– Твой бутик все еще работает. Это очень любезно по отношению к работникам.

Указы, с которых Путин начал свой новый президентский срок, — это обращение к строителям, инженерам, губернаторам, депутатам, обращение к людям дела, точного расчёта, к рациональным политикам и творцам. Исполнение этих указов потребует огромных энергий, будет сопровождаться взлётами и падениями, черновой, иногда кромешной, работой. Эти указы должны улучшить нашу земную жизнь, обустроить наше земное общежитие, сделать возвышенней и гармоничней наше русское общество.

Среди этих жёстких программ, обеспечивающих долгожданный рывок, нет обращения к художникам, писателям, к монахам и духовидцам. Но это только кажется. Такое обращение есть. Оно негласное, оно подразумевается. Ибо эти указы, рождённые в конкретное время, на сегодняшнем этапе русской истории, продлевают вековечное русское время, связаны с предшествующими великими русскими трудами по созданию и сбережению государства российского. Куликовская битва или создание русского флота, написание великих русских опер или строительство советских промышленных гигантов, беспощадные схватки с врагом, увенчанные великой победой сорок пятого года, — всё это укладывается в линию русской жизни. Историк, философ, поэт способны усмотреть в этих указах их возвышенную сущность, уловить среди тяжёлых земных работ лучезарное русское чувство, которое дышит в пушкинских стихах, в операх Мусоргского, на страницах «Тихого Дона».

– Художник должен делать то, для чего был послан на эту землю. Я не сдаюсь и не прячусь в свой маленький безопасный кокон.

Эти президентские указы появились в нелёгкое для России время, когда недруги сжимают вокруг России кольцо, когда страну хотят опрокинуть в бездну, лишить её надежды, выкинуть из истории. Сегодня мы в очередной уже раз проходим сквозь игольное ушко русской истории. И это требует он нас огромного напряжения и огромного терпения, преодоления уныния и духовных немощей, упования на неизбежность русской победы.

– Ты имеешь в виду Шанель?

Эти указы есть очередная ступень в строительстве нового государства российского, которое возникло из бездны девяностых годов. Как хрупкое дерево, оно покрывалось листвой, кроной, тянуло свой ствол ввысь, проходя сквозь пожары и наводнения, уклоняясь от вражеских топоров, желающих его срубить. В этом взрастании были кавказские войны, Норд-Ост и Беслан. Но был и Крым, была новая победоносная армия, было преображение Москвы и Петербурга, ставших самыми красивыми городами мира, было чудотворное возведение Грозного, возведение дивных монастырей и могучих оборонных заводов.

Мы преодолели безвременье, наступившее после распада великого Союза. Мы переплыли это ядовитое кислотное море, вышли на берег по шатким мосткам, выбрали дорогу, мостили гать, клали булыжную мостовую, постепенно превращая её в автостраду, по которой двинулось молодое государство российское.

– Да, я имею в виду Шанель. Она закрыла магазин и оставила всех этих бедных девушек без работы. Она все еще зарабатывает целое состояние, просто продавая парфюм. Немецкие офицеры скупают «Шанель № 5» ящиками. Она говорит, что это всего лишь бизнес, но зачем тогда закрывать бутик? Она слишком дружна с немцами. Ты знала, что немцы планируют перенести французскую индустрию моды в Берлин? Только через мой труп. Когда тур закончится, я снова вернусь в Париж. Жан Ланвин, Нина Риччи, Марсель Роша, Люсьен Лелонг и я договорились, что сделаем все, чтобы центром моды остался Париж.

Президентские указы — ещё одна метка, которую мы оставляем в бесконечном русском времени. Ещё один час, который мы проживаем в бесконечной русской истории. И все наши взлёты, потери, ужасные поражения и восхитительные победы, обретение великих героев и мучеников — это следование за нашей мистической путеводной звездой, звездой пленительного русского счастья. Эта звезда светит в каждую душу — самую опечаленную и гиблую, и не даёт ей погибнуть. Этот путеводный светоч и есть русская мечта.

Мне было интересно, что сказала бы об этом Коко, если бы заранее знала о планах немцев по поводу переноса французских домов моды; стало ли это одной из причин закрытия магазина?

Указы президента в их экономической и политической форме, обращённые к технократам, к хозяйственникам, управленцам заводов и корпораций, эти указы одухотворяются русской мечтой, наполняют её рациональным содержанием, опускают мечту на землю, чтобы она взмыла потом ещё выше и сияла ещё восхитительней.

Скиап закурила сигарету и пожала плечами.

О чём мечтает русский народ, на что уповает во все тысячелетия своей истории, начиная с языческих сказочных времён, кончая сегодняшней цифровой реальностью? Волшебные сказки, которые мы читали, перелистывая чудные книги с иллюстрациями Билибина. Молодильные яблоки, волшебное одоление старости, немощи, дряхлости, преодоление хвори, преодоление самой огромной несправедливости на свете — смерти — с этими древними сказочными мечтаниями связан указ президента о продлении земной человеческой жизни, о создании новых больниц, сверхсовременных медицинских центров, которые должны победить болезни и продлить человеческую жизнь, сделать многолюдными наши сёла и города. Русские космисты, такие, как великий мечтатель Николай Фёдоров, создал сказочную небывалую утопию, согласно которой возможно воскрешение мёртвых. Современные люди должны соединиться в едином духовном стремлении, чтобы своим братством, своими трудами и радениями воскресить безвременно ушедших отцов. Разве не дышит это учение в указах, побуждающих нас стремительно развивать науки и цифровую реальность? Совершенствовать нашу общественную жизнь, душу отдельного человека и всего нашего общества, ибо по Фёдорову сказочное воскрешение возможно, когда сольются воедино великая наука и великая нравственность. И эта сказка о бессмертии, как и Фёдоровская утопическая мечта, начинает брезжить в закрытых лабораториях, где строят искусственный интеллект, где озарённый человек благоговеет перед всякой жизнью — жизнью цветка и звезды, продлевая эту жизнь не только себе и ближним, но и мирозданию, сберегая вселенную от тепловой смерти.

– Она живет в отеле «Ритц» со своим немцем, фон Динклаге. Ходят слухи о том, что она сотрудничает как по вертикали, так и по горизонтали. – Так говорили о француженках, которые спят с вторгшимися в страну немцами: горизонтальные коллаборационистки. А те, кто сотрудничал стоя… они были шпионками, то есть, собственно, предательницами.

Русский народ мечтал и продолжает мечтать о божественной справедливости, о благом устройстве земной жизни, о гармонии в отношениях между людьми, где сильный протягивает руку слабому. Где гордец или кичливый богач всегда проигрывает народному простаку, несущему людям добро. Именно на это стремление к гармонии, к преодолению мучительного неравенства, терзающего наше общество, направлен президентский указ о преодолении бедности. Но только гармоничное общество, объединённое высшей целью, осенённое русской мечтой, способно осуществить прорыв, долгожданный рывок, к которому ведут президентские указы.

Лицо Скиап окаменело, помада вспыхнула на ее бледной коже, как алая рана. Она вспоминала бал Дерста, ночь, когда Коко в танце завела Скиап в пламя.

Она разлила по бокалам остатки шампанского в честь нашего воссоединения.

А скатерть-самобранка? Расстели её, и появятся на ней все яства, все царские блюда. А волшебный горшочек, в котором варится каша, и её так много, что она может напитать весь люд, насытить все города и селения? И всякий будет сыт и доволен. А удачливые молодцы, которые в одну ночь могут построить небывалой красоты дворцы, чудесные города? Ведь это всё та же русская мечта о семейном благе, о достатке, о крепкой крыше над головой, о красоте и порядке в наших сёлах, где больше не будет хрущоб и свалок. И там, где сегодня унылые, закопчённые посёлки, с мёртвыми остановившимися заводами и печальными жителями, там возникнет город-сад. Тот самый, о котором мечтал Маяковский. Тот самый, о котором мечтали раненые войной, в линялых гимнастёрках садовники, разбивая сады на разорённой войной земле. Об этом говорят указы президента, изложенные сухим языком государственных уложений, но таящие в себе вековечную русскую мечту о райских садах.

– Я знаю, что ты скучаешь по нему, но Париж сейчас погрузился в уныние. Все хорошие отели заполнены немецкими офицерами, рестораны тоже. Никто больше не может позволить себе питаться вне дома; вместо этого они едят картофель и брюкву, если вообще могут достать хотя бы это. Каждый день солдаты маршируют по Елисейским Полям под эту ужасную музыку. – Скиап содрогнулась от отвращения.

А ковёр-самолёт, а русский Икар, что карабкается на колокольню, и оттуда летит на крыльях из бересты и воловьей кожи, ликует и славит Господа перед тем, как упасть и разбиться? А страна, которая пахала землю деревянной сохой, а потом, благодаря великой мечте, стала страной космических станций и ядерных установок? Об этом говорит указ о цифровой экономике, о народившейся цифросфере, потрясающей в своей сложности, красоте и опасности, цифросфере, которая вдруг явилась в наших семьях, в наших учебных классах, на поле боя, на огромных заводах и в громадных корпорациях. Сегодня цифра помогает взращивать пшеницу, проектировать сверхсложную машину, создавать сверхскоростные дороги. Всё это невозможно без вездесущей цифры, которую уже нельзя отвергнуть, а нужно понять, принять и одухотворить, сделать её помощником в наших духовных и трудовых победах.

– Теперь я буду проводить больше времени в Нью-Йорке, – сказала она. – Пока идет война. Может, я скоро стану бабушкой, кто знает. Мне бы этого хотелось. Я уже разрабатываю линию курортной одежды для Флориды. У этих американок столько денег!

– Не у всех. – Я подумала о Сюзан, которая стояла рядом со мной во время упаковки коробок в центре Красного Креста и жила в Йорквилле с матерью и четырьмя сестрами в двухкомнатной квартире в доме без лифта, над баром.

Указы — это поставленные цели, так, как они ставились в прежние века, будь то уложения царей или директивы партийных съездов. Эти поставленные цели были достижимы, иногда целиком, иногда не в полной мере. Достижение этих целей передвигало страну с одной цивилизационной ступени на другую.

– Что-то слышно об Ане? – Я боялась спрашивать о ней.

Но цели отличаются от мечты. Мечта недостижима. Недостижима Полярная звезда. Мечта — это то, что существовало всегда, изначально, от зарождения народа в его непрерывном пути и странствии. Мечта соединяет людей с абсолютным благом, с абсолютным совершенством, с абсолютной красотой и любовью. Мечта — это путь. Не из Москвы в Петербург. Не с Земли на Марс. А в то не запятнанное, не осквернённое, прекрасное в своей недостижимости будущее, которое, едва мы его коснёмся рукой, вновь удаляется в бесконечность.

– Ничего. Я уверена, что Ане хватило ума уехать из Парижа. Она была сообразительной женщиной, умной, знала все эти языки, а также отлично умела играть, хотя перестала, когда вышла замуж. Ты заболела, Лили? Что случилось?

Цель — это только ступень к великой мечте. Этих ступней бесчисленное множество. По мере того, как мы поднимаемся по этим ступеням, соскальзывая и падая, мечта остаётся недостижимой и путеводной. Она спасает нас в самые страшные периоды нашей истории, она ведёт нас, и мы плывём за ней на обломках разбившегося в бурю корабля через пучину исторических вод, доплываем до нового берега, выходим на сушу и вновь строим наше великое государство.

Близость к Скиап, близость к Парижу, когда я находилась рядом с ней, наши французские фразочки, которыми мы иногда перекидывались, тоска по Ане… все это заставило меня ощутить такую сильную боль из-за Отто, что я обхватила голову руками.

Снаружи раздался оглушительный грохот, такой громкий, что ваза на столе затряслась. Скиап подскочила.

По образованию я — инженер. Чувствую красоту математики, физики, самолётного крыла или отточенной лопатки турбины. Я занимаюсь политикой, принадлежа к тем, кто зовётся государственниками. Я вижу в государстве оплот и опору народной жизни. Есть государство — и есть народ. Исчезло государство — и народ превращается в пыль, в рассыпанное зерно, которое жадно расклёвывают слетевшиеся на обочину вороны. И сегодня, как и в прежние русские времена, мы живём мечтой. Вокруг нас столько неурядиц, много безжалостной несправедливости, много унывающих, казалось, погибших душой людей. Но эти временные напасти преодолимы. Мы живём с упованием на неизбежность нашего русского торжества. С этим упованием и мечтой мы идём в Бессмертном полку. С этой мечтой мы строим на Дальнем Востоке порты, трубопроводы и космодромы. С этой мечтой мы стремимся преодолеть терзающие нас распри, ненависть внутренние неурядицы. С этой мечтой мы обращаемся к богачам и толстосумам, хотим достучаться до их совести, до их оглохших сердец. Пусть поймут: всё, чем они владеют, всем этим они обязаны русскому народу, русским лесам, русским недрам. Всем они обязаны русскому государству, которое не отдаёт их на растерзание более сильным заморским стяжателям. И пусть докажут своему народу, что они — не слепые стяжатели, не ненасытные поедатели благ, рассматривающие Россию как добычу, пусть станут достойной частью нашего общества и народа. А на баснословные прибыли, которые они получают, пусть строят не заморские кабаре, не содержат заморские футбольные клубы, не питают заводы и лаборатории чужих цивилизаций, которые зачастую действуют против России, против их Родины. Пусть не забывают, что построенные на эти деньги американские огнемёты нацелены на Россию.

– Они просто проверяют сирены, – сказала я, уже привыкшая к постоянным проверочным тревогам. – Если бы это был настоящий воздушный налет, они бы включили сигнал больше одного раза. И еще они разместили на вершинах небоскребов наблюдателей за самолетами, которые высматривают немецкие истребители.

– А, поняла. Война идет повсюду.

Не боюсь показаться наивным, веря в преображение этих жестоковыйных людей. Ибо у них нет выхода: либо снискать доверие народа и государства, либо опрометью бежать из страны, туда, где их ждёт неизбежное разорение.

Она встала, и я тоже. Мы пообещали снова встретиться в ближайшее время, и обе знали, что этого не случится. Париж остался в прошлом.

В нашей истории есть иные примеры. Демидовы и Строгоновы, жестокосердные купцы и промышленники, они не просто набивали мошну — они служили царю и России. Демидовские пушки громили шведов под Полтавой и Нарвой. А строгановские иконы с их божественными цветами и волшебными листьями, строгановские белые церкви — это чудо нашего русского искусства.



Указы Путина говорят об экономических и научных свершениях огромного масштаба. Они требуют специалистов, строителей новых мостов и дорог, врачей и ядерщиков, электронщиков и управленцев. Но я ожидаю, что эти указы в самом начале их воплощения вдохновят художников и писателей, и их творения тронут глубинные народные коды, и эти коды, разбуженные великолепными словами и образами, образами русской мечты, поднимут из донных глубин фантастические русские энергии, которые помогали нам одолеть все разрухи и неурядицы, все смутные времена и нашествия.

Главное преимущество пребывания дома в Нью-Йорке – быть рядом с Чарли. Он ужасно много работал, но я ждала его возвращения, и мы сидели, разговаривали, вспоминали прошлое, слушали радио и следили за военными новостями из Европы, пока лето переходило в осень, а затем в зиму.

Есть указы великих князей, царей и вождей. Есть указы президента России. Но все они и есть заветы, ведущие наш народ к не затмеваемой русской мечте.

– Я скоро запишусь в армию, – сказал он однажды вечером.

Божественная справедливость, соединяющая власть и народ, соединяющая все сословия, соединяющая машину и природу, полевой цветок и звезду небесную, — это и есть главная русская цель. Это и есть главное русское слово жизни, которое уже трепещет на русских устах, и которого ждёт сегодняшний пребывающий в заблуждениях мир. Пусть партия власти станет партией русской мечты. Пусть президент России станет президентом русской мечты.

– Нет. Мы же не вступим в войну, не так ли?

– Мы должны, – отрезал Чарли. – Я не понимаю, чего мы ждем. Почему наши люди проверяют Ист-Ривер на наличие немецких подводных лодок? Это скоро дойдет и до наших берегов.

Ты — роза мира

В следующее воскресенье я была на концерте в Карнеги-холле, представляя, как Отто сидит рядом и слушает музыку, когда услышала объявление. Артур Рубинштейн только что закончил концерт Шопена в ми минор, и после оглушительных аплодисментов на сцену вышел ведущий с мрачным лицом. Ему пришлось несколько раз прокашляться, прежде чем он смог что-то произнести.

Народу всё трудней. Жизнь всё беднее и несправедливее. Всё мутнее, а порой непрогляднее божественное солнце Крыма. Пенсионная реформа, которой власть, как кипятком, ошпарила народ. Цены растут стремительно, как бамбук, пронзая своими остриями семейные кошельки. Миллиардеры ненасытно богатеют, презирая и издеваясь над беднеющими врачами и учителями. Политические комментаторы, изнурённые ложью. Их глаза, исполненные неправдой, бегают всё быстрее, как ртутные шарики. В народе взбухает угрюмое недовольство, как загадочный гриб, выдавливающий из асфальта чёрный пузырь.

Японцы разгромили Перл-Харбор. Америка вступила в войну.

Как реагируют на эту тяжёлую, назревающую напасть различные слои нашего расколотого, разношерстного общества? Огромная часть угнетённых людей уже больше не ропщет, а живёт, опустив глаза в землю. Покорные, впадающие в спячку, готовые в этой спячке пережить бесконечную русскую зиму, как это не раз бывало в русской истории. Другие, исполненные гнева и раздражения, клянут власть и банкиров, которые сосут денно и нощно русскую кровь, сливая её в бездонную цистерну мировой экономики. Третьи пытаются бороться с напастью, протестуют, ходят на демонстрации вокруг помоек и мэрий, пишут петиции, уповают на президента. Четвёртые пытаются прильнуть к власти, оставляют недавних товарищей, свои прежние убеждения, хвалят тех, кто называет пенсионную реформу великим пенсионным прорывом.

Все помнят, где они были и что делали, когда услышали объявление. Чарли был с Пэтт, удивляясь, почему он чувствует себя таким подавленным, таким наполовину живым, когда находится рядом с ней. Я была одна на концерте, думая о том, понравилась бы эта музыка Отто, когда поняла, что Отто стал моим врагом дважды немцем, воюющим с Францией, а теперь и с Америкой.



Богачи-миллиардеры, получив из рук Ельцина и Гайдара русские нефть и газ, русские алмазы и древесину, не боятся народа. Хохочут и глумятся над ним, считают его безответным быдлом, который стерпит любое над собой надругательство, продолжают свой длящийся с девяносто первого года пир, расставляя свои столы на костях великого красного государства.

Давай улетим, говорил он, стоя у моего окна на Монмартре. Подальше от всех и от всего.

Что мне делать среди уныния и безнадёжности, среди глумливого хохота и едкого нигилизма? Я продолжу говорить о русской мечте. Говорить своему народу, что он самый прекрасный, великий и непобедимый. Что он во все века своей священной истории принимал на себя всю мировую тьму, преображая её в свет. И в этой извечной русской работе он терял миллионы лучших своих сыновей. И теперь народ превозможет эту тьму, не потеряет свою мечту о великом государстве, о праведном бытии, о справедливой жизни, мечту, которая вела русских людей от пожара в пожар, от победы к победе.



– Я буду в медицинском корпусе. Я буду в полной безопасности, – заверял Чарли, когда записался на фронт. – Кроме того, они и так начнут призывать нас со дня на день. Так зачем ждать.

Злые колдуны, которые своими речами множат в народе уныние, опустошённость и безнадёжность, эти чародеи тьмы хотят, чтобы русские потеряли свою мечту, больше не отрывали глаз от земли, не видели над собой звезду пленительного счастья.

Соберись, приказала я себе. Происходит что-то важное, что-то ужасное. Но я не хотела сосредотачиваться на этом, не хотела, чтобы Чарли говорил что-то еще.

Сегодня русские праведники, художники, духовидцы встают на пути адского ветра. Не дают погаснуть свече государства Российского, соскребают копоть с русского солнца, поют и проповедуют русскую мечту. Даже в самые страшные дни войны и невзгод, в окопах и в карцерах русская мечта вдохновляла божественную русскую душу.

На космодроме Плесецк, где в небо уходят тяжеловесные «Тополя» и «Ясени», ракета «Ангара» — угрюмое русское оружие, в Доме офицеров, когда я рассказывал испытателям, утомлённым тяжкой и опасной работой мужчинам о русской мечте, я был поражён множеством глубоких суждений о русской мечте, которая никуда не исчезла среди ракетных пусков.

Тиканье дедушкиных часов в холле. Я поняла, как сильно ненавижу тиканье часов, которое напоминает о потерянном времени, даже когда мы стараемся его измерить. Я хотела, чтобы Чарли вернулся на десять секунд назад и не произносил этих слов. Он был всем, что у меня осталось.

Миссис Таурази поставила миску с приготовленным ею картофельным пюре и с грохотом приземлилась на стул, как будто бы ее толкнули.

А один офицер спросил меня, что я думаю о книге Даниила Андреева «Роза Мира». Его вопрос восхитил меня. В этих лесных архангелогородских местах, среди секретного космодрома, где по дорогам к стартам движутся тяжеловесные ракеты и летят над лесами их пылающие свечи, среди этих испытателей, учёных, конструкторов есть люди, которые читают Даниила Андреева с его «Розой Мира». Значит, они исповедают религию русской мечты, потому что «Роза Мира» и есть русская мечта. Даниил Андреев писал свою книгу в одиночной камере Владимирского централа. И мечтал не о своём избавлении, не о мгновении долгожданной свободы, а о том, чтобы над миром расцвела Роза Мира.

– Нет, – сказала она.

Русский человек чувствует свою бесконечность, своё божественное происхождение, своё небесное служение. Взращивает эту Розу среди огненных ливней и студёных морозов. Каждый русский — это Роза Мира. Каждое наше сердце — это вместилище русской мечты. Прислушайся к тайным биениям своего сердца, и поймёшь, что Роза Мира — это ты.

Она любила Чарли – как и все женщины, – и как бы сильно она ни ненавидела Муссолини, она не хотела, чтобы Чарли шел сражаться с ним, это было ясно по ее потрясенному лицу.

От партии власти к партии русской мечты

Я встала из-за стола и подошла к окну. Деревья стояли голые, лишенные листвы суровым временем года, падал снег, белые хлопья были такими крупными, что можно было разглядеть все шесть сторон у каждой снежинки. Ночь за окном держалась в белых и бежевых, серых и коричневых тонах – цветовая гамма, которую одобрила бы Коко Шанель. Под нашей хилой рождественской елкой стояла коробка с украшениями, которые ждали своего часа, когда их наконец повесят на зеленые ветви.

Состоявшиеся во многих регионах выборы губернаторов были неудачей для «Единой России». В прежние годы «Единая Россия» побеждала повсеместно с ошеломляющими результатами, оставляя остальные политические партии на обочине, где они, задыхаясь, глотали пыль, поднятую промчавшимися победителями.

– Задерни занавески, Лили, – попросил Чарли.

«Единая Россия» накрывала страну рифлёным железом, имеющим прочную металлическую основу и лёгкую рябь, которая была поднята не политическими ветрами, гуляющими над Россией, а являлась конструктивной особенностью кровли. На этот раз в некоторых местах кровля просела. В Приморском крае, в Хабаровске, в Хакасии, во Владимирской губернии «Единую Россию» постигла неудача. Она просела в первом туре, а кое-где попросту ушла из предвыборной борьбы. Это говорит об ослаблении партии власти, росте к ней народного недоверия. Иначе и быть не могло. Народ стремительно беднеет. Экономика свёртывается в свиток. Пенсионная реформа воспринята с открытым негодованием. Бесчинства властных чиновников становятся нетерпимыми. Народ откликается на это не тяжёлыми булыжниками мостовой, а бумажными бюллетенями.

Мы сидели в темноте, воздух в комнате был насыщен воспоминаниями о тех, по кому мы скучали, о тех, кого не было с нами, от неукрашенной елки исходил слабый запах хвои.

Но, с другой стороны, этот проигрыш «Единой России» свидетельствует о том, что избирательная практика стремится очиститься от чудовищных проявлений административного ресурса. Вбросы бюллетеней, фальсификация выборов, давление на избирателей, тотальная пропаганда в СМИ, безответность политических конкурентов — всё это приводило к тому, что «Единая Россия» безусловно побеждала во всех регионах. Но теперь власть решила смягчить, а в некоторых регионах уменьшить своё присутствие в выборном процессе. Это явление говорит о переменах, хотя ещё и слишком робких, во всём российском политическом процессе.

– Если бы я только знал, где сейчас Аня, – сказал он, одним глотком проглотив два дюйма виски. – Ее наверняка уже арестовали. Держу пари, она не покидала Париж. Они узнали, что она еврейка, у них ее документы, свидетельство о рождении и паспорт.

Народное недовольство, закупоренное в жёсткие оболочки, достигает такого давления, что эти оболочки начинают вибрировать на пределе своих возможностей и уже почти не в состоянии сдерживать народное негодование. Проигрыш «Единой России» в нескольких важных российских регионах — это не только горькое для партии власти явление, но и положительный опыт осторожных перемен в избирательном процессе.

Аня в трудовом лагере.

В любом случае уроки губернаторских выборов станут предметом изучения и дискуссии, пусть и закрытой, в недрах «Единой России». В партии назрели перемены. Партия тяготится своей неподвижностью, своей одномерной функциональностью, когда её роль ограничивается единственной задачей — воспроизводить власть из года в год, придавая ей легитимность и парламентское обоснование. «Единая Россия» не является партией в общепринятом смысле. Она — упрощённая функция исполнительной власти. Состоящая их сильных, активных, иногда очень ярких и талантливых людей, она обрекает их на усечённое политическое существование, что вызывает внутренний глухой ропот.

– Может, и нет, – сказала я. – Может, она скрывается. И сейчас где-то в безопасности. Со своей дочерью.

Попытки реформировать партию предпринимались и в прежние времена. Её хотели разделить на две фракции — консервативную и либеральную, намеревались возобновить практику внутрипартийных дискуссий. Однако от этого отказались. Теперь же, после выборов, разговоры об изменении в партии идут с новой силой. Классическая партия — это не только фаланги пальцев, с помощью которых бюллетень засовывается в щель урны. Партия — это интеллект, интеллектуальный и идеологический штаб, где формируется стратегия, образ будущего. Происходит управление историей, чуткое реагирование на любые перемены, на любые угрозы и вызовы. Это не однообразная рябь на рифлёном железе, это мерные всплески электронного луча на экранах мониторов.

Я села рядом с Чарли, обняла его за плечи и почувствовала, как он напряжен, борясь с горем. Я попыталась сопоставить собственные воспоминания об Ане с тем, что могло с ней происходить, но не смогла. Наша первая встреча в бутике Скиап, казалось, случилась сто лет назад, прошла целая жизнь.

Какой быть партии власти в этот сложный период русской истории, когда кажутся исчерпанными методы традиционной пропаганды, когда народ устал от изнурительных и бессмысленных ток-шоу, когда обещания и заверения правителей перестают восприниматься на веру и лишь усиливают недовольство?

Радио все еще было включено, пианист играл незаконченную симфонию Шуберта. Аня как-то рассказывала мне, что ей нравилось играть Шуберта, когда она была маленькой и жила с отцом в Варшаве и у них в гостиной стоял детский рояль.

Партия власти нуждается в идеологии. И необходимо вырабатывать эту идеологию не в узком кругу политологов и утомлённых политиков, а в живом и открытом политическом процессе, в котором народ и государство проходят сквозь игольное ушко. И опираться при этом не только на материальные ресурсы: финансы, законы, пропаганду, силовую составляющую. Но и на глубинные, пребывающие в народе коды. Они оживают в трудные времена и позволяют народу переплывать чёрные периоды русской истории, по хрупким мостам переходить пропасти, которые разверзаются в недрах русского времени. Об этих кодах знали великие российские правители. Они не пренебрегали всем арсеналом традиционных политических средств, но оживляли эти коды, воздействовали на них, открывая в народе резервуары колоссальных энергий. Народ в тягостную годину начинал понимать своё историческое предназначение, секрет своей непобедимости, уникальность и красоту своей истории и своего государства, каким бы жёстким, а иногда и жестоким, оно не было.

– Так вот почему ты записался в армию, Чарли? Из-за Ани?

Эти коды, действующие на протяжении всей русской истории, составляют содержание русской мечты. Той мечты об идеальном бытие, о справедливом обществе, о которой говорили все русские ясновидцы, русские художники, великие русские преобразователи. Русская мечта является незыблемой, переходящей из века в век идеологией российского народа и государства. В каждый период истории эта мечта одевается в свои собственные ризы, в ней звучит своя музыка. Но суть её остаётся прежней. Партия власти, которая так нуждается в идеологической составляющей, могла бы обрести её, исповедуя религию русской мечты, обретая философию русской мечты, обращаясь с этой мечтой к народу, измученному непомерными ценами, скверными дорогами, отсутствием учителей и врачей, безобразиями в управлении. Эта мечта поможет народу преодолеть бездорожье, выжить при непомерной дороговизне, не взорваться и не взяться за вилы, наблюдая бесчинства чиновников. Пусть внимание партийных лидеров «Единой России» будет привлечено к драгоценному завоеванию русского народного сознания — к русской мечте.

Чарли сидел, выпрямившись и напрягшись, как это делают люди, когда боятся, что могут развалиться полностью.

– Нет. Не совсем. Но если я не пойду в армию, меня рано или поздно призовут. Лучше сделать выбор самому. На самом деле я бы предпочел пойти в армию, чем жениться на Пэтти. – Он попытался рассмеяться, но это прозвучало так, словно он чем-то подавился.

– Обещай мне, что вернешься домой. Целым и невредимым.

– Ты же знаешь, что я не могу этого обещать. Но я, черт возьми, сделаю все, что в моих силах. О, Лили, не плачь. Со мной все будет в порядке.

19

Нью-Йорк начал трансформироваться, как и Париж. Днем город оставался шумным и ярким, но за смехом сквозило отчаяние. Бары были переполнены; люди пили слишком много и слишком часто. Молодые люди в униформе, только приехавшие в город, шли по четыре человека в ряд по Пятой авеню, глазея и приставая к молодым продавщицам во время их обеденных перерывов. Ночи были темными и тихими. Выходя на улицу после наступления темноты, можно было услышать эхо собственных шагов. Люди натыкались друг на друга, нащупывая дорогу домой, проводя руками вдоль зданий, так как ночью весь свет был выключен.

В течение дня все цвета приобретали оттенок коричневого или серого, желтый преображался в охру, синий – в сланец, красный – в каштановый, как будто готовя себя к черному цвету траура. Той зимой Чарли закончил обучение и был отправлен за границу. Существовал большой спрос на медицинских работников; старались не терять времени даром, отправляя их в Европу или на Тихоокеанский фронт. Брат не хотел, чтобы я ехала с ним на вокзал.

Любимый Чарли, стоящий внизу на улице и машущий мне, пока я смотрела на него из окна. Так уже было с Отто.