— Вы что, никогда долларов не видели? — спросил Килил.
— А где б я их видал? Только слышал, что они есть.
Килил ему не поверил, решил, что хитрит. Не может такого быть, чтобы человек столько жил на свете и не видел долларов. Но хитрости взрослых разоблачать нельзя, это их раздражает, поэтому Килил сказал:
— Можете в обменнике разменять на рубли, какая разница? Есть тут обменник? Или в городе тогда.
— И сколько за эту дадут?
— Две тысячи девятьсот, — честно сказал Килил, помня последний курс, который он видел у метро возле пункта обмена валюты. — Давайте я вам дам восемьсот долларами, это будет... двадцать три двести это будет, а тысячу восемьсот рублями. Получится двадцать пять тысяч.
— Тысячу восемьсот сразу?
— Да всё сразу!
— Кажи деньги!
Килил опять отвернулся, отсчитал семь бумажек (одна уже у старика), добавил рублей и положил на стол. Старик схватил, сосчитал, более всего внимания уделяя рублям. И воскликнул:
— Ладно, повезло тебе, парень!
Он разворошил сверток с документами, нашел лист, на котором сверху было что-то написано, загнул этот верх, разорвал по сгибу, получился чистый лист. Тут же была ручка, старик взял ее и начал писать. Он долго старался, тер то лоб, то грудь, наконец получилось. Килил прочел:
«Я Евсеев П. Р. уполномочен как поручитель племянника продать данный дом за сумму в 25 000 р. (двадцать пять тысяч рублей) в чем составляю данный документ на основании совершения купли-продажи. Вышеназванную сумму получил в полной мере претензий не имею».
Дата, подпись.
Вечерняя пресс-конференция проходила в разное время. Криминальный репортер Арт Петак сразу же узнал номера новых телефонов, установленных в доме полицией, и часто звонил, чтобы разузнать о состоянии дел. Он представлялся лейтенантом О\'Мэлли и просил передать трубку одному из своих источников. «Одну минутку, Арт», – по привычке отвечал взявший трубку. Журналист Рональд Коциол, которому приходилось подавать материал на вечерний выпуск «Трибьюн» в середине дня, звонил своему источнику и получал зашифрованный ответ типа «двое у двери» – предварительное количество тел. А репортер из газеты «Детройт» однажды как бы невзначай зашел в дом – и был тут же арестован.
Килилу понравились слова «вышеназванную сумму получил» — в случае чего старик не отопрется. Но смутило, что не указано, кому продан дом. Он сказал об этом старику.
К первой после Рождества пятнице у нас было 27 тел: 26 из подпола и одно из гаража. В субботу следователи разобрали уголок для барбекю, где, по словам соседа, Гейси поздно ночью что-то закапывал, но работу пришлось отложить в ожидании подходящих инструментов. На чердаке под половицами обнаружилось еще больше порнокниг, трубки для курения гашиша и сумка со звездами и жетонами, похожими на полицейские. В подполе, однако, останков больше не было, и копатели робко предположили, что работа наконец завершена.
— Момент! — старик схватил бумагу и под диктовку Килила дописал:
В последний день 1978 года пошел снег. За декабрь уже выпало около 75 сантиметров осадков, а метель под Новый год принесла еще 25. В честь праздников работу приостановили на два дня, а когда следователи вернулись в январе, наружные раскопки не удалось продолжить из-за снега и промерзшей земли. За метелью в город пришли арктические воздушные массы, и первую половину месяца держалась минусовая температура. План копать дальше, пока мы не убедимся, что тел больше не осталось, пришлось отложить до потепления.
«Дом продан Сивохину К. А. на основании оформления на него всех документов которые ему лично вручены как владельцу».
Килила это устроило.
Мы позвали сотрудников окружной дорожной службы, чтобы те разрыли подпол до глины. Однако перед этим криминалисты решили проверить все еще раз и, следуя показаниям Гейси, которые тот дал в тюремной больнице Чермака, заглянули под пол кладовой. Там нашлась голубая парка. Она принадлежала Робу Писту.
— Ключи, — сказал он.
Между тем погода и не собиралась налаживаться. В пятницу 12 января опять начался снегопад, который прекратился только к утру воскресенья. Работы на Саммердейл практически замерли. Мы появлялись только для вида, чтобы сохранить актуальность ордера на обыск. Стало ясно, что операцию придется перенести на весну.
— Какие ключи?
Среди собравшихся у дома Гейси после Рождества не было никого несчастнее родственников пропавших мальчиков. Они мало что узнали бы на месте преступления, но не понимали этого. Когда толпа оттесняла их к заграждению, они вытягивали шеи и напрягали слух, стремясь услышать хоть что-то от полицейских или журналистов.
— От дома. Я вам деньги — вы мне ключи.
— Само собой, само собой! — сказал старик, кладя ключи на стол и глядя на Килила со странным выражением. Наверно, своему счастью не верит, подумал Килил.
Когда раскопки возобновились на следующий день после Рождества, к полицейскому, охранявшему объект, подошла молодая женщина по имени Кари Джонстон Бетлег и сообщила, что ее брат Рик пропал два года назад.
Сунул ключи в карман, расписку свернул и спрятал в бумажник, а документы запихал на свое место, за иконы. А старик кинулся к холодильнику, открыл его:
Рик Джонстон, стройный хрупкий юноша ростом метр шестьдесят семь, осенью 1976 года переходил в выпускной класс. Подросток занимался рестлингом и каждое утро бегал вокруг площадки для гольфа недалеко от дома в своем родном пригороде Бенсенвилле. Он обожал книги, в особенности Толкиена, а еще выступал за охрану окружающей среды и осуждал бессмысленное использование машин, предпочитая ездить на велосипеде.
— Эх, и отметить нечем! Ну, ничего! Я сейчас соображу, а тебе все равно нельзя, ты несовершеннолетний! Живи на здоровье!
6 августа 1976 года Рик купил билет на рок-концерт в «Арагон болрум» в Нортсайде. Он любил музыку и искал способ добраться до места назначения. Городской транспорт из его района туда не ходил, и Рик заявил своей матери Эстер, что поедет на велосипеде. Та возразила: расстояние слишком велико, и поездка выйдет опасной. Рик бывал в Чикаго всего несколько раз и мог заблудиться. Наконец мать решила, что сама его отвезет. А после концерта Рик собирался встретиться с друзьями и вернуться домой вместе с ними.
— Соседями будем! — весело откликнулся Килил.
Эстер Джонстон с сыном выехали в самый час пик. Мать Рика давно не бывала в «Арагоне» – со времен концертов «монстров рока» – и удивилась тому, в какое запустение пришли окрестности. Когда они добрались до концертного зала, Эстер даже вознамерилась дождаться сына, но передумала: слишком опасно колесить по такому району в ожидании Рика. Юноша поцеловал мать, и та попросила его позвонить ей или сестре, если его будет некому отвезти в Бенсенвилль. Вернувшись домой, Эстер обнаружила на кухонном столе Библию: Рик читал ее перед отъездом.
— А? — обернулся старик в двери, будто не понял этих простых слов.
Поздно вечером Эстер Джонстон легла на диван в гостиной, дожидаясь сына, как делала уже не раз, особенно после развода. К полуночи Рик не вернулся, но он мог зайти с друзьями куда-нибудь перекусить. К двум мать начала волноваться, к четырем уже была напугана, но все еще надеялась, что Рик просто остался у одного из друзей.
— Я говорю: соседями будем.
Утром она в отчаянии начала обзванивать приятелей сына. Ни один из них на концерт не ездил. В 11 утра Эстер позвонила в полицию. Там ей сказали о том, что начнут поиски только через сутки после исчезновения, но в два часа к ней все-таки пришел полицейский. «Если с вашим сыном что-то случилось, мы обязательно сообщим», – пообещал он. Эстер Джонстон позвонила своему второму сыну, Грегу, и тот приехал из Галены (Иллинойс). Вместе они обзвонили все больницы; в одной из них даже нашелся подходящий по описанию подросток, но это был не Рик.
— Ну да, ну да.
Вечером Кари и Грег поехали в «Арагон». Они показывали фото брата охранникам и полицейским, но никто его не видел. Молодых ребят предупредили, чтобы они были осторожнее: в районе процветала преступность.
— А зовут вас как?
Поговорив с полицией и некоторыми журналистами, Джонстоны решили, что Рика подобрал представитель Церкви объединения, основанной корейским евангелистом Мун Сон Мёном и развернувшей активную деятельность возле «Арагона» и в пригородах. Родители обратились туда, но никаких сведений о сыне не нашли.
— Меня-то? — словно растерялся старик. — Меня это. Николай Николаич меня зовут. Можно дядя Коля. Фамилия соответственно Иванов. Ну, пока, мальчик, некогда мне!
Однако Джонстоны до последнего надеялись, что Рик однажды появится в секте мунитов, и на каждый праздник ждали, что сын позвонит. Время от времени к ним заглядывали его друзья, чтобы предложить помощь или утешить. Один из них передал слова девочки из школы, медиума-любителя: «Рик под домом, там очень темно. Он без ботинок. Ногам холодно».
Килил начал изучать дом — как мир.
Услышав в новостях о деле Гейси, миссис Джонстон насторожилась. На тревожные мысли ее натолкнуло не имя подрядчика, а его адрес, поскольку Саммердейл лежит чуть севернее Лоуренс-авеню. Эстер поделилась своими опасениями с дочерью: а что, если Рик решил сесть на автобус на Лоуренс-авеню, доехал до конечной и решил дойти оттуда пешком или поймать попутку? Что, если там ему встретился Гейси?
Манило все, что он перед собой видел в доме, но Килил решил оставить это на потом, на сладкое, а сначала вышел во двор. Еще раз убедился, что все в нем красиво и аккуратно. Кроме помидорных кустов стелются по земле огуречные плети и листья, растут укроп и петрушка, в углу подсолнух, рядом деревце непонятной породы, не плодовое. К дому прислонена лестница. Килил поднялся по ней и осмотрел крышу. Крыша хорошая, не ржавая.
Он вернулся в дом.
И 26 декабря 1978 года Кари отправилась на Саммердейл, 8213, чтобы рассказать историю своего брата. Полицейский составил протокол и попросил девушку привезти в управление шерифа медицинскую карту брата.
Все внимательно осмотрел и потрогал. Прошел в спаленку, снял ботинки и лег, стесняясь, но блаженствуя. Вот тут он теперь будет просыпаться каждое утро. Кровать мягкая, прогибается, подушек сразу три, тоже все мягкие. И запах... Запах, показавшийся Килилу родным: будто он всегда тут жил, а потом уезжал, и вот вернулся.
В пятницу 29 декабря в 14:05 поискам Рика Джонстона пришел конец. Юношу опознали в теле № 23 из подпола Гейси. Останки лежали под прачечной, вместе с другим трупом.
Килил захотел опять перекусить (он всегда хочет есть, когда волнуется). Открыл холодильник, увидел разные продукты. Хоть и сказал старик, что дом продается со всеми потрохами, но как-то неловко. Ладно, Килил возьмет пару яиц и зажарит на плите яичницу с оставшейся своей колбасой.
Килил отыскал сковородку, порезал колбасу, бросил на сковородку, стал ждать, когда зарумянится, чтобы потом сверху залить яйцами.
Опознание
Надо же, как бывает. Первая же деревня — и такая удача. Зашел в магазин, вышел, а тут и человек, продающий дом. Николай Николаевич.
После того как Гейси признался, что тела последних пяти жертв сбросил в реку, мы занялись утопленниками округов Уилл и Гранди. Одного опознали как Фрэнка Лэндингина, гея, имевшего приводы за кражу и побои. Его тело обнаружили охотники 12 ноября. У Гейси дома нашли его долговую расписку, и тот опознал юношу по фотографии.
Но почему Николай Николаевич? И почему Иванов? В документе вроде что-то другое написано.
Личность другой жертвы, с татуировкой «Тим Ли» на левом плече, так и не была установлена. Хотя тело сильно разложилось, полиции Гранди удалось снять отпечатки пальцев. Однако поиски по базам данных Иллинойса и ФБР ничего не дали. Время от времени полицейские округа Гранди проверяли сведения из Чикаго и просматривали тамошние компьютерные файлы, но имя Тима Ли ни разу не всплывало.
Килил выхватил листок из бумажника, развернул.
«Я Евсеев П. Р....»
Однако в январской статье чикагского «Сан-Таймс» появилась зацепка получше: молодой мужчина с татуировкой «Тим Ли» известен в гей-барах Норт-Сайда как Тимоти О\'Рурк.
Аж в глазах потемнело у Килила.
Может, так племянника зовут? Нет, дальше написано: «уполномочен как поручитель племянника...» А почему кстати, фамилии племянника нет? А адрес, адрес где? Какой дом продан? «Данный»! Что это такое — данный?
Округ Гранди запросил у иллинойсского управления уголовного розыска отпечатки пальцев Тимоти О\'Рурка, и они совпали с отпечатками татуированной жертвы. Журналист «Сан-Тайме» передал, что нашел отца Тимоти, и тот подтвердил, что у сына была надпись «Тим Ли» на руке, поскольку Тимоти занимался каратэ и был большим фанатом Брюса Ли. Стоматологическая карта и рентгеновские снимки окончательно подтвердили личность жертвы.
Убью гада, подумал Килил и выбежал, сунув в карман нож.
Между тем Джерри Лоуренсу, следователю чикагской полиции, позвонила транссексуалка Донита Гэнзон, которая хорошо помнила парня с татуировкой «Тим Ли». От нее мы узнали следующее: О\'Рурк упоминал, что какой-то Гейси предложил ему работу, а потом отказал. Донита спросила, не гей ли Гейси, на что О\'Рурк лишь улыбнулся. Однажды ночью в начале первого Тим сказал, что выйдет за сигаретами, и больше Донита его не видела.
Во дворе вспомнил, что оставил огонь под сковородкой. Пожар еще будет. Все-таки этот дом хоть немного, но уже был домом Килила, к тому же он надеялся еще, что все поправимо, что он заставит старика написать настоящий документ. Поэтому вернулся и выключил газ под сковородкой, на которой уже вспучились, истекая жиром, кружочки колбасы.
Фрэнка Лэндингина, еще одного «пловца», друзья последний раз видели 4 ноября утром. Тело нашли через восемь дней. Причина смерти – асфиксия. Рот был заткнут его трусами, и похоже, Лэндингин захлебнулся рвотой. Вскрытие показало, что где-то за полчаса-час до смерти жертва плотно поела (судя по найденным в желудке росткам фасоли, блюдо китайской кухни) и имела сексуальный контакт: семенные пузырьки были пусты.
Килил прибежал к магазину и, конечно, не нашел там старика. Спросил у продавщицы:
— Тут дяденька был пожилой, в бейсболке такой, там «супер» написано, не видели?
Поговорив с членами семьи и друзьями, полиция выяснила, что девятнадцатилетний Лэндингин не был примерным юношей: наркотики, проституция, сутенерство, связи с нортсайдской бандой. Он не работал, но всегда был при деньгах. В год перед исчезновением Лэндингина арестовывали раз шесть, в основном за побои и угон автомобилей. Следователям не удалось доказать, что Гейси контактировал с Лэндингином, но метод убийства (в особенности трусы во рту), гомосексуализм и сбыт наркотиков в районе, где Гейси искал жертв, указывали на возможную связь.
— Еще как видела! — ответила продавщица и обратилась к женщине, которая стояла в стороне и что-то рассматривала через прилавок:
В ответ на нашу просьбу помочь в поисках тела Роба Писта власти округов Гранди и Уилл связались с пожарными, и те в субботу перед Рождеством выслали несколько лодок. Они прочесали около семидесяти километров, с воздуха местность исследовал вертолет. Через неделю после Рождества поиски возобновились, на этот раз при участии дайверов из местного клуба.
— Чекмарь наш деньгами где-то разжился, водки купил чуть не ящик.
Однако усилия не дали результата. Грег Бедоу, Фрэнк Нолан и Билл Вард, наблюдавшие за поисками в первые дни, поговорили с лодочниками и рабочими шлюза и выяснили, что все зависит от множества нюансов, и Роба могут как найти к весне, так и не найти вовсе.
— Может, праздник у него, — равнодушно отозвалась женщина.
Сброшенные в воду тела сначала тонут. Когда процесс разложения зайдет достаточно далеко и в теле накопится большой объем газов, оно может всплыть. Однако в холоде труп разлагается медленнее, и Роб может всплыть лишь через несколько месяцев.
— У него и в праздник даже на одеколон не наберется!
Также многое зависело от состояния жертвы. В полиции округа Уилл рассказали, что им известны случаи, когда тело в состоянии трупного окоченения опускалось на самое дно и застревало в иле наподобие статуи. Такие трупы оказывались на поверхности разве что благодаря волнам, вызванным проплывающими судами.
— Чекмарь, говорите? — спросил Килил.
— Ну, Чекмарев. Фамилия. Тебе-то он зачем?
Часто мешали и баржи. Тело могло застрять в канатах и буксирных тросах и добраться от Иллинойса до самого Нового Орлеана, или застрять под флотилией барж, время от времени встающих на якорь, или его вовсе могло разрезать винтом.
— Я его родственник. По отцовской линии. Отец просил найти. Чекмарев, все правильно. Иван Петрович.
Берега реки были испещрены бухточками, в которых образовывался лед, на дне русла скапливался мусор и коряги. Утопленник мог «спрятаться» где угодно.
— Тогда не он. Он Анатолий Александрович, что ли. Или Алексеевич. Что-то в этом роде.
Расклад был удручающим, но 28 декабря нам сообщили, что с буксира заметили тело. Если это Роб Пист, Гейси будет проще обвинить в убийстве.
— А куда он пошел, не видели?
Мы с Бедоу, Хейном и Уэйном Фиеро из отдела законодательного надзора находились в участке, когда поступил звонок. Мы сели в машину Фиеро и помчались на юго-запад.
— Надо мне смотреть!
Тело заметили с буксира где-то в километре от моста 1-55. Уже начинало смеркаться. Лодка дождалась прибытия пожарных, которые увезли труп в Нью-Ленокс.
Килил вышел. Вот так. Чекмарь, Чекмарев Анатолий Алексеевич или Александрович. Не Евсеев П. Р. И не Иванов Николай Николаевич. Старик обманул его, как маленького. Взял деньги за дом, да еще не свой.
Нам с Бедоу было бы тяжело смотреть на тело: за время общения с семьей Листов Роб стал нам почти родным. Даже зная, что он попал в реку уже мертвым, я не мог перестать думать, как ужасно оказаться в такой холодной воде. Тело раздулось до неузнаваемости, кожа облезла, но было очевидно, что перед нами юноша весом около 68 килограммов. Однако нас озадачил рост: неизвестный был слишком невысок, 158 сантиметров. Я поднялся к коронеру Карлу Куртцу и спросил, могло ли тело уменьшиться в размерах. Да, ответил он, на 3–6 сантиметров. Но даже это не объясняло несоответствия, ведь рост Роба составлял 176 сантиметров.
Но ничего. Еще не вечер.
Пока мы с Бедоу совещались в уголке, один из местных полицейских спросил, был ли Роб обрезан. Мы позвонили Козензаку, и он выяснил: Робу делали обрезание. Покойник же обрезан не был.
Килил обосновался в доме старика, предварительно зайдя в соседний, фальшиво проданный, дожарив яичницу и съев ее. После этого все убрал, закрыл, чтобы к нему не было претензий.
Через два дня жертву опознали по отпечаткам пальцев. Это был двадцатилетний Джеймс Маззара из Элмвуд-парка. У него имелись приводы за хранение марихуаны и порчу имущества, оба за прошедший год. Я отправил Бедоу и Джо Хейна поговорить с семьей.
Он нашел на постели Чекмаря то, что показалось менее грязным и вонючим: почти новое зимнее пальто, очень большое, которое Чекмарь, наверно, где-то украл или подобрал. Килил постелил его в углу. Сначала сидел просто так, потом задремал.
Сквозь дрему думал: надо купить какую-нибудь игрушку. Их много интересных: нажимаешь на кнопки и что-нибудь стреляет или падает, увлекаешься, время идет незаметно.
Дверь открыла девушка. Это была Аннет, сестра Джеймса. Отца дома не оказалось, и полицейские попросили позвать мать. Было видно, что семья ожидала плохих новостей. Полицейские рассказали обо всем Аннет, и та перевела их слова на итальянский для матери. Та вскрикнула и зарыдала, девушка тоже плакала. По телевизору шли новости, и на экране промелькнула фотография Гейси. Мать что-то быстро проговорила, Аннет перевела:
– Это он, сделал? Он, да?
16
Полицейские не знали ответа.
Володя Шацкий совершил ошибку: отпустил Полину, не выяснив, как она относится к тому, что произошло. Пока она принимала душ, он сварил кофе, встретил ее, завернутую в полотенце, улыбкой и поцелуем, предложил выпить кофе, она кивнула, все было вполне мирно, он тоже отправился в душ, а вышел — ее нет, кофе не тронут, полотенце брошено на кресле.
Немного успокоившись, Аннет отвела офицеров на кухню. Последний раз семья видела Джеймса на День благодарения. Когда он не появился на Рождество, родственники заподозрили неладное, но не стали сообщать о пропаже. Юноша жил в Чикаго, но Аннет не знала точного адреса, только номер телефона и название улицы – Кларк. Насколько ей было известно, брат работал в сфере строительства. В День благодарения он сказал, что у него все в порядке и волноваться за него не нужно. Также в разговоре он упомянул название бара, и после исчезновения брата Аннет с друзьям уже искали его там. Бар оказался заведением для геев. Полицейские спросили, были ли у Джеймса прозвища. Девушка ответила, что друзья звали его Мо Джо. А Гейси по пути в тюрьму упоминал, что его предпоследней жертвой был «какой-то Джо» из Элмвуда. Прозвище Джеймса подходило к такому описанию.
Неприятно.
Позвонил ей — «абонент не отвечает или временно недоступен».
Возможно, едет в метро.
По запросу прокуратуры штата – и из желания, по его словам, «упорядочить показания» – на второй неделе пребывания в тюремной больнице Гейси поговорил с одним из моих людей и несколькими полицейскими шерифа. 3 января в 16:00 Ларри Финдер, Грег Бедоу и Фил Беттикер вошли в больничную библиотеку/ переговорную, где их уже дожидались Гейси и Сэм Амирант. Позже к ним присоединились Фрэнк Браун и Джо Хейн.
Через некоторое время позвонил еще: «телефон абонента выключен».
– Привет, Ларри, – поздоровался Гейси, и все мужчины обменялись рукопожатиями.
Совсем неприятно. Похоже, это может стать не рядовым эпизодом в его жизни. Но дело сделано, надо успокоиться и все продумать.
Арестант был гладко выбрит и пребывал в отличном расположении духа. Он сел во главе стола, Амирант – по правую руку от своего подзащитного.
Какие возможны варианты?
– Вы верите той ерунде, которую сочиняет пресса? – сразу спросил Гейси. – Они хотят раскопать кафе «Винстон айскрим» в Стейт-энд-Дивижн только потому, что я там работал и кому-то почудился странный запах. Поэтому я хочу вас попросить: не надо вешать на меня каждый найденный труп.
1. Она пошла в милицию, написала заявление об изнасиловании. Само собой, ее послали на медицинское обследование и т. п.
Ответные меры. Он, как адвокат, знает, насколько часто девушки таким образом шантажируют мужчин. Изнасилования не было. Все было полюбовно. Вернее, он ей заплатил. Она же проститутка. Учитывая род ее занятий, это легко доказать. Да, поступать так нехорошо (пользоваться услугами проституток), но уголовно не наказуемо. Следов побоев и насилия нет. В крайнем случае подключить Ясинского. Тот пожурит и даже, возможно, разгневается. Может, и прогонит в результате. Но выручит, обязательно выручит: ему не нужен скандал, в котором замешан его помощник, это повредит его собственной репутации.
По словам подрядчика, вскрывать пол в магазине пустая затея: тел там нет. Финдер кивнул и сообщил, что обвиняемый не обязан говорить с полицейскими, и зачитал ему права. Как и на предыдущих допросах, Гейси закончил за него. Затем повторил несколько фактов, о которых уже рассказывал раньше, и ответил на вопросы полицейских.
2. Она не заявила в милицию (подобные девушки чураются лишний раз общаться с правоохранительными органами), но обследование прошла, чтобы зафиксировать факт изнасилования. Врач, конечно, обязан сообщить об этом куда следует, но с врачом всегда можно договориться. Со всеми сейчас можно договориться. С этой справкой она придет к Шацкому шантажировать, требовать денег. Что ж, придется заплатить.
3. Она решила отомстить. Возможно, у нее есть влиятельные знакомые, из которых найдется кто-то, кто не любит адвокатское племя. Может, даже бандит какой-нибудь. Полина сначала проверит, какие связи у самого Шацкого. Выяснит, что он ее только пугал, никаких особенных связей у него нет, еще не обзавелся. Вдвойне разозлится. При этом варианте может быть всякое. Приедут люди на вороном джипе с угрозами и опять-таки с требованием денег. Заставят бесплатно оказывать юридические услуги. В конце концов изобьют. Это очень неприятно, это самое неприятное: Володя ненавидит физическое насилие.
Как он уверял, с большинством геев-проституток, которых он подбирал на площади Багхаус, он не занимался сексом, потому что те слишком задирали цену. Все они были белыми, он никогда не спал с пуэрториканцами и черными. За последние пять лет, по прикидкам Гейси, у него было около 1500 партнеров, из-за чего вспомнить личности двадцати семи из подпола было затруднительно. Ближе к концу он стал убивать реже, поскольку много работал и сил на поиски жертв не оставалось. Гейси подтвердил, что пометка «г» в адресной книге означала «гей», а также сообщил, что первый секс с мужчиной у него произошел в двадцать два года.
Короче говоря, самое разумное при любом раскладе продолжать начатую игру. Дескать, влюбился, потерял голову. За любовь женщина простит все.
Когда его спросили, почему у некоторых тел были полиэтиленовые пакеты на голове, Гейси пояснил, что надевал их, если у жертвы шла кровь из носа или рта. Иногда он заталкивал в рот носок, но трусы – никогда. Кровь на полу в спальне принадлежит жертве, которую он незадолго до второй женитьбы спрятал вверх ногами в шкафу. Иногда он держал трупы и под кроватью, но не больше суток. Когда подпол переполнился, Гейси собирался складировать тела на чердаке, но передумал, поскольку боялся, что они могут «потечь».
Шацкий не подозревал, что может существовать еще какой-то вариант, а он именно и был: Полина, уйдя от него, мгновенно о нем забыла. Ну, не то чтобы совсем забыла, но — все ушло в пассивную память; Полина воспользовалась своим умением не помнить долго неприятные вещи.
В ответ на просьбу пояснить свои слова, будто жертвы сами себя убивали, Гейси сказал, что набрасывал им веревку на шею, и жертвы начинали биться в конвульсиях, затягивая петлю еще туже, и в итоге «убивали себя». Полицейские попросили рассказать о фокусе с веревкой, и Гейси описал процедуру, предложив продемонстрировать все на Брауне. Лейтенант ответил, что он, пожалуй, пас, и все весело рассмеялись.
Она отчасти даже была довольна: Шацкий получил свое, они в расчете, он теперь не будет ей вредить. А то мало ли. В очередной раз работу ей терять не хочется. И вообще, Полина, как уже было сказано, имела в будущем палочку-выручалочку в виде самоубийства, поэтому и не воспринимала слишком серьезно неприятности, которые с ней случались. Зла на Шацкого она не держала, и это тоже объяснимо, Полина иногда чувствует себя девочкой, попавшей в сказочный лес, где из-за каждого куста может выскочить какой-то зверь, укусить, растоптать, повалить, сделать, что ему вздумается. Конечно, бывает страшно, неприятно, противно, но обижаться и злиться нет смысла, он же зверь, не человек, какой с него спрос? Или ей вдруг кажется, что она инопланетянка, попавшая на чужую планету. Если какое-нибудь местное существо что-то с тобой захочет сделать, можно попытаться избежать, но если уж произошло, что толку на него сердиться? — у него натура такая, оно тоже не человек и, возможно, даже не гуманоид.
По уверениям Гейси, убивал он по двум причинам: жертва поднимала изначальную цену или начинала угрожать (например тем, что расскажет соседям о гомосексуальных наклонностях партнера). Тех, кто после секса испытывал угрызения совести, Гейси относил ко второй категории. Он заставил своих работников прокопать в подполе траншеи, так что под рукой всегда были готовые могилы. Несколько раз он назвал подпол могильником.
Иногда Полина посмеивается над своими мыслями, а иногда чуть ли не всерьез думает, что ее странности, ее брезгливость и одновременно равнодушие по отношению к тому, что происходит вокруг, вовсе не из-за детского испуга после смерти подруги, а из-за того, что она просто откуда-то не отсюда. Поэтому она может сколько угодно удивляться жителям того места, куда попала, бояться их, но осуждать — за что? Они такие, какие есть, какими их сделали здешняя природа и атмосфера. Поэтому она и к женщинам относится в целом лучше, чем к мужчинам, они ей кажутся тоже инопланетянками, не все, конечно.
Отношения с «Джо» из Элмвуд-парка начались сразу после Дня благодарения. Джо нравилось бить партнера во время секса, а Гейси не жаловал садомазохизм. Джо попытался поднять цену и угрожал в противном случае рассказать соседям, будто подрядчик его изнасиловал. Гейси провернул свой трюк с веревкой, даже не связывая руки Джо, и следующей ночью сбросил тело в реку. Когда ему показали фотографию Джеймса Маззары, он ответил, что этот парень похож на Джо, только у того волосы покороче.
Полина отправилась домой, немного поспала и поехала на работу. В клубе она узнала, что вышла Глория, с которой они обычно изображают близнецов, надевая белые парики. Глория (Лариса на самом деле, Лора) действительно немного похожа на Полину, поэтому она Полине нравится, ей даже некоторое время казалось, что она влюбилась в нее. Но быстро поняла: нет, просто симпатия. Глория вернулась с каких-то островов, загорелая, близнецов танцевать не получится, зато можно сыграть на контрасте, зрители это тоже любят. Блондинка и брюнетка, смуглая и белая. Глория затирала тональным кремом светлые полоски на бедрах и жаловалась, что там, где она была, не нашлось места, чтобы разрешали загорать полностью. Грудь — пожалуйста, это даже на турецких и марокканских пляжах разрешают (а уж тем более у бассейна при отеле, там фактически частная территория). Полина смотрела на нее, слушала, любовалась и тоже хотела куда-нибудь на юг, к морю.
Бутковича Гейси похоронил в гараже, потому что там уже была выкопана траншея для трубы, которую он передумал прокладывать. Они поссорились из-за расчета: юноша хотел уволиться и уехать в Пуэрто-Рико. Буткович, по словам Гейси, заказал себе ковровое покрытие за его счет и не расплатился, поэтому подрядчик предложил ему отработать до следующей выплаты и отдать долг. Тем вечером Буткович пришел с друзьями и потребовал заплатить ему, но отступил, когда Гейси отказался. Позже подрядчик заметил его в Чикаго на улице: Бутковича кто-то побил, и Гейси отвез его домой и обработал раны. Они вновь начали спорить, и юноша полез в драку. Подрядчик в итоге его утихомирил и показал фокус с наручниками. Буткович впал в бешенство и пригрозил расправой. И тогда в ход пошел трюк с веревкой.
Работа началась.
Полина танцевала с удовольствием, с азартом, чувствовала, что сегодня она всем нравится. Глорию это завело, она тоже начала стараться. А в финале одного из танцев не просто прикоснулась губами к губам Полины, как обычно, а поцеловала по-настоящему, долго не отрывалась; публика была в восторге.
Джефри Ригнала Гейси не помнил. Он опроверг заявление насчет хлороформа, но потом сказал, что они могли «усыплять друг друга» по взаимному согласию. Гейси уверял, что не применял хлороформ ни к одной из жертв, он держал его только для тех, кто хотел «улететь».
— Там на тебя какой-то мальчик пялится, — сказала в перерыве Глория. У нее до пятидесяти все — мальчики. — Брюнетик такой.
В следующем танце Полина увидела мальчика, который, действительно, не сводил с нее глаз, да еще и улыбался так, будто они знакомы. После танца сквозь специальную замаскированную дырку в заднике Полина рассмотрела внимательней, это оказался Шацкий. Не удивительно, что она сразу его не узнала: во-первых, была в движении, во-вторых, это еще одна особенность Полины, у нее очень плохая память на лица. Она может три раза подряд встретиться с одним и тем же человеком, не узнавая его, особенно если в другой обстановке. (Ее мысль-усмешка об этом: нет, я точно инопланетянка, для меня тут все, как для европейца китайцы, на одно лицо!)
С Циком, которого подрядчик описал как «он/она», убийца познакомился на площади Багхаус. После секса тот запросил больше двадцатки, и Гейси показал ему трюк с веревкой. Парик и бижутерия, найденные в шкафу, принадлежали Цику.
Шацкий делал ей знаки, но до двух часов им не разрешено спускаться в зал для общения и разговоров — только в танце, не задерживаясь, дразня, распаляя и мимолетно прикасаясь.
Гейси признался, что сам не знает, зачем убил Роба Писта. Он вспомнил, как заезжал 11 декабря в «Ниссон», как позвал Роба к себе в машину. Несмотря на байки журналистов, никакую работу он Писту не предлагал, но пообещал двадцатку, если Роб позволит сделать ему минет. Парень не был в наручниках, сказал Гейси, и секса не вышло: у Роба не встал. Когда напуганный паренек признался, что опасался насилия со стороны Гейси, подрядчик его успокоил и сказал, что бояться нечего. Но про себя подумал, что Роб может кому-нибудь проговориться, и решил его убить. Несмотря на свое прежнее заявление о том, что подпол к тому моменту переполнился, теперь Гейси сказал, что только «Джек» знает, зачем он скинул тело в реку.
Извиняться пришел, с досадой догадалась Полина. Вот идиот. И как быть теперь? Сказать чистую правду, что не обиделась? Не поймет, не поверит, а главное: дальше приставать начнет. Показать себя глубоко оскорбленной? В этой одежде, то есть практически при ее отсутствии, в этой раскраске — смешно. Надо быть просто злой, это вернее. Да, разозлилась, потому что порядочные люди себя так не ведут, и отстань, а то будет хуже. Может, даже попробовать припугнуть.
Шацкий, не дождавшись, сам проник за кулисы. Ясное дело, в коридоре охранник, но охранники тоже деньги любят.
Как-то в субботу вечером, продолжал свои признания Гейси, он увидел голосующего Годзика и решил подвезти его. Они поехали к подрядчику домой, где раскурили косяк. Гейси уговорил парня на оральный секс, после которого тот помрачнел и явно испытывал чувство стыда. Тогда «Джек» решил продемонстрировать трюк с веревкой.
— Ну, чего вам еще? — встретила его Полина вопросом, глядя на него через зеркало. Глория, верная подруга, тут же поняла, что к чему, и пришла на выручку:
Рика Джонстона убийца узнал по фотографии и вспомнил, что подобрал его на своей «территории охоты». По его словам, мальчик был закопан в подполе.
— Молодой человек, мы работаем, между прочим! Дождитесь конца производственного процесса!
В этот раз Фрэнка Лэндингина Гейси не опознал, но узнал долговую расписку, которую нашел в кошельке жертвы после убийства.
Шацкий, не посмотрев на нее, склонился к уху Полины и сказал четко и внятно:
— Можешь меня убить. Делай что хочешь. Самое смешное, я не жалею о том, что произошло.
Самое первое убийство подрядчик совершил в январе 1972 года, а второе – в январе 1974-го, через полтора года после женитьбы. Пока с супругами жила теща, он никого не убивал. Гейси признался, что не выносил мать жены и в итоге добился судебного решения, чтобы выселить ее из дома. Он подтвердил информацию в прессе, где рассказывалось, что кто-то видел, как он закапывает пистолет. Ствол принадлежал теще, и подрядчик закопал его, потому что всегда опасался огнестрельного оружия.
— Вот уж, действительно, смешно.
Еще Гейси сообщил, что под подъездной дорожкой тел нет, и предложил поговорить с Роном Роде, который заливал цемент, и асфальтоукладывающей компанией. В течение ближайших месяцев подрядчик намеревался решить проблему запаха, залив подпол 30-сантиметровым слоем цемента, но дело откладывалось из-за необходимости получить разрешение на строительные работы.
— Я говорю серьезно. Вел себя похабно, гнусно, согласен. Но не мог удержаться, понимаешь? Со мной впервые в жизни такая история.
Финдер спросил о книге, которую арестант принес с собой, – «Новые направления политической мысли».
— Охотно верю, — наугад сказала Полина, не понимая Шацкого.
– Я люблю всякие научные штуки, – пояснил убийца. – Политика это сила, а сила основывается на согласии.
— Я тебя дождусь, ладно?
В конце четырехчасового допроса один из полицейских спросил, поможет ли Гейси в дальнейшем опознании жертв.
— Это еще зачем?
– Только если здесь ко мне начнут относиться как к человеку, – проворчал убийца. – Один из охранников спросил, как мне спалось в доме, полном трупов. Я уж думал, они начнут кидать в меня арахисом, как в зоопарке.
— Просто так. Клянусь, больше пальцем не дотронусь, если сама не разрешишь.
Горячим воздухом изо рта Шацкого неприятно обдавало ухо, Полине хотелось, чтобы он ушел.
22 декабря, когда операция на Саммердейл, 8213, еще шла полным ходом, полиция и судмедэксперты начали готовиться к процедуре установления личностей. Основываясь на первых показаниях Гейси, мы ожидали найти Джона Цика, Грега Годзика и Джона Бутковича. Но кем были остальные два десятка тел? Что их сюда привело? Были ли это подростки, сбежавшие из дому и доверчиво воспользовавшиеся гостеприимством преступника? Или проститутки, заключившие последнюю сделку? Или же просто дети, которых Гейси похитил на улице?
— Дожидаться не надо, — сказала она. — Позвоните завтра или послезавтра, обсудим. А вообще-то за такие дела в тюрьму сажают, вы знаете? — спохватилась она, понимая при этом, что ее угроза выглядит смешной. Ее знаний о жизни хватает, чтобы понять: адвоката засудить в современной жизни трудно, а то и невозможно.
— Согласен! — весело сказал Шацкий. — В тюрьму согласен, на все согласен. Но мы увидимся, да?
Через новостные СМИ мы попросили семьи, в которых пропали подростки или молодые парни, связаться с нами. Группа «Хьюстон» организовала бесплатную горячую линию для сбежавших из дому, чтобы они могли сообщить родным, что не стали жертвой Гейси. Тем временем в морге начали устанавливать личности жертв.
— Увидимся, увидимся, все, прием окончен!
Шацкий ушел.
На осмотр тел доктор Штейн пригласил Чарльза П. Уоррена, доцента антропологии в Чикагском университете штата Иллинойс. Изучив кости и зубы, антрополог может определить расу, пол, примерный возраст и телосложение. Проводя по два различных анализа, Уоррен записывал необходимые данные и делал набросок скелета, отмечая индивидуальные особенности (например, залеченные переломы).
Глория, прицеливаясь пинцетом, чтобы удалить замеченный волосок на гладкой ноге, задумчиво сказала:
— Или он в тебя влюбился, или...
Со слов Гейси и по данным, собранным Уорреном, все жертвы были европеоидами в возрасте 15–25 лет. Поэтому мы исключили «потеряшек» других рас или возрастов и просили их семьи не высылать материалы. Если же, поговорив с родственниками по телефону, следователь решал, что пропавший подходит по описанию, он просил предоставить медкарту и рентгеновские снимки, в особенности дентальные.
Дернула за волосок, ойкнула:
Нам приходили письма из разных штатов: душераздирающие истории родителей, долгие годы живущих с неописуемой болью. Кое-кто, не зная, что от тел остались лишь скелеты, упоминал голубые глаза и наличие веснушек у предполагаемых жертв. Были и настолько бедные семьи – в основном индейцы-аппалачи, жившие в зоне поисков Гейси, – что они не могли себе позволить врача и не имели медкарт. Часть родителей сотрудничала с нами, часть отказывалась. Последних определенно отталкивала гомосексуальная направленность дела, либо они просто не хотели верить, что их ребенок мог оказаться среди тел в подполе.
— Бл.., зачем мы от обезьян произошли? Почему не от дельфинов или от змей? У них волос нет.
Большой кабинет в управлении полиции шерифа отвели под улики по делу Гейси. Фил Беттикер вместе с Ирвом Краутом из полиции шерифа и Джерри Лоуренсом из чикагского отделения разбирали вещи Гейси, тщательно сортируя их. Все украшения, безделушки, ключи, булавки и прочую мелочь, которая могла принадлежать жертвам, фотографировали в цвете. Если родственникам казался знакомым предмет на фото, им показывали саму улику. Личности нескольких жертв подтвердили именно по их вещам. Одна девушка узнала пряжку своего парня и иконку-медальон, который подарила юноше перед его исчезновением в начале 1978 года.
17
Следователь Пол Сабин создал обширный каталог поступающих заявлений и рентгеновских снимков, а Беттикер и Лоуренс выясняли местоположение медицинских записей, которые родственники не могли или не хотели найти.
Ольга опять ходила в милицию и уговаривала, чтобы приняли заявление на розыск. Ей опять объяснили, что еще рано. Розыск — серьезное дело, требует и времени, и средств. Надо разослать данные, фотографии, описание примет, указать возможные варианты маршрута и т. п. Разошлем, а он явится. Так чаще всего и бывает. Главное, никаких ориентиров нет.
Доктор Эдвард Дж. Павлик, которого пригласили возглавить группу идентификации останков по зубам, прочитал о своем назначении в газете, прежде чем ему позвонили. Он сразу же выбрал в ассистенты докторов Джеймса Хэнсона, Ральфа Ремуса и Джерри Кадлика. В субботу после Нового года команда принялась изучать тела.
— Вы-то сами можете приблизительно сказать, куда он мог деться?
Первым делом эксперты установили на место детали, выпавшие во время транспортировки. Некоторые зубы – особенно передние – выпадают после смерти, поскольку корни у них конические и не удерживаются соединительной тканью. Любой стоматолог, разумеется, знает, откуда выпал зуб, и сможет установить его в единственно правильном положении. В общей сложности были восстановлены 53 зуба.
— Нет.
Далее Павлик с командой зарисовали челюсти жертв, осмотрев каждый зуб в пяти плоскостях и отметив его состояние: здоровый, поврежденный, залеченный (пломба или коронка) или вовсе отсутствующий. Зубы, выпавшие после гибели, но так и не найденные, отмечали аббревиатурой «УПС» – «утерян после смерти». По челюсти стоматолог с легкостью может определить, потерян зуб при жизни или после смерти: при выпадении на кости остается лунка с острыми краями, которые затем при регенерации кости скругляются, а через некоторое время заживает и лунка.
— Ну вот...
А Геран бродил по окрестностям, толкался на рынке, останавливал мальчишек возраста Килила, спрашивал о нем. Нет, не видели и даже не знают такого.
Закончив с описанием и рентгеном зубов, эксперты принялись сверять свои записи с материалами, которые предоставили родители пропавших подростков. Имелись всего три возможные вариации: полное соответствие, несоответствие и расхождение. Но случалось, что и пяти соответствий не хватало для того, чтобы подтвердить личность: половины американцев нет зубов мудрости, и у еще большего числа стоит пломба в том или ином моляре. По снимкам, однако, можно определить характерные черты лунки, делающие ее уникальной. Судебный стоматолог способен опознать тело по рентгену всего одной лунки.
Вечером они печально пили чай. На столе, как всегда, стояла банка с вареньем, Ольга столько заготавливает этого богатства, что хватает до следующего сезона. Варенье абрикосовое, Геран его очень любит, но сейчас постеснялся взять, словно это было неправильно и нехорошо — пить чай с вареньем, когда мальчик пропал. Ольга догадалась, открыла банку, переложила несколько ложек на блюдечко, придвинула к Герану.
Когда команда получила необходимые записи, процесс установления личности пошел гладко. Беттикер даже набрался опыта, чтобы неофициально проводить такую процедуру самостоятельно. Однако получить нужные материалы оказалось не так просто. В полицию прислали менее 300 снимков, а каждый год пропадают десятки тысяч людей. В тех случаях, когда Павлику не хватало материала для опознания, он обращался к следователям, которые прибегали к старым добрым методам поисков. Мать одного из пропавших вспомнила, что ее сын попал в больницу с ножевым ранением груди, и в клинике нашелся рентгеновский снимок, куда попала и часть нижней челюсти мальчика. Родители другого вспомнили, что сына госпитализировали, когда он нанюхался клея, и в больнице сохранился снимок черепа. Благодаря таким находкам стоматологи смогли опознать пропавших среди жертв Гейси.
— Как ты думаешь, — спросила она, — мог Килька все-таки эти деньги взять?
— Трудный вопрос, Оля.
Для установления личности по скелету доктор Штейн привлек доктора Джона Фитцпатрика, радиолога из окружной больницы. Тот сравнивал рентгеновские снимки жертв с медкартами пропавших, выискивая уникальные особенности.
— Понимаю, что трудный. Мне вот кажется, ни за что не возьмет. Но я мать, я объективно думать не умею.
— Я тоже.
Хотя опознание по снимкам практикуется уже более полувека, к этому методу прибегают не так часто, предпочитая установление личности по зубам благодаря большей распространенности и точности. Однако человеческие кости имеют дефекты как врожденные, так и приобретенные в ходе болезни или из-за травм. Фитцпатрик искал именно такие отметины. Череп, ключицы, позвоночник, ребра, внутренний рисунок костей – все это составляло уникальную индивидуальность скелета и позволяло команде проводить опознание.
— И все-таки скажи: мог?
После ареста Гейси чикагская полиция, к своему стыду, обнаружила, что уже имела с ним дело. Нам в помощь оттуда прислали их лучшего следователя по уголовным делам, Джерри Лоуренса. В Чикаго имелся обширный архив с делами пропавших в городе и области людей, и Лоуренс всегда мог получить доступ к этой информации.
— Теоретически мог.
Когда поток данных от родственников и других источников начал истощаться, следователи запросили из Чикаго все дела по исчезновению людей начиная с 1972 года и до момента ареста Гейси. Поиск по базе выявил более 45 000 человек, подходивших по типажу. При помощи чикагского следователя Эда Кертисса полицейские начали трудоемкие поиски, выясняя, где может храниться папка с делом и нашелся ли пропавший. Многие из подавших заявление уже успели несколько раз переехать, а у кого-то на момент обращения не было телефона. Часть дел изъяли, как в случае Джона Цика, из-за ненадежных свидетелей, якобы видевших пропавшего после подачи заявления.
— Да вот и я думаю, что мог, — вздохнула Ольга. — И теоретически, и практически. Мы и себя-то не знаем как следует, а детей...
Проанализировав бухгалтерию Гейси, в особенности проездные документы и табели его работников, следователи составили карту перемещений подозреваемого по стране и список объектов, где он работал. Теперь мы могли установить, был ли подрядчик в Чикаго на момент убийства той или иной жертвы.
Следователи поговорили с друзьями некоторых пропавших и обошли гей-бары. Вскоре стало понятно, что Гейси был весьма известен в гомосексуальной среде. Некоторые знали его как педофила, кое-кто считал его полицейским. Друзья одного из пропавших по бару, где его последний раз видели, назвали Гейси копом и сообщили, что их товарищ уехал с мужчиной в черной машине и планировал его обобрать.
Килил в это время проснулся — от храпа и вони. На своей постели лежал, храпел и вонял перегаром старик. Возле кровати громоздились два пакета с водкой и продуктами. Старик даже не стал прятаться, явился домой, ничего не боясь. Или уже ничего не соображал.
Как только личность жертвы определяли, следователи узнавали биографию юноши. Некоторые юноши подвизались уличными проститутками, но далеко не все. Тем не менее многие семьи пугались возможной ассоциации с проституцией или гомосексуализмом и не решались сотрудничать с полицией. К июню 1981 года удалось установить личности 24 жертв Гейси, большинство – по зубам. Девять неопознанных тел 12 июня захоронили на разных кладбищах. Расходы на себя взяло Общество похоронных бюро Большого Чикаго, на каждом памятнике выбили надпись: «Нас помнят».
Килил вскочил, стал трясти и расталкивать старика. Тот замычал, пустил слюну, попытался отвернуться от беспокойства. Килил вскочил на него и начал обыскивать. Он обшарил все закоулки одежды старика — денег не нашлось. Наверно, спрятал где-то. Придется подождать, когда проснется и чуть-чуть протрезвеет. Тогда будет другой разговор.
Килил стал ждать.
Под конец следователям предстояло сообщить родителям, что их сыновей опознали среди жертв. И хотя некоторые семьи отказывались верить, а другие набрасывались с упреками на человека, принесшего плохие новости, большинство матерей и отцов были готовы к такому исходу и воспринимали его даже с чувством облегчения, узнав наконец судьбу сына.
Когда миссис Джонстон сообщили, что Рика нашли среди жертв, она тихо заплакала и спросила, страдал ли ее мальчик. Надеясь ее утешить, мы ответили отрицательно.
Через некоторое время в сенях послышался грохот, потом ругань, в дом вошел мужчина высокого роста, коротко стриженный. Приличного вида вообще-то.
Возможно, Пистов немного успокоило, что их сына не нашли среди девяти утопленников. Когда поиски на реке не увенчались успехом, семья Роба еще раз попыталась отыскать юношу. Гарольд Пист взял отгул и отправился нареку Дес-Плейнс. Семья обратилась к медиуму Дороти Аллисон, надеясь, что та сможет подсказать, где искать тело. Однажды ее даже привели в суд, чтобы она смогла настроиться на нужную волну.
— Дядь Толь, ну ё! — закричал он с порога. — Я тебя просил за домом смотреть, а в дом не входить, только Татьяне ключ дать, если придет! Она не приходила, а там натоптано, ё! Ты чего там делал-то? Давай ключ, ну тебя на фиг, нет на тебя надежды! Алё, спишь, что ли? А ты кто? — уставился он на Килила.
— Он меня обманул, — сказал Килил. — Продал ваш дом за двадцать пять тысяч. И даже ключ отдал, вот.
Когда миссис Пист сообщила мне, что обратилась к медиуму, я одобрил это решение: любые средства хороши, если они приносят семье хоть какое-то облегчение. Я не верю в экстрасенсов и еще больше невзлюбил их, когда выяснилось, что «незнакомка» Козензака, по чьей наводке мы бесцельно плутали в тумане, на самом деле была медиумом, к которой лейтенант обратился за помощью.
— Как продал? Какой ключ? Ну-ка... — мужчина взял ключ и удивился. — Мой, в самом деле! Как он к тебе попал, пацан? Ты кто?
Если бы Козензак сразу признался, мы не потеряли бы столько времени.
— Я же говорю: он мне ключ дал. И расписку, будто он ваш дом мне продал!
Пришла весна, а вместе с нею – и необходимость срочно провести повторные поиски, иначе из-за половодья река разольется и непомерно увеличит область поиска. Речные ветераны говорили, что в шлюзах огромные бревна разбивает в щепки сильным потоком. В случае изменения погоды наши надежды найти тело улетучивались.
Килил показал мужчине бумажку.
Днем 9 апреля мужчина на берегу канала заметил плывущее вниз лицом тело и сообщил о нем начальнику шлюза. Тот вызвал полицию шерифа.
Тот взял ее, подошел к окну, долго читал.
— Ничего не понимаю. Двадцать пять тысяч какие-то. Во-первых, я дом не продаю, во-вторых, он больше стоит. Какие двадцать пять тысяч, дядь Толь? Проснись ты, ё! — Он потряс старика — тщетно.
Нам позвонил один из диспетчеров, с которым мы подружились во время зимних поисков, и неофициально сообщил, что Браун уже выехал на место.
Килил, стараясь говорить толково и доходчиво, объяснил, что произошло. Но мужчина продолжал не понимать.
Я вызвал Хейна и Бедоу, и мы с мигалками помчались к реке. Увидев нас, Браун смутился: он знал, что должен был известить следственную группу, но сначала хотел убедиться, что это не ложная тревога.
— Откуда у тебя такие деньги и где они в таком случае? — спросил он.
— Деньги дал отец.
— Тебе?
Сильно разложившееся тело отвезли в Нью-Ленокс. Было очевидно, что для опознания нам понадобятся записи стоматолога, и я попросил Козензака привезти их. Не сумев дозвониться до доктора Штейна, я уговорил доктора Павлика заняться телом. В местной больнице сделали рентген, и Павлик с тремя ассистентами принялись сличать снимки. Около девяти вечера они подтвердили, что это Роб Пист.
— Мне.
— А сколько тебе лет?
18 апреля, спустя три дня после Пасхи, солнечным теплым днем Роберт Джером Пист был похоронен в склепе, утопающем в зелени кладбища Всех Святых. На отпевание в римской католической церкви Понменской Богоматери пришло множество друзей и одноклассников Роба и большинство полицейских, занимавшихся расследованием. Во время прощания у гроба, накрытого тканью с красными розами, семья отвела в сторону нас с Грегом и еще нескольких следователей и поблагодарила. Впервые в жизни я не знал, что сказать.
— Шестнадцать почти.
— Да? Ну и что? Дядя Толя, значит, сказал, что свой дом продает?
— Да. А потом сказал, что ваш тоже продается. И повел туда. Мне понравилось, я решил купить. Он написал расписку от чужой фамилии, я ему дал двадцать пять тысяч. Восемьсот долларами, остальное рублями.
Портрет злодея
— Живыми деньгами? Прямо в руки?
Когда Гейси привезли в больницу Чермака при окружной тюрьме, директор установил ряд правил относительно его содержания. Для его же безопасности убийцу держали отдельно от остальных заключенных. Всему персоналу, кроме приставленных к подрядчику людей, было запрещено как говорить с ним, так и обсуждать его. Гейси тут же решил, что его считают VIP-персоной, и похвастался в письме другу своими «девятью телохранителями».
— Да. Наличными.
— А где же они?
Обычно арестант пребывал в хорошем настроении, но довольно агрессивно реагировал на репортажи о его деле, которое, как он утверждал, построено на лжи и искажении фактов. Страдал он и от одиночества, на которое жаловался Рону Роде, выражая ему благодарность за то, что тот нашел время написать. В том же письме преступник писал: «Моя жизнь похожа на темный тоннель: не знаешь, какой он длины и в правильную ли сторону идешь». В другом письме он размышлял о силах добра и зла: «Тень Сатаны коснулась меня, и похоже, все ложные друзья меня покинули.
— Вы меня спрашиваете? Я его даже обыскал, нет денег.
…Когда дела шли в гору и с меня было что взять, все хотели со мной дружить, но как только я стал подозреваемым, они разбежались и попрятались. Бог им судья… Если бы я пошел против Божьего замысла, то не смог бы помочь стольким людям. Нет, я не святой, всего лишь один из рабов Божьих. Не мне судить себя или других».
— Но пропить-то он не мог! Дядь Толь, очнись!
Однако при этом Гейси был крайне требователен к тем, кто за ним присматривал. Время от времени он жаловался руководству клиники на проводимое лечение, обращался к охранникам просто по фамилии и пытался ими командовать. И продолжал важничать: велел капеллану тюремной церкви Джозефу Р. Беннетту попросить кардинала Коди, чикагского архиепископа, навестить его; хвастал Рону Роде, что шериф Ричард Элрод нанес ему «дружеский» визит, чего, разумеется, не было.
Мужчина тоже решил обыскать старика. В процессе обыска, чтобы было удобней, свалил старика на пол и начал раздевать. Раздел до белья, осмотрел все карманы и провел пальцами по всем швам.
У Чарльза Фазано, посредника между заключенным и администрацией, Гейси попросил свежие выпуски «Плейбоя», «Хастлера» и ежедневных газет, а также книгу по уголовному праву. Преподобный Беннетт передал заключенному Библию.
— Спрятал, ё!
— Я тоже так думаю, — сказал Килил. — А вы в самом деле его племянник?
Все это время Гейси уверенно заявлял, что его оправдают, и требовал круглосуточной охраны после освобождения. «Мое дело выиграно, – сказал он Роде по телефону, – можешь быть уверен». Когда его спрашивали, как в подполе оказались трупы, он отвечал, что часто уезжал из города, а ключи от дома были у 5–6 человек. Также Гейси добавлял, что и его адвокат, и психиатр со стороны защиты полагают, что оправдательного вердикта добиться проще простого. После освобождения преступник обещал прижать каждого, кто нарушил его права, включая, видимо, и меня.
— Племянник, дал бог дядю! Восемьсот долларов, надо же! Ну, пусть рубли он пропил. Адоллары-то где? Вж.., что ль, он их себе засунул?
Однажды охрана нашла арестанта под койкой с полотенцем вокруг шеи и подняла тревогу. Кое-кто из руководства больницы выразил опасения, что заключенный пытался покончить с собой. Гейси отверг их предположения – по его словам, он просто расслаблялся. Но в разговоре с Фазано он признался: если в газетах пишут правду, его жизнь и гроша ломаного не стоит. Впрочем, в беседе с преподобным Беннеттом Гейси отрицал подобные мысли.
Племянник Чекмаря очень разволновался, этот вопрос ему не давал покоя. Он обыскал весь дом, что было нетрудно: прятать тут особо негде. Вышел в сени, начал громыхать там. Килил пошел наблюдать.
Поиски и тут не дали результата.
В своих показаниях Гейси рассказывал нам о методах поиска партнеров, сексуальных забавах и некоторых жертвах. По его словам, они были плохими детишками, продавали свои тела, угрожали ему, а потом сами себя убивали. Несмотря на отвращение, которое вызывали откровения убийцы, я считал его байки извращенной фантазией, лишенной существенных подробностей. Детали мы узнали только из бесед с выжившими жертвами. Их показания во многом противоречили рассказам Гейси, и на допросах потерпевших я то и дело задавался вопросом, есть ли предел человеческой жестокости. Хуже того, жалобы в полицию на насилие со стороны Гейси оставались без внимания: от его садистских наклонностей пострадало как минимум пять человек, и три из них – в Чикаго. Злодей всегда выходил сухим из воды и последний год свободы провел в надменной уверенности, что наказание его не постигнет.
Племянник вышел во двор, огляделся там и сквозь бурьян направился к какому-то пригорку. Килил, следуя за ним, увидел, что это не пригорок, а провалившаяся и заросшая травой кровля бывшего сарая или погреба, которая теперь стала чем-то вроде приземистого шалаша. Племянник, не боясь испачкаться, встал на коленки и полез внутрь. Недолго копошился.
Изучая биографию Джеймса Маззары, Грег выяснил, что некто по имени Артур Винзель (имя изменено) тоже пострадал от рук Гейси. Через несколько месяцев Бедоу разыскал парня в Лос-Анджелесе и пообщался с ним по телефону. Мы с Грегом вылетели в Лос-Анджелес, чтобы взять показания. Правда, Винзель как раз уволился из гей-бара, в котором работал, но мы нашли его дома и отвели в ресторан, где за ланчем и кофе молодой человек рассказал свою историю.
Вылезая, сказал:
У Артура было тяжелое детство, он жил в приютах, имел судимость, работал на панели и страдал алкоголизмом, выпивая около литра спиртного в день. Уехав в Калифорнию, Винзель в январе узнал от одного знакомого гея, что Джон Цик в списке возможных жертв Гейси, и был потрясен. Винзель встречался с Циком и жил с ним несколько месяцев. Поначалу он не вспомнил имя Джона Гейси, но узнал его по фотографии в газете.
— Он еще от тети Жени тут свои заначки прятал. Вот они, денежки! — и хлопнул по ладони тонкой пачкой найденных денег. Пошел к дому, сел на крыльце, пересчитал.
Ранним осенним утром 1977 года, выходя из гей-бара в Норт-Сайде, Винзель заметил черную машину. Водитель – Джон Гейси – опустил стекло в окне и спросил:
— Восемь сотен, верно! А рублей нет, пропил, зараза!
– Хочешь кайфануть?
— Ладно, — сказал Килил. — Не страшно. Расписку оставьте у себя, а деньги давайте, пожалуйста. Мне к отцу пора. Он у меня строгий, он военный.
Почти без разговоров они доехали до дома подрядчика и прошли к бару. Мы попросили описать внутреннее убранство гостиной, и Артур сделал это во всех подробностях. Гейси достал из холодильника марихуану и свернул несколько косяков. Винзель взял парочку, и Гейси предложил ему валиум и желтое успокоительное, которое хранилось в шкафчике у бара. Винзель заметил, что сам хозяин от таблеток воздержался.
— Военный-здоровенный? — шутливо переспросил племянник. Он был в отличном настроении. — Ну, давай тогда подождем. Он ведь приехать должен или как?
Гейси сказал Винзелю, что любит садо-мазо и спросил, знает ли парень, что это такое. Артур знал, но решил разыграть дурачка. Тогда хозяин принес из соседней комнаты золотой значок и заявил, что работает в отделе по борьбе с наркотиками.