– Да. До этого нога человека не ступала на Австралийский континент. На то имелись причины – он находился в изоляции, был отрезан от прочей суши участком океана шириной не меньше шестидесяти миль, причем никаких карт тогда не существовало, никто не знал, в какую сторону плыть и найдутся ли по пути какие-нибудь острова.
Юрий указал на небольшой остров в Соломоновом море у восточной оконечности Папуа – Новой Гвинеи.
– Остров Бука. Его отделяют от берега сто двадцать миль океанских просторов. Там обнаружены человеческие останки, которым тридцать тысяч лет. Только вообрази: группа людей тридцать или сорок тысяч лет тому назад уже умела делать лодки и плавать на дальние расстояния в открытом океане. На тот момент на земле вряд ли изобрели что-либо более совершенное. Эти люди были самыми продвинутыми. Как если бы кто-то высадился на Луне в начале восемнадцатого века, в то время как весь остальной мир еще бороздил моря на деревянных судах.
Дезмонд внимательно посмотрел на карту.
– Так в чем загадка?
– Загадка в том, что с ними стало потом.
Дезмонд промолчал, ожидая продолжения.
– Сорок пять тысяч лет назад они находились на передовом рубеже человеческого прогресса, опережали других на световые годы. Но когда в Австралию в 1606 году приплыли голландцы, потомки первопроходцев влачили примитивную жизнь охотников-собирателей. Они даже не удосужились изобрести сельское хозяйство или письменность. Вот тебе первый вопрос, Дезмонд. Что с ними приключилось?
* * *
Сидя в фургоне на обочине Сэнд-Хилл-роуд, Коннер следил за показаниями датчика частоты пульса. За последние несколько минут пульс успокоился.
– Что это было?
Доктор Парк оторвался от экрана лэптопа.
– Полагаю, мы наблюдали психологическую реакцию пациента на возвращение воспоминаний.
– Значит, он теперь все вспомнил?
Парк вскинул руки.
– Не знаю.
– Почему?
– Ну-у, во-первых, я этим никогда раньше не занимался. Я слежу за его энцефалограммой. Он определенно находится в РБС.
– РБС?
– В режиме быстрого сна. Это такой период сна, когда проявляется картина альфа– и бета-волн мозга, а также идет десинхронизация…
– Не надо читать мне лекции о мозговой активности. Лучше скажите, что с ним происходит.
– РБС – уникальное состояние сна. Организм фактически парализован. Человеку снятся яркие, образные сны. Мы запоминаем только те сны, которые нам снились в этот период.
– Вы хотите сказать, что его память восстанавливается – наподобие сна, который он потом запоминает?
– Таково мое предположение. Возможно, имплантат стимулирует сновидения – так мозгу удобнее вернуть себе память. Процесс ему хорошо знаком.
– Значит, можно определить и момент, когда воспоминание закончилось?
– Гипотетически – да. Если мы увидим перемену в картине мозговых волн, можно уверенно предположить, что память прокрутилась обратно.
– Отлично. Сообщите мне, когда появится заставка.
Чтобы выяснить, что вспомнил брат, его придется накачать медикаментами и допросить. Оставалось лишь надеяться, что ключ к обнаружению «Rendition» действительно спрятан в его памяти.
В окно Коннер заметил два бронетранспортера, движущихся по Сэнд-Хилл-роуд в сторону Стэнфорда и Пало-Альто. Минуту спустя проехала колонна машин с тремя «хаммерами» во главе. Из-за брезентовых тентов выглядывали солдаты, между коленей – автоматические винтовки.
Отказ интернета возымел именно тот эффект, на который рассчитывал Коннер, – полный хаос. Это позволяло выиграть время.
Глава 7
Пейтон прищурилась от яркого света фонаря на шлеме, заслонилась ладонью.
В тесную рубку вошел «морской котик». Его губы шевелились, но канал связи не воспроизводил звук.
Лин поднесла руку к шлему, переключила канал и что-то ответила. Пейтон тоже переключилась на первый канал.
– …только что передали, – послышался обрывок фразы.
– Хорошо, – ответила Лин.
– Будем осматривать еще одну каюту?
– Нет. Опечатайте все как положено и приготовьтесь к отходу. На сегодня хватит.
Лин обернулась и показала Пейтон четыре пальца. Пейтон вернулась на четвертый канал.
– Продолжим?
Дочь взглянула на покрытое морщинами лицо матери.
– В чем назначение твоего собственного «Зеркала»? «Кроличьей норы»?
– В двух словах трудно сказать…
– От нее кто-нибудь пострадает?
Лин скорчила предосудительную мину.
– Нет. Это не так работает.
– А как?
– «Кроличья нора» заставит нас переосмыслить представления обо всем на свете.
Как и многие другие дети, Пейтон выросла, принимая материнские слова на веру. В ее семье, если Лин Шоу о чем-либо высказывалась, ее суждение считалось неоспоримым. В подростковом возрасте Пейтон не дерзила, вела себя тихо, сидела, уткнувшись в книги, играла в одиночку. Она не привыкла конфликтовать. Этим отчасти объяснялся ее интерес к эпидемиологии. Вирусы и бактерии вредили человеку, но размеры их были микроскопическими. Борьба с ними не выглядела ни грандиозной, ни вызывающей, однако стоила многого. Очень многого.
И вот наступила минута, когда пришлось надавить на мать. Пейтон требовалось знать, что их действия тоже чего-то сто́ят и дадут обещанный матерью результат.
– «Кроличья нора» остановит Юрия и «Китион»?
– Если мой расчет верен, они будут нейтрализованы.
– И это поможет мне вернуть Дезмонда?
– Нет. Вернуть его помогу я. Даю слово, Пейтон. Мне известно, что для тебя значит Дезмонд. И я хорошо знаю, каково терять близкого человека в положении, на которое ты не в состоянии повлиять.
От намека на отца у Пейтон защемило сердце. Лин, однако, продолжала с невозмутимым видом:
– Мы доведем дело до конца. Вместе.
* * *
Счетчик глубины погружения отсчитал показания до нулевой отметки. В батискафе не было иллюминаторов, однако компьютер с плоским экраном передавал картинку с шести камер за бортом – одной сверху, одной снизу и с двух на каждом боку. Наверху показалась и ушла вниз толстая корка льда. Батискаф тряхнуло, когда он выскочил на поверхность.
Едва ступив на палубу, Лин отстегнула шлем. Над палубой висело белое облако из сигаретного дыма и пара, вырывавшегося из глоток русских матросов на арктическом воздухе. Голоса моряков и членов научной группы сливались в неразборчивую монотонную какофонию. С верхней палубы светили прожекторы, напоминающие четыре луны за облачным слоем чужой планеты. В шуме и гаме Пейтон разбирала отдельные фразы – ученые обсуждали, следует ли покинуть корабль или остаться. Что-то произошло.
Лин подошла к моряку ВМС США, который управлял подъемом батискафа на борт «Арктики».
– В чем дело, старшина?
– Интернет не работает, мэм.
– Неполадка с нашей стороны?
– Никак нет, мэм.
– Уточните.
Моряк оторвал взгляд от приборов.
– Пятнадцать минут назад пропала связь со спутником.
– С нашим или с русским?
– С обоими.
Глаза Лин забегали из стороны в сторону, словно при скоростном чтении.
– Канал связи работает, просто с другого конца не поступает сигнала. Оперативное управление по работе в глобальной сети, «Рубикон» – все потухло…
Лин повернулась на каблуках и крикнула:
– Васильев!
Кряжистый русский офицер отделился от толпы, на лице – озлобление.
– Объявляйте тревогу! – выкрикнула Лин.