– Подумаем, – пообещал Ланин. – Хотя объём работы настолько велик, что пора просить помощи.
– У кого? – скептически произнёс Веретенников. – У президента, разве что?
– Президент сам нуждается в защите, как оказалось, – усмехнулся Шапошников. – К сожалению, он так и идёт на поводу у наших замшелых либералов, не решаясь сменить курс развития России.
– Вдобавок ему не докладывают больше половины негативной информации о деятельности чиновников и коррупции в стране. К нему практически невозможно пробиться сквозь паучьи тенета помощников, советников и секретарей, которые подставляют его, просто отфильтровывая информацию по своему усмотрению. Причём не пробиться не только простым людям, но и классным специалистам. Так что о помощи президента можно только помечтать.
– Либо надеяться задать вопрос на очередном брифинге президента с народом, – презрительно улыбнулся Бурыга.
– Итак, подведём итоги, – сказал Ланин. – Мы ушли в партизаны со всеми вытекающими. Все прежние связи блокировать, пароли и коды сменить. Выяснить подходы к нашим объектам, начиная с простых и кончая вышаками. Обновить системы наблюдения с использованием новейших технологий «нано» и «био». Кстати, Марион Давидович, раз к нам в руки попал американский пси-генератор…
– Зомбер.
– …как можно скорей разберите его до атомов, выясните принципы работы и попытайтесь создать защиту.
– Работаем, – кивнул элегантно одетый Курчинский: серебристый костюм, чёрная рубашка, белый галстук, красный платочек, высовывающий кончик из кармашка на груди.
– Пётр Данилович, вы пригласили слиперов?
– Так точно, ждут у меня.
– Зовите обоих, обговорим задания. Товарищи, все свободны, за работу.
Присутствующие расслабились, стали расходиться. В кабинете остались Ланин и Шапошников, который и готовил план работы слиперов.
– Ну что, Иван Ильич, – негромко проговорил глава «Призрака», – послужим Отечеству в новом амплуа?
– Партизаны? – Полковник улыбнулся, покачал головой. – И ведь не возразишь? По сути мы вынуждены работать подпольно в родной стране!
– Уточняю – завоёванной стране! – сказал Ланин.
Глава 4
Умных нам не надо
Нельзя сказать, что он вошёл в политическую и экономическую жизнь России незаметно. Но карьеру Герман Германович Оскар, немец по национальности, сделал быструю и головокружительную.
Помощник по юридическим вопросам мэра Санкт-Петербурга. Заведующий юридическим отделом министерства финансов, примкнувший к «младореформаторам» гайдаровского розлива – Чубайсу, Грефу, Бурбулису, Кириенко. Министр экономического развития. Премьер-министр. И, наконец, президент Сбербанка России, сформировавший мощнейшую финансово-торговую структуру «Сбер».
Этому деятелю исполнилось ровно пятьдесят пять лет, и он считался в управленческих кругах государства «главным рычагом прогресса», потихоньку внедрявшим технологии цифровизации и создающим платформу «новейшего образования» в стране, призванную привести народ в единый механизм потребления. «Умных воспитывать нам не надо, – заявил он как-то на Всероссийском экономическом форуме, – так как управлять умными намного труднее».
И это при нём Сбербанк начал управляться Советом директоров, львиную долю которых представляли иностранные финансисты, миллиардеры и сотрудники спецслужб.
Многие в России (те самые «умные») понимали, что такую фигуру создали и управляют ею прозападные силы и «Комитет 300», то есть глобальное мировое правительство, не существующее якобы в реальности. Однако «Комитет 300» существовал, имея целую армию подконтрольных СМИ. Смотрящие за Россией от этой структуры существовали. И существовал господин Оскар, мнящий себя Поводырём России и считавший, ничтоже сумняшеся, что после захвата страны «Сбером» ему не составит труда стать и Повелителем всего мира.
Впрочем, мечты свои он Смотрящему не излагал, полагая, что не стоит такими планами делиться даже с родной мамой. Получив сигнал по кодовому компьютерному каналу связи, означающий начало контакта, Оскар напрягся, ожидая смену формата общения, и подсел к монитору в своём роскошном кабинете, скопированном по лекалам Брюссельского «обкома Комитета 300».
После ухода со сцены прежнего Смотрящего, коим являлся советник президента в области информационно-коммуникационных технологий Долгий, судя по всему не выдержавший боя со слиперами «Призрака», два дня Оскара никто не беспокоил. Тем не менее он собрал всю информацию о визите агентов «Призрака» к президенту, и был готов к разговору с контролёрами, кем бы они ни были. И вот прозвучал вызов, которого он ждал.
Мяукнув три раза, экран компьютера засветился, нарисовав известную в соцсетях голову Эйнштейна с высунутым языком. Историки утверждали, что знаменитый учёный не был чужд шуткам и ёрничеству.
В свою очередь, появление головы физика говорило, что новый Смотрящий не рискнул показать своё истинное лицо, хотя мог бы не опасаться перехвата: нынешние облачные криптотехнологии пока что казались (по утверждениям специалистов) безопасными для передачи и хранения данных.
– Приветствую, господин Оскар, – заговорил «Эйнштейн» с лёгким грассированием. Голос показался Герману Германовичу знакомым, но это ни о чём не говорило. Для такого рода связи абонент мог использовать любой аудиоконтент.
– Приветствую вас… э-э, – ответил президент «Сбера». – Как я могу вас называть?
– Леон Леонович годится?
– Мы с вами встречались?
– Было дело.
– Расшифруетесь?
– Не сегодня, дружище, пока рано, – рассмеялся «Эйнштейн», и в его смехе снова почудились Оскару знакомые нотки.
– Мне нужны убедительные подтверждения ваших полномочий. Сами понимаете, не в бирюльки играем.
– Именно в связи с этим обстоятельством я и вынужден какое-то время побыть инкогнито. Для подтверждения же полномочий получите метку, пожалуйста.
Рядом с лицом «Эйнштейна» появилась золотая монета (с виду), на которой было отчеканено число «300» и буква английского алфавита «S», переходящая в подпись с завитушками: Soros.
Оскар сглотнул.
Американский миллиардер, бывший председатель «Комитета 300», яростный русофоб Сорос подготовил два десятка золотых сертификатов для Смотрящих за развитыми странами мира, и показанная нынешним Смотрящим за Россией монета имела порядковый номер «2», что соответствовало действительности. Первым номером в списке подконтрольных государств стоял Китай.
– Я весь внимание!
– Прекрасно, друг мой. Король ушёл, да здравствует король? Так это называется? Что вы знаете о нападении на моего предшественника?
– Вам не доложили?
– Отвыкайте отвечать вопросом на вопрос, Герман Германович, – сказал «Эйнштейн» с ноткой неприязни. – Привыкайте отвечать прямо и по существу.
– Прошу прощения, Леон… э-э, Леонович, учту. На вашего предшественника было совершено нападение бойцов небезызвестного вам «Призрака», произошедшее во время проведения им в кабинете президента операции «Северный курс». Слиперы заблокировали доступ к президенту, и советник Долгий не смог запрограммировать…
– Понятно, это я знаю. Где слиперы?
– К великому сожалению, их взяли федералы, переправили в СИЗО Лефортово, однако на следующий день оба ушли.
– Как им это удалось?
– Возможны два варианта: помогли сами же федералы, поскольку по нашим данным директор ФСБ является одним из руководителей КЗО, либо сработали сами слиперы.
– Одно не мешает другому.
– Согласен, могли быть реализованы оба варианта.
– Теперь понимаете, какое это мощное оружие – слипер?
– Незримая пуля, – усмехнулся Оскар.
– Оно должно быть у нас! Наши слиперы вчистую проигрывают российским! Одна надежда на зомбер.
Оскар пожевал губами в сомнении, признаваться Смотрящему в потере пси-генератора или нет, и решил промолчать.
– Брать всех выявленных слиперов живыми! – продолжил «Эйнштейн». – Бросайте заниматься ликвидацией российского образования и ростом своего благосостояния. Это всё может остаться в мечтах, если «Призрак» не станет сотрудничать с нами.
– Понимаю, сделаю всё возможное…
– И ещё момент, – перебил Смотрящий собеседника. – Все ваши прежние помощники прокололись: командир ЧВК Рубинов, решала Альтеррус, разведка, ну, вы понимаете. Сменить немедленно всех! Повысить уровень ответственности за добычу достоверной информации! Вычислить новый адрес «Призрака» и уничтожить гнездо физически! Но до этого переманить слиперов.
– Вряд ли это возможно, они люди идейные.
– Купить можно абсолютно всё! Вопрос лишь в цене. Грядёт очередной ледниковый период, нам, чтобы выжить, нужна вся территория Россия, которая по прогнозу в недалёком будущем станет комфортной для проживания золотого миллиарда, поэтому следует поторопиться с переводом её под нашу юрисдикцию, пока это не сделали китайцы.
– Российское образование надо добить окончательно…
– Добьём, но это можно делать и параллельно. Присоедините к своей группе министров образования и науки, и дело будет сделано.
– Минобразования уже с нами, министр Фалькон работает под нашим контролем, ещё одно усилие…
– Я изложил вам точку зрения моих руководителей, а там сами решайте, следовать их советам или нет. Кстати, ведь ваши дети учатся и работают в Германии?
– Ну… – Оскар поёжился, – да…
– Верните их в Россию. Совсем скоро Европа станет халифатом, и белым там делать будет нечего.
– Неужели всё так плохо? – удивился Оскар.
– Хуже, чем вы думаете. И последний вопрос: где зомбер?
Герман Германович замер на мгновение.
– Я передал его… э-э… своему помощнику…
– По моим сведениям генератор сейчас находится в руках боевиков «Призрака».
– Понимаете… – Оскар перекусил зубами попытку оправдания, оставив на лице застывшую полуулыбку. – Да, мои люди ошиблись…
– Это хуже, чем ошибка, это провал. Хорошо, что мы подготовились к такому повороту событий.
– Мы вернём генератор…
– Закончили на этом, Герман Германович. Зомбером займусь я сам. Жду приятных новостей. Код для связи прежний.
Голова «Эйнштейна» превратилась в оскаленную в улыбке морду тигра и исчезла.
Оскар перестал улыбаться (эта непрестанная полуулыбка, даже, скорее, намёк на улыбку, на всех его собеседников действовала угнетающе, так как люди начинали чувствовать себя неуютно, не в своей тарелке, будто упустили из виду что-то важное, в то время как он знал об этом и напоминал своим скрытым пренебрежением), пощёлкал суставами пальцев, пригладил роскошную чёрную шевелюру без единого седого волоска и вызвал начальника службы охраны Сбербанка, исполнявшего в том числе и роль личного телохранителя, и исполнителя приватных поручений.
Слоневский заявился в кабинет шефа через четверть часа.
Свою фамилию он «отрабатывал» на сто процентов: природа дала ему рост под метр девяносто, мощный торс, массивные плечи и тумбообразные ноги, для которых трудно было подобрать штаны. Их приходилось шить по заказу. Эти ноги и походка действительно приравнивали гиганта к аналогам животного мира, и тридцатилетнего майора Федеральной службы охраны заглаза не зря называли Слоном.
Лицо у него было круглое, малоподвижное, совиные глаза смотрели на всех оценивающе и неласково, крупные губы нередко складывались в презрительную ухмылку, что роднило его с боссом, и Оскар был уверен, что этот человек его не подведёт, несмотря на цепочку мелких проколов по службе, которые Слоневский совершил в силу характера и уверенности в своей непогрешимости.
– Слушаю, босс, – вытянулся он перед шикарным столом президента «Сбера», выполненным в стиле хай-тек. По сути это был не стол с прозрачной столешницей из толстого керамического стекла, а целый кибернетический комплекс, включавший в себя компьютер, аппаратуру связи (в том числе – спутниковой), встроенный бар, холодильник, систему контроля оружия и защитный модуль, в течение пары мгновений выдвигающий из-под пола прозрачный гнутый лист керамики, выдерживающий выстрел из пистолета.
– Каким образом боссы наверху узнали о твоём провале со слиперами?
Светло-жёлтые глаза Слоневского мигнули.
– Не знаю, я никому не докладывал.
– Ещё раз начнёшь действовать самостоятельно – уволю!
– Не начну.
– Где Рубинов?
– У себя наверно. Я не пересекался с ним больше недели.
– Разыщи и передай следующее: отряд расформировать, оставить только личный резерв бойцов на пять-шесть. Дислокацию и коды связи сменить. Доложить об исполнении.
– Он не сдвинется с места, пока не получит пачку зелёных.
– Заплатить наличкой десять кусков.
– Понял.
– После того как он переедет, ни с кем из прежних знакомых не перезваниваться. Пусть доложит тебе, ты мне. Он понадобится через несколько дней.
– Понял.
– Выяснил подробности бегства задержанных из СИЗО?
Я не рассказываю ему про упражнения, которые выполняю перед зеркалом, как и про другие приемы, с помощью которых стараюсь избавиться от ошибок.
Как сенешалю Верховного Короля и фактической правительнице, мне приходится многому учиться. Военные обязательства, донесения от вассалов, запросы из разных уголков Эльфхейма, написанные на разных языках. Всего несколько месяцев назад я еще посещала уроки, выполняла домашние задания, которые проверяли ученые-преподаватели. Мысль о том, что я могу справиться с чем угодно, казалась невероятной, как колдовство с превращением соломы в золото, но, не смыкая глаз, я проводила ночь за ночью, пока солнце не поднималось высоко в небе, изо всех сил стараясь сделать невозможное возможным.
С марионеточным правительством проблема вот в чем: оно не хочет работать само по себе.
И в этой ситуации выплеск адреналина не заменит опыт.
Проверив меня по азам, Призрак переходит к настоящему бою. Он словно порхает по траве, так что даже шагов не слышно. Бьет и снова бьет, ошеломляя натиском, не позволяя опомниться. Я отчаянно защищаюсь, полностью сосредоточившись на схватке. Заботы блекнут и отходят на задний план, внимание обостряется. Усталость слетает, как пух с головки одуванчика.
Славно. Восхитительно.
Мы обмениваемся выпадами, туда-сюда, нападаем и отступаем.
– Скучаешь по миру смертных? – спрашивает Призрак. С радостью замечаю, что дышится ему не так уж легко.
– Нет, – отвечаю. – Я его едва знала.
Он снова атакует, его меч мелькает, как серебристая рыба в водах ночного моря.
«Смотри на клинок, а не на воина, – много раз наставлял меня Мадок. – Сталь никогда не обманывает».
Мы описываем круги, и наши мечи встречаются снова и снова.
– Должна же ты что-то помнить.
Я вспоминаю, как сквозь решетку в Башне мне шепнули имя матери.
Призрак делает ложное движение в одну сторону, и я, отвлекшись, слишком поздно понимаю, что он делает. Меч бьет меня плашмя по плечу. Если бы в самый последний момент он не повернул клинок, то разрубил бы кожу, а так будет синяк.
– Ничего страшного, – говорю я, стараясь не обращать внимания на боль. В игру на отвлечение внимания могут играть двое.
– Может, у тебя память лучше, чем у меня. Что ты помнишь?
Он пожимает плечами.
– Как и ты, я там родился. – Призрак делает выпад, я блокирую. – Но сто лет назад, мне кажется, все было иначе.
Я выгибаю брови, парирую еще один удар, отступаю за пределы досягаемости его меча.
– Ты был счастливым ребенком?
– Я владел магией. Как же я мог быть несчастливым?
– Владел магией, – повторяю я и поворотом клинка – прием Мадока – выбиваю меч из руки Призрака.
Он смотрит на меня, хлопая ресницами. Карие глаза. Рот открыт, губы кривятся. Призрак изумлен:
– Ты…
– Делаю успехи? – подсказываю я, слишком довольная, чтобы обращать внимание на боль в плече. Похоже на победу, но если бы мы сражались по-настоящему, то рана в плече не позволила бы мне провести финальное движение. Однако же его изумление вызывает у меня восторг не меньше, чем сама победа.
– Хорошо, что Оук будет расти не так, как мы, – прерываю я молчание. – Вдали от Двора. Вдали от всего этого.
Когда я в последний раз видела своего младшего брата, он сидел за столом в квартире Виви и знакомился с мультипликацией, принимая ее за игру в загадки. И ел сырные палочки. И смеялся.
– Когда король вернется, – цитирует Призрак строки баллады, – его путь выстелют лепестки роз, и его шаги положат конец злобе. Но как твой Оук будет править, если у него будет столько же воспоминаний о Фейриленде, сколько у нас о мире смертных?
Радость от победы меркнет. Призрак смотрит на меня с легкой улыбкой на губах, будто хочет вытащить жало, застрявшее после его слов.
Я иду к ближайшему ручью, погружаю в него ладони, наслаждаясь холодной водой. Зачерпываю пригоршню и с удовольствием пью, чувствуя запах сосновых иголок и ила.
Думаю о своем брате, маленьком Оуке. Совершенно нормальный ребенок фейри, без какой-то особой жестокости, но и не свободный от нее. Привык, что его балует и бережет от бед заботливая Ориана. Сейчас привыкает к сладким злаковым хлопьям, мультикам и жизни без предательства. Размышляю об ощущении триумфа после сомнительной победы над Призраком, о пьянящем чувстве власти, когда стоишь у трона, о странном удовлетворении, которое испытала, глядя на корчившегося от ужаса Вулсибера. К лучшему ли то, что Оук свободен от подобных эмоций, или без них он не сумеет править?
И теперь, когда я почувствовала вкус власти, захочу ли от нее отказаться?
Провожу мокрыми ладонями по лицу, отгоняя эти мысли.
Есть только сейчас. Только завтрашний день и ночь, сейчас, скоро и никогда.
Мы возвращаемся, шагаем рядом, а рассвет уже золотит небо. Издалека доносится рев оленя и звуки, похожие на бой барабанов.
На полпути назад Призрак склоняет голову, словно признавая поражение.
– Сегодня ты меня побила. Больше я такого не позволю.
– Как скажешь, – отвечаю я, ухмыляясь.
Когда добираюсь до дворца, солнце уже высоко, и мне ничего не хочется, только спать. Но, подойдя к своим покоям, я обнаруживаю, что кто-то стоит у двери.
Моя сестра-близняшка Тарин.
– У тебя на щеке будет синяк, – говорит она, и это первые за пять месяцев слова, сказанные мне сестрой.
Глава 4
Волосы Тарин украшены лавровым венком, платье неяркого коричневого цвета расшито золотисто-зеленым узором и подчеркивает изгибы бедер и груди, что необычно для Фейриленда, где тела дам настолько субтильны, что кажутся изнуренными. Наряд ей идет, как и добавивший привлекательности новый изгиб плеч.
Тарин – зеркало, отражающее то, чем я могла бы стать, но не стала.
– Уже поздно, – бормочу я невпопад, отпирая дверь в свои комнаты. – Вот уж не думала, что кто-то еще или уже на ногах.
Рассвет давно наступил. Дворец затих и будет спать до самого полудня, когда в залах появятся пажи, а на кухнях растопят печи. Придворные встанут с постелей гораздо позже, когда полностью стемнеет.
Мне очень хотелось поговорить с сестрой, но теперь, когда Тарин пришла, я нервничаю. Должно быть, ей что-то нужно, раз она появилась так внезапно.
– Я уже дважды приходила, – говорит Тарин, входя за мной следом. – Тебя не было. На этот раз решила дождаться, даже если придется потратить весь день.
Зажигаю лампы; снаружи светло, но мои комнаты в глубине дворца, и, следовательно, окон здесь нет.
– Хорошо выглядишь.
Тарин отмахивается от моего неуклюжего комплимента.
– Мы так и будем все время воевать? Мне хочется, чтобы ты надела венок из цветов и танцевала на нашей свадьбе. Из мира смертных приедет Вивьен. Привезет Оука. Мадок обещал не ссориться с тобой. Прошу тебя, скажи, что придешь.
Виви привезет Оука? Я издаю неслышный стон и соображаю, есть ли шанс ее отговорить. Иногда она не желает воспринимать меня всерьез, быть может, оттого, что я ее младшая сестра.
Присаживаюсь, утопая в мягких подушках дивана. Тарин делает то же самое.
Снова ломаю голову, зачем она здесь. Должна ли я просить прощения или сделать вид, что ничего не произошло? Она явно предпочитает последнее.
– Ладно, – говорю я, соглашаясь. Мне так не хватало Тарин, что я боюсь потерять ее снова. Чтобы сохранить сестру, постараюсь забыть, каково оно – целоваться с Локком. И ради себя самой забуду, что она знала про игры, которые он затеял в разгар их романа.
Буду танцевать на свадьбе, хотя, боюсь, этот танец покажется мне пляской на остриях ножей.
Она лезет в стоящую у ног сумку и достает мои мягкие игрушки – кота и змею.
– Вот. Подумала, что ты не хотела бы с ними расставаться.
Это реликвии нашей прежней жизни, талисман из мира смертных. Я беру их и прижимаю к груди, как прижимают подушку. Сейчас они кажутся намеком на мою уязвимость. Снова чувствую себя ребенком, играющим во взрослые игры.
Я даже немножко ненавижу Тарин за то, что она их принесла.
Они – напоминание об общем прошлом, намеренное напоминание, словно сестра не надеется, что я вспомню о нем сама. Изо всех сил стараюсь ничего не чувствовать, но нервы как будто обнажены.
Я молчу, и Тарин продолжает сама:
– Мадок тоже по тебе скучает. Ты всегда была его любимицей.
Фыркаю в ответ:
– Виви – его наследница. Его первый ребенок. Это за ней он пришел в мир смертных. Она его любимица. И еще есть ты; ты живешь в его доме и ты его не предавала.
– Я не говорю, что ты до сих пор его любимица, – смеется Тарин. – Хотя Мадок даже гордился тобой, когда ты его переиграла и посадила Кардана на трон. Впрочем, все это глупо. Я думала, ты ненавидишь Кардана. Думала, мы обе его ненавидим.
– Так и было, – бездумно говорю я. – Так и есть.
Тарин как-то странно смотрит на меня.
– Я считала, ты захочешь наказать Кардана за все, что он сделал.
Думаю о его ужасе и желании, когда я, держа приставленный к горлу Кардана кинжал, прижалась ртом к его губам. Вспоминаю извращенное, едкое удовольствие от того поцелуя. Тогда мне казалось, что я наказываю его и себя одновременно.
Я так его ненавидела.
Тарин растревожила все те чувства, о которых мне хотелось забыть.
– Мы пришли к соглашению, – говорю я, и это почти правда. – Кардан соглашается назначить меня советником. Я получаю должность и власть, а Оук оказывается в безопасности. – Хочу рассказать ей остальное, но не смею. Тарин может передать Мадоку, даже Локку. Нельзя делиться с ней секретами, даже из бахвальства.
Признаюсь себе, что мне отчаянно хочется похвастаться.
– А взамен ты дала ему корону Фейриленда… – Тарин смотрит на меня так, словно поражена моей самонадеянностью. В конце концов, кто я такая, чтобы решать судьбу трона Эльфхейма? Всего лишь смертная девушка.
«Мы получаем власть, захватывая ее».
Она даже представить себе не может, насколько я самонадеянна. «Я украла корону Фейриленда, – так и хочется сказать ей. – Верховный Король Кардан, наш старый враг, исполняет мои приказы». Но, конечно, этого я сказать не могу. Иногда мне кажется, что об этом опасно даже думать.
– Что-то вроде того, – коротко отвечаю я.
– Наверное, ответственная работа – быть его советником. – Тарин демонстративно обводит взглядом комнату. Я заняла эти покои, но редко впускаю сюда дворцовую прислугу, потому что ее и так не хватает. Чайные чашки стоят на книжных полках, блюдца и тарелки с кожурой от фруктов и хлебными корками разместились на полу. Одежда валяется там, где я ее бросила, снимая. Повсюду книги и бумаги. – Ты живешь на полную катушку. Но что будет, когда нить закончится?
– Спряду еще, – отвечаю я, продолжая метафору.
– Давай помогу, – оживляется Тарин.
У меня брови ползут на лоб:
– Хочешь стать пряхой?
Она закатывает глаза:
– Ах, успокойся. Я могу заняться тем, на что у тебя не хватает времени. Видела тебя при Дворе. У тебя, наверное, всего два приличных камзола. Могу принести что-нибудь из твоих старых платьев и украшений. Мадок и не заметит, а если и заметит, возражать не станет.
Фейри стараются не оказаться в долгу, избегают обязательств и обещаний. Я выросла среди них и понимаю: то, что предлагает Тарин, – дар, благодеяние взамен извинений.
– У меня три камзола, – уточняю я.
Тарин пожимает плечами:
– Ну, тогда, полагаю, у тебя полный комплект.
Не перестаю думать, почему она пришла. И как раз после того, как Локка назначили Магистром Увеселений. Поскольку сестра до сих пор живет в доме у Мадока, было бы полезно узнать, на чьей же все-таки она стороне.
Мне стыдно за такие мысли. Не хочу судить о ней так, как привыкла судить обо всех остальных. Она моя близняшка, я скучала без нее, надеялась, что придет, и вот Тарин пришла.
– Ладно, – сдаюсь я. – Если хочешь, неси мои старые вещи. Это будет замечательно.
– Отлично! – Тарин встает. – И ты должна признать, что я проявила небывалую выдержку, так и не спросив, где ты провела сегодняшнюю ночь и как получила синяк.
При этих словах я искренне и широко улыбаюсь.
Сестра протягивает руку и пальцем гладит плюшевое тело моей змеи.
– Ты же знаешь, я люблю тебя. Прямо как мистер Шипун. И никому из нас не хочется оказаться в одиночестве.
– Доброй ночи, – говорю я ей, а когда она целует синяк на моей щеке, порывисто и крепко обнимаю ее.
После ухода Тарин я беру свои игрушки и усаживаю рядом с собой на ковер. Когда-то они служили напоминанием о временах до Фейриленда, о нормальной жизни. Когда-то они утешали меня. Я бросаю на них последний долгий взгляд, а потом одну за другой швыряю в огонь камина.
Я больше не ребенок, и утешения мне не нужны.
Закончив с одним делом, выстраиваю перед собой флаконы из сверкающего стекла.
Это называется митридатизм. Вы принимаете незначительные дозы ядов, чтобы организм выработал устойчивость к полной порции отравы. Я начала год назад – это еще один способ избавиться от собственной уязвимости.
До сих пор наблюдаются побочные эффекты. У меня слишком сильно блестят глаза. Полумесяцы в основании ногтей синюшные, словно в крови не хватает кислорода. И сны странные – они наполнены слишком уж живыми грезами.
Капля красного, как кровь, сока румяных грибов, вызывающих потенциально смертельный паралич. Лепесток «сладкой смерти», от которой впадают в спячку, длящуюся сотню лет. Кусочек призрачной ягоды – сначала бурление крови в жилах, потом приступ эйфории и, наконец, остановка сердца. И семечко вечного яблока – фейрийского фрукта, – от него у смертных мутится рассудок.
Когда яды проникают в кровь, у меня кружится голова и немного подташнивает, но если я пропущу дозу, станет гораздо хуже. Мое тело привыкло и требует того, что раньше отторгало.
Уместная метафора и для других вещей.
Ползу к дивану и забираюсь на него, а в голове звучат слова Балекина: «Я слышал о смертных, что для них чувство влюбленности сродни чувству страха. Твое сердце бьется быстрее. Ощущения обостряются. Голова кружится, как у пьяного».
Не уверена, что сплю, но грежу.
Глава 5
Я уютно посапываю в гнездышке из одеял, бумаг и свитков прямо на ковре перед камином, когда появляется Призрак. Мои пальцы испачканы чернилами и воском. Осматриваюсь, стараясь припомнить, когда вставала, что писала и кому.
Возле сдвинутой стенной панели, за которой открывается потайной ход в мои покои, стоит Таракан и смотрит на меня своими нечеловеческими, отражающими свет глазами.
Кожа у меня мокрая и холодная от пота. Сердце бешено колотится.
На языке все еще чувствую приторно-горький вкус яда.
– Снова взялся за старое, – говорит Призрак. Мне не нужно уточнять, кого он имеет в виду. Может, я и сумела обманом посадить Кардана на трон, но заставить его вести себя, как подобает королю, пока не умею.
Пока я была в отлучке, добывая информацию, он оставался с Локком. Знала, что будут неприятности.
Провожу по лицу мозолистой ладонью.
– Встаю, – говорю я им.
На мне еще вчерашняя одежда. Отряхиваю и разглаживаю камзол, надеясь, что выгляжу лучше. Иду в спальню, волосы откидываю назад и перевязываю кожаным шнурком. Все это безобразие прячу под бархатным беретом.
Таракан мрачно рассматривает меня.
– Выглядишь помятой. Что, его величество должен увидеть сенешаля, только что выбравшегося из постели?
– Вал Морен последние десять лет ходит со щепками в волосах, – напоминаю я, доставая из шкафа и засовывая в рот несколько увядших листиков мяты, чтобы освежить дыхание. Сенешаль последнего Верховного Короля был смертным, как и я, увлекался надуманными пророчествами и, по общему мнению, не дружил с головой. – Кажется, он эти щепки даже не менял.
Таракан хмыкает:
– Вал Морен – поэт. Поэты живут по другим правилам.
Я не обращаю на него внимания и следую за Призраком в потайной ход, ведущий в сердце дворца. Задерживаюсь, чтобы проверить, на месте ли ножи, спрятанные в складках одежды. Шаги Призрака беззвучны, и когда света мало и человеческий глаз ничего не различает, кажется, что я совершенно одна.
Таракан к нам не присоединяется. Ворча под нос, он направляется в противоположную сторону.
– Куда мы идем? – спрашиваю у темноты.
– В его покои, – отвечает Призрак, и мы выходим в коридор, к лестнице, ведущей в комнаты Кардана. – Там какой-то переполох.
С трудом представляю себе, что мог учинить Кардан в своих покоях, но гадать приходится недолго. Добравшись до места, вижу Кардана, развалившегося среди поломанной мебели. С карнизов сорваны портьеры, рамы картин разбиты, сами холсты пробиты насквозь ударами ног, мебель разломана. В углу чадит небольшой костер, повсюду смердит дымом и пролитым вином.
Он не один. На ближайшем диване раскинулся Локк с двумя прелестными фейри – мальчиком и девушкой. Один – с бараньими рожками, другая – с вытянутыми ушами, которые заканчиваются кисточками, как у совы. Все они в разной степени неодетости и достаточно пьяны. За пожаром в комнате компания наблюдает с каким-то мрачным удовлетворением.
Слуги толпятся в нерешительности, боясь вызвать гнев короля, если зайдут прибраться. Даже телохранители выглядят напуганными. Они растерянно замерли у порога, перед массивными дверными створками, одна из которых едва держится на петлях, и готовы защитить Верховного Короля от любой угрозы – кроме него самого.
– Кар… – Опомнившись, отвешиваю низкий поклон: – Ваше Инфернальное Величество.
Он оборачивается и какое-то мгновение смотрит сквозь меня, будто понятия не имеет, кто я такая. Рот испачкан золотой пыльцой, зрачки расширены от интоксикации. Потом верхняя губа кривится в знакомой ухмылке:
– Ты.
– Да, – подтверждаю я.
Он протягивает мне мех с вином:
– Выпей. – Его льняная охотничья рубаха с просторными рукавами расстегнута. Ноги босые. Остается только радоваться, что он в штанах.
– Крепкие напитки не по мне, милорд, – говорю я совершенно искренне, предупреждающе сузив глаза.
– Я что, не твой король? – спрашивает Кардан, и меня так и подмывает сказать правду. Позволить себе поставить его на место. Но на нас смотрят, поэтому я почтительно беру мех и прижимаю к сомкнутым губам, изображая долгий глоток.
Вижу, что номер не прошел, но Кардан не настаивает.
– Все остальные могут покинуть нас. – Я указываю на фейри и, разумеется, Локка, сидящих на диване: – Вы. Убирайтесь. Сейчас же.
Гости умоляюще смотрят на Кардана, но он их просто не замечает и мне не возражает. Выждав мгновение, фейри сердито набрасывают одежды и уходят через разбитую дверь.
Локку требуется больше времени, чтобы подняться. Уходя, он одаривает меня своей глумливой улыбкой, и я не могу поверить, что когда-то находила ее очаровательной. Смотрит так, словно мы делим с ним общие секреты, хотя нас вообще ничто не объединяет.
Думаю про Тарин, которая ждала у моих дверей, пока здесь кипело веселье. Интересно, слышала ли она о случившемся. Может, привыкла задерживаться с Локком допоздна в таких компаниях и наблюдать, как горят вещи?
Призрак кивает мне своей песочной головой; глаза его выражают изумление. Одет он в дворцовую ливрею. Для рыцарей в коридоре и всех остальных он просто один из телохранителей Верховного Короля.
– Пойду проверю, чтобы все стояли на своих местах, – говорит Призрак, выходит за дверь и произносит несколько слов, которые остальные рыцари воспринимают как приказ.
– Итак? – Я обвожу взглядом комнату.
Кардан пожимает плечами. Он устроился на освободившемся диване, выщипывает конский волос, торчащий из порванной обшивки. Движения томные. Не знаю, откуда оно взялось, но чувство такое, что задерживать на нем взгляд небезопасно, словно я боюсь заразиться его распущенностью.
– Здесь были и другие гости, – сообщает он, как будто это может служить объяснением. – Они ушли.
– Даже не представляю, с чего бы, – сухо говорю я.
– Они рассказали мне одну историю, – продолжает Кардан. – Жила-была смертная девушка, похищенная фейри. Из-за этого она поклялась уничтожить их.
– Вот как? На самом деле это еще одно доказательство того, насколько ты слаб, как король, раз веришь, что твое правление может привести к гибели Фейриленда.
И все-таки его слова заставляют нервничать. Не хочу, чтобы обсуждали мотивы моего поведения. Меня не должны воспринимать как влиятельную фигуру. Обо мне вообще не должны думать.
В комнату возвращается Призрак и закрывает поплотнее дверь. В карих глазах – озабоченность.
Снова поворачиваюсь к Кардану:
– За мной прислали не из-за этой сказочки. Что случилось?
– Вот что, – говорит он и, пошатываясь, направляется в комнату с ложем. Глубоко войдя в расщепленное дерево, из изголовья кровати торчат две черные арбалетные стрелы.
– Ты пришел в ярость оттого, что кто-то из гостей расстрелял твою кровать? – догадываюсь я.
Кардан хохочет.
– Целились не в кровать. – Он откидывает полу рубашки, и я вижу дырку в материи и свежую полосу содранной кожи.
У меня перехватывает дыхание.
– Кто это сделал? – требовательно спрашивает Призрак. Потом, вглядевшись в Кардана пристальней, добавляет: – И почему стража у дверей ведет себя так странно? Они не похожи на телохранителей, которым не удалось предотвратить покушение на жизнь господина.
Кардан пожимает плечами:
– Похоже, они считают, что это я стрелял в гостей.
Делаю шаг к ложу и замечаю несколько капель крови на одной из брошенных подушек. Здесь же раскиданы белые цветы, кажется, что они растут из простыней.
– Еще кого-нибудь ранили?
Он кивает.
– Стрела попала ей в ногу, она визжала и вообще вела себя, как безумная. А поскольку здесь никого больше не было, все подумали, что стрелял я. Настоящий стрелок ушел сквозь стену. – Прищурив глаза, он укоризненно смотрит то на Призрака, то на меня и покачивает головой. – Похоже, здесь есть какие-то тайные ходы.
Дворец Эльфхейма построен в холме; в самом центре расположены апартаменты прежнего Верховного Короля Элдреда. По их стенам ползут корни и цветущая виноградная лоза. Весь двор предполагал, что Кардан поселится там, но он выбрал покои как можно дальше, возле самой макушки холма, с хрустальными панелями, встроенными в землю наподобие окон. До его восшествия на престол эти комнаты считались наименее престижными во всей королевской резиденции. Обитателям дворца пришлось перебираться поближе к новому Верховному Королю. А старое жилище Элдреда, заброшенное и слишком просторное для любого, кто мог занять его по праву рождения, осталось пустовать.
Способов пробраться в покои Кардана я знаю немного. Это прежде всего единственное большое окно из толстых хрустальных пластин – правда, оно зачаровано так, что разбить пластины невозможно, – и пара двойных дверей. А теперь, похоже, еще и потайной ход.
– Его нет на нашей карте туннелей, – заявляю я.
– Ах вот как! – Похоже, он мне не верит.
– Ты видел, кто в тебя стрелял? И почему не рассказал стражникам, что на самом деле произошло? – спрашиваю я сердито.
Кардан со злостью смотрит на меня!
– Я видел только черное пятно. А стражникам не рассказал потому, что прикрывал тебя и Двор теней. Решил, что вам не понравится, если вся охрана короля вломится в ваши секретные туннели!