– Думаю, в этом есть смысл, – произнес он фразу, которую я не поняла. – Сама убедишься.

– Это та-ак вкусно, – сказал Джетт. – Хейден его готовит – прямо высший класс!

– Да, Хейден его готовит – прямо высший класс! – повторил Хейден, говоря о себе в третьем лице и передразнивая неистребимо восторженный тон Джетта.

Меня привели на кухню – в царство Мейзи, куда допускались только ее помощники. В углу стоял небольшой стол, окруженный четырьмя табуретками. Джетт успел зажечь свечку на столе, и эта часть кухни озарилась мягким светом.

– Надеюсь, я не напрасно сюда пришла, – пошутила я, садясь на табуретку.

– Конечно не напрасно, – ответил Хейден.

Он открывал дверцы шкафов и что-то оттуда доставал. Что именно – я не видела, но вскоре услышала мягкое шипение газовой плитки. В углу стоял бак с водой. Наполнив большую миску, Хейден поставил ее на конфорку плитки. На столике возле плитки появились три кружки, куда он насыпал неизвестные мне вещества.

– Горячий шоколад лучше пить с молоком, но наши запасы не позволяют роскошествовать… – пояснил Хейден.

Джетт сидел рядом со мной и восторженно следил за каждым движением Хейдена. Вскоре вода в миске закипела. Хейден проворно снял ее с огня, разлил кипяток по кружкам, тщательно размешал. После этого две он принес на стол и поставил перед Джеттом и мной.

– Джетт, не торопись. Дай остыть.

Похоже, эти слова он произносил не впервые, а Джетт не впервые пропускал их мимо ушей. Хейден принес кружку для себя и сел. Из всех кружек поднимался пар. Горячий шоколад представлял собой жидкость коричневого цвета.

– Грейс, давай пробуй! – возбужденно произнес Джетт и улыбнулся, предвкушая мою реакцию.

Я осторожно поднесла кружку к носу. Горячий шоколад пах очень вкусно. Запах пробудил детское воспоминание. Однажды Селт добыл несколько брусков, которые называл шоколадными батончиками. Он рассчитывал, что мы с Джоуной разделим их поровну. Но надо знать моего братца. Едва отец ушел, Джоуна слопал все батончики сам, не дав мне даже попробовать. Я запомнила только запах, но этого оказалось достаточно, чтобы сейчас мой рот наполнился слюной.

Я сделала маленький глоток. Напиток был очень горячим, и я обожгла кончик языка. Зато какой потрясающий вкус.

– Боже милостивый, – пробормотала я.

Мы очень редко пробовали сласти, и горячий шоколад казался волшебным напитком. Хейден, внимательно следивший за мною, довольно улыбнулся:

– Нравится?

– Невероятно вкусно, – призналась я.

– Мама постоянно его готовила, пока… – На его лице мелькнула печаль, которую он быстро скрыл. – Рад, что тебе понравилось.

Печаль Хейдена вызвала ответную печаль во мне. Меня снова потрясла трагическая особенность его цепкой памяти. Помнить мелочи прежней жизни и знать, что они больше никогда не вернутся. Столько пережить в свои пять лет… У меня сердце разрывалось.

– Такое не может не нравиться, – сказала я.

Джетт исчерпал весь запас терпения. Взяв кружку обеими руками, он принялся глотать горячую жидкость. Естественно, он тоже обжег себе язык и тихо ойкнул.

– Говорил же тебе: дай остыть, – покачал головой Хейден.

– Да знаю, знаю, – отмахнулся Джетт.

Вскоре он целиком сосредоточился на своей кружке, забыв про нас с Хейденом.

– Я все хотел тебя спросить… – начал Хейден.

Я сидела напротив. Облокотившись о стол, он наклонился в мою сторону.

– О чем? – поинтересовалась я, чувствуя беспокойно забившееся сердце.

– О ком. Я про того парня в лазарете Уэтланда. Откуда ты узнала, что у него рак?

Хейден говорил медленно, словно боясь расстроить меня своим вопросом. Спросив, терпеливо ждал ответа. Я судорожно вздохнула, не обращая внимания на боль в груди. В памяти вновь мелькнуло ее лицо. Хейден рассказал мне слишком многое из своей жизни, чего я даже не ожидала. Могла же и я рассказать ему что-то из своей.

– У меня мама умерла от рака, – тихо сказала я.

Я хотела отвести глаза в сторону и не могла.

– Из всех болезней, от которых умирают в нашем мире, ее сразила эта… Перед смертью она выглядела так же, как тот парень.

– Я тебе сочувствую, – искренне произнес Хейден.

Его рука чуть сдвинулась вперед. Он хотел взять меня за руку, но оглянулся на Джетта. Тот сосредоточенно глотал горячий шоколад, забыв про нас.

– Прошло уже достаточно времени, – сказала я, привычно отвечая на этот вопрос.

– Но боль все равно остается?

Казалось, Хейден искал подтверждения, хотел убедиться, что скорбеть по своим родным, погибшим много лет назад, – это нормально. Я знала: сейчас он думал о родителях. Мы оба потеряли тех, кого горячо любили.

– Да, боль все равно остается, – согласилась я.

Большой палец Хейдена слегка коснулся моих костяшек. Он провел по ним только один раз и тут же убрал руку, но огонь, вспыхнувший в моей руке, распространился до сердца.

– Значит, твоя мама умерла… – Хейден вздрогнул от собственных слов. – У тебя есть старший брат. А кто еще?

– Отец, – ответила я, почувствовав, как от напряжения скрутило живот.

Странно, что я сейчас говорила с ним о подобных вещах. Казалось, чем больше я раскроюсь, тем труднее будет сохранять свою защищенность.

– Ого! – воскликнул Хейден, будто удивляясь, что так много моих близких живы.

Нынче такое считалось редкостью. Еще одна трагедия нашего времени.

– И какой он… твой отец?

Хейден подался вперед. Его любопытство не было праздным. Потеряв своих близких, он очень хотел узнать, чтó ощущают те, чьи родные живы.

– Он… – Я замолчала, не зная, как обрисовать Хейдену своего отца. – Он удивительный человек. Добрый, нежный, любит пошутить, бескорыстный. О лучшем отце нельзя и мечтать.

Губы Хейдена тронула улыбка. Он выпрямился:

– Похоже что так.

Улыбка быстро погасла. Выражение, сменившее ее, мне было не разгадать. Хейден погрузился в свои мысли. Я украдкой наблюдала за ним. Через какое-то время тишину кухни нарушило негромкое посапывание. Я невольно усмехнулась, увидев заснувшего Джетта. Он спал, положив голову на сложенные руки.

– Этот мальчишка умеет спать где угодно, – пробормотал Хейден.

Наверное, с Джеттом такое случалось не впервые. Хейден допил остывший шоколад, пригладил волосы и встал. Я последовала его примеру. Подойдя к Джетту, Хейден легко подхватил мальчишку на руки, даже не разбудив. Голова Джетта качнулась и тут же застыла на плече Хейдена. Он продолжал спать.

– Пойдем, – тихо сказал мне Хейден. – На сегодня достаточно.

Глава 22. Борьба

Хейден

Мы шли по темной дорожке. Голова Джетта покоилась на моем плече. Его тело частично согревало мое. Вечерний воздух успел из прохладного стать холодным. Джетт тихо сопел. Этот звук перекликался со скрипом наших ботинок. Я крепко держал спящего мальчишку, направляясь к хижине Мейзи, у которой он жил. Грейс поглядывала на меня, но ничего не говорила.

– Почти пришли, – сказал я.

Сам не знаю, почему я говорил тише обычного. Мы проходили мимо многочисленных хижин, почти неотличимых друг от друга. Только присмотревшись, глаз замечал щербатые цветочные горшки и разные самодельные знаки. Это и позволяло людям находить в скопище хижин свою.

Наконец впереди появилось жилище Мейзи. Его отличал деревянный цветок, вырезанный неумелыми ручонками Джетта. Я кивнул, показывая Грейс, куда идти. Мы свернули с дорожки. Грейс негромко постучала в дверь. Изнутри послышались шаркающие шаги. Дверь открылась. На пороге стояла усталая Мейзи. Я лишь сейчас понял: она ничего не знала о случившемся, иначе непременно отправилась бы загонять Джетта домой.

Увидев мальчишку, спящего у меня на плече, Мейзи сонно улыбнулась. Через секунду улыбка погасла: Мейзи заметила перебинтованную шею. Глаза женщины округлились, на лице появилась тревога.

– Мейзи… – только и успел произнести я.

– Что с ним случилось? – спросила она, подходя ближе и дотрагиваясь до шеи Джетта.

Мейзи смотрела то на меня, то на своего подопечного.

– С ним все в порядке, – успокоил я ее, крепче подхватив начинавшего сползать Джетта.

– Как это произошло?

– Один тип видел нас в Уэтланде и увязался следом. Под вечер добрался. Мы в это время были на поляне, где всегда упражняемся в стрельбе. Джетт уже собирал мишени, когда этот псих выскочил из-за деревьев и взял его в плен, приставив нож к горлу. Все кончилось очень быстро. Грейс застрелила налетчика.

Глаза Мейзи переместились на девушку, молчаливо стоящую рядом со мной.

– Ты его спасла?

Грейс открыла рот, потом закрыла, смущенно улыбнулась и кивнула.

– Получается, что так, – скромно ответила она.

Чувствовалось, ей было не по себе от обилия признательности, обрушившейся на нее сегодня. Мейзи не бросилась ее обнимать, но благодарность ясно читалась на лице нашей поварихи.

– Твое появление в Блэкуинге стало для нас счастливым днем, – проговорила Мейзи.

У нее слегка дрожал голос. Я мог лишь молча согласиться с Мейзи. Ошеломленная Грейс что-то тихо бормотала. Щеки у нее заметно покраснели.

– Ничего особенного… – сказала она, оглядываясь на меня и прося избавить ее от дальнейшего разговора.

Днем Грейс распекала меня за неумение говорить. Ее ораторские способности были немногим лучше.

– Уложить Джетта? – спросил я, отвлекая внимание Мейзи от Грейс.

– Да, конечно.

Мейзи отошла, пропуская меня внутрь. В хижине горела одна свеча. Жилище Мейзи было даже меньше моего и тоже состояло из одной комнаты. Почти все пространство занимали две одинаковые кровати, два стула и комод. На комоде были аккуратно расставлены немногие сокровища Джетта, собранные им за годы жизни в лагере. Я улыбнулся, заметив игрушечный вертолет в самом центре. Я поднес Джетта к кровати у стены, зная, что это его место. Джетт не впервые засыпал вне дома, а я не впервые приносил его сюда спящим.

Я осторожно положил Джетта на кровать. Он так и не проснулся, лишь голову склонил к краю подушки. Грейс меня снова удивила. Она подошла и накрыла одеялом щуплое тельце спящего мальчишки. Я улыбнулся ей одними губами. Мы вернулись к двери, возле которой по-прежнему стояла Мейзи.

– Еще раз спасибо, что приглядываете за ним, – сказала она, обращаясь к нам обоим.

– Не за что, Мейзи, – отмахнулся я. – А теперь мы пойдем. Поздно уже.

– Конечно идите. Счастливо.

Помахав нам на прощание, Мейзи закрыла дверь. Вокруг было темно и холодно. Ноги сами понесли меня к моей хижине. Грейс шла рядом.

– Днем ты мне наговорила кучу всего. Обвинила в неумении разговаривать с людьми. Но смотрю, ты тоже не больно-то умеешь с ними общаться, – сказал я, вспомнив недавнюю сцену у Мейзи.

Грейс скользнула по мне глазами и слегка улыбнулась.

– Я умею общаться с людьми, – возразила она.

Мы были уже почти дома.

– Да, – усмехнулся я. – Говорить с ними ты умеешь. Но принимать их комплименты и благодарности… видела бы ты себя!

– Задал ты мне задачку, – засмеялась она.

– Какую еще задачку? – удивился я.

– Не могу понять, почему ты всегда ходишь вокруг да около, а не говоришь напрямую то, что думаешь? – парировала она, вопросительно глядя на меня. Потом продолжила, избавив меня от необходимости отвечать: – Хейден, у всех нас есть недостатки.

– Хм… – пробурчал я в знак согласия.

Если уж говорить о недостатках… даже не знаю, можно ли эту черту характера Грейс назвать недостатком… но если можно, это был единственный недостаток, замеченный мною у нее. Я же считал ее скромность разновидностью силы.

Мы пришли. Грейс ждала, пока я открою дверь. И вдруг ее голова стремительно повернулась в сторону деревьев, темнеющих за окрестными хижинами.

– В чем дело? – спросил я.

Она продолжала всматриваться и вслушиваться в темноту. Все ее тело напряглось.

– Кажется, я ошиблась. Показалось, что слышала шорох. Наверное, просто кролик прошмыгнул.

– Лучше не испытывать судьбу, – сказал я, почувствовав всплеск адреналина. – Дай пистолет.

Грейс вытащила и молча протянула мне пистолет. Я прищурился, глядя туда же, куда недавно смотрела она, но не увидел ничего, кроме темноты. Сделал несколько шагов вдоль стены хижины.

– Стой на месте, – велел я Грейс, а сам медленно двигался вперед, зажав пистолет в поднятой руке.

– Хейден…

– Стой, где стоишь!

К счастью, Грейс послушалась меня и не увязалась следом. Я шел в темноте, пока не достиг первых деревьев. Там я опять прищурил глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видел лишь черные силуэты стволов. Я углубился еще на несколько шагов, выискивая источник звука и всерьез ожидая столкнуться с каким-нибудь врагом, но никого не увидел. Я подождал еще – не мелькнет ли чей-то силуэт. Никого.

Ночной лес был пуст.

Еще раз тщательно оглядевшись, я вернулся к хижине. Грейс стояла на прежнем месте, беспокойно сцепив руки перед собой. Увидев меня, она облегченно вздохнула.

– Видел кого-нибудь? – спросила она, переводя взгляд на деревья.

– Никого, – пожал плечами я.

– Вот и хорошо, что никого, – кивнула она.

Я тоже кивнул и открыл дверь. Темнота внутри хижины была мне привычна. Я знал, где лежит коробок со спичками, и быстро зажег несколько свечей. Грейс тоже вошла, закрыла дверь. Впервые за этот долгий и трудный день я заметил грязь на ее щеке, запекшиеся брызги крови и прочее. Наверняка и я выглядел не лучше.

– Ты это… в душе хочешь пополоскаться? – неуверенно предложил я, кладя пистолет на стол.

– А можно? – обрадовалась она.

– Разумеется, – ответил я, чувствуя себя изысканно вежливым.

Мне вспомнился наш первый совместный душ, когда Грейс смело разделась и встала со мной под холодную воду. Тогда же, вопреки доводам разума, я ее впервые поцеловал.

– Ты иди первой. Потом я, если останется вода.

– Конечно, – растерянно моргнула она.

Грейс полезла в комод, где хранился ее скромный гардероб, взяла нужное и толкнула дверь ванной, удостоив меня легкой улыбки. Дверь закрылась. Мне вдруг показалось, что я уже видел это. В голове закрутились мысли.

О чем бы мы с Грейс ни говорили и чем бы ни занимались, она не переставала меня удивлять. Я постоянно узнавал новые черты ее характера и пока не нашел недостатков. Она была сильной, смелой, бескорыстной и отзывчивой. Уже дважды она самоотверженно спасала жизнь совершенно чужим ей людям. Ведь и Кит, и Джетт, по сути, были ее врагами, но Грейс не задумываясь спасла обоих. Мне абсолютно не верилось, чтобы в Грейстоуне кто-то еще поступил схожим образом.

Но сильнее всего я изумлялся ее способности видеть меня насквозь. Сегодня она ткнула меня носом в мою сущность, на что в лагере не отваживался никто. Я с трудом нарабатывал облик командира, а Грейс увидела мою истинную сущность. Я знал, что смел, суров и опасен. Я утверждал, что забочусь о безопасности лагеря в целом и не имею симпатий и привязанностей. Грейс сумела заглянуть глубже моих утверждений. Я вырос с ними, считая, что все это сделает меня смелее и крепче. Однако, как бы я ни старался, некоторые черты характера мне было не переиначить. Я не мог отрицать, что забочусь о тех, кто меня окружает. Грейс легко это увидела за фасадом моей внешней суровости, отчего я почувствовал себя уязвимым.

В ситуации, начавшейся с появления Грейс у нас, все было очень странным, непривычным и неопределенным. Я не представлял, что делаю, чего хочу. Я не знал, чего хочет она. Опять не то! Я как раз знал, чего хочу, но не знал, как это осуществить. Я хотел Грейс, хотел найти силы признаться в этом себе и ей, однако не мог прекратить внутреннюю битву, бушующую во мне с самого первого дня.

В какие-то моменты я ощущал внутренний хаос и свою полную уязвимость. В моем фасаде возникали трещины, и оттуда просачивались истинные чувства и эмоции. Тогда я раскрывался перед Грейс. Она это принимала, а иногда тоже приоткрывала какие-то свои стороны. Я считал это хорошим знаком. Но я совершенно не представлял, где, на какой жизненной площадке мы с нею находимся. Положение усугублялось обстановкой, в которой мы жили. Можно ли вообще надеяться на относительно нормальную жизнь в предельно ненормальном мире?

Мои размышления были прерваны возвращением Грейс из ванной. Мокрые волосы липли к ее лицу. Чувствовалось, она не особо тщательно вытиралась и надела белую майку на лямках и черные шорты на влажное тело. Быстро вытерев волосы, она вновь улыбнулась мне. Все мои намерения оставаться сосредоточенным разлетелись в прах: я не мог отвести глаз от ее улыбающегося лица.

Грейс была сейчас чертовски красива, и это обстоятельство ничуть не помогало моей внутренней борьбе.

– Думаю, я вылила на себя только половину, – сказала она, пятерней расправляя волосы.

– Спасибо, – пробубнил я.

Я торопился поскорее оказаться под душем. Только сейчас я сообразил: пока Грейс мылась, я безостановочно ходил взад-вперед. Нужно было срочно привести в порядок голову, иначе я рехнусь. Я признался Грейс, что она мне небезразлична и что я хочу ее оберегать. Но это хоть как-то прояснило наши отношения? Никак. Их неопределенность одновременно настораживала и успокаивала меня.

– Я недолго.

С этими словами я закрыл дверь ванной и быстро разделся: вначале сбросил джинсы, а затем стянул через голову рубашку, зажав в кулаке ее воротник. Я встал под холодную воду. Струйки текли по испещренной шрамами спине, охлаждая кожу. Усилием воли я выбросил из головы все мысли о Грейс, решив вымыться побыстрее, а после провести некоторое время в относительном покое ванной, прежде чем возвращаться в комнату. Там мое внутреннее сражение вспыхнет с новой силой.

Грейс вылила на себя больше половины бака, поскольку вода закончилась слишком уж быстро. Мокрые волосы липли к лицу. Я по-собачьи затряс головой, отлепляя их и убирая воду. Начав вытираться, я вспомнил, что не захватил чистой одежды. Пришлось идти так, как есть. При моем появлении Грейс смутилась. Я усмехнулся, довольный тем, что застукал ее за подглядыванием.

Теперь она сидела, повернувшись в другую сторону. Я дернул ящик комода, достал трусы и шорты. (Рубашку возьму завтра.) Потом нагнулся за брошенным полотенцем и повесил его на крючок рядом с полотенцем Грейс. Она успела лечь и укрыться, хотя еще не спала. Это ведь я вынудил ее спать на жесткой кушетке. Мне стало совестно, и в голове вдруг мелькнула мысль, от которой по всему телу побежала нервная дрожь.

Я задул все свечи, кроме одной. В сумраке я присел на краешек кровати:

– Грейс, ты не спишь?

– Нет, – ответила она, поворачиваясь в мою сторону.

– Слушай, ты… хочешь лечь на кровати? Она куда удобнее кушетки…

Я умолк, раздраженный своей нервозностью. Обыкновенный вопрос, чего тут дергаться? Грейс молчала, обдумывая мое предложение.

– Ты не возражаешь? – осторожно спросила она.

– Ничуть, – честно ответил я.

Не далее как вчера, ночуя в городе, мы вместе спали на полу. Мне вновь хотелось ощутить ее тело, прижавшееся к моему, и слушать ее ровное дыхание во сне.

– Ну… я согласна, – сказала Грейс, медленно снимая одеяло.

Она встала и, не глядя на меня, подошла к кровати с другой стороны. Приподняла край одеяла и залезла. Я задул последнюю свечку, погрузив хижину в полную темноту. Я лежал на спине. Сердце громко колотилось. Расстояние между нами было слишком большим, и я не ощущал тепла ее тела.

– Кровать намного удобнее кушетки, – тихо засмеялась Грейс, разрядив напряжение, которое вновь стало накапливаться в темном пространстве комнаты.

Я тоже усмехнулся и подвигал плечами, стараясь лечь поудобнее, но вместо расслабления ощутил еще большее напряжение. Меня отчаянно потянуло придвинуться к ней.

– Что я тебе и говорил, – ответил я, поддерживая разговор.

Какое там «лечь поудобнее»! Я весь дрожал, каждой клеткой ощущая присутствие Грейс, хотя наши тела не соприкасались. В темноте я даже не видел ее, но чувствовал, что она лежит на одной кровати со мной, и слышал ее дыхание.

– А тебе говорили, как здорово ты обращаешься с Джеттом? – вдруг спросила она.

– Чего это ты вспомнила о нем? – удивился я.

Весьма странная тема для разговора… особенно сейчас.

– Не знаю. Я смотрела, как ты возишься с ним, и решила тебе сказать. Не у всех хватает терпения на детей.

Я хмыкнул, не зная, как ей ответить. Вообще-то, мое общение с детьми ограничивалось Джеттом. Остальные боялись ко мне подойти. А Джетт не боялся. Едва научившись ходить, он постоянно толкался возле меня, Кита и Дакса. Нам было как-то совестно его прогонять. Так он и рос у нас под крылом, о чем мы не жалели.

Рука Грейс вдруг слегка дотронулась до моего плеча. От удивления я даже подпрыгнул. Я повернулся в ее сторону, но не увидел ничего, кроме совсем темного пятна. Грейс не убирала руку, медленно водя вверх и вниз по моей, отчего моя кожа покрылась пупырышками. Сердце заколотилось еще сильнее.

– Грейс, я рад, что ты здесь, – тихо признался я.

Ее рука замерла (наверное, Грейс думала над услышанным), затем опять заскользила по моей.

– Знаю, ты бы сейчас предпочла находиться дома, со своими. Я тебя ничуть не упрекаю. Будь у меня семья, я бы тоже хотел быть с ними. Но сейчас, честное слово… я рад, что ты здесь.

– Я действительно скучаю по своим, – призналась она. – Но… я тоже рада быть здесь. С тобой.

Услышав ее признание, я на какое-то время перестал дышать. Потом приподнялся, перевернулся и лег на бок, поближе к ней. Теперь я ощущал тепло ее тела. Грейс тоже лежала на боку, в нескольких дюймах от меня. Я накрыл ее руку своей, потом коснулся ее плеча, шеи и подбородка. Кожа Грейс сама направляла мою руку. Ее челюсть слегка вздрогнула, затем послышался судорожный вздох.

Даже в темноте мне хотелось увидеть каждую черточку ее лица. Я старался запомнить изгиб ее губ и каждый дюйм нежной кожи ее щек. Меня тянуло погрузиться в это мгновение темноты и собственной незащищенности и остаться вместе с Грейс. Я хотел позабыть обо всем, кроме нее, и впустить ее в свою жизнь. Да, впустить, однако стены вокруг моего сердца были высокими и крепкими, делая эту задача нелегкой.

Грейс молчала, когда мой палец вновь заскользил по ее губе. Я ловил ее дыхание, сбивчивое и теплое. Я знал: ее сердце билось так же отчаянно, как мое, вместе со мной наслаждаясь ласками. Затем мое тело, вопреки веленьям разума, почти вплотную подвинулось к ее телу. Теперь их разделяло совсем узкое пространство.

– Хейден… – прошептала Грейс, останавливая мою руку.

Мои пальцы застряли у нее в волосах. Другая рука обхватила ее подбородок.

– Что? – спросил я, слыша свой изменившийся голос.

– У меня сердце бьется быстро-быстро, – прошептала она.

Воздух между нами загустел от напряжения, и слова звучали глуше обычного. Я придвинулся к ней, и по телу пробежала судорога.

– И у меня, – признался я, наслаждаясь резкими ударами, сотрясавшими грудную клетку.

Состояние, которое я сейчас испытывал, было не похоже ни на что. Я сдерживался из последних сил, напрягая волю, и все равно чувствовал, как с каждым ударом сердца моя решимость ускользает сквозь пальцы.

– Хейден, поцелуй меня.

Мне даже показалось, что я это придумал, – настолько тихими и невесомыми были ее слова. Но Грейс чуть придвинулась ко мне, подтверждая реальность просьбы, а потом крепко прижалась. Я судорожно втянул воздух и без колебаний наклонился к ней. Наши губы встретились.

Казалось, окружающий мир перестал существовать. Нервы заискрили и понесли импульсы по всему телу, пробуждая каждую клетку. Везде, где мое тело соприкасалось с ее телом, ощущалось возбужденное гудение. Я прекратил сопротивление, и теперь никакая сила не могла оторвать меня от Грейс. Моя кожа жаждала соприкосновения с ее кожей. Только так я мог унять жгучее отчаяние, вызванное сближением наших тел.

Едва я решился поцеловать Грейс, все мои попытки подавить эти чувства рассыпались в прах. Несмотря на мою внутреннюю борьбу и решимость оставаться сильным, девчонка из Грейстоуна ломала меня по кусочкам, а я ровным счетом ничего не мог с этим поделать.

Глава 23. Страсть

Грейс

Тяжелые удары сердца отдавались в груди; настолько тяжелые, что от них содрогалось все тело. Горячие губы Хейдена, приникшие к моим, растапливали и уносили напряжение этого дня. Поток энергии, протекающей между нами и искрящийся в моих жилах, был настолько осязаемым, что стоило Хейдену придвинуться ко мне, как я испытала ответное притяжение к нему. Каждое мгновение, проведенное с ним, все настойчивее влекло меня к нему.

Мне было не с чем сравнить ощущения, вызванные его поцелуем. Предельно откровенные, лишенные какой-либо сдержанности слова, произнесенные нами, породили удивительное давление в нижней части живота. Когда Хейден целовал меня, это давление распространялось по рукам и ногам. Как редко он показывал свои истинные чувства или откровенно говорил о том, чем заняты его мысли! И потому приглашение лечь на его кровать и увидеть незащищенную сторону его личности воспринималось как что-то почти нереальное.

Вопреки обоюдному нежеланию признаваться нас странным, немыслимым образом тянуло друг к другу.

У меня стучало в висках. Губы Хейдена, слившиеся с моими, двигались медленно и осторожно. Его рука нежно обхватила мою щеку. Он водил большим пальцем по моей скуле и одновременно целовал меня, воспламеняя кожу и кровь. Мое тело, не спрашивая позволения, само крепко прижалось к его телу.

Все в нем было знакомым и одновременно незнакомым. Я словно много лет подряд наблюдала за ним, смотрела, как он двигается, но почти не прикасалась к нему. Я прижалась к его крепкой теплой груди. Хейден ответил легким прикосновением своих бедер к моим.

Его поцелуй стал крепче. Язык Хейдена плавно заскользил по моей нижней губе. У меня перехватило дыхание. Мне становилось все труднее владеть собой. Его язык легонько упирался в мой. Руки сами обвили шею Хейдена и прижали его ко мне. Я ничего не могла сделать с охватившим меня отчаянием. Хейден не торопился, и от его медлительности и плавности я напряглась до такой степени, что чувствовала буквально каждую клетку тела.

Я слегка закусила его нижнюю губу, потянула на себя, потом отпустила. Ответом мне был тихий стон Хейдена. Осмелев, он снова бросился меня целовать. Наши губы сплавились, а его язык опять оказался у меня во рту. Я удивлялась себе: моя нога обвила его бедро (мы по-прежнему оба лежали на боку), подтягивая ближе.

Хейден снова застонал, отчего я тихо вскрикнула. Напряжение передалось и ему. Разомкнув губы, он перевернул меня на спину и навис надо мной. Мои руки сейчас же потянулись к его волосам, стремясь вновь соединить наши губы. Его тело оказалось между моими раскинутыми ногами. Хейден лишь слегка придавливал меня своим весом, но и это пробирало насквозь.

Он еще и не прикоснулся ко мне, а у меня внутри все уже было готово.

Хейден сдвинул бедра, качнулся надо мной и прижался ко мне самым дразнящим и мучительным образом. Он поцеловал меня. Я тихо застонала. Он преврал поцелуй, и теперь горячая дорожка, оставляемая его губами, потянулась по моей шее. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением. Его губы были слегка раздвинуты и оставляли на коже влажный след.

Все мои мышцы явно бунтовали против меня. Им не нравилось, что я заставляла их напрягаться и расслабляться в такт поцелуям Хейдена. Пальцы застряли в его волосах, осторожно пробираясь через этот лес и слегка дергая спутанные прядки. А мои бедра непроизвольно сомкнулись вокруг его бедер и напряглись. Мне стоило неимоверных усилий удержаться от желания сорвать с Хейдена одежду.

Когда его жаркие поцелуи достигли моей ключицы, я выгнула спину, двинула бедрами и услышала еще один стон Хейдена. Мне каким-то чудом удалось вытащить руки из его волос. Пальцы тут же оказались у него на спине. Каждый шрам, на который наталкивались подушечки пальцев, отзывался всплеском душевной боли. Шрамов было слишком много. Хейден тихо выдохнул. Он почувствовал, что я ощупываю его спину, и замер. Казалось, он сомневался, захочу ли я его после такой «щербатой» спины.

Если бы кто знал, как я его хотела!

Мои руки скользили медленно и осторожно. Пальцы не задерживались ни на одном шраме. Я наслаждалась другими ощущениями, чувствуя его крепкие мышцы под кожей спины. Только когда мои руки достигли его поясницы, Хейден возобновил поцелуи, решив, что его шрамы меня не испугали.

Во мне закипала кровь. Стоило Хейдену еще раз медленно качнуть бедрами, как у меня помутился разум. Очень многое требовалось обдумать; было много такого, что вызывало замешательство, но в тот момент для меня существовал только Хейден.

Большими пальцами я зацепила и потянула вниз резинку его шортов. Сдвинуть их я могла только до места соприкосновения наших тел. Глотнув воздуха, я медленно опускала ткань. За все время пребывания в Блэкуинге никогда еще мое сердце не билось так лихорадочно. Мне было страшно и сладостно.

Шорты я сумела опустить всего на два или три дюйма, когда Хейден перестал меня целовать, прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул:

– Грейс…

Его тон ошеломил и раздосадовал меня. Глаза Хейдена на мгновение открылись и снова закрылись. Я почувствовала себя отвергнутой и постаралась подавить жгучую горечь. Руки снова поднялись к его бедрам и застыли там.

– Извини, – промямлила я.

У меня пылали щеки.

– Не надо извиняться, – тихо сказал Хейден, подаваясь назад, чтобы лучше меня видеть.

Его лицо находилось совсем рядом с моим. Я даже вздрогнула, когда его рука откинула несколько прядок, закрывавших мое лицо. Я окаменела, не находя в себе силы заглянуть Хейдену в глаза. Должно быть, в наших странных отношениях я зашла слишком далеко.

– Ты никак надулась? – спросил он, нагибая голову и вынуждая меня посмотреть на него. – Ты даже не представляешь, как я этого хочу. Просто мне… не хочется нестись сломя голову.

– Понятно, – пробормотала я.

Я все еще находилась в замешательстве, и это состояние не давало поверить его словам. Я рискнула поторопить нашу близость, Хейден меня остановил, и я помчалась вниз по знакомой дорожке неуверенности в себе.

– Я не шучу. Понимаешь? Я… Честное слово, Грейс, я ужасно тебя хочу. Но я слишком внимательно к тебе отношусь и потому боюсь поспешностью все испортить, – признался Хейден.

Он говорил вполне искренне. Чувство отверженности немного поутихло. Может, когда-то он сам был отвергнут?

– Так это… дело не во мне? – спросила я, охваченная невероятным смущением.

– Нет, ни в коем случае. Грейс, знала бы ты, какая ты красивая.

Я судорожно вздохнула. Его признание молнией ударило мне в сердце. Замешательство и болезненное чувство отверженности начали ослабевать. Хейден безотрывно смотрел на меня, и ко мне возвращалось прежнее доверие. Словно догадываясь о моей внутренней борьбе, он нагнулся и осторожно поцеловал меня в губы. Поцелуй был почти неощутимым, но этого было достаточно, чтобы по спине пронеслась жаркая волна и воспламенила кровь.

– Еще раз извини, – прошептала я.

Я не представляла, что говорить в ответ на его комплимент. Я действительно не умела принимать комплименты.

– Перестань извиняться, – сказал Хейден.

Я почувствовала, что он готов засмеяться.

– Хорошо-хорошо. Извини, – скороговоркой произнесла я и только потом осознала нелепость сказанного.

Из моего горла вырвался легкий смешок, удаляя последние остатки недавней скованности. Хейден улыбался, поглядывая на меня, отчего его потрясающее лицо яснее проступало в темноте.

– Грейс, давай поспим, – тихо предложил он.

Погладив мою нижнюю губу, он отодвинулся, лег на спину. Положил руки по бокам. Я осталась на прежнем месте. Смотрела в потолок и пыталась решить, уткнуться мне в него или повернуться спиной. Хейден мягко обнял меня рукой за шею и притянул к себе.

Я не противилась. Голову я положила ему на плечо, а одну руку – на живот. Рука Хейдена нежно обнимала мою спину. Он подоткнул вокруг нас скомканное одеяло.

– Спокойной ночи, Хейден, – прошептала я, удобнее устраиваясь на его плече.

– Спокойной ночи, Грейс.

Его пальцы гладили меня по спине, успокаивая и вызывая сладкую истому в животе.

Мое сердце наконец-то возвращалось к привычному ритму, хотя кровь оставалась разгоряченной. Как ей быть холодной, если я крепко прижималась к Хейдену? Ушло замешательство, исчезло горькое чувство отверженности, а вот досада оставалась. Телесное возбуждение не получило выхода, и слова Хейдена не могли снять это напряжение.

Никто еще не заводил меня так сильно, как он. Вряд ли он догадывался о своей особенности.

Напряжение напряжением, а тихое, ровное дыхание Хейдена и удары его сердца вскоре превратились для меня в прекрасную убаюкивающую колыбельную. Спала я крепко, поскольку утомилась за день и еще потому, что меня согревало тепло его тела.

Через несколько часов меня вырвал из сна настойчивый стук в дверь. Я застонала, приоткрыв глаза и обнаружив, что лежу, упираясь лицом в руку Хейдена. За ночь мы поменяли позы: Хейден лежал позади, а его рука обнимала мою талию, прижимая к себе. Ухо ловило его мягкое дыхание и теребило непокорные пряди, заночевавшие на моей щеке.

Я плотно зажмурилась, надеясь, что стучащий догадается уйти и даст нам еще немного поспать. Но этот человек не услышал моих молчаливых просьб и после недолгой паузы снова постучал. Шумный вдох за спиной подсказал, что Хейден проснулся. Думаю, он привык к бесцеремонным побудкам. Уже на моей памяти его несколько раз будили стуком в дверь. Порою я забывала, что он возглавляет лагерь.

– Погоди, сейчас открою! – крикнул Хейден.

Утром его голос звучал хрипло и ниже обычного. Хейден ткнулся носом мне в шею и прошептал:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – бодро отозвалась я и улыбнулась.

Это все, что мы успели произнести, поскольку Хейден разомкнул руки и выбрался из кровати. Встав, он подвигал руками и размял мышцы спины. Я зачарованно смотрела, как он надевает рубашку в красно-коричневую клетку. Рукава у нее были оторваны. Застегнув пару пуговиц, Хейден направился к двери, взялся за ручку и… Вспомнив, где я лежу, он повернулся.

– Ты это… – смущенно произнес он, кивнув в сторону кушетки.

Вид у него был виноватый.

– Я сейчас, – ответила я.

Умом я понимала, что нельзя компрометировать Хейдена. Меня не должны видеть в его постели. Но мне так не хотелось вылезать оттуда, где одеяло и простыни еще хранили его тепло. И все же я торопливо перебралась на кушетку и накрылась холодным одеялом, создав видимость моего недавнего пробуждения. Хейден кивнул, наградил меня еще одной виноватой гримасой, после чего открыл дверь.

В хижину хлынул утренний свет. Мы оба прищурились. Я услышала голос женщины, поздоровавшейся с Хейденом. Когда в глазах перестали мелькать разноцветные пятна, я поняла, что это Мейзи.

– Прости, что разбудила вас, – сказала она, поглядывая на заспанное лицо Хейдена.

– Ничего, все равно пора вставать, – зевнул он, протирая глаза и пытаясь окончательно проснуться.

– Утром мы пустили на завтрак остатки оленины, – хмуро сообщила Мейзи. – Если в ближайшее время запасы мяса не пополнятся, не знаю, чем мне кормить людей.

– Неужели мясо так быстро кончилось? – спросил Хейден и тоже нахмурился.

Мне было интересно наблюдать эту сторону лагерной жизни. В Грейстоуне всем этим занимался Селт, но я редко видела, как он решает повседневные дела. Мало того что Хейден ведал безопасностью лагеря, в круг его постоянных обязанностей входило снабжением Блэкуинга лекарствами и иными остро необходимыми вещами. Груз забот и так был велик, но оказалось, что он еще заботится и о продовольствии. Со всеми большими и малыми проблемами шли к нему, и он изыскивал решения.

– Сама удивляюсь, – развела руками Мейзи.

Хейден вздохнул, провел ладонью по лицу и уже знакомым жестом коснулся пальцем нижней губы.

– Понятно. В таком случае мы отправимся на охоту.

– Спасибо, Хейден. Позвать Дакса? – предложила Мейзи.

Только сейчас она заметила на кушетке меня, приветливо улыбнулась и тотчас же опять повернулась к Хейдену.

– Не надо. Мы с Грейс справимся вдвоем, – ответил он и тоже посмотрел на меня.

Я потягивалась под одеялом, пытаясь выглядеть естественно.

– Хорошо, – быстро согласилась Мейзи. – Не забудьте зайти на кухню за едой в дорогу. Все как обычно?

– Да, – ответил Хейден, поблагодарив повариху.

– Это я должна тебя благодарить.

Мейзи еще раз улыбнулась и ушла. Хейден закрыл дверь. Потом повернулся ко мне, рассеянно теребя волосы:

– Ты когда-нибудь охотилась?

– Ни разу, – призналась я, слезая с кушетки.

Мне почему-то казалось, что охота мало отличается от налетов. К тому же она проще и менее опасна, поскольку четвероногие противники не отстреливаются.

Хейден кивнул:

– Тогда давай собираться. Рассчитывай на пару дней, так что подбери одежду и прочее. Остальное возьмем со склада.

– На пару дней? – удивилась я. – Неужели охота длится так долго?

У нас в Грейстоуне охотники уходили рано утром и к вечеру обычно возвращались.

– За один день не обернуться. Дичь держится от лагеря подальше. Вот и приходится двигаться в те места, сидеть тихо и ждать, когда у них пройдет испуг от нашего появления. Так и набегает пара дней.

– Теперь понятно.

Хейден вытащил из-под кровати вещевой мешок и принялся рыться в комоде, доставая одежду. Я достала свою и лишь сейчас сообразила, что мне ее некуда складывать. Рюкзачок со всякими женскими штучками был плотно набит. Я его еще и не открывала с тех пор, как принесла.

– Вот, держи.

Догадавшись о причине моего замешательства, Хейден снова сунул руку под кровать и достал средней величины рюкзак. Я поблагодарила его и быстро набила рюкзак одеждой.

Вскоре мы покинули хижину с мешками за спиной. Хейден повел меня на склад, где, почти не задумываясь, стал доставать с полок снаряжение для охоты. Палатка, два спальных мешка, керосиновый фонарь, аптечка, спички, чайник, набор ножей и прочие необходимые предметы. На полу выросла довольно внушительная горка.

– Мы что, поедем? – спросила я, не представляя, как все это можно унести на себе.

– Да. Возьмем пикап, – ответил Хейден, добавляя себе в мешок электрический фонарик. – Я схожу за машиной, а ты вытаскивай это хозяйство наружу.

– Конечно, – не раздумывая ответила я.

Следом меня ударила мысль: Хейден оставляет меня одну, без присмотра. Пусть и на несколько минут, но впервые с момента появления в Блэкуинге я останусь одна. Нет, мною не овладело желание сбежать. Я испытывала приятное удивление. Хейден начал мне доверять.

Кивнув, он трусцой направился к гаражу, а я стала вытаскивать снаряжение. Час был совсем ранний: солнце только поднималось, заливая лагерь мягким светом. На дорожках и возле хижин – никого. Со стороны гаража донеслось негромкое тарахтение автомобильного мотора. Звук приближался.

Когда Хейден остановил пикап у двери склада, я с удивлением увидела в кабине еще несколько мешков. Потом поняла: он успел завернуть на кухню и взять еду, собранную Мейзи нам в дорогу. Хейден помог мне погрузить остатки снаряжения. Оставалось заехать в штурм-центр за оружием.

Мне было приятно получить от Хейдена вчерашний пистолет, который он, скорее всего, взял из хижины. Из оружейного ящика он достал винтовку и… арбалет.

Мешок Хейдена был нагружен под завязку. Лямка врезалась в его мускулистую спину.

– А арбалет зачем? – спросила я.

– Помогает беречь патроны, – пожал плечами он. – Не хочу тратить пули на то, что потом мы будем есть.

Я отнесла арбалет в пикап. Сборы окончились, можно было ехать. Хейден привычно уселся за руль. Я устроилась рядом, довольная, что в этот раз не сижу сзади. Блэкуинг быстро остался позади. Нас обступал лес. Дороги как таковой не было. Пикап ехал среди деревьев. Мне то и дело казалось, что сейчас машина застрянет между стволами, но Хейдену удавалось лавировать в узком пространстве.

– И на кого ты собираешься охотиться? – спросила я.

Меня разбирало любопытство. Все это время я ела мясо, не особо задумываясь, чем набиваю желудок.