– Уже скоро… Они не прячутся, они ждут… - Христофор споткнулся, упал на колени, и вдруг его начало тошнить.
Старый Рубенс придерживал Старшину за плечи, пока тому не полегчало. Чингисы и гвардейцы обступили начальство плотным кольцом, ощетинились ружьями и арбалетами. Со стен очередного зала на бестолковых потомков грустно смотрели вельможи и фрейлины.
Наконец сын Красной луны отдышался и встал на ноги. Его подбородок был в крови, на висках появились седые пряди, но парень улыбался.
Артур вздрогнул, увидев эту улыбку. С Христофором на глазах происходили удивительные перемены. Он за полчаса словно стал ниже ростом и постарел лет на двадцать; лоб прорезали морщины, кожа на щеках обвисла, губы обветрились и покрылись трещинами.
– Свят, свят, свят… - прошептал кто-то из солдат.
– Можа, оставим его здесь? - предложил Карапуз. - Братишка, ты это вот, тока скажи нам, где ее искать, ведьму-то…
– Без меня вы их не найдете! - помотал головой колдун. - Они… это - зерна… Разве непонятно, господин? Это зерна, а всходы будут позже. Там две самые опасные. В сто раз сильнее остальных…
– Он прав, мы их не найдем, - сказал президент, раздумывая над последними словами Христофора. - Берите его под руки и тащите!
Артур слышал, как чингисов догнало отделение его собственной охраны. Гвардейцы прихватили болотных котов, сквозь топот кованых сапог прорывалось злобное мяуканье. Кошки не терпели тесноты и вони горящей нефти.
Миновали типографию, книжный склад, промчались по галерее мимо рядов античных статуй. У заколоченного выхода во внутренний двор Христофор остановился. В одной из форточек зияла дыра.
– Они там? - Артур пытался разглядеть колодец двора сквозь плотные ставни, но видел только вершины наметенных сугробов и огоньки в окнах лестничных площадок.
За спиной быстро распоряжался Рубенс. Губернатор вырос в Эрмитаже и гораздо лучше любого коменданта умел наводить здесь порядок. Вестовые метались, как угорелые, докладывая и принимая новые указания. Из Петропавловки подоспела пехотная рота, охранявшая арсенал; бойцы занимали позиции во всех коридорах по соседству. Где-то высоко наверху по обледенелой крыше загромыхали десятки ног, заполыхали факелы.
Дворик был окружен.
– Они ждут, чтобы на них напали…
– Что за чушь?
– Так завещано… Если Пустотелая не унесет с собой жизнь врага, она не достигнет священных врат. Она обречена вечно страдать между небом и землей…
– Салям, господин! - Из-за двухметровой амфоры выбрался бородатый мужик в лисьей шапке и шубе на голое тело.
Коваль узнал постоянного представителя казанского хана в Питере. Видимо, гвардейцы перестарались и выдернули посла прямо из постели, не позаботившись об этикете. Но татарин всячески давал понять, что нисколько не возмущен, а наоборот, рад хоть чем-то помочь в беде. Рядом с ним щурился на свет еще один, незнакомый, смуглый, в тяжелой каракулевой бурке.
– Салям, Мурат! - поприветствовал президент, удерживая любопытного тигра забинтованной рукой. Он заметил, что из-под повязки сочилась кровь, что все обращают внимание, но заниматься собой было некогда.
– Я привел толмача, - сообщил татарин. - Дед научил его читать по древним книгам.
– Ну и что там?
– Там сказано… - Мурат на секунду замялся, комкая в кулаке свиток. - Не для чужих ушей.
– Ну-ка, расступитесь! - рявкнул Коваль на охрану. - Говори, Мурат, не бойся!
– Слава богу, все здесь. – Слоун швырнула тяжелую сумку на свободное кресло. У выбранного ими ресторана была одна фишка – растения. Из терракотовых горшков струилась каскадом виноградная лоза; полки из переработанной древесины были заставлены суккулентами; на столиках в керамических горшках ручной работы красовались миниатюрные белые орхидеи. Видимо, результат непомерного увлечения хозяев всемирным каталогом идей «Пинтерест», продвигавшим, казалось бы, столь легкие и естественные мотивы, что обойти их вниманием оказалось просто невозможно. Правда, Слоун не считала себя фанаткой мировой фауны. Поэтому местные красоты не вызвали у нее особого восхищения.
– А я не боюсь, - осклабился бородач. - Не мне надо бояться. В послании сказано, что Объединенный халифат объявляет тебе священную войну.
– Такое чувство, что мы не виделись целую вечность. – Слоун наклонилась, чтобы обнять Арди и Грейс, прежде чем присесть на дизайнерский деревянный стул «Уишбоун». – Я просто подыхаю. Физически. Взгляните на мои руки.
22. ПЕРВАЯ ПРОИГРАННАЯ ПАРТИЯ
И она протянула вперед руку, которая немного дрожала. Хотя, возможно, это из-за низкого сахара в крови…
– Я пойду один… - Христофор рукавом вытер с подбородка кровь.
– Прошло четыре дня. – Арди оторвала глаза от короткого бумажного меню, прибитого к небольшой дощечке.
– Нет, дружище, мы выйдем вместе, - отрубил президент и кивнул солдатам, чтобы взломали дверь. - Всем оставаться внутри, огонь не открывать!
– Которые показались самыми длинными с… – Слоун махнула рукой.
– Ты ничем не поможешь… Если я не выведу их, никто не выведет. Здесь нет других присягнувших… Слушай, господин, теперь никто не будет в безопасности. Карамаз может рассыпать новые семена над городом…
– С начала моего декретного отпуска, – предложила Грейс.
– Так что же делать?!
– Вот именно. – Слоун мрачно кивнула, взяв собственную дощечку с меню и просмотрев карту вин. Надо было заказать что-нибудь холодное, белое и освежающее. – И все мы знаем, что я едва пережила это. – Слоун дала знак официантке, облаченной во все белое, с темно-зелеными подтяжками. – Бокал «Шардоне Стармонт», пожалуйста. А вам что?
– Ты приказал убить всех в озерных скитах. Там были присягнувшие, они могли бы помочь… Теперь осталась одна, его дочка, - Христофор ткнул пальцем в побледневшего Рубенса. - Привези ее с Урала, верни ей дом…
– Мне то же самое, – сказала Грейс.
– Это враки! - взвился губернатор. - Арина никому не присягала!
– И мне…
– Присягала, папочка, присягала, - оскалился колдун. - Кому не знать, как тебе! Потому и не клянчишь у Кузнеца, чтоб тот ее из ссылки вернул. Знаешь ведь, что, пока она там, тебе спокойнее… Знаешь ведь, что тут, не ровен час, на свадьбу озерную сбежит…
Слоун подняла брови. У нее была назначена консультация с дерматологом. Но это на следующей неделе, а сейчас…
И шагнул в снег.
– Тогда целую бутылку. Спасибо. – Она налила себе воды. – Грейси, как твои дела? Твоя грудь наконец обрела свободу?
Одну Пустотелую Артур увидел сразу. Закутанная в черное фигура каким-то образом удерживалась на узком, шириной в ладонь, карнизе. Наклонный железный карниз находился под окнами второго этажа, и было совершенно непонятно, как женщина туда взобралась. На снегу ясно отпечатались следы босых ног. Пустотелая не соскальзывала вниз и ни за что не держалась руками. Низко надвинутый капюшон скрывал лицо, а под полами плаща словно раздувался спасательный плот. Разглядев следы, Коваль подумал, что, возможно, еще не всё потеряно, и в посланнице Карамаза осталась толика человеческого…
Грейс сегодня надела платье в цветочек с чопорным воротничком.
– Не шевелись! - прошептал Христофор. - Я буду говорить с ними…
– Если это так важно, то да, – усмехнулась она. Ну, конечно, Слоун ведь всегда должна быть в курсе. – Я даже иногда даю Эмме Кейт соску.
Он поднял руки и двинулся вперед, мигом погрузившись до середины бедер в рыхлый снег. Краем глаза Артур заметил, как над козырьком крыши появились и исчезли несколько голов. Видимо, гвардейцы обвязались веревками и последние метры по скату ползли, окружая загнанного врага. За каждым окном, ощетинившись оружием, прятались солдаты. Сбежать отсюда было некуда, разве что…
– Прямо скандал, – заметила Арди, просматривая список закусок.
И тут президент осознал, какую страшную глупость совершил. Он был уверен, что, благодаря сыну Красной луны, ловко провел погоню, а на самом деле подставил под удар сотни человек. И теперь уже нет никакой возможности отправить их обратно. Нет даже сил пошевелиться.
– Эй! – Грейс разложила на коленях белую салфетку. – Это было трудное решение.
Если только…
– Конечно, кто бы сомневался. – Слоун наклонилась, чтобы убрать в сумку громоздкие солнцезащитные очки. – Так. Рассказывай! – Она поставила локти на стол. – Она была все еще там, когда ты вернулась, чтобы забрать последние вещи?
– Не уверена. – Взгляд Грейс метнулся к двери, ведущей на кухню. – Честно говоря, я не могла толком собраться с мыслями, чтобы проверить это.
Христофор заговорил, но свист поземки заглушал его голос. В закрытом пространстве двора ветер находил десятки щелей и каверн, и казалось, будто пиликает хриплый сбежавший из храма орган…
Вот, значит, как. С тех пор с Кэтрин никто из них не общался. Слоун могла бы даже подумать, что ее никогда здесь и не было – настолько каждая из них выключила ее из своей жизни. За исключением того, что с ее приходом все начало меняться. Три дня назад Слоун позвонила Грейс и Арди, сообщив им важную новость: смерть Эймса официально признана самоубийством. Очевидно, для другой версии не набралось достаточного количества улик. Детектив Мартин, дай бог ей здоровья, позвонила ей лично. На такие новости Слоун, собственно, и рассчитывала, но вместе с тем у нее остались смешанные чувства. Ведь всегда найдутся те, кто согласен с Козетт и считает, что они зашли слишком далеко. Что поступили несправедливо. Что они, хотя бы отчасти, виноваты в гибели Эймса. И это несмотря на мировое соглашение и большую единовременную компенсацию, которая сейчас как раз должна поступить на счет адвокатской конторы Хелен Йе. А та, между прочим, заберет свои законные сорок процентов!
Сын Красной луны продолжал увещевать, воздев руки, он раскачивался и кланялся. Снежинки падали на его всклокоченные волосы, превращая голову в раздувшийся белый кочан. Артур никогда раньше не слышал этого языка и, тем более, не слышал, чтобы на нем разговаривал кто-то из приближенных…
– Дерек вернулся, – объявила Слоун, когда принесли вино. Оно должно было помочь расслабиться и перестать думать об одном и том же.
\"Я-хаан… я-хаана-на…\"
– С гор? – Арди положила свое меню на столик.
Пустотелая хрипло захохотала.
– Да, он был в Аппалачах. И отрастил себе бороду.
Вместе с ней захохотала вторая, и Коваль увидел, где она пряталась. Их смех был похож на карканье хищных птиц, на бездушный грохот камнепада в горах, на отголоски ружейной канонады…
– И?.. – Грейс усмехнулась.
Христофор сбился на секунду, но тут же подхватил нить и продолжил свой странный напев. Что-то неуловимо-знакомое чудилось Ковалю в этой прерывистой мелодии, точно дунул сквозь метель пустынный суховей, вместо облезлых стен показались на секунду песочные барханы, вереница верблюдов, плоские глиняные крыши, подвешенные на кольях казаны…
– И… все хорошо! Неделю бродил по склонам, питался бобами. Не хотела его расстраивать, но… он говорит, что готов двигаться дальше. – Она и в самом деле надеялась, что он имел в виду именно это. Ей было жаль Дерека. С тех пор как судебный иск был улажен и история Розалиты попала в газеты, им стали поступать запросы на интервью, на ток-шоу, подкасты; приходили даже несколько литературных агентов. Теперь все разом стали поклонниками прилагательных: душераздирающая, героическая, болезненная, мужественная. Так теперь описывали их неразлучную троицу и историю противостояния с компанией-монстром. А Дерек на фоне всего этого просто пытался никому не мешать. – Ах, да, – вспомнила она. – У Эбигейл в школе появилась подруга. Лотти Сильверман. Она уже три раза наведывалась к нам в гости, так что уверена, что они подружились. Мне даже имя ее по душе. Лотти. Она чем-то напоминает мне о тебе. В самом деле, – сказала она Арди. Та была в черном костюме, который совершенно не соответствал обстановке. Но надо знать Арди! Она ни под кого не подстраивалась.
\"Я-хаана-нга-нана…\"
– Даже не собираюсь спрашивать, что это значит, – ответила Арди, качнувшись на стуле.
Он почти перестал замечать, что стоит по колено в снегу в одной легкой рубахе, что ресницы покрылись инеем, а губы не разомкнуть. Он поймал себя на том, что начал плавно раскачиваться вместе с Христофором, и это открытие его почти не удивило.
– О, я знаю. – Грейс сделала глоток. Вино оказалось восхитительным. В этом Слоун тоже знала толк.
Хотя в другое время президент был бы потрясен, узнав о скрытых магических талантах бывшего начальника голубятни.
– Ну, подруги. – Слоун подняла свой бокал. – Ваше здоровье. За наш первый официальный бизнес-ланч. – Они чокнулись, даже Арди, которая терпеть не могла тосты. – Итак, сначала о деле. Как оформим себе офис? Сделаем роскошным, как принято у южан? Или в стиле пятидесятых? Это по-прежнему круто?
\"Это дух Озерников… После женитьбы в нем прорезалась сила, и эта сила пожирает его изнутри… Мальчик стал мужчиной… Он предан городу, но ничего не может с собой поделать, его тянет к корням…\"
Арди вытащила из сумки карманный календарь. Слоун сразу почувствовала себя намного увереннее. Все-таки как здорово иметь партнера, который повсюду носит с собой календарь в кожаном переплете.
Пустотелая подхватила ломаный мотив.
– Я изучила места в жилых кварталах ближе к окраине города, которые высылал наш агент по недвижимости, – сообщила Арди. – Кое-что мне приглянулось, но мы уверены, что хотим работать на окраине? – Слоун открыла рот, чтобы ответить, но Арди указала на нее ручкой. – Только не начинай мне сейчас напевать «Девчонку с окраины»!
Гортанные звуки чужой песни с замятыми согласными, режущие слух, внезапные переходы от визгливого фальцета к басам метались в тесном ящике двора, перекрывая стоны ночной бури.
Тогда о чем вообще речь?
Вторая ведьма вышла из темноты и, притоптывая, закружилась в неторопливом зловещем танце. Там, где ступали ее ноги, поднимался пар. Сугробы таяли на глазах, превращаясь в лужи, растекаясь ручейками. Спустя пару секунд обнажилась мерзлая земля с островком пожухлой травы…
– Прекрасно. Мы ведь дадим работу Розалите? Я, правда, не в курсе, как правильно поступить и захочет ли она…
\"Иль-анаа-на… Иль-ахаана…\"
– Да. – Арди поправила столовые приборы вокруг своей тарелки. – Мы предложим ей работу. Не обязательно уборщицей. Но что-нибудь обязательно предложим. Ну а примет она или нет – здесь я знаю не больше вашего.
Трое пели всё громче и громче, слаженно, почти красиво, словно давно отрепетировали мелодию и наслаждались совместным действом.
Денежную компенсацию разделили не на три части, а на четыре. Единственный, кто до сих пор оставался в «Трувив», была Розалита. И прежде чем подумать о том, чтобы, как говорится, прыгнуть за борт, ей хотелось увидеть деньги на своем счете. С самого начала Слоун убеждала себя, что весь переполох затеяла именно она: злополучный список, иск к компании. И все ради того, чтобы обеспечить себе там не такое беспросветное будущее. Но после всех событий она с удивлением обнаружила, что не может больше работать на компанию, которая своим встречным обвинением пыталась разрушить ее жизнь. Не только ее жизнь – еще и жизни ее подруг.
Артур чувствовал, что сердце выпрыгивает из груди, его трясло, как в лихорадке. Ноги сами поднимались и совершали сложные движения, нечто среднее между шаманской пляской и чечеткой, только в замедленном темпе. Краем затуманенного сознания он улавливал трусливые метания тигра, оставленного в коридоре, и суеверный ужас, охвативший подчиненных.
Грейс кусала нижнюю губу, вращая большим и указательным пальцами ножку бокала.
Он не успел проследить, как Пустотелая спрыгнула с карниза и присоединилась к танцующей подруге. Теперь они кружились рядом, почти синхронно повторяя движения Христофора. В их песне больше не звучала размеренная поступь каравана, не угадывалось жаркое дыхание пустыни. Голоса стали ниже, прорезались тревожные, почти трагические нотки. Не понимая ни слова, Коваль бессознательно создавал перед собой картину…
– Хорошо, и что дальше? – спросила у нее Слоун. – Почему молчите? Терпеть не можете стиль пятидесятых? Или что?
Старухи с морщинистыми руками, плечом к плечу бросающиеся на крышки гробов… Множество закрытых гробов, готовых к захоронению. Багровый солнечный диск, висящий над барханами, косые тени, песок на зубах… Мужчины с закрытыми лицами, блеск глаз и блеск оружия… Человек в зеленой чалме ложится ничком на землю, лицо его заплакано… Суровые мужчины преклоняют колени рядом с ним, отвернувшись от кровавого заката…
Грейс вздохнула.
Коваль очнулся, когда понял, что колдун отступает назад.
– Ладно. – Она положила руки на колени. Слоун почувствовала, как по шее пробежал холодок. – Не хочу быть занудой. Просто… Сейчас мы все взволнованы. Ну как же! Начинаем новое дело, открываем собственную контору… Но я… Просто не знаю, смогу ли я. По крайней мере, именно сейчас. – И она многозначительно приложила два пальца ко лбу.
Христофор перемещался крайне медленно, почти незаметно, и словно тянул обеих женщин за собой. Он ни разу не обернулся, не сбился с ритма, но кое-что изменилось. Артур опустил глаза и увидел, что Христя перед выходом во двор успел разуться. Теперь его голые пятки посинели и покрылись царапинами, задубевшая от пота рубаха встала колом, рыжие космы превратились в сосульки.
– Что такое? – спросила Арди, резко отъехав на стуле от стола. Скрип деревянных ножек по полу громким эхом пронесся по полупустому ресторану. Головы немногочисленных посетителей разом повернулись в их сторону.
А еще он охрип, и с каждой минутой это становилось всё заметнее. Несколько раз он сбивался, со свистом выпуская воздух из легких, и отхаркивал мельчайшие капельки крови на снег.
Какое-то мгновение Грейс выглядела настороженной, затем успокоилась.
Христофор выманивал Пустотелых наружу.
– Да нет! Я согласна работать с вами, но, возможно, неполный рабочий день, ладно? И не сразу, а… через какое-то время. Но… – Она сделала глоток вина. – Не знаю, нужно ли вам так рассчитывать на меня. Я сейчас прохожу курс лечения, и у меня возникли кое-какие проблемы со здоровьем, которые нужно решить. – Она произнесла все слишком быстро, почти скороговоркой, энергично жестикулируя, словно сотрудник дорожной полиции на шумном перекрестке.
Шаг за шагом Артур отступал к двери. На пороге он махнул Рубенсу. Губы старого губернатора тряслись, но он взял себя в руки и быстро отдал несколько команд.
У Слоун непроизвольно раскрылся рот.
– Что с тобой? Тебе плохо? Ты умираешь? Что у тебя нашли – рак молочной железы? – Она едва сдерживалась. – У тебя онкология?!
– Нет, нет, господи! Конечно же, нет. У меня… Ну, в общем, послеродовая депрессия.
Коридор мигом опустел. Где-то далеко слышались крики, но внутренности дворца словно вымерли.
Она произнесла это таким низким голосом, как будто сообщила о проказе.
– Очисти нам дорогу! - краем рта прошептал Коваль. - Чтобы впереди ни одна мышь не пробежала!
– О, миленькая моя, – проговорила Слоун, переглянувшись с Арди. Она обычно не называла так своих подруг, но иногда наступали моменты, когда ей трудно было удержаться. – Почему же ты нам ничего не сказала?
Хотя Слоун понимала, что и сама могла вести себя так же… Кроме того, в тот период могла ли она хотя на что-то отвлечься?
Христофор спиной вперед перешагнул порог. Оставляя за собой мокрые следы, он пятился от одной колонны к другой, углубляясь в сумрак парадных залов. Он пел, надрывая голосовые связки, а гвардейцы и кадеты следили за ним, скорчившись за громадными расписными вазами. Только присутствие высокого начальства удерживало молоденьких солдат от немедленного бегства. Десятки пар расширившихся от страха глаз наблюдали за жуткой процессией.
– Я была сама не своя. Не могла понять, что со мной творится. На самом деле первым мне сказал – кто бы вы думали? – Эймс!
Первым, вполоборота, скользящей кошачьей походкой выступал сам президент. Он был почти раздетый и насквозь мокрый. Кузнец корчил страшные рожи, если замечал кого-то из любопытных, и осмелевшие обитатели дворца прятались в свои квартиры.
Эймс… Сильный удар. То есть Слоун была чересчур занята собой и собственными проблемами, а Эймс… Эймс Гарретт, несмотря ни на что, смог определить, что творится с Грейс.
За президентом, трясясь и подергивая конечностями, семенил Старшина соборников. Он мелко переступал то на пятках, то на носочках, вскидывал заострившийся подбородок и окончательно осипшим голосом выводил причудливую мелодию. Люди, хорошо знавшие Христофора раньше, вздрагивали и начинали бормотать молитвы. Кожа на лице колдуна обвисла, плечи сгорбились, он стал заметно ниже ростом. Кровь текла у него из ноздрей, из прокушенных губ, белая рубаха на груди покрылась сплошной бурой коркой…
– В любом случае прости. Я просто…
Пустотелые стонали и визжали, но послушно спускались по лестнице за поводырем. Там, где они проходили, покачиваясь в танце, мгновенно высыхали мокрые следы, оставленные мужчинами, а смельчаки, спрятавшиеся в нишах, позже уверяли, что черные ведьмы излучали нестерпимый жар…
– Ну, что ты! – перебила ее Слоун. – Не вопрос. Присоединишься к нам, как только сможешь, и ни минутой раньше.
Когда Артур достиг ступенек крыльца, ему показалось, что уже давно должно было наступить утро. Но над покрывшими Неву торосами расстилался мрак, лишь на дальнем берегу перемигивались огнями башни крепости. У сходней догорали брошенные караульными костры. Папа Рубенс постарался на славу: насколько хватало глаз, набережная была пуста, убрали даже заставу с моста.
Они расслабились. Слоун это явственно чувствовала. Как будто теперь все – до самых мелочей – встало на свои места. Слоун напрочь отвергала идею о том, что вселенная может что-то ей нашептать или подсказать, что все происходит по какой-то причине, по указке сверху. Как будто вселенной есть какое-то дело до того, что происходит с блондинками средних лет… Но при всем том сейчас появился веский повод сказать: все очень и очень хорошо.
– Пока мы давали чертовы показания… – проговорила Арди, усевшись поудобнее.
У спуска к пристани президент замялся. Спускаться вниз, на лед - означало неминуемо переломать ноги или провалиться в полынью. Но Христофор, похоже, именно туда и стремился. Натолкнувшись спиной на гранитный парапет, он скользнул влево, нащупывая первую каменную ступеньку. Колдун больше не пел, на морозе он окончательно потерял голос, зато две темные фигуры, летевшие за ним по пятам, голосили всё отчаяннее.
Слоун резко повернула к ней голову.
Даже вьюга не заглушала их пронзительный скорбный вой.
– Что? Ты кого-то себе нашла? Я так и знала! Вот прямо чувствовала!
– Уходи…
Арди покосилась на нее, прикрыв один глаз.
Коваль не сразу понял, что обращаются к нему.
– Да нет. О чем ты? Хотя если ты об этом, то да, сегодня вечером у меня действительно свидание.
– Уходи… - свистящим шепотом, притоптывая, повторил Христофор. - Я заведу их подальше… Не могу больше держать…
– Вот видишь!
– Нет, я тебя не брошу! - Артур мучительно соображал, что же предпринять, но ничего не приходило в голову.
– И как? Он хорошенький? – встрепенулась Грейс.
Он впервые столкнулся с врагами, которые давно были внутренне мертвы. Вся наука Качальщиков не стоила здесь ни гроша. Врага можно было слышать и видеть, от него воняло, как от силосной ямы, но его нельзя было застрелить или взять в плен.
– Я не… Не знаю. Мы познакомились в онлайне. Да нет… я вообще не об этом. – Она вдруг занервничала, но потом быстро взяла себя в руки. К тому моменту у Слоун уже собралось не меньше десятка вопросов, но она решила пока не обрушивать их на подругу. – Мне нужно кое-что сказать вам обеим. Ладно? – Грейс и Слоун дружно уставились на нее. – Думаю, вы имеете право знать – после всего, через что нам довелось пройти. Ну, то есть я думаю, вы поняли, что мы с Эймсом активно недолюбливали друг друга. Но дело не только в этом… Эймс тоже домогался меня.
Невозможно одержать победу над теми, у кого не осталось ничего, кроме мести…
Она расслабилась. И ждала, пока подруги переварят информацию.
Коваль не решался ступить на тонкий лед. Ведьмы танцевали на нижней ступеньке.
– Не поняла. Что?! – Голубые глаза Грейс сузились.
– Ты меня уже бросил…
– Эймс Гарретт домогался… Да что там! Он изнасиловал меня. Да, мне понадобилось столько времени, чтобы признаться, но я подумала, что вы точно должны знать. Поэтому – вот. И прости, Слоун. Я тогда чувствовала себя очень мерзко. Мне, конечно, следовало тебя предупредить.
Артуру показалось, что Христофор улыбается. Возможно, это была всего лишь гримаса боли.
– К-когда? – Слоун почувствовала, как глаза застилает какая-то полупрозрачная пелена. Ей стало мерзко, захотелось вскочить и побежать. Но куда?..
– Ты меня проиграл китайцу, Кузнец…
– Я была под градусом, – объяснила Арди. – Да просто пьяна. Помнишь, когда я возвратилась из Лос-Анджелеса? Ну, я рассказывала. Это произошло как раз перед твоим приходом в компанию. После заключения той адской сделки, о которой все говорили? Мы остановились в том же отеле, в котором ночевали с тобой, когда пару лет назад работали над сделкой по «Мэтрикс Бэнд».
Остекленевшим взглядом Артур следил, как три извивающихся силуэта удаляются от берега. Мужчина петлял между торосами, перепрыгивал трещины, а преследующие его призраки перли по прямой, оставляя после себя дымящуюся поверхность воды. В какой-то момент колдун упал. Артур потерял его из виду, прыжком заскочил обратно на парапет…
– А, это где в холле огромный плющ до потолка?
– Вот именно.
Но Христофор поднялся.
Слоун вспомнила. И почувствовала внезапный приступ тошноты. Комната вдруг начала медленно вращаться вокруг…
– В общем, я мало что помню. Просто хотелось отодвинуть это куда-то в самый дальний уголок и поскорее забыть. Мой отец раньше говорил, что лучший способ хранить тайну – притвориться, что у тебя ее нет, так что…
Кто-то накинул на плечи президента шубу. Артур оглянулся.
– Выходит, потом с ним спала я? – почти воскликнула Слоун.
Взгляд Арди начал блуждать по комнате.
Они все были здесь, стояли рядом, напряженно вглядываясь в метель. Ближайшие соратники, друзья. Оба Рубенса, Карапуз, Даляр, Свирский…
– Слоун. Я знаю. Я…
– Но Арди, ты же, наверное, ненавидела меня! – перебила ее Слоун.
И вот началось.
Арди рассмеялась.
– А знаешь, ведь и в самом деле пробовала, – призналась она. – Но не получилось.
– Нет, действительно. – Слоун ухватилась руками за край стола и, наклонившись вперед, прошипела: – Ты должна была просто ненавидеть меня…
Сначала людям на набережной показалось, что они оглохли, а потом сквозь равномерный шум ветра донесся тонкий свист. Свист усилился, сменившись ураганным ревом. Посреди реки поднимался гигантский белый смерч. Он тащил за собой сотни тонн воды; льдины кружились в бешеном хороводе. По фарватеру панцирь вскрылся с таким громовым треском, словно Нева решила стать на дыбы, тысячи острых осколков устремились к набережной.
Она чувствовала, что у нее горят щеки. Как будто только что подхватила какую-то болезнь. Ей снова захотелось промочить горло. Арди передала ей свой бокал с водой. Слоун схватила его так, будто у нее неделю не было ни капли воды во рту.
– Ложись!!!
Утолив жажду, она тяжело опустилась на стул. В голове до сих пор звенело внезапное признание Арди. Слоун чувствовала себя опустошенной до самых костей.
– Было тяжело, – продолжала Арди. – Я надеялась, что ты сразу его возненавидешь. Мне, например – после того как это произошло со мной, – он стал ненавистен… Я была уверена, что аналогичные ощущения он вызовет и у любой другой женщины. Затем несколько месяцев думала, что то, что произошло со мной, – абсолютное исключение. Или даже недоразумение. Ты ведь так настойчиво набивалась мне в подруги…
Над головами упавших солдат пронесся рой ледяной шрапнели. Недавно отремонтированный фасад Эрмитажа покрылся выбоинами; лопнули с таким тщанием установленные фонари, разбились сотни оконных стекол.
– Да нет… – Слоун приложила к губам салфетку, случайно окрасив его ее в розовый цвет. – Хотя, ладно, набивалась. Я настойчивая. – Она неуверенно улыбнулась. – Почему же ты потом ничего мне не рассказала? Как с Кэтрин?
– Мне казалось, что уже слишком поздно. И не принесет никакой пользы. Среди прочего.
– Не вставать! - держась за разбитый лоб, во всю глотку орал Рубенс.
Арди вдруг нахмурилась.
– Грейс, что с тобой?
О боже. Бедняжка Грейс. Она плакала. Ну, конечно! Для нее это было уже слишком. Гормоны. Послеродовой синдром. Она не должна была все это слушать. Нет, такой разговор явно не для неженки Грейс. Он явно с пометкой «для взрослых».
В следующий миг стало непривычно тихо, а затем барабанные перепонки заныли от тяжкого грохота. Коваль осторожно приподнялся, но открывшаяся картина заставила его мгновенно рухнуть обратно, под прикрытие парапета. На людей надвигалась цунами, а впереди расширяющейся воронки воды катился ударный фронт из дробленого льда. Исполинский дымный шар лопнул напротив Стрелки Васильевского острова, дно реки обнажилось, фонтан взметнулся вверх на несколько десятков метров.
– Со мной все хорошо, – заверила ее Арди. – В самом деле! – Слоун усмехнулась. Откуда ей знать, так это или нет. – Чем ты так расстроена?
– Тем, что он сделал с тобой. И потому что я чувствую себя виноватой. – Грейс приглушила рыдания. На нее больно было смотреть. – Он мертв, и, зная об этом, я должна, видимо, прыгать от счастья. Правильно? – Она прижала к носу кулак. Из них троих Грейс было труднее всего ненавидеть Эймса и верить Кэтрин. Но, тем не менее, она ненавидела и верила. Она приняла решение верить им. Она была слишком строга к себе. – Дело в том… – Грейс судорожно сглотнула; ей показалось, что у нее внезапно разболелось горло. Она закрыла глаза. – Дело в том, что это я убила Эймса…
Раздался металлический скрежет, цунами достигла моста. Опоры выстояли, но ограду смело в воду вместе с фонарями, вагончиком патруля и асфальтовым покрытием. Когда волна отхлынула, центральный пролет выглядел так, словно его погрызли термиты.
А потом ослабшая волна добралась до набережной, перехлестнула парапет и ударила в окна Зимнего…
Глава 58
18 мая
Когда стихия угомонилась, трое дюжих телохранителей поднялись, выпустив из-под себя президента. Кто-то протянул Ковалю фляжку с водкой, кто-то уже тащил его прочь, требуя лекаря…
Грейс убила Эймса?
– Мальчик спас всех… - стуча зубами, произнес мокрый Рубенс. - Если бы она взорвалась внутри…
Может, Арди неправильно расслышала? Грейс! Она только что заявила, что убила Эймса… Слоун едва не подавилась вином, и оно брызнуло у нее изо рта, как у кита. И Арди не могла сказать, что Слоун переусердствовала, что она сейчас просто переигрывает. Ведь Грейс Стентон призналась в убийстве Эймса Гарретта! Что наверняка было неправдой.
– Зачем ты так говоришь? – неуверенно спросила Арди.
– А мы ничего не сделали, чтобы его вытащить, - в сердцах сплюнул чингис.
Взгляд у Грейс был немного рассеянный. Видимо, свою лепту внесло вино, хотя Арди не ожидала такого сильного эффекта.
– Потому что я это сделала, – сказала Грейс. – Я была последней, кто видел Эймса… Я…
Она не договорила, из ее груди вырвался короткий грустный стон. Как у животного, которое перестало бороться.
– Его нельзя было спасти, - медленно сказал Коваль. - Парень перерождался. Это я виноват, я обменял его на банку червей…
– Грейс, ты сама не знаешь, что говоришь. – Грудь Слоун сейчас уже лежала на скатерти, а она все наклонялась вперед, пытаясь подобраться еще ближе к подруге.
– Знаю, – ответила Грейс. – Теперь наконец знаю. – Собираясь с мыслями, она на мгновение опустила голову. – Я так разозлилась на него за то, что он одурачил меня и заставил поверить, будто беспокоится обо мне, о том, как у меня здесь все складывается. Он решил, что меня можно одурачить. В любом случае я рассказала Слоун. Но потом… тем утром – ну, когда Эймс умер – он послал мне сообщение… нелепицу какую-то. Хотел, видно, пустить пыль в глаза: «Я думал, что мы друзья». Он так мне и сказал. А знаешь, ведь это мне стоило ему так сказать! В общем, я пошла наверх. – Она откинула назад голову и пару секунд неподвижно разглядывала выступающие из потолка деревянные балки. – Не найдя его в кабинете, догадалась, что он, наверное, отправился на балкон – курить. Клянусь, я просто решила пойти и откровенно все ему высказать. И пошла. Тоже закурила. Ну, то есть я, конечно, колебалась, но чувствовала себя вполне нормально. Сильной. Вы вот всегда умели за себя постоять, и мне просто захотелось…
Арди рассмеялась.
23. ПУТЬ КОМПРОМИССА
– В самом деле? Это после того, как я тебе сказала? Ты так думаешь?
– Я верну твою дочь в Питер, если услышу от тебя правду! - Артур понизил голос, чтобы не слышали плотники, латавшие полы в императорской столовой. - Ты знал, что Арина присягнула Озерникам?
Грейс выглядела сейчас более трезвой.
– Это случилось, когда тут правил Карин… - Рубенс потер воспаленные глаза. - Клянусь тебе, я узнал обо всём гораздо позже. Мы с женой бежали в Гдов, а она вышла замуж за этого дурня, сынка губернатора. Это всё из-за Карина, он как-то взял ее с собой в скиты, на встречу с Белым Дедом. Она думала, что это забава, игра!.. Поверь мне, Артур, чудские Озерники не занимались черной магией, это ладожские мечтали основать новое царство…
– Да. Знаю. – В ответ Арди просто сжала губы и ощутила тяжесть на сердце. Потому что они никогда не научатся смотреть на себя так же, как смотрят друг на друга со стороны, и это дар свыше. – Ну, в общем, я что-то говорила, а он вдруг резко наклонился ко мне. Хотел закурить от моей сигареты. Ну а я не ожидала и… испугалась, отпрянула. Из-за внезапного спазма в руке мое кольцо наткнулось на его бровь. – Она внимательно посмотрела на сверкающее кольцо на левой руке, ярко искрившееся в естественном свете. – Черт возьми, я увидела кровь на его лице! – Снова вспомнив об этом, Грейс закрыла глаза. – Порез оказался сильный, кровь падала вниз крупными каплями. И спросила себя, видела ли она порез у него над глазом? – Он принялся вытирать кровь большим пальцем, размазал все по перилам, а потом обозвал меня… сукой. Раньше сукой меня не называл никто. По крайней мере не в лицо. До сих пор не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, в меня вселился кто-то другой. Перед глазами все почернело. Я тогда ответила: «Да чтоб ты свалился оттуда!» И стукнула его. Кто такое говорит? К тому же на балконе… – Грейс обтерла полузасохшие слезы под глазами. – Я опасалась, что Кэтрин могла случайно увидеть, как мы там спорим, как я ударила его. Потом я ушла. Ну, так или иначе, остальную часть истории вы знаете…
– Царство?! Какое царство людоедам? Ты видел, что они делали с ворованными женщинами?
Арди знала. Но совсем не то, что имела в виду Грейс…
– Всё так, - понурился Рубенс, - но они мечтали… Озерники жили по всей стране, они мечтали собраться вместе. Они чуяли друг друга, чуяли всех, кто умеет ворожить. Помнишь, как мы берегли Христю и других, чтобы их не украли? Деды подарили Карину много секретов. Карин обещал Дедам, что у них будет свое царство, пусть маленькое, но…
С тех пор как та заговорила, Слоун больше так и не притронулась к своему бокалу.
– Ты их защищаешь, Миша?
– Ты не должна себя винить, Грейс, – сказала она. – Мы понятия не имеем, что творилось у него в голове.
– Я не их защищаю… - К Рубенсу вернулась присущая ему твердость. - Ты намного умнее меня, Кузнец, ты умнее наших стариков. Ты перевернул здесь всё, и я вместе со всеми молюсь в Лавре за твое здоровье… Однако до тебя не лилось столько крови. Мы жили коммунами, мы уважали друг друга. Был Пакт Вольных поселений, никто не указывал Озерникам, где им охотиться и кого брать в жены. А помнишь, ты удивлялся, откуда Деды берут детей в обучение и невест? Ты удивлялся, что людей воруют, но никто не поднимает крик. А никто не хотел поднимать крик, Артур. Напротив, родители всегда были только рады. Не смотри на меня волком, я жил среди чудских скитов, я видел… Озерники воровали блаженных, придурковатых, от которых все и так были рады избавиться. Потому крестьяне не жаловались и не жгли озерные деревни.
– Слоун права.
– Впервые об этом слышу! Мне никто не говорил…
– Поверьте мне, я…
– А с кем ты вообще говоришь, Артур? Кого ты слушаешь, кроме Качальщиков? Для них чужая ворожба - как заноза в глазу. Кто, кроме меня, расскажет тебе правду? Озерники брали дурных детей и возвращали им разум. Они первые, задолго до Качальщиков, научились скрещивать человеческих детей со зверями. За это Качальщики их ненавидели и боялись… А знаешь, почему боялись? Спроси Исмаила, спроси! Хотелось бы послушать, что старый жук тебе ответит!
– Ты не последняя, кто видел Эймса, – неожиданно проговорила Арди.
Взгляд Слоун моментально переместился на нее, и на лице ясно читался вопрос: «Что же, черт возьми, произошло на восемнадцатом этаже?»
Я-то знаю Исмаила и братца его валдайского очень давно и скажу тебе так: ничем они Озерников не лучше. Сколько они дикарей загубили - не сосчитаешь. Сколько народу они гоняли по своим надобностям через Вечные пожарища, а там - смерть! Только Исмаилу и прочим было наплевать на дикарей. Их всегда беспокоило одно - хваленое равновесие…
Но Арди знала наверняка, что произошло с ней – и из-за нее – и что могло произойти без нее… После того как она случайно вошла в лифт вместе с Кэтрин и увидела, что та вышла на восемнадцатом этаже…
– Что плохого в равновесии, Миша? - растерянно произнес Артур. - Они спасают землю от Слабых меток.
– Я тоже думал раньше, как ты, - кивнул Рубенс, - пока не понял, что равновесия можно достичь по-разному. Можно стереть всё, что создали древние, и тогда мать-земля позволит мамочкам снова рожать детей. Только нам придется жить, как живут дикие шептуны, похоронить все машины… Озерники поступали жестоко, но они тоже искали равновесие. Они хотели переделать не землю, а людей.
Она знала лишь следующее: бухгалтер по расчету зарплаты подтвердила, что налоговые документы были подписаны около 13:30, хотя и не уточнила время. Что и объясняет, почему вскоре после смерти Эймса она была замечена в лифте и, значит, ее нельзя обвинить в каком-либо преступлении. Арди же, с другой стороны, точно знала, что бухгалтер по зарплате поставила свою подпись на документах ближе к 13:25. Вот эта пятиминутная разница и могла оказаться роковой…
– Превращая их в волков?!
Что же произошло в те промежуточные минуты, прежде чем на сцене появилась Арди? Она представила, как Эймс расхаживает по балкону с сигаретой в зубах. Это было нетрудно, потому что Арди видела его таким раньше, хотя и довольно давно. Она представила, как Эймс пытается оправдаться перед Кэтрин, объяснить, что никогда не делал ничего против чьей-то воли или согласия. Такую речь она слышала раньше.
– Зато эти волки, козлы и прочие уродцы… Они могли жить везде. Понимаешь? Им не нужны города, их не пугали никакие пожарища и болота. Еще лет десять, Артур, и они добились бы успеха. Они уже научились рожать собственных детей, очень скоро им не понадобилось бы воровать женщин…
Арди ощутила странную неловкость в тот момент, когда Кэтрин вышла из лифта и, вдруг вспомнив о Слоун, приняла решение тоже выйти на восемнадцатом этаже. Она хотела облегчить свою совесть. И просто проверить. Посмотрела в сторону раздвижной стеклянной двери, ее внимание привлекли голоса. Разговор шел на повышенных тонах. Хотя на повышенных тонах, судя по всему, разговаривал только Эймс…
Он провел рукой по лицу. Кэтрин пыталась уйти, но его рука мешала ей протиснуться и покинуть балкон.
– Слава Богу, мы успели вовремя.
Пощечина стала шоком. Как будто удар током. Подбородок Арди вздрогнул, дернулся – словно ударили ее, а не Эймса. Кэтрин среагировала моментально – как гадюка…
– Ты так считаешь? Твои солдаты сожгли на озере четыре деревни и зарубили больше восьмисот человек! Половина из них были подростки!
Если б вдруг обвинили Слоун, Грейс или даже Кэтрин, Арди рассказала бы другую версию случившегося. Она сказала бы, что все произошло слишком быстро. Она сама отправилась бы в полицию, и неважно, что было уже поздно. Она в любом случае все рассказала бы.
– Озерники собирались отравить колодцы по всей России. Они получали помощь от Карамаза…
Но этого не случилось. Вместо тех событий произошло что-то более зловещее. Вдруг начала во всем себя винить Грейс, и встал вопрос: что теперь делать Арди?
– О чем ты говоришь, Артур? С Карамазом имели дело лишь отступники. Белый Дед надеялся возвыситься среди своих и потому был готов взять в союзники самого черта…
– Так ты видела Эймса? – спросила Слоун, и в этот момент показалось, как будто сам ресторан, вся обстановка вокруг перестали существовать. Остался только их столик. Рыдания Грейс прекратились. Она подняла голову.
– А ты-то откуда знаешь? - Рубенс тяжело вздохнул.
– Не только я, – медленно ответила Арди.
– Я знаю, потому что люди Карамаза приезжали в Гдов.
В этот момент к столику подошла официантка – за заказом. Арди представила, как они втроем выглядят в глазах этой девушки с зелеными подтяжками. Странная штука: когда сообщаешь плохие новости, то зачастую они вовсе не шокируют собеседника, то есть очень часто собеседник уже что-то знает или догадывается. Поэтому Арди нужно было придать своим словам оттенок откровения. Специально для Слоун и Грейс. Ей нужно было тщательно подобрать слова.
– Вот те на… Ты только теперь мне об этом сообщаешь?
Она заказала себе жареную радужную форель с лапшой соба и ростками сои.
– Ты стал подозрительным, Артур. Повсюду ищешь измену, а никакой измены не было. Это случилось давно, года три назад. Пришел мирный караван, среди прочих пришли кавказники с Каспия. Они встречались с Дедами, но не смогли договориться. Кавказники заявили, что их вера не терпит колдовства. Они сказали, что если Деды хотят помощи в защите от Кузнеца, то они должны поклониться Ущербному месяцу.
Слоун и Грейс затаили дыхание, дожидаясь, пока официантка удалится на кухню. Арди забыла попросить ее принести побольше воды.
– И что ответили твои родственнички?
– Так что ты говоришь? – Грейс озабоченно теребила пальцами ожерелье.
– Они отказались. Для Озерников ворожба всегда была важнее любых Соборов. Тогда кавказники ушли; наверное, они отправились на Ладогу…
– Эймс захотел встретиться с Кэтрин, и она отправилась к нему. Когда я узнала об этом, то, понятно, забеспокоилась.
– И договорились с тамошними Дедами насчет диверсий!
Однажды Арди услышала одну пикантную вещь: оказывается, женщины во всем мире живут в постоянном страхе перед насилием. А мужчины больше всего боятся насмешек.
– Я не знаю слова \"диверсия\", Артур. Однако я уверен, что к вере Карамаза примкнули немногие - Белый Дед и несколько его подручных. Эта шайка дружила с Кариным еще раньше… Но кавказники вовсе не стремились заразить нас чумой. Они тогда просили Дедов провести их в Москву.
– И ты уверена, что это произошло после нашего с ним разговора. – Грейс наморщила лоб. На ее лице мелькнуло новое выражение: надежда.
– Что?! Ты мне никогда не говорил…
На самом деле все произошло не так быстро, как, может, хотела бы Арди. Когда руки Эймса сомкнулись вокруг горла Кэтрин, и он, брызгая слюной, закричал на нее, Арди не могла разобрать ни слова. Кэтрин, прижавшись спиной к бетонным перилам, выпучила глаза, словно загнанный олень. Лицо Эймса побагровело.
– А ты спрашивал? Артур, ты всё реже ждешь совета и ни о чем не спрашиваешь. Я не упрекаю тебя, но губернатор Кузнец очень изменился с тех пор, как стал президентом… Хорошо, я скажу. Кавказники знали, что никто не может пересечь московские чащобы. Они тоже отправляли несколько отрядов, но ни один не вернулся. Только колдуны могли им помочь…
В этот момент хлопнули стеклянные двери, и резкий звук разрезал воздух, словно нож.
– Но зачем? От столицы ничего не осталось.
– Эймс!
– Видимо, осталось, хотя твои друзья Хранители сделали всё, чтобы туда никто не добрался. Ты до сих пор веришь, что Исмаил стирал древнюю столицу из-за грязных заводов? Может быть, и так, но я слышал от чудских стариков другое… Там остались подземные склады, такие же, как под Оренбургом. Очень глубокие и надежно защищенные, никакой Звенящий узел не смог бы их разрушить.
Арди схватила его за воротник рубашки, потом за локоть и с силой отпихнула в сторону. Что, черт побери, он себе возомнил? Вспоминая даже свой опыт общения с Эймсом, она была просто в шоке. Не ожидала, что он может так себя вести. Кэтрин тяжело дышала, озабоченно ощупывая горло.
– Оружие?
В следующее мгновение Арди почувствовала, как будто внутри все перевернулось. Что он видел, что почувствовал в последнюю секунду своей жизни, спросила она себя. Слепую ярость, обнаженные зубы, любопытство, холодное намерение или скрытое разочарование? Она понимала, что сама видела в его глазах – ненависть, плотскую страсть и еще досаду из разряда «да как она посмела». Она явственно ощутила борьбу. Почувствовала на себе его крепкие руки. Некоторое время они стояли, держа друг друга на некотором расстоянии и сверля сердитыми взглядами.
– Не только. Там осталась хорошая вакцина, которой Качальщики так боятся. Если вакцина попадет в воздух, рано или поздно кто-нибудь из лесных колдунов подхватит и разнесет заразу.
Потом ей в голову ударила мысль: это была точка невозврата. Сейчас, вот прямо сейчас все должно измениться. Абсолютно все…
– Вот так радость… - Артур опустился в кресло, лихорадочно обдумывая новость. - Можно подумать, что пятнадцать лет назад ты сам не громил аптеки?
Они перешли черту. В тот самый момент, когда Арди оттащила его от Кэтрин.
Она снова толкнула его – на этот раз плечом в грудь. Удивленно проворчав, тот пошатнулся. Пытаясь обрести равновесие, оторвал одну из ног от пола. Затем… затем он просто растворился…
– Я же не говорю, что кавказникам можно верить, - мягко вывернулся губернатор. - Они убеждали колдунов, что вакцина им нужна не для потравы полей и не для убийства. Там, в ледниках под Москвой, можно найти неиспорченное лекарство. Оно годится, чтобы успокаивать землю и убивать нечисть. Кавказники говорили, что малое количество доброй вакцины может успокоить землю гораздо лучше, чем это делают Хранители. Может быть, это всё неправда. Может быть, они обманывали, но я тогда призадумался, Артур… Я стал вспоминать и кое-что припомнил. Много раз, еще до того, как ты проснулся, мои бойцы охотились на булей. Мы занимались этим вместе с другими коммунами. В город забредали стаи лесных зверей, нападали на людей прямо на улицах, но лысые псы всегда были самыми опасными. Еще опаснее, чем крысы. И как-то случилось, что парни мамы Кэт набрели за Всеволожском на склады лекарств. Это случилось на чужой территории, маме Кэт не захотелось делиться, произошла большая драка… Но это всё неважно. Важно другое, Артур. Там, на складах, булей не было. Жили крысы, кошки, птицы. Забредали волки, лоси, даже медведя видели. Но не было ни булей, ни летунов, ни прочей мелкой нечисти. Понимаешь, о чем я? А потом заметили, что там вокруг нет и нечистых растений. Не росли поганки, не светился мох, не прыгала рыба из ручья. Кто-то из Лавры даже сказал тогда, что мама Кэт нашла святое место, и надлежит там поставить часовню…
И упал, рассекая воздух руками, словно ветряная мельница.
– Там были медикаменты?
Кэтрин, задыхаясь, опустилась на колени – туда, где за мгновение до этого находились его ноги. И – в это, казалось, невозможно поверить – она, в новеньком брючном костюме, судорожно хватается за ногу Эймса.
– Да, Артур. Там нашли целое озеро разлитой вакцины. Сначала боялись, что все погибнут, и мама Кэт просила меня срочно отправить голубя к Кристиану. Все ведь хорошо помнили, как раньше люди умирали, случайно порезавшись об одну лишь ампулу. Как больные заражали здоровых…
На самом деле она пыталась… убить его. Переместить повыше его центр тяжести, чтобы сбросить с балкона.
– А Качальщики пришли и всё уничтожили?
И Арди поняла, что Кэтрин испытала то же самое откровение, что когда-то и она сама. Для нее тоже наступила точка невозврата.
– Они ведь никогда не заходят в город. После их работы остался громадный Плевок Сатаны, круг на тысячу шагов… Остальные склады они велели сжечь, а потом посадить там лес.
«Спасибо», – прошептала Арди, опустив руки на колени и пытаясь отдышаться. Ее лоб покрылся потом.