Глава 21. Нарушитель порядка
Пока детектив Гленн зачитывает отрывки из папки, шериф Тайсон не спускает с меня глаз. У нее такое непроницаемое выражение лица, что даже страшно.
– Данные о правонарушениях, совершенных вами до наступления совершеннолетия, закрыты, – сетует Гленн. – Тем не менее я нашел упоминание, что подростком вас задержали за изготовление бомб и за нанесение телесных повреждений ребенку. Может, объясните?
Я сверлю глазами пол.
– Нет, не буду.
В тринадцать лет, все еще переживая потерю отца, я увлекся химией. Я научился делать взрывчатку из бытовых химикатов, ходил в лес и взрывал. Все бы ничего, если бы мой друг – скорее, даже знакомый – не взял мои ингредиенты для изготовления бомбы и не попытался взорвать автомобиль, стоящий на стоянке торгового центра. Машина почти не пострадала, зато его младший брат получил химические ожоги рук, и их родители устроили бучу. Первое, что он сделал, это сказал полиции, что это я его подговорил. Мне нелегко было отстаивать свою невиновность: у меня под кроватью нашли целую лабораторию. Судья попался понимающий, и я отделался общественными работами. Зато моя мать рвала и метала. Это было незадолго до того, как она вышла за Дэвиса. При Дэвисе я бы такого уже не учудил. Он бы настоял, чтобы я не подпускал приятелей к своему лабораторному оборудованию и держал его под прочным замком.
Детектив Гленн громко зачитывает сведения о моем увольнении с первой преподавательской должности. Снова все дело было в моем упрямстве. Но, с его точки зрения, при отсутствии подробностей я выгляжу заносчивым всезнайкой. Я мог бы попытаться объяснить ему детали, но он не в настроении слушать. Под пристальным вниманием шерифа Тайсон он будто бы отчитывает меня. Не знаю, стоит ли на это обижаться. В моем положении правильнее всего просто заткнуться. Тайсон настроена меня наказать. Возможно, все ограничится обвинением в похищении образца крови. Но без суда и без адвоката мне отсюда все равно не выбраться, и я готов поклясться, что она сделает так, чтобы я провел несколько ночей в камере, пока судья не вынесет решение об освобождении под залог.
– Мы провели пресс-конференцию, – сообщает Гленн. – Мы объяснили, что не исключено, что был другой медведь. Я воздержусь от замечания, что это не имеет смысла, если Потрошитель давно отправился на тот свет.
– Мы изучим в лаборатории вероятность попадания в рану посторонних частиц, – продолжает он. – В остальном мы считаем дело закрытым. – Он захлопывает папку и кидает ее на лавку рядом со мной. – Вам понятно ваше положение?
Я угрюмо киваю. Гленн делает шаг в сторону. Теперь ко мне подступает шериф Тайсон.
– Даю вам два часа, чтобы убраться из моего округа. Вздумаете болтать – вернетесь в тюрьму за подделку улик. А если вздумаете твердить о необходимости расследовать убийство, то можете даже не сомневаться, кого арестуют первым.
Гленн провожает меня до машины. Мы оба молчим. Да и не о чем говорить. Очевидно, что он мне не верит. Единственная причина, почему я не остался в камере, состоит в том, что он меня пожалел и объяснил Тайсон, что я такой чудной, потому что переживаю из-за случившегося. Черт, может быть, я все пониманию неправильно.
Собрав в мотеле вещи, я выезжаю на шоссе и решаю заняться машиной Джунипер когда-нибудь потом. Через двенадцать километров я проезжаю щит, отмечающий границу округа. Еще метров через пятьсот я замечаю мотель. Упрямая часть меня, та часть, из-за которой меня уволили, заставляет включить сигнал поворота и свернуть на стоянку.
Глава 22. Диаграмма
Это какое-то сумасшествие. Я кидаю ключ от номера в мотеле на комод и падаю на кровать. Мне надо возвращаться к работе. Я собрал достаточно полевых образцов. И самым правильным было бы быстренько вернуться в Остин и закончить все до начала семестра. Это рационально и логично. Или нет?
Когда нашли тело Джунипер, охотники отправились искать убийцу. Самые храбрые мужчины племени бросились защищать своих. Может, они никогда с ней не встречались, но она была частью человеческой расы. Ни одно животное не проводит границ так далеко, как мы, когда дело доходит до защиты других членов нашей группы. Инстинкт подсказывает мне, что Джунипер была убита человеком. Убийца мог быть и мужчиной, и женщиной. Об этом говорят факты. Почему же люди, отлично разбирающиеся в таких вещах, ничего не видят? В компетентности судмедэксперта нет сомнений. Ричардс и Кенделл знают о медведях больше, чем я сумею узнать за всю оставшуюся жизнь. Детектив Гленн – не дурак. Животное уже выследили и застрелили, но он не спешил закрывать дело.
Если бы это было началом фильма, я бы выбрал его. Я не очень хорошо разбираюсь в людях, но, имея дело с ним, я видел, что он не перестает меня подозревать. Я уже ни в чем не уверен. Кроме одного: я не из тех, кто, пообщавшись в течение часа, способен прийти к заключению, виновен собеседник или нет. Все эти люди в совокупности знают больше, чем я. Тем не менее, лежа на кровати и таращась в потолок, я ничуть не сомневаюсь, что убийца Джунипер передвигался на двух ногах. Почему? Что знаю я, но не знают они?
Это не что-то одно, не что-то конкретное. Я ни в чем не разбираюсь достаточно глубоко. Мои статьи, моя научная работа, вся моя жизнь – это поиск связей между вещами из самых разных сфер. Область моей специализации – взаимосвязи. Я отслеживаю жизненные циклы. Я смотрю на потоки генов. Строю компьютерные модели и ищу для них аналоги в реальной жизни. Я ищу системы и схемы. Будь то азот в нашем организме – след работы заводов по производству удобрений или гены, кодирующие белки, которые эволюционировали миллиард лет назад. Системы могут буквально пронизывать пространство. А есть линейные системы, проникающие сквозь время.
Я встаю с кровати, вынимаю из рюкзака карты и леплю их клеем к стене. Я не детектив, не судмедэксперт. Я биолог и программист. Это моя область знаний. Я ставлю красный крест в месте, где нашли Джунипер. Рядом я вешаю зеленую метку, означающую, что она побывала там физически. Зеленым же я отмечаю автомастерскую и ее мотель. В этих местах Джунипер видели живой. Это точки кривой ее перемещений. По зеленой метке на университет штата Флорида, где она работала над дипломом, и ее дом в Северной Каролине. Последняя зеленая точка – Остин, там она была моей студенткой.
Таковы точки ее жизненной кривой. На компьютере я могу совместить ее с временны́ми координатами. Но она и так вполне выразительна. Передо мной история Джунипер.
Ее жизнь началась в родильной палате в Рейли и прервалась в лесу Монтаны. Что привело ее в эту точку? Жизнь формируется тысячами внешних и внутренних сил. Ее гибель могла быть случайностью, начавшейся с того, что некто, ехавший по шоссе, увидел ее идущей по обочине. Возможно, этот человек знал ее давным-давно, еще с Северной Каролины. Какой-нибудь специалист из ФБР мог бы, взглянув на ее раны, определить, имел ли убийца что-то против нее лично. Мне это не под силу. И другие эксперты считают, что это был медведь, так что не знаю, насколько можно им всем доверять.
Рядом с двумя метками в месте, где нашли труп, появляется третья, черная. Это ее убийца. Мы знаем, что в какой-то момент он был там же, где и она. Черный кружок появляется и на месте убийства Барта. В какой-то момент убийца побывал и где-то в этом районе. Точнее, я не знаю, побывал ли там сам убийца или его сообщник. Кривые не всегда показывают точные расположения организмов. Порой они просто фиксируют их воздействие. Пока что я использую черные кружки только для построения кривой воздействия убийцы.
График убийцы…
Я откидываюсь на спинку стула и осмысливаю происходящее. У меня есть только две экспериментальные точки, но это только начало. В моей области кривая может оказаться не менее полезной, чем реальное животное или его ДНК. Иногда даже более, потому что она способна показать, как оно жило, а не просто поведать о его окрасе или о комбинации его генов. Но порой кривая мало что значит и может ввести в заблуждение. При избытке не связанных друг с другом экспериментальных точек перед нашим взором разверзается хаос.
Для ориентации в хаосе я разработал MAAT. Это программа, помогающая мне сортировать тысячи вводных и находить закономерности. MAAT основана на моем методе мышления, но, конечно, гораздо более продвинутая. Я позаимствовал основу исходного кода для нее в одном научном проекте по поиску генов долголетия. Это искусственный интеллект, строящий при каждой итерации все более совершенные алгоритмы. С каждым разом все сложнее и сложнее. Я не могу сказать вам, как работает текущая версия MAAT, могу только описать, что она делает. Иногда.
Когда разработчики исходного искусственного интеллекта, заложенного в программу MAAT, поручили ей определить, что определяет долгую жизнь фруктовой мушки, она ответила, что все дело в генах, регулирующих ресвератрол; то же самое химическое вещество, присутствуя в красном вине, способствует его сохранности. Когда они попытались выяснить, почему программа пришла именно к такому выводу, ответом была строка данных, которую не мог понять ни один человек.
То, что MAAT сможет определить по расставленным мной точкам на карте, ясно и без нее. Она полезна, если задать ей тысячи, а лучше миллионы точек. Которыми я не располагаю. Убийца – это всего лишь две черные точки во времени и пространстве. Но… когда нет твердых данных, можно попробовать поработать с предположениями.
Если бы речь шла о циклах спаривания, а Джунипер и ее убийца были бы пумами, то я бы мог загрузить в MAAT частоту течек у самки и предположительный ареал самца. Так я получил бы оценку времени их вероятной следующей встречи. Если бы у самца пумы было несколько самок, с которыми он спаривался, то у них были бы свои ареалы и точки, так что я мог бы предсказать, где еще он появится. А если бы существовали общие правила для мест их размножения, то я бы смог сузить возможные места на основе доступной географической информации. Обработав все это, MAAT предложила бы десяток мест для установки видеокамер, которые, скорее всего, засняли бы встречу двух крупных диких кошек, хотя их ареал простирается на десятки километров и о конкретных животных мы ничего толком не знаем.
Но проблема в том, что у меня нет данных для MAAT. Я ничего не знаю об убийце. Он где-то родился. Встретился с Джунипер. В какой-то момент, может, спустя годы, а может, всего через несколько минут, он ее убил. В последний раз он появился, чтобы вылить ее кровь на Барта. Затем он исчез с графика. Мне необходимо больше данных, чем на моей карте. Где их взять? За неимением данных мне приходится прибегнуть к их наилучшему заменителю, он же наихудший. Предположения. Мне нужно делать предположения.
На реальном графике соответствующие догадкам кружки были бы не черными, а наполовину черными, наполовину белыми. Так я обозначаю модальность «может быть». Порой это приводит к интересным выводам. Порой заводит не туда на месяцы, а то и на годы. Наша война с раком была и остается полной бесчисленных «может быть». Миллиарды долларов и миллионы человеко-часов тратились и тратятся на погоню за закономерностью, о которой мы еще даже не догадываемся. Тем не менее мы добились некоторого прогресса. Многие из этих «может быть» оказываются далеко не напрасными. Люди живут дольше, чем раньше, потому что не все усилия были потрачены впустую. И даже каждое «может быть», превращающееся в «нет», тоже является шажком вперед.
Мне нужны предположения об убийце. Пусть даже потом окажется, что они ошибочные. Мне просто нужна отправная точка.
Итак, предположим, что…
Убийца Джунипер умен, ведь он сумел скрыться. Это непростая задача. Либо ему повезло, либо у него есть опыт. Ладно, допустим, что противник опытен. Черт! Иногда предположение автоматически делает другое утверждение истинным.
Опытный убийца – это означает, что он делал это раньше…
Я открываю лэптоп и ищу случаи нападения медведей на людей в США и Канаде.
Не знаю, чего я ждал. Выясняется, что в последние десять лет такие случаи буквально наперечет. У Службы рыболовства и охраны диких животных есть подробные отчеты. Большинство нападений произошло в глубине леса. Я ищу те, что зафиксированы всего в двух-трех километрах от шоссе. Таких зафиксировано всего два. В первом случае, три года назад, погиб самопровозглашенный эксперт по гризли. Я лично считаю это самоубийством.
Другой случай произошел шесть лет назад. На дороге подобрали окровавленную женщину, умершую от кровопотери на пути в больницу. Эксперты решили, что ее тоже убил гризли. В отчете приведены схемы ее ран и фото образца ткани. Есть даже шерстинка. Но анализа ДНК не делалось. Выслеженного медведя опознали по крови жертвы на шерсти. Звучит знакомо – прямо как в истории с Джунипер. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Мое собственное звериное чутье подсказывает, что здесь кроется какая-то опасность.
Я ставлю красный и черный кружки на месте, где нашли ту несчастную, и черный там, где поймали медведя. Это произошло в восьмидесяти километрах отсюда, в другом округе, что снимает часть подозрений с детектива Гленна и остальных.
Значит, это уже случалось раньше, где-то в другом месте. Но две красные точки – еще не закономерность. Пока еще нет. Мне нужно больше данных.
Глава 23. Маршрут человека
Более тщательный поиск случаев нападения медведей на людей заводит меня в тупик. Случаи обнаружения человеческих останков в медвежьем помете – явно не то, чего я ищу. Конечно, убийца мог оставить жертву на съедение медведям, благо они неразборчивы в еде. Но это уж больно похоже на настоящие нападения медведей – ничего подозрительного, не то, что истории с Джунипер Парсонс или с другой погибшей, Реей Симмонс.
Я нахожу информацию про Рею. Ей было двадцать два года, и, видимо, она путешествовала автостопом через всю страну. Родилась в Алабаме, родители понятия не имели, что дочь занесло в Монтану. Похоже, они не общались несколько лет. Об ее местонахождении они узнали из звонка полиции. Какой ужасный, должно быть, телефонный звонок. Рея была одиночкой. С фотографии смотрит девушка-хиппи. Я встречал таких в университете, они изо всех сил пытались найти свое место в мире. Рея пыталась сделать это в самостоятельном походе.
Ее случай выглядит многообещающе, но закономерности пока нет, кроме того, что и она, и Джунипер были молодыми и независимыми женщинами. Может, наш убийца охотится именно за такими, но пока предполагаемых нападений слишком мало, чтобы делать такой вывод.
«Предполагаемых»… значит, кто-то должен был подумать, что это именно медведь… Если в лесу вас убьет медведь и тело не найдут, то считается ли это нападением медведя? Нет, это исчезновение. Туристы утверждали, что слышали крики Джунипер. Рея выбралась на шоссе. А что, если бы криков Джунипер никто не услышал? Оставил бы ее убийца лежать на виду? Или закопал бы? То же самое и с Реей. Если бы она не добралась до дороги, то тоже пополнила бы список пропавших? Меня прошибает озноб – если бы убийце удалось спрятать труп Реи, она не попала бы в список пропавших. Во всяком случае, еще несколько месяцев. Если бы потом ее и принялись искать, то никак не в Монтане. Родители не знали, где она, и, похоже, не волновались по этому поводу.
Мы привыкли к громким сенсациям, о которых говорят по телевизору. Вроде исчезновения мужа или жены при подозрительных обстоятельствах. Или когда дочь ушла из дома, но так и не появилась там, куда собиралась. Все они имеют одну общую черту: тесные семейные связи. Но что происходит с одиночками? С маргиналами? Кого озаботит исчезновение какой-нибудь попрошайки? Люди постоянно пропадают. Наркотики, психиатрические проблемы… Причин множество.
Мне самому неоднократно звонили испуганные родители, чьи дети, уехав в университет, неделями не звонили домой. Обычно это просто такой период в жизни. А бывает, что и нет. Люди – особенно молодые – могут постепенно отдаляться и в итоге вообще прекратить общение. Вспоминается история 23-летней девушки из Калифорнии, найденной мертвой в своей машине на стоянке торгового центра. Никто не то что не сообщил об ее исчезновении, когда ее обнаружили, она была мертва уже три месяца. Она покончила с собой, и ее тело успело разложиться в машине с тонированными стеклами, а мимо, в считаных метрах от нее, постоянно ходили люди.
Я гуглю информацию о пропавших без вести и натыкаюсь на сайт Национального информационно-криминологического центра ФБР и список пропавших без вести – пропавших при подозрительных обстоятельствах. Согласно этим данным, в настоящее время в Соединенных Штатах насчитывается восемьдесят четыре тысячи пропавших.
Твою мать, это же огромное число!
Конечно, у многих из них были проблемы с наркотиками или другие обстоятельства, так что их можно не учитывать. Но восемьдесят четыре тысячи? Это как если бы взял и исчез городок вроде Болдера в Колорадо. Причем это только те люди, о ком хоть раз поинтересовались, позвонив в полицию. Кто знает, сколько наберется людей, у которых нет семьи. Сколько пропавших, о которых никто ничего не знает? Десятки серийных убийц могут делать свое дело, и никто не заметит. Мне становится не по себе. Вероятно, я недалек от истины.
Сколько жертв на счету у убийцы Джунипер? Кто-то еще кроме нее и Реи? Как я могу это узнать? Поиск других точек пересечения приводит к невеселому открытию. В Монтане и Вайоминге больше без вести пропавших на сто тысяч жителей, чем в других штатах, не считая Аляску, Орегон и Аризону. Что за чертовщина? Это может быть связано со способом сбора данных. Одна лишняя графа в формуляре, бывает, искажает статистику.
И тем не менее…
Я открываю сайт информационного бюро по пропавшим Монтаны. Первыми появляются фотографии двух улыбающихся девушек. Под ними фотографии пары индейцев и их дочери. В списке много молодых женщин. То же самое относится к Вайомингу. Я насчитываю не меньше дюжины женщин примерно того же возраста, что Джунипер и Рея. Большинство, если не все, – беглянки, причем многие, без сомнения, скрываются от неприятных ситуаций. Или, что еще хуже, сбежали с не теми мужчинами. Но у меня нет оснований считать, что убийца ограничивается женщинами.
Каждое столкновение с новым массивом данных вызывает у меня трепет. Я даже не могу это описать. В этот раз, глядя на лица пропавших, я испытываю чувство вины. Я достаю из рюкзака коробку с цветными кнопками и оранжевыми отмечаю на карте всех женщин старше восемнадцати лет, пропавших в соседних штатах.
Я делаю новый поиск – сужаю запрос по городам. Удручает, как мало внимания уделяется этим сообщениям о пропавших без вести. Данные крайне скудны. Еще сильнее огорчает, в каком состоянии расследования этих дел – скорее всего все ограничивается их именем в списке и отчетом, собирающим пыль в шкафу. Если у полиции нет доказательств убийства и сведений о подозреваемом, то многих женщин так никогда и не отыщут.
Через несколько минут моя карта уже пестрит оранжевыми метками. Мне неприятно их втыкать, они кажутся мне гвоздями в гробу. Тут я замечаю нечто странное, но не хочу делать поспешных выводов. Для карты данных уже многовато. На счастье, у меня есть портативный видеопроектор. Я подключаю его к ноутбуку и запускаю программу с био- и геокартами, проецируемыми на стену.
Оранжевые точки появляются на экране. Я раскрашиваю округа в зависимости от населенности, чтобы увидеть корреляцию моих меток с плотностью населения. Я не знаю, какие данные полезны, какие нет, и тем более чего недостает. Но, перефразируя постановление Верховного суда о непристойности, я могу сказать, что узнаю закономерность, когда ее вижу.
Я загружаю все переменные в MAAT, чтобы программа сравнила отчеты о пропавших без вести с данными о населении. Заодно нахожу статистику о проценте зарегистрированных пропавших, которые впоследствии благополучно вернулись домой. Это немного сокращает количество случаев. MAAT чертит на моей карте неровную темно-бордовую петлю. Она то уходит куда-то вбок, то возвращается.
Этот график показывает, где число пропавших отличается от ожидаемого при заданном размере населения. Иногда кривая идет вдоль федеральных трасс, иногда нет. Биологам привычно, что графики, описывающие поведение живых существ, могут принимать разные формы. Лосось, возвращающийся вверх по течению, и стадные животные демонстрируют очень линейные закономерности. А вот птицы выписывают петли. Но я смотрю на другую картину. И она мне хорошо знакома. Это повторяющаяся траектория хищника. Я яростно стучу по клавишам в поисках запомнившегося примера. Вот он! Форма не та, зато схожая симметрия. Поведение, создавшее модель на стене, то, в котором прячется убийца Джунипер, явно совпадает с найденным в Сети образцом. Его создатель – эффективный убийца, не менявшийся в течение миллионов лет. Он разработал сложную систему охоты, основанную на том, чтобы всегда оставаться в движении и раз за разом возвращаться в одни и те же места, не вызывая при этом беспокойства у ничего не подозревающей добычи.
Я переключаюсь между шаблонами. Рисунок на стене повторяет рисунок охотничьей зоны большой белой акулы.
Глава 24. Эксперимент со смолой
Аналогии и карты могут представлять опасность, если принимать их буквально. Карта – это просто иллюстрация чего-то. Даже спутниковые снимки не могут подсказать, покрыта ли сейчас эта местность снегом и не размыл ли утренний дождь проселочную дорогу.
Схема передвижений убийцы Джунипер похожа на охотничью модель большой белой акулы, но только из-за сходства их поведения. Большие белые акулы не пытаются скрыть свои убийства главным образом потому, что у тунца нет полиции и он не будет мстить. Тем не менее акулы не охотятся в одном и том же месте, чтобы рыба не запомнила, что это плохое место.
Большое количество убийств – это сигнал системе измениться. Точно так же гора тел подскажет полицейским, что что-то происходит. Помимо осторожности – чтобы не переборщить с количеством съеденной рыбы и не нарушить баланс – акулы используют камуфляж, как и наш убийца. Защитная окраска позволяет большой белой акуле сливаться с морским дном, становиться невидимой при взгляде на нее и сверху, и снизу.
Убийца – не знаю, как еще его назвать, – почти наверняка имеет свой собственный камуфляж. Он, вероятно, не привлекает к себе особого внимания. Пряча тела и выдавая те, которые спрятать не удается, за жертв хищников, он скрывает свое присутствие от добычи, которая, как стадо тюленей, не осознает, что среди них убийца, пока не становится поздно. Еще у акул есть специальный орган – ампула Лоренцини, – позволяющий им чувствовать электрическую активность скрывающейся добычи и видеть сквозь кровь в воде. У убийцы, вероятно, свой собственный набор навыков для поиска жертв. Он выбирает не просто физический тип – он ищет особый вид уязвимости.
Отчеты о пропавших без вести в Монтане и Вайоминге дают информацию только о местных жителях и людях, о которых известно, что они были в этом районе и исчезли. Каждое лето сотни тысяч людей приезжают сюда в отпуск и на сезонные работы. А сколько молодежи бывает здесь проездом, так что их родители даже не подозревают, а иногда и не интересуются, где их дети? Из этого следует, что жертв могло быть намного больше.
Но пока это только предположение. Единственный способ узнать, работает ли модель, – это использовать ее для составления прогноза, который потом можно проверить. Сейчас при помощи МААТ я могу получить приблизительное число людей, которые еще пропадут, и вероятность того, что в течение шести лет мы получим еще одно нападение медведя, похожее на случаи с Джунипер и с Реей.
Шесть лет – долгий срок. Некоторые ученые всю жизнь ждут извержения вулкана, возвращения кометы или какого-нибудь другого редкого события. Самое безумное, о чем я слышал, – эксперимент с каплями смолы, начатый в университете Квинсленда в 1927 году. Вязкость этого материала решили проверить при помощи воронки. С начала эксперимента из воронки упало только девять капель, значит, вязкость смолы в 230 миллионов раз превышает вязкость воды. Дважды падение было зафиксировано веб-камерами, хотя технические проблемы помешали записать момент падения последней капли. Самый длительный эксперимент – это оксфордский электрический звонок. С 1840 года в два металлических колокольчика звонит подвешенный между ними на тонкой нити шарик. Колокольчики подключены к батарейкам, установленным почти двести лет назад. Я видел это своими глазами в Оксфорде, когда ездил туда на конференцию.
Порой наука требует терпения. Но я не могу ждать шесть лет, пока убийца Джунипер инсценирует еще одно нападение медведя. У меня нет и шести дней. Уже начинается учебный семестр, а я и так опаздываю к началу заседаний кафедры.
Я мог бы поехать в Парвел, город неподалеку от того места, где нашли Рею, но следы, скорее всего, давно остыли. Я даже и не представляю, как выглядели бы горячие следы. Все, что я знаю, что ее смерть очень похожа на смерь Джунипер. Теперь мне надо как-то подтвердить хотя бы часть моих подозрений. Эти подозрения – а скорее, предположения – заключаются в том, что убийца Джунипер убивал уже несколько раз и его атаки напоминают атаки животного. И еще я знаю, что детектив Гленн изначально подозревал: убийство – дело рук человека.
Ножи?
А еще мне кажется, что в большинстве случаев тела так и не находят. Итак, все, что мне нужно, – нападение животного, оставшееся неизвестным, и ненайденный труп.
Час от часу не легче.
Я поворачиваюсь к меткам на стене, обозначающим пропавших без вести. Несколько из них попали на широкую фиолетовую полосу – так у меня обозначен маршрут убийцы. Это не значит, что они на его совести. Но если вам известны два участка спаривания тюленей, а также точка между ними, где эти животные пропадают, то разумно предположить, что там охотится акула.
Последний случай исчезновения был зафиксирован семнадцать месяцев назад в городке Хадсон-Крик. Женщина по имени Челси Бучерн была объявлена пропавшей без вести. Ее подруга Эмбер Харрисон заявила полиции, что Челси похищена. По словам Харрисон, они шли через лес, когда Челси исчезла.
Довольно странная ситуация! Я смог найти всего две новости о происшедшем. В первом Эмбер характеризуется как нервная особа, часто противоречащая сама себе. Полиция, не найдя подтверждений злого умысла, отпустила ее. Если читать между строк, то возникает подозрение, что подруги уединились в лесу для употребления наркотиков. Если Эмбер наркоманка, то надежным свидетелем ее не назовешь. С другой стороны, они с Челси были бы идеальными жертвами. До Хадсон-Крик четыре часа езды. Я бросаю все свои вещи в машину и отдаю администратору ключ от номера.
Даже не хочу гадать, что она подумала обо мне, учитывая, что я снял номер всего на четыре часа.
Глава 25. Хадсон-Крик
Хадсон-Крик – это горстка разваливающихся домиков по обеим сторонам шоссе, прилипших к нему, как рачки к гниющей пристани. Будь это экосистемой, я бы счел ее совершенно нежизнеспособной. Шаткие постройки, в которых, похоже, давно не было двуногих обитателей. Судя по множеству линялых надписей «продается», их давно и безуспешно пытаются сбыть с рук. Кое-где я замечаю признаки жизни. Рядом с облезлыми трейлерами сохнет на веревках стираная одежда. Кто-то здесь все-таки живет, если это можно назвать жизнью.
В своих путешествиях я повидал немало бедности. Не всегда она тождественна отчаянию. Я бывал в трущобах, где ночами то и дело гаснет электричество, зато бодро звучит живая музыка. Я навещал поселки из времянок, где новая пара обуви не меньшая редкость, чем «Тесла», тем не менее люди гордо щеголяют в нарядной домотканой одежде. Но Хадсон-Крик безнадежен. Здесь ничего не строят. Признаки борьбы за жизнь здесь отсутствуют. Единственное, что не выбивается из общей картины запустения и разрухи, – это новенькие сияющие автомобили на некоторых заросших сорняками подъездных дорожках. У этих людей сбиты приоритеты.
Или я чего-то не понимаю? Стоит ли вкладываться в благоустройство, зная, что твоя недвижимость неуклонно падает в цене? Может, лучше потратить деньги на средство бегства в никуда с кожаными сиденьями и Bluetooth-аудиосистемой?
Никогда не пойму, откуда у людей деньги на шикарные внедорожники и «Корветы».
Надо полагать, здесь теплится какая-никакая торговля. В былые времена Хадсон-Крик был, наверное, шахтерским поселком или играл важную роль при прокладке железной дороги. А что теперь? Самая что ни на есть дыра.
Тем не менее, если верить построенному MAAT фиолетовому маршруту, велика вероятность, что убийца бывал здесь неоднократно. Ездил по этому самому шоссе, смотрел в окно на разваливающиеся дома, которые сейчас вижу я. Не выглядело ли все это для него разлагающейся тушей, на которой в самый раз попировать?
Городок, где остановилась Джунипер, был уменьшенной версией Хадсон-Крика. Неоновая вывеска ее мотеля перегорела, одна стена обита некрашеной фанерой. Автомастерская Брайсона – скорее, автосвалка, кое-как выживавшая только потому, что ее хозяин не разучился менять резину и масло. Большой грузовик притирает меня то справа, то слева, водитель явно разозлен тем, что я еле тащусь, разглядывая местные красоты. Я прибавляю газу и мчусь туда, где, если не врет GPS, раскинулся центр города.
По пути я миную единственную на много километров новую постройку – большую станцию обслуживания, облюбованную водителями большегрузов. Рядом закусочная, на ее стоянке полно машин. До мэрии еще километра полтора, но жизненный центр городка, похоже, расположен именно здесь. Когда я ищу ответы как биолог, то мне нетрудно определить, с чего начать. Первый звонок я делаю в отделение Службы рыболовства и охраны диких животных или в Фермерское бюро. Попав в другую страну, я начинаю с факультета биологии крупнейшего университета, а потом мало-помалу добираюсь до тамошнего знатока древесной крысы или интересующего меня вида цветкового растения.
Будь я копом, то покатил бы в ближайший полицейский участок и попросил представить меня сотруднику, ведущему расследование. Но из последнего полицейского участка на моем жизненном пути меня выпроводили – хорошо, что не пинками, поэтому этот путь мне заказан. А в неведомом краю, где не доверяют чужакам, у меня в запасе всегда есть надежный способ. Я обхожусь без GPS, хватает пары глаз. Даже в таком невеселом месте, как Хадсон-Крик, я обязательно нахожу то, что ищу.
Неподалеку виднеется крест. Им увенчана церковь, на стоянке рядом скучает старый «Форд Фокус». В какой бы стране, в каком бы городке я ни очутился, как бы далеко ни было это место от цивилизации, я всегда отыскиваю священника, монахиню, имама. Без помощи они не оставят. Я решаю начать задавать вопросы здесь и сворачиваю на стоянку.
На церковном дворе три постройки, соединенные крытым переходом. Я стучу в дверь той, что больше всего похожа на контору, но мне не открывают. Остальные двери тоже заперты. До моего слуха доносится шум газонокосилки. Я сворачиваю за угол и вижу мужчину в футболке, косящего на John Deere поле между церковью и лесом. Я машу ему, и он глушит свой агрегат. У него редеющие седые волосы, он скоро разменяет седьмой десяток. Мы идем навстречу друг другу.
– Чем я могу вам помочь? – спрашивает он, когда мы сходимся достаточно близко, чтобы не кричать.
– Я искал… – Я поспешно оглядываюсь на вывеску у дороги, чтобы понять, какая это церковь. Оказывается, баптистская. – Священника.
– Вы его нашли. – Он вытирает о джинсы грязную ладонь и протягивает мне. – Называйте меня Фрэнком.
– Я Тео Крей, профессор, преподаю в Техасе.
– Профессор? Теологии?
– Нет, биоинформатики. – Начинаю издалека, потому что не знаю, как перейти к сути.
– Это вроде робототехники?
– Нет, сэр. Я биолог, таращащийся в компьютер и иногда выбирающийся в реальный мир.
– Что привело вас сюда?
– Это непросто объяснить…
Он смотрит на часы.
– Могу вас обрадовать. У меня время перерыва, пора выпить чего-нибудь холодненького. Я могу выслушать непростое объяснение и угостить вас тоже. Идемте. – Он проходит мимо меня и манит за собой в контору. – Если в двух словах? – предлагает он через плечо.
– Я хотел поспрашивать о девушке, жившей здесь раньше.
– О ком именно?
– О Челси Бучерн.
Он останавливается и смотрит на меня.
– Что именно вы хотите узнать о Челси Бучерн?
Это сбивает меня с толку. В биологических терминах я описал бы его позу как защитную, а то и враждебную.
Глава 26. Человек с газонокосилкой
Я не знаю, что делать. Но можно сказать правду.
– Я потерял кое-кого при схожих обстоятельствах.
– Потеряли? – Его голос звучит уже не так резко.
– Да. Студентку. Теперь я пытаюсь понять, есть ли связь.
– Связь с Челси? Они были знакомы?
Об этом я как-то не подумал. Это кажется маловероятным, но заслуживает рассмотрения.
– Понятия не имею.
– Тогда почему вы пришли с вопросами ко мне?
– Я никого здесь не знаю. Увидел церковь и подумал, что вы знаете всех местных.
От его недавнего напряжения не остается и следа.
– Теперь понятно. Пойдемте выпьем чаю со льдом, и я расскажу то немногое, что знаю. Челси не ходила в нашу церковь.
Он ведет меня в свой кабинет. Я сажусь на стул напротив его письменного стола, он вынимает из маленького холодильника графин и наполняет два стакана.
Комната небольшая, вдоль стен стоят книжные шкафы. Окно выходит на шоссе. Стены увешаны фотографиями детей – наверное, его собственных – в разном возрасте, здесь же красуются всевозможные призы. На столе стоит ноутбук и валяются блокноты. Фрэнк отодвигает в сторону книгу, ставит передо мной стакан и садится в свое кресло. Он делает большой глоток, потом прижимает холодный стакан ко лбу.
– Раньше у нас было, кому косить лужайку. От желающих помочь отбоя не было.
– Да, я бы скорей ожидал увидеть за таким делом волонтера.
Он усмехается.
– Где их взять в наши дни? – Он издает короткий смешок. – Так кого вы потеряли?
– Ее звали Джунипер Парсонс.
– Девушка, которую убил медведь?
– Она самая. – Я уже готов поделиться своими подозрениями, но в последний момент сдерживаюсь: лучше сначала все обдумать. – Официальная версия такая, но я слышал, что есть кое-какие подозрительные обстоятельства.
– Да? Какие?
– Прежде чем заявить, что это сделал медведь, полиция допросила двоих потенциальных подозреваемых. – Я умалчиваю, что один из этих двоих сидит в этой комнате. – И я слышал, что не все согласны насчет ДНК. – Это чистая правда, даже если «все» – это только я.
– Интересно. А какая связь с Челси?
– Точно не знаю. Просто она пропала при похожих обстоятельствах.
Фрэнк качает головой.
– Челси не пропадала. Она уехала из города. Вместе с подружкой – Эмбер, кажется, – та, конечно, не заслуживает большого доверия. До этого они уже несколько раз сбегали по одиночке. Они вечно связывались с плохими парнями, их к таким так и тянет. В общем, никто здесь не относится к этому серьезно. Челси подалась в бега, вот и все. Бывает.
– Почему тогда ее включили в список пропавших?
– Из-за болтовни Эмбер. Но даже мать Челси ей не верит.
– Так вы думаете, с ней ничего плохого не случилось?
– Думаю нет. По крайней мере не здесь. Здесь как раз от нее были сплошные неприятности. Любила придумывать всякое… Наверное, ей нравится, что некоторые считают ее несчастной жертвой.
– Но не вы?
– Даже не знаю. Она забрала из квартиры все свои вещи, прежде чем якобы пропала. Как-то странно…
– Этого я не знал. – Конечно, если Челси мертва, то убийца мог залезть в ее квартиру и забрать вещи. Уж если ему пришло в голову подбросить шерсть гризли на место преступления, то и до такого он мог додуматься. Фрэнк чего-то не договаривает, но он, кажется, искренне верит, что Челси сбежала из города. Для слуги Господа он недостаточно уважает чад его в лице Челси и Эмбер. Наверное, для него они – очередная парочка безнадежных неудачниц в городке, где святой отец вынужден сам косить церковную лужайку.
– А кто-то еще ее возраста уезжал отсюда?
– Были такие, но немногие. Хотя оно и понятно, здесь не так много молодежи. Мои дети живут в Колорадо и в Вермонте, но я не назвал бы их без вести пропавшими, даже если они не так уж часто звонят.
– Как к этому относится ваша жена? Синдром опустевшего гнезда?
Лицо Фрэнка суровеет.
– Она в Колорадо, помогает старшей дочери – возится с внуками.
Я видел достаточно распавшихся семей, чтобы уловить ключевые слова. Но даже в наши дни, даже в его возрасте баптистский священник не готов признаться первому встречному в семейных проблемах. Немалая часть их работы – консультации по отношениям. То, что он сам не сумел сохранить брак, могло дискредитировать его в глазах паствы.
– Вы женаты? Были близки с Джунипер?
Неожиданный вопрос.
– Я и Джунипер?.. Нет, она была моей студенткой. И ни один из нас не был в браке.
– Простите, чего только ни рассказывают о преподавателях! Не сердитесь.
Я тоже всякое слышал.
– Я не видел ее много лет.
Технически она уже должна была получить докторскую степень и сама учить студентов. Так что такое вполне могло быть. Но теперь… Неожиданная мысль. До сих пор я представлял двадцатилетнюю девушку, смущенно ерзавшую рядом со мной в пиццерии. На фотографиях она выглядела, конечно, немного старше, но я бы не сказал, что действительно взрослой. Ей было двадцать пять. Я, конечно, считаю ее молодой, но не настолько, чтоб привлекать внимание, ведь она уже получила диплом и больше не была моей ученицей. Я гоню эту мысль. Меня привели сюда чувства сродни отцовским, не имеющие отношения к романтическим.
– Вы не знаете, как мне связаться с Эмбер?
– С Эмбер? Зачем?
– Хочу услышать ее версию.
Фрэнк издает тихий стон.
– Та еще штучка! С ней не оберешься беды. Ее даже несколько раз арестовывали. Я бы не советовал верить ее россказням. Честность там не ночевала. Для человека, чья работа помогать людям, ищущим прощения, он излишне склонен к вынесению приговоров.
– Тем не менее это дало бы мне хоть какое-то представление о случившемся.
– Вам виднее. – Он щелкает по клавишам на клавиатуре компьютера и записывает на бумажке номер.
– Раньше я тренировал школьную женскому команду по футболу. Вот, держите.
– Спасибо. – Вставая, я думаю, как его отблагодарить. – Я заметил несколько мешков с удобрениями на улице.
– Да, я стараюсь, чтобы лужайка была зеленой и аккуратной.
– Удивительно, что вам это удается. Как я погляжу, поля вокруг по большей части стоят бурые. Просто чтобы вы знали, это промышленное удобрение, советую применять его втрое меньше. Стричь газон можно будет реже, но трава будет выглядеть не хуже.
Фрэнк с улыбкой распахивает для меня дверь.
– То-то и я смотрю… Это удобрение пожертвовали церкви, не потрудившись оставить инструкцию.
Он снова бредет к газонокосилке, а я возвращаюсь к машине. Я набираю номер Эмбер, вызов переключается на голосовую почту.
– Здравствуйте. Это Тео Крей… Мне надо кое-что с вами обсудить. – Я диктую свой номер и вешаю трубку, не зная, что сказать.
Странное дело, я не могу надиктовать нормальное сообщение, а сам собираюсь обсуждать с ней возможное убийство.
Уже через пару минут мне приходит смс с другого номера:
«это эмбир. встретимся в кингздайнер в 2 часа. 100Ч300Н»
Набор цифр и букв не похож ни на адрес, ни вообще на что-либо вразумительное, но закусочную «Кингз Дайнер» я заметил рядом со стоянкой дальнобойщиков.
Надеюсь, она объяснит мне, что значит этот код и что на самом деле стряслось с Челси.
Глава 27. Рассерженная молодежь
Эмбер – или «эмбир», как она назвалась в своем сообщении, – опаздывает уже на полчаса. Официантка наливает мне вторую чашку кофе, пока я рассеянно выковыриваю вишенку из пирога.
– Хотите что-нибудь другое? – спрашивает она, заметив, что к пирогу я не притронулся.
– Нет, все отлично, спасибо.
Она вежливо улыбается и переходит к другому столику. Она выглядит лет на тридцать, грязно-русые волосы до плеч, спортивное телосложение – провинциальная красотка. В закусочной полно посетителей, и мне нравится, как она болтает с ними и с их детьми. Здесь нашлось бы, чем заняться, еще как минимум двоим официантам, но ей каким-то чудом удается справляться одной: она ловко раздает заказанную еду, выбивает чеки и следит за кухней.
В самой закусочной идеальный порядок. Стена за кассой увешана фотографиями мужчин в форме, здесь же рекламные плакаты, призывающие вступать в армию. По-моему, для некоторых жителей такого городка, как Хадсон-Крик, лучшая жизненная перспектива – это пойти служить. Остальной Хадсон-Крик, не считая станции техобслуживания для грузовиков и этой закусочной, какой-то промасленный и обветшалый, того и гляди развалится. На другой стороне дороги стоит мотель, который выглядит как отличное убежище для зомби. Рядом с мотелем магазинчик, весь залепленный рекламой крепкого пива. Рядом двое молодых мужчин, облокотившись на капот своего пикапа, едят хот-доги и буррито. Судя по модели пикапа, хозяева должны быть той еще деревенщиной, но нет, на одном хипстерская вязаная шапочка, на другом футболка с логотипом компьютерной игры.
Я раздумываю, стоит ли писать Эмбер, но тут звонит телефон.
– Вы где? – спрашивает молодой женский голос.
– В «Кингз Дайнер».
– Не внутри же? Ну вы и идиот.
– Да, но вы сами сказали…
– Я не это имела в виду. Они следят за закусочной. Я снаружи, за старой автомойкой.
– Ладно, я… – Но она уже бросила трубку.
Я в спешке кидаю на стол деньги и выхожу на улицу. Кто «они»? Паранойя – штука заразная. Я выхожу на дорогу и опасливо озираюсь. Между закусочной и заправкой припаркованы десятки грузовиков. Позади закусочной открытый пятачок со ржавеющими контейнерами. Автомойка – большое бетонное строение, где мыли фуры, – до сих пор не рухнула только каким-то чудом. Он напоминает древний храм: стены покрыты лозами винограда, из трещин асфальта вокруг пробивается трава. Еще пара десятков лет – и невозможно будет догадаться, что здесь стояло что-то рукотворное.
Я обхожу мойку и вижу девушку, она курит и набирает что-то в телефоне. На ней толстовка и спортивные штаны, волосы забраны в хвост. Если бы не толстый слой косметики, она бы выглядела вполне привлекательной молодой женщиной, может быть, слегка простудившейся.
– Я вас не укушу, – говорит она, увидев меня.
Я все еще озираюсь, пытаясь увидеть признаки слежки. Она замечает мою тревогу.
– Сюда они не сунутся. Здесь мы в безопасности.
– Вы Эмбер? – спрашиваю я, подходя ближе. Теперь мне ясно, зачем ей столько тонального крема на лице, – замазывает прыщи.
– Надеюсь, – усмехается она. – Сколько принесли?
– Принес?..
– Денег.
Может, она скрывается и нуждается в помощи? Я достаю бумажник и принимаюсь пересчитывать купюры.
– Сколько вам нужно?
Она, косясь на деньги, подходит ко мне.
– Вот это разговор! – Из ее рта сильно пахнет мятой, будто она только что прополоскала рот.
Она вдруг хватает меня за промежность. Я в замешательстве смотрю на ее руки.
– Я просто хотел поговорить.
Она шепчет мне прямо в ухо:
– Все так говорят.
Преодолев замешательство и шок, я отвожу ее руку.
Она смотрит через мое плечо. Визжат покрышки, из-за угла выезжает пикап. Взгляды обоих мужчин в кабине не сулят мне ничего хорошего.
– Вот дерьмо! – С этими словами Эмбер кидается наутек.
Водитель тормозит и выскакивает из кабины, за ним следует его друг.
– Какого хрена ты делаешь с моей сестрой?!
– Я только хотел задать ей один вопрос! – с мольбой в голосе отвечаю я, поднимая руки.
В руках у мужчины металлическая бейсбольная бита. Он бросается прямо на меня и бьет в живот. Я падаю на колени. Его напарник пинает меня ногой в ребра, и я падаю на бок.
– Тут явное… – Я недоговариваю, потому что занят другим: прикрываю руками голову от града ударов.
Брат девицы, тот, что в вязаной шапочке, сильно бьет меня кулаком в челюсть, и я утыкаюсь лицом в траву. Теряя сознание, я успеваю задаться неуместным вопросом: сорняк сам пробился сквозь асфальт, или асфальт трескается из-за смены тепла на холод и наоборот, и сорняк прорастает в трещинах?..
Глава 28. Вишневый пирог
Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы прийти в себя, кое-как встать и привалиться к бетонной стене. У меня чертовски болит бок. Я долго отплевываю кровь и забрызгиваю себе ботинки. Когда я наклоняюсь за своим опустошенным бумажником, ребра жалобно ноют. Я запихиваю бумажник обратно в карман неповрежденной рукой и ею же ощупываю себя на предмет переломов. Ушибы ноют, но резкой боли – признака перелома – нет, подозрительных щелчков вроде тоже. Точно покажет только рентген, но, кажется, хоть тут обошлось.
Что болит, так это живот. Я задираю рубашку и вижу кровоподтек диаметром с футбольный мяч. Видимо, это от удара битой. Я ковыляю к своему кроссоверу, оставленному на стоянке перед закусочной, но падаю в пяти метрах от бампера. Позади меня раздаются шаги. Я лежу на земле и смотрю в голубое небо.
Надо мной склоняется официантка.
– Идиот, – слышу я ее шепот.
Так же обозвала меня Эмбер. Наверное, излюбленное местное словечко. Официантка все еще кажется мне симпатичной, даже когда оскорбляет меня.
– Кажется, вы обозвали меня идиотом? – спрашиваю я, превозмогая боль.
– Хотите, вызову полицию?
– Нет. – Я сажусь, борясь с накатывающей нестерпимой болью.
– Значит, я не ошиблась, идиот и есть. Может, скорую?
– Тоже не надо. – Я оглядываюсь на закусочную. – Можно мне просто посидеть там у вас?
Она косится на меня.
– Мне бы гнать вас пинками из моего ресторана…
– Леди, потерпите минуту-другую, и я сам с радостью покину это чертово место. – Во второй раз за день мне предлагают убраться.
Она смотрит, как я встаю, помощи не предлагает, но следит, чтобы я не упал и не разбил себе голову у нее на стоянке.
– Не волнуйтесь, – цежу я сквозь стиснутые зубы, – я не подам на вас в суд, если свалюсь прямо здесь.
– Это вы не тревожьтесь, у меня все равно нет денег, – фыркает она в ответ.
Хватаясь за спинки стульев, я добираюсь до своего прежнего места. Это глупо и бессмысленно, потому что отсюда дальше всего до двери. Она не обращает на меня внимания, пока я с помощью бумажных салфеток останавливаю кровь и кое-как привожу в порядок лицо скрабом из соли и воды. У меня в «эксплорере» есть аптечка, но с таким же успехом она могла бы быть в соседнем штате. Я оцениваю повреждения. Мне здорово досталось, я весь в синяках, но могло бы быть гораздо хуже. Обезболивающее, сон, бутылка-другая пива – и через пару дней я буду в порядке. Буду выглядеть дерьмово, но это я переживу.
Официантка останавливается у моего столика.
– Теперь вы сможете отсюда уйти?
– Да. Простите. – Я комкаю окровавленные салфетки. – Но вы можете объяснить мне… – Я впервые замечаю ее бейджик с именем. – Джиллиан. Что произошло?
– Вы и правда тупой?
– Похоже на то.
Она закатывает глаза.
– Вас обманули. Облапошили и обчистили. Можно, угадаю: ваш бумажник пуст?
– Да. Но вы ведете себя так, как будто так происходит постоянно. Почему полиция ничего не предпринимает?
– Вы сами сказали, что не хотите им звонить. Такие, как вы, никогда этого не делают.
– Такие, как я? Что-то я не пойму… Вы о ком?
– Обо всех мужиках.
Я вспоминаю слова Эмбер за минуту до того, как меня избили.
– Подождите… Она что, решила, что понадобилась мне как… проститутка?
– Ну вы и наивный! – Джиллиан качает головой и собирается от меня отойти.
– Пожалуйста! – умоляю я. – Одну секунду!
Она оборачивается и недовольно спрашивает:
– Что еще?
– Я не знал. Я хотел поговорить с ней о Челси Бучерн, вот и все.
Джулиан возвращается ко мне.
– При чем тут она?
– Дело в ее исчезновении, я здесь из-за этого. Хотел спросить у Эмбер, что она видела.
– Какое вам до этого дело?
– Я только что потерял друга, ее звали Джунипер. Говорят, ее убил медведь. Я не знаю… – Я смотрю в стол, обхватываю руками голову. Я близок к нервному срыву. – Я просто хочу знать, что случилось.
На белую клеенку капает красная кровь, я вытираю ее рукавом.
Джиллиан садится напротив меня.
– Вы вправду не искали с кем переспать?
– Боже, нет! Я думал, она что-то знает. Она еще говорила, что кто-то за ней следит…
– Это она про полицию.
– Вот оно что… Хорош я! – Я достаю из кармана телефон. Стекло треснуло, но аппарат работает. Дрожащим пальцем я нахожу последнее смс. – Что значит 100Ч300Н?
На расшифровку у нее уходят считаные секунды.
– Вы серьезно хотите знать?
– Хочу. Я сам не понимаю.
– Первые три цифры – цена.
Я таращусь на телефон.
– Тогда Ч – это… Действительно, идиот и есть. Человек, столько возящийся с цифрами, должен щелкать такие коды как орешки. Сто долларов за час, триста – за ночь! Я смотрю на Джиллиан через стол, сгорая от стыда.
– Какой же я идиот!
– Не каждому запускать в космос ракеты.
– Между прочим, меня приняли на факультет ракетостроения. Но я выбрал биологию в Массачусетском технологическом.
Ее губы изгибаются в озадаченной улыбке.
– Так вы ученый?