— Девочка говорит во сне, — уверенно прошептала гувернантка, — только и всего, миссис О’Рейли. Она просто говорит сама с собой во сне.

– Я хочу убедиться, что отец хорошо себя чувствует, – прошептала Сага.

Гувернантка еще раз повторила это женщине, которая почти прижималась к ней в поисках опоры.

– Я хочу убедиться, что мой брат хорошо себя чувствует, – ответил Юрек и развернул ноутбук.

— Разве вы не слышите, — добавила гувернантка громче и немного раздраженно, — что это один и тот же голос? Внимательно прислушайтесь, и поймете, что я права.

И она сама напрягла слух.

Камера захватила бетонные стены, и вот на экране появился отец Саги.

— Слушайте же! — шепотом повторила мадам Йоцка, полностью сконцентрировавшись на странных звуках. — Ведь это один и тот же голос?

Он скорчился на боку, на бетонном полу возле синей пластмассовой цистерны. Голые подошвы в песке, вельветовый пиджак вымазан грязью.

Пока она старательно прислушивалась к голосам за дверью, раздался другой звук, который, казалось, шел сзади: шорох или легкое шарканье, словно кто-то убегал на цыпочках. Гувернантка резко обернулась и увидела, что она говорила в пустоту. Позади нее никого не было. Молодая женщина осталась одна во мраке коридора. Миссис О’Рейли убежала. С лестницы этажом ниже доносились слова молитвы: «Матерь Божья и все святые…»

– Сядь, Ларс-Эрик, – приказал Вальтер.

У гувернантки дыхание перехватило от страха, ведь она осталась одна, но в этот самый миг, совсем как пишут в книгах, раздался еще один звук. От звяканья ключа, открывающего входную дверь, у нее перехватило дыхание. Оказалось, что полковник Мастерс был не дома, как она предположила ранее, а возвращался только сейчас. Успеет ли миссис О’Рейли проскользнуть через холл прежде, чем он туда войдет? А что еще хуже: собирается ли он заглянуть в спальню к Монике по дороге в свою комнату, как он иногда делал? Мадам Йоцка прислушалась, ее нервы были взвинчены до предела. Она слышала, как он скинул пальто. Со стуком упал брошенный в угол зонт, и в тот же миг на лестнице послышались шаги. Полковник поднимался. Еще секунда, и он увидит ее, сжавшуюся перед дверью Моники.

Он поднимался очень быстро, шагая через ступеньку.

Отец съежился еще больше, но так и остался лежать на полу.

Она так же быстро приняла решение. Если он застанет ее здесь в таком виде, это будет выглядеть нелепо, увидеть же ее в спальне дочери вполне естественно и объяснимо.

– Сядь же, – повторил Юрек и тихонько тронул носком ботинка плечо заложника.

Не медля дольше, с трепещущим сердцем она открыла дверь спальни и вошла внутрь. Секундой позже шаги полковника раздались в коридоре. Вот он поравнялся с дверью и пошел дальше. Женщина испытала неимоверное облегчение.

Теперь, находясь в спальне, за закрытой дверью, она смогла все рассмотреть.

– Простите! Простите… – застонал отец и, дрожа, сел у стены.

Моника спала. Во сне она играла со своей любимой куклой. Она бесспорно спала. Тем не менее ее пальцы тискали куклу, словно девочку что-то беспокоило во сне. Моника бормотала, но слова были неразборчивы. Непонятные вздохи и стоны срывались с ее губ. Были еще какие-то звуки, и они явно исходили не от нее. Но тогда откуда?

Он прищурился на свет, чуть не завалился на бок, но оперся на руку. Из носа кровь текла на потрескавшиеся губы и седую щетину на подбородке.

Мадам Йоцка затаила дыхание, сердце выскакивало из груди. Женщина вся обратилась в слух. Через минуту она поняла, откуда доносятся скрипы и бормотание. Их издавала не Моника. Они, несомненно, исходили от куклы, которую девочка бессознательно сжимала и вертела во сне. Эти странные звуки издавали суставы, что крутила Моника, казалось, опилки в коленях и локтях куклы скрипят и шуршат от трения. Было очевидно, что девочка этих звуков не слышит. Когда она поворачивала голову куклы, то воск, швы, опилки — все это издавало те самые непонятные звуки, похожие на слоги и даже слова.

Отец растерянно смотрел на Юрека, который повернулся к нему спиной и вернулся к компьютеру.

– Ты даешь ему пить? – спросила Сага.

Мадам Йоцка продолжала наблюдать. Ее бил озноб. Она искала естественные объяснения, но сама не могла в них поверить. Ужас сковал ее. Она молилась. Ее прошиб холодный пот.

Юрек снова сидел перед ноутбуком. Светлые глаза изучали ее лицо.

И тут неожиданно Моника успокоилась и расслабилась — перевернулась на другой бок, а ее ужасная игрушка выпала из рук и осталась безвольно и неподвижно лежать на кровати. В этот миг мадам в ужасе осознала, что скрипы не прекратились. Кукла продолжала издавать эти жуткие звуки сама по себе. Но что еще хуже, кукла неожиданно начала выпрямляться, вставать на свои гнущиеся ножки. Вот она медленно пошла по покрывалу. Ее стеклянные незрячие глаза, казалось, смотрели прямо на женщину. Все это представляло собой ужасную нечеловеческую картину, картину абсолютно нереального. Ковыляя на своих вывернутых ногах, кукла шла, бормоча и спотыкаясь, по неровной поверхности покрывала. Она направлялась с явно недобрыми намерениями. Странные и бессмысленные звуки, в которых слышались слоги, выражали гнев. Кукла подбиралась к охваченной ужасом женщине, словно живое существо. Она нападала.

– С чего это ты теперь столько думаешь об отце? – поинтересовался он. – Несколько лет назад ты даже не знала, жив он или нет.

– Я всегда думала об отце. – Сага проглотила комок. – И, если мы с тобой будем заключать сделку, мне надо знать наверняка, что ты его отпустишь.

– Бобер отвезет Ларса-Эрика на автозаправку. Там будет телефон, с которого он сможет тебе позвонить.

И снова вид этой простой детской игрушки, ведущей себя будто какой-то кошмарный монстр с намерениями и страстями, лишил чувств решительную польскую гувернантку. Кровь прихлынула к сердцу — и женщина погрузилась в темноту.

– Хорошо, – прошептала Сага.

Но на этот раз сознание тотчас к ней вернулось. Этот миг был сродни забытью в пылу страсти. Несомненно, ее реакция была страстной, она бурей нахлынула на нее. Вместе с сознанием в ней вспыхнула неожиданная ярость — возможно, ярость труса, — неукротимый гнев, направленный на собственную слабость. Эти чувства помогли ей. Крепко ухватившись за стоящий рядом шкаф, она постаралась выровнять дыхание и успокоиться. Гнев и негодование пылали в ней — гнев, направленный на эту невероятную вышагивающую и бормочущую восковую куклу, словно она была живым разумным существом, способным произносить слова. Причем на незнакомом языке.

Юрек наклонился к экрану, внимательно изучая ее.

Но если чудовищное способно парализовать, значит, оно может нанести вред. Вид и звуки, издаваемые этой дешевой заводской игрушкой, побудили молодую женщину к решительным действиям. Она не могла дольше это выносить. Гувернантка непреклонно устремилась вперед, хотя ее единственным доступным оружием была туфелька на высоком каблуке, которую она тотчас скинула, намереваясь разбить это пугающее видение вдребезги. Несомненно, женщина была в этот момент в истерике, и все же действовала она абсолютно логично: нечестивый кошмар должен быть стерт с лица земли. Ею овладела одна-единственная мысль: уничтожить опасность, невзирая ни на что. Кукла должна быть разбита на кусочки, стерта в пыль.

– Как тебе удалось узнать, где останки моего брата? – спросил он после недолгого молчания.

Они встали лицом к лицу, стеклянные глаза смотрели в ее собственные. Рука женщины была занесена для удара, которого она так жаждала, но опустить ее она не смогла. Жалящая боль, острая, словно укус гадюки, неожиданно пронзила пальцы, ладонь и запястье. Гувернантка разжала руку, и туфелька отлетела в другой конец спальни. В неровном свете свечи создавалось впечатление, что вся комната дрожит. Парализованная и беспомощная, молодая женщина была охвачена ужасом. Какие боги или святые могут направить ее? Никто. Только собственная воля в состоянии помочь. И все же какую-то попытку она предприняла. Дрожа, почти теряя сознание, молодая женщина то ли шептала, то ли пыталась кричать, но голос срывался: «Господи! Это все неправда! Ты — наваждение! Мой Бог отрицает тебя! Я взываю к Господу!..»

– На этот вопрос я не могу ответить. – Сага заметила, что компьютер у нее на коленях задрожал.

Однако тут, к ее еще большему ужасу, кошмарная маленькая кукла помахала своей вывернутой ручкой и что-то пробормотала в ответ — странные бессвязные слова, которые она не могла понять, слова на чужом языке. В тот же самый миг кукла резко упала на покрывало, как проткнутый воздушный шарик, и на глазах гувернантки вновь стала обычной уродливой куклой, а Моника, ввергая женщину в еще больший ужас, заворочалась во сне и стала шарить руками, слепо ища любимую игрушку. То, как невинный спящий ребенок инстинктивно пытается нащупать воплощение непостижимого зла и опасности, стало для польской гувернантки последней каплей.

Женщина вновь погрузилась во тьму.

Между ними повисло молчание. Юрек очень медленно повернул голову, не спуская глаз с экрана.

Произошедшее потом можно списать на помутнение сознания и временную потерю памяти. Эмоции и суеверия оказались слишком сильны по сравнению со здравым рассудком. Мадам Йоцка вспомнила жестокие безумные действия, когда уже немного пришла в себя в своей собственной комнате, непрестанно молясь, стоя на коленях возле кровати. Она не помнила, как спустилась вниз по лестнице, а потом поднялась к себе. Ее туфелька была по-прежнему крепко зажата в руке. И еще она помнила, как неистово сжимала своими пальцами неподвижную восковую куклу, сжимала, скручивала и разрывала ее, пока из разодранных конечностей и туловища не посыпались опилки, пока эта игрушка не была превращена в неузнаваемую массу, пока она не была полностью уничтожена… а потом она безжалостно швырнула то, что осталось, подальше на стол, чтобы Моника не смогла достать. Девочка же спокойно спала. Гувернантка ясно помнила это. Но в то же время перед ее глазами одновременно стояла еще одна картинка: этот маленький монстр лежит на покрывале вниз головой. Весь вид куклы непристоен и даже вульгарен: бумажное платьице задралось, а ноги раздвинуты; она лежит неподвижно, ее стеклянные глаза сверкают. Неподвижная, но по-прежнему живая. Ожившая, чтобы выполнить свое злобное предназначение.

– Откуда мне знать, что ты меня не одурачишь? – спокойно спросил он.

И никакие молитвы не могли стереть из памяти мадам эту картину.

– Ты не стал бы задавать этот вопрос, если бы действительно думал, что я могу тебя обмануть.



Теперь молодая женщина знала, что прямой разговор с хозяином просто необходим; ее совесть, ее рассудок, ее чувство долга требовали этого. По здравом размышлении — и она была уверена, что права, — мадам не рискнула поговорить обо всем с девочкой. Здесь крылась определенная опасность затронуть в детской психике нечто такое, чего не следует касаться. Но с полковником Мастерсом, который платил ей за работу и верил в ее порядочность, — с ним она должна была объясниться немедленно.

Юрек едва заметно улыбнулся, и Сага подумала, что если она допустила ошибку, если Юрек и отец не здесь, на карьере, то она все равно пойдет на сделку. Солжет, будто знает, где тело Игоря, скажет, что его держат в секретном морозильнике Каролинской больницы.

Однако устроить эту беседу было до нелепого трудно. Во-первых, он не любил разговоров и избегал их. Во-вторых, приблизиться к нему было практически невозможно, так как показывался он крайне редко. Вечерами полковник возвращался домой очень поздно, а днем его никто не осмеливался беспокоить. Наняв ограниченный штат прислуги и очертив всем круг их обязанностей, он ожидал, что теперь все будет идти своим чередом без его вмешательства. Единственной, кто смел его беспокоить, была миссис О’Рейли, которая раз в шесть месяцев заходила к нему в кабинет с отчетом, получала прибавку к жалованью и затем оставляла его одного на следующие шесть месяцев.

Юрек поднялся и пошел из помещения, где лежал отец Саги; компьютер он нес с собой. Сага успела заметить каморку с грубыми бетонными стенами. Вальтер запер мощную железную дверь и пошел по темному подземному коридору.

– Мы с тобой скоро расстанемся, – сказал он в камеру. – Но мне надо встретиться с тобой в последний раз, узнать, зачем кто-то забрал тело Игоря.

Мадам Йоцка, зная привычки полковника, на следующее утро поджидала его в холле, как обычно уложив Монику отдохнуть перед ланчем. Мастерс собирался покинуть дом, когда она заметила его с верхней ступеньки лестницы. Гувернантка почти не видела его с момента своего возвращения из Варшавы. Его худощавая стройная фигура и смуглое, не выражающее никаких эмоций лицо всегда производили на нее неизгладимое впечатление. Он мог служить образцом настоящего военного. Сердце ее трепетало, пока она быстро спускалась к нему по лестнице. Мадам тщательно подготовила свою речь, но все предложения вылетели у нее из головы, когда он остановился и посмотрел на нее. Вместо этого она смогла выдавить лишь какую-то нелепую бессмыслицу на корявом английском.

– Ты получишь ответы, честное слово. Мне приехать в гольф-клуб Лидингё прямо сейчас?

Поначалу он вежливо слушал, но потом резко оборвал ее:

– Я пришлю тебе новый адрес, – объявил Вальтер и отсоединился.

— Как уже говорил, я очень рад, что вы смогли к нам вернуться. Моника по вам очень скучала…

— У нее сейчас появилась новая игрушка…

— И несомненно, такая, — перебил полковник, — которая ей была необходима… Ваш выбор обычно безупречен… А если понадобится что-либо еще, сообщите мне.

Глава 63

Полковник уже начал отворачиваться, чтобы двинуться дальше.

— Но я не выбирала ее. Она ужасна. Ужасна…

Сага быстро надела камуфляж и бронежилет, застегнула пояс с кобурой, надела рюкзак и побежала через лес, следуя указаниям компаса.

Полковник улыбнулся одной из своих редких улыбок.

— Конечно, все детские игрушки ужасны, но если ей нравится… Я ее не видел, поэтому судить не могу… Если вы сможете найти что-то получше… — И он пожал плечами.

Слепящий свет карманного фонарика выхватывал серую тропу на черной земле. В скачущем свете фонаря Сага огибала деревья и перепрыгивала через огромные корни.

— Но я не покупала ее, — воскликнула мадам в отчаянии. — Ее принесли. Она сама издает звуки — какие-то слова. Я видела, как она двигается, сама по себе. А ведь это кукла.

Через четыреста метров она должна выключить фонарик, и тогда станет очень-очень темно.

Он уже дошел до входной двери, но тут резко обернулся, словно в него выстрелили. Лицо его вмиг побледнело, а в пылающих гневом глазах промелькнуло и тотчас исчезло иное чувство.

Считая шаги, Сага обернулась, прикрыла лицо ладонями, спиной продралась сквозь густой кустарник и побежала дальше.

Когда до позиции Дженнифер оставалась всего сотня метров, она перешла на шаг, проверила по компасу направление, выключила фонарь и скорчилась под тонкой елочкой.

Сага осторожно пробиралась вперед. Вытянув руку, она отвела деревце в сторону и споткнулась о камень.

Слева мелькал свет горевшего на карьере прожектора, но он был слишком далеко и здесь ничего не освещал.

— Кукла, — повторил он абсолютно спокойным голосом. — Вы сказали «кукла»?

Зажужжал телефон. Сага остановилась, задохнулась холодным воздухом, расстегнула карман, достала мобильник и прочитала:

Но выражение лица полковника привело ее в такое замешательство, что она тотчас сбивчиво рассказала о принесенной посылке. Вопрос же о том, был ли уничтожен сверток, как он настрого наказывал, еще больше смутил ее.

“Ледовый дворец в Ерфелле, в три”.

— Так его не уничтожили? — спросил Мастерс с таким негодованием, словно неподчинение приказам было чем-то невозможным.

Сага продолжила бежать вперед, думая, что доберется до Ледового дворца на машине за пятнадцать минут. Если она ошиблась или они по какой-то причине упустят Юрека, она поедет туда одна и как ни в чем не бывало продолжит игру.

— Я думаю, что его выбросили, — уклончиво ответила гувернантка, не смея поднять глаз, ведь она пыталась выгородить кухарку. — А Моника, наверное, нашла.

Когда земля пошла под уклон, Сага снова перешла на шаг. Надо, чтобы ее не услышали, чтобы не хрустнула ветка под ногой, не покатился камешек.

Мадам презирала себя за трусость, но его напряженность развеяла все ее сомнения. Она осознала, что желает оградить его от боли; осознала, что именно его, а не Моники безопасность и счастье волнуют ее.

— Кукла говорит! И еще двигается, — с отчаянием прокричала она, заставив себя наконец взглянуть на него.

Даже зная, где залегла Дженнифер, Сага с трудом разглядела снайпершу. Та срезала ветки и окопалась. Дженнифер, в камуфляже, с сеткой на каске, лежала на животе, широко раскинув ноги, а дуло снайперской винтовки торчало сквозь кочку отцветшего вереска.

Полковник Мастерс, казалось, окаменел, даже дыхание прервалось.

Сага, согнувшись, приблизилась и поняла, что Дженнифер слышала ее, ни на секунду не отвлекаясь от прицела ночного видения.

— Вы говорите, она у Моники? Дочь играет с ней? Вы видели движения и слышали звуки, похожие на слова? — негромко спрашивал он, словно разговаривая сам с собой. — Вы слышали своими ушами? — почти шепотом повторил он.

Бараки, до которых было четыреста метров, терялись в темноте карьера.

Не найдя слов для ответа, она просто кивнула. Его ужас передался ей, будто принесенный порывом ледяного ветра. В глубине души полковник был очень напуган. Вместо того чтобы взорваться в ответ или раскритиковать ее, он говорил тихо и спокойно.

— Вы поступили правильно, что пришли и рассказали все мне, абсолютно правильно, — добавил полковник так тихо, что она едва разобрала слова, — я ожидал чего-то подобного… рано или поздно… так должно было случиться…

Не видно даже контуров.

Его голос совсем затих. Полковник достал платок и вытер лицо.

И тут, почувствовав безмолвную мольбу о сострадании, женщина осознала, что ее страх улетучивается под натиском нахлынувших эмоций. Она подошла ближе и посмотрела ему в глаза.

Полная чернота.

— Взгляните на девочку сами, — сказала она с неожиданной твердостью. — Пойдемте и послушаем вместе. Пойдемте в ее спальню.

Сага знала, что спуск к обширному дну карьера преграждает ограда метров в пятьдесят высотой.

Тут полковник взял себя в руки. Сначала он ничего не сказал, но наконец спросил тихим неуверенным голосом:

— Кто принес тот сверток?

Километрах в двух белой точкой на фоне черного неба виднелся прожектор на мачте.

— По-моему, мужчина.

Он опять замолчал. Казалось, прошли минуты, прежде чем он снова спросил:

Радиомолчание царило до окончательного приказа: стрелять или прервать операцию.

— Белый или… черный?

— Темнокожий, — ответила она ему.

Сага легла на подстилку рядом с Дженнифер, вдохнула запах хвои и сырой земли. Она отвела ветку от лица и достала из сумки прибор ночного видения.

Полковник побледнел и задрожал как осиновый лист. Он оперся на дверь, такой безвольный и обессилевший, что женщина поняла: если она не хочет стать свидетельницей обморока, ей придется взять на себя руководство.

Прибор походил на современный бинокль, но улавливал малейший свет, даже если человеческий глаз регистрировал только темноту.

— Вы подниметесь туда со мной этой ночью, — твердо сказала она, — и мы вместе все услышим. А сейчас подождите здесь. Я схожу за бренди.

Минутой позже, когда она вернулась, запыхавшись, полковник залпом выпил полбокала, и гувернантка поняла, что была права, рассказав ему все. Его покорность лишь подтверждала это.

Микроканал во много раз увеличивал число электронов, которые благодаря случайным фотонам высвобождались и создавали отчетливое фосфоресцирующее изображение.

— Этой ночью, — повторила мадам, — сразу после вашей игры в бридж. Встретимся в коридоре возле спальни. В половине первого.

Полковник заставил себя выпрямиться и, глядя ей прямо в глаза, слегка кивнул.

Вглядываясь в темноту, Сага увидела излучение – изумрудно-зеленую картинку. Бóльшая часть света, которую улавливал прибор, исходила, кажется, от отдаленного прожектора на мачте. В его свете проступили ряд бараков и потрескавшийся асфальт.

— Двенадцать тридцать, — невнятно повторил он. — У дверей спальни.

Именно здесь давным-давно начали добывать песок в промышленных масштабах, именно сюда попал отец Юрека, когда приехал в Швецию.

И, тяжело опираясь на трость, открыл дверь и вышел на улицу. Молодая женщина смотрела на него и чувствовала, что ее страх обернулся жалостью. Глядя вслед этому прихрамывающему мужчине, Йоцка осознавала, что затишье лишь временное.

Гувернантка придерживалась намеченного плана. Она не стала ужинать и провела вечер в своей комнате в молитвах. Но сначала уложила Монику спать, подоткнув вокруг нее одеяло.

В старых бараках уже много лет никто не жил. Иные казались почти нетронутыми, а иные лежали в руинах, едва возвышаясь над фундаментом. Почти все окна выбиты, крыши просели, стены и кучи кирпичей поросли травой.

Где-то вдали каркала ворона.

— А где моя кукла? Она должна быть рядом со мной, иначе я не усну, — стала умолять ее девочка, такая милая и послушная.

Сага осмотрела зону: фасады, высокие сорняки, кучи мусора, развалины.

Мадам Йоцка взяла куклу негнущимися пальцами и положила на ночной столик рядом с кроватью.

Все светилось зеленым и казалось удивительно пластичным.

— Ей будет очень удобно спать здесь, дорогая. Почему бы не оставить ее на столике?

По земле двигались тени, придавая почве сходство с водой в гавани.

Женщина обратила внимание, что кукла была аккуратно зашита и скреплена булавками. Девочка быстро схватила игрушку.

В лесу напротив Сага рассмотрела других стрелков: светлые кольца над землей были, вероятно, линзами прицела, их положение соответствовало позиции Линуса.

— Я хочу, чтобы она лежала в кровати рядом со мной, — ответила Моника со счастливой улыбкой. — Мы рассказываем друг другу истории. Если она будет далеко от меня, я ее не услышу.

Юрек еще не вышел, но скоро появится.

И девочка прижала куклу с такой нежностью, что гувернантку окатило ледяной волной.

Машин поблизости не видно. Может быть, Вальтер оставил свою машину в промышленной зоне у шоссе, может – в Рутебру, но в любом случае он должен скоро выйти, чтобы успеть в Ледовый дворец вовремя.

Сага проверила пистолет в кобуре. Она торопливо взглянула на Дженнифер, различила в слабом свечении ночного прицела часть щеки и бровь.

— Конечно, дорогая, если это поможет тебе побыстрее уснуть.

Сага снова переключилась на бараки. В прибор ночного видения она рассматривала их один за другим: обвалившиеся внутрь стены, горы кирпича. Зеленый мир был странно безжизненным.

Моника не заметила ни дрожащих пальцев, ни страха на лице или в голосе мадам: едва кукла легла на подушку, а пальцы Моники прижались к светлым волосам и восковой щеке, как глаза девочки закрылись. Она облегченно вздохнула и тотчас уснула.

И вдруг она замерла.

В одном из окон горела стеариновая свеча.

Мадам Йоцка, боясь оглянуться, подошла на цыпочках к двери и вышла из спальни. Уже на лестнице она отерла со лба холодный пот.

Сага уже готова была нарушить молчание, когда поняла, что именно она видит. Свет прожектора отражался в осколке стекла – единственном в пустой раме.

— Господи, благослови и защити ее, — шептала она, — и прости меня, если я согрешила.

Надо собраться.

Она сдержит свое обещание и знает, что полковник тоже сдержит свое. Потянулись томительные часы ожидания с восьми и до полуночи.

У нее нет права на ошибку.

Сага, сосредоточившись, проверила последний барак в ряду – он почти сровнялся с землей, – а потом вернулась к первому.

Женщина намеренно держалась подальше от двери спальни, боясь, что может услышать какие-то звуки и это потребует ее немедленного вмешательства. Она пошла в свою комнату и осталась там. Желание молиться уже исчерпало себя: молитва только будоражила ее еще больше, а не приносила облегчения. Если бы Бог мог помочь, то хватило бы и простой просьбы, но молиться час за часом — это только оскорбляло веру, к тому же изнуряло физически. Поэтому она просто читала жития польских праведников, но смысл ускользал от нее. Позже ею овладела дремота, да и нервы были взвинчены. Вполне естественно, что через некоторое время она уснула.

Стояла такая тишина, что Сага слышала, как время от времени Дженнифер сглатывает.

Женщину разбудил какой-то шум: возле ее двери послышался тихий шорох шагов. На часах было одиннадцать. Шаги, хотя и тихие, показались знакомыми — это миссис О’Рейли вперевалку направлялась в свою комнату. Но вот все звуки стихли. Мадам Йоцкой овладело странное чувство стыда. Она вернулась к чтению, намереваясь не спать и прислушиваться, но вскоре снова заснула.

Сага не знала, как среагируют прицелы ночного видения на матово-черную куртку Юрека. Вдруг она из-за резких контрастов сольется с тенями?

Тогда поразить цель будет намного труднее.

Что разбудило ее во второй раз, Йоцка не могла сказать. Женщина вздрогнула и прислушалась. Ночь была пугающе спокойна, и в доме стояла могильная тишина. Мимо не проезжало ни одной машины. Ветер не шевелил листья вечнозеленых деревьев, растущих у дома. Весь мир снаружи молчал. Она посмотрела на часы и увидела, что уже несколько минут первого. Тут мадам услышала резкий хлопок, который для ее взвинченных нервов прозвучал словно выстрел. Это был стук входной двери. Затем последовали неторопливые и несколько неуверенные шаги. Полковник Мастерс вернулся. Он поднимался, чтобы выполнить данное обещание, медленно и, как ей казалось, неохотно. Мадам Йоцка поднялась с кресла, посмотрелась в зеркало, наскоро пробормотала молитву и, открыв дверь, вышла в темный коридор.

Вальтер невысокий, худой и двигается с поразительной скоростью.

Она испытывала скованность во всем теле, и физическую и духовную. «Сейчас он услышит и, возможно, увидит все сам, — подумала она, — и помоги ему Бог!»

У стрелков будет не так много секунд, чтобы навести крест прицела ему на грудь и выстрелить.

В лесу хрустнуло, словно сломалась ветка.

Женщина прошла по коридору до двери, ведущей в спальню Моники. Она вслушивалась так напряженно, что, казалось, слышала, как кровь струится в жилах. Дойдя до условленного места, гувернантка остановилась и стала ждать, когда приблизится полковник. Секундой позже в проеме возник его силуэт, он казался огромной тенью в отблесках проникающего сюда света из холла. Силуэт приближался шаг за шагом, пока не оказался рядом с ней. Кажется, она сказала: «Добрый вечер», и он проворчал в ответ: «Я сказал, что приду… полная чушь…» — или что-то еще в этом роде. Они замерли бок о бок в этом темном безмолвном коридоре, будто отрезанные от всего остального мира, и ждали, не говоря ни слова. Женщина слышала, как колотилось ее сердце.

Сага оглянулась в темноту и вдруг с тревогой подумала о тайных ходах: Юрек мог покинуть карьер по подземному туннелю.

Она ощущала дыхание Мастерса, от него исходил легкий запах алкоголя и табака. Вот он слегка оперся о стену и переступил с ноги на ногу. И тут на нее нахлынула волна необычных чувств: было здесь и острое материнское желание защитить, но было и сильное влечение. Ее охватило неистовое желание обнять полковника и страстно поцеловать, в то же время хотелось защитить его от страшной опасности, незнание которой сделало его уязвимым. С отвращением и раскаянием, ощущая собственную греховность из-за этой страсти, она признала свою неожиданную слабость, и тут перед ее глазами мелькнуло лицо священника из Варшавы. В воздухе разлилось зло. Это происки дьявола. Молодая женщина дрожала, еле держалась на ногах. Еще чуть-чуть, и она не устоит, ее тело уже клонилось к нему. Еще миг, и она упадет, упадет прямо ему на руки.

А вдруг она фатально ошиблась? Вдруг, переоценив свои силы, свела на нет возможность обмена?

Ее отец сломлен и страдает от обезвоживания.

Тишину нарушил какой-то звук, и она пришла в себя. Звук раздавался за дверью, в спальне.

Валерия, вероятно, в том же состоянии, если вообще еще жива.

— Слушайте! — прошептала мадам Йоцка, коснувшись его руки.

На транспортной развязке в Бреддене ждут машины “скорой помощи”.

В воздухе над Каллхеллем висят два вертолета. Их здесь не слышно, но они долетят до карьера всего за полторы минуты.

Он не пошевелился, не сказал ни слова, но она видела, как голова и плечи Мастерса слегка нагнулись к закрытой двери. С другой стороны раздавался шум. Голос Моники был узнаваем, и ей вторил другой, пугающий голос, прерывающий девочку, отвечающий ей. Из-за двери раздавалось два голоса.

Сага передвинула локоть, и мох тихо прошуршал под рукой.

— Слушайте, — повторила женщина едва слышным шепотом и почувствовала, как его теплая рука с силой сжала ее локоть, причиняя боль.

Она снова стал наблюдать за бараками, переводя прибор ночного видения с двери на дверь, потом быстро проверила въезд со стороны Эльвсундавэген. В землю на склоне холма был втоптан мусор. Наполовину заросший проселок вел к забору, который мог преграждать путь желавшим залезть на опасную территорию. Табличка с названием охранной фирмы валялась в траве. Поодаль виднелся ржавый остов машины, сквозь шасси пророс кустарник.

Сначала слова были неразличимы, только это странное прерывистое звучание двух разных голосов доносилось до них и поглощалось темнотой коридора и тишиной спящего дома: детский голос и еще один, незнакомый, негромкий, вряд ли человеческий, но все же голос.

Сага снова навела бинокль на жилища рабочих: замороженные контуры фисташково-водорослевых тонов.

— Que le bon Dieu…[13] — начала было женщина, но запнулась, у нее перехватило дыхание, так как полковник Мастерс неожиданно нагнулся и сделал то, чего она от него никак не ожидала, — он нагнулся к замочной скважине и стал пристально всматриваться. Так прошло не менее минуты, а он по-прежнему крепко держал ее за руку. Чтобы сохранить равновесие, полковник оперся на колено.

Ниже, в кратере карьера, стояли машины для просеивания гравия и такого же размера камнедробилки с замершими конвейерами. Еще дальше виднелся въезд с Норрвикенледен, с будкой и гигантскими весами для грузовиков.

Юрек должен быть здесь. Он запер отца Саги за толстой железной дверью. Она похожа на дверь в старое бомбоубежище с песком на бетонном полу.

Звуки стихли, из-за двери не доносилось ни единого шороха. Женщина знала, что в свете ночника он ясно увидит подушку на кровати, голову Моники и куклу, зажатую в ее руке. Полковник Мастерс должен был увидеть все, но он ничем не показывал, что видит хоть что-нибудь. В эти несколько секунд она пережила ужасное чувство; ей подумалось, что она все вообразила и выставила себя полнейшей дурой и истеричкой. Эти ужасные мысли тревожили ее, а полная тишина лишь усиливала подозрения. Может, она просто сошла с ума? Неужели чувства обманули ее? Почему он ничего не видит, почему молчит? Почему голос… голоса стихли? Из комнаты не доносилось ни звука.

Потом полковник, резко отпустив ее руку, выпрямился, а молодая женщина в этот миг замерла, пытаясь подготовиться к презрению, к оскорбительному высокомерию, которое он выльет на нее. Пытаясь подготовиться к таким нападкам, ожидая их, она была ошеломлена тем, что от него услышала.

Но в Швеции шестьдесят пять тысяч бомбоубежищ.

— Я видел это, — прошептал он, выдавливая из себя слова. — Я видел, как она двигается!

Гувернантка стояла парализованная.

Что, если она неверно истолковала увиденное? Нет, невозможно. Сага прошлась по списку раз сто, и оба шефа – и Вернер, и Поллок – подтвердили обоснованность штурма.

— Она смотрела на меня, — добавил полковник едва слышно. — Прямо на меня!

Сага по какой-то причине вспомнила, как они с Пеллериной прошлым летом нашли мертвую ласточку в саду в Эншеде. Пеллерина заполнила неглубокую могилку цветами и земляникой, а потом осторожно опустила туда птицу.

Резкая перемена ожиданий поначалу лишила ее дара речи. Ничем не прикрытый ужас, звучавший в этих словах, помог ей восстановить уверенность в себе. Вдобавок именно полковник первым нарушил молчание, хотя, казалось, говорил скорее себе, чем ей.

В дверном проеме развевалась драная пластиковая занавеска.

— Этого я всегда и боялся. Знал, что когда-нибудь настигнет… но все же не так. Не таким образом.

Ветер усилился, со свистом продувал лес за спиной.

Неожиданно в спальне вновь послышался голос — нежный и ласковый, искренний и человеческий, — это был голос Моники, который умолял: «Не уходи, не оставляй меня! Вернись в кровать, пожалуйста!»

Яркий свет вдруг заставил пейзаж преувеличенно выступить из темноты, словно вспышка беззвучного взрыва.

Потом последовал какой-то непонятный скрипящий звук, похожий на ответ. В скрипе слышались слова, которые мадам Йоцка не могла понять. Они пронизывали женщину ледяными иглами. Ее бил озноб. Неподвижная, безжизненная фигура полковника обернулась и наклонилась к ней. Он заговорил, его губы приблизились к ее лицу, и она почувствовала его дыхание на своей щеке.

Глава 64

— Buth laga… — женщина услышала, как он повторял эти слова сам себе снова и снова. — Месть… на языке хиндустани[14].

Опустив прибор ночного видения, Сага смотрела, как какая-то машина заворачивает с шоссе и катится к забору. Свет передних фар упал на банки с малярной краской, на грязные пустые бутылки, остатки покрышек, на белую плиту с открытой духовкой.

Полковник издал вздох, полный страдания. Его слова впитались в нее, словно капли яда. Вот они — слова, которые она слышала столько раз, не понимая их смысла. Наконец она узнала их значение: месть!

Женщина на пассажирском сиденье отстегнула ремень.

— Я должен войти, войти, — бормотал он. — Я должен войти и посмотреть на нее.

Молодой мужчина что-то сказал.

Ее интуиция нашла подтверждение: опасность грозила не Монике, а ему. Смертоносная энергия, сконцентрированная в этой ужасной детской игрушке, была нацелена на него. Полковник попытался было обойти мадам.

Сага не понимала, что они делают – похоже было, что женщина перелезает через водителя. Пряди светлых волос занавешивали ее лицо. Опершись одной рукой о руль, она повернулась, задрала платье, обнажив белую задницу, и уселась на мужчину верхом.

— Нет! — воскликнула женщина. — Я пойду! Позвольте мне войти!

Этого не может быть, подумала Сага.

И она стала отталкивать его, прилагая все силы. Но рука полковника уже легла на дверную ручку, и в следующий миг он вошел внутрь. Они оба замерли на пороге. Мадам Йоцка стояла слегка позади, но пыталась отодвинуть его и встать спереди, чтобы защитить.

Они же сорвут штурм.

Сага еще раз осмотрела бараки, краем глаза заметила прыгающий свет, быстро взглянула на машину. Парень записывал совокупление на телефон.

Она смотрела из-за его плеча, так широко открыв глаза и с таким болезненным напряжением, что у нее потемнело в глазах. Тем не менее зрение ее не подвело, и она видела все. В комнате не было ничего необычного, ничего сверхъестественного, ничего пугающего, и женщина снова засомневалась в своей нормальности. Не сама ли она вогнала себя в панику — что могло произойти с Моникой в этой спокойной и безопасной комнате? Мерцающий свет ночника позволял увидеть крепко спящего ребенка, но никакой игрушки рядом с ней на подушке не было. На столике стояли стакан с водой и горшочек с цветами, на подоконнике лежала книжка с картинками, а окно было слегка приоткрыто. Лицо Моники выглядело спокойным, глаза закрыты — она крепко спала. Дыхание было ровным и глубоким, ничто не выдавало тревоги, что слышалась в ее мольбах несколько минут назад, только постель оказалась несколько смятой. Еще женщина заметила, что ночное покрывало сбилось в ноги, словно Монике стало жарко и она разметалась во сне. Более ничего.

Дверь третьего барака распахнулась – может быть, просто под порывом ветра.

Поначалу полковника и гувернантку обманула эта спокойная умиротворенная картина. В спальне было так тихо, что четко слышалось ровное дыхание Моники. Глаза вошедших исследовали все. Ничто здесь не двигалось. Но тут мадам Йоцка ясно осознала, что движение было. Что-то шевелилось. Она ощущала это кожей. Отрицать это было невозможно. В наполненной тишиной спальне что-то двигалось, и это движение несло в себе опасность.

Рядом медленно дышала Дженнифер.

Непонятно почему, но Йоцка была уверена, что самой ей ничто не грозило, в равной степени как и Монике, а под угрозой жизнь именно полковника Мастерса. Теперь она уже чувствовала это всем своим существом.

Операцию скоро придется прервать.

— Подождите здесь, возле двери, — почти приказала она, ощущая, что полковник двинулся вслед за ней в глубь комнаты. — Вы сказали, что кукла смотрела на вас. Она где-то здесь? Будьте осторожны!

Яркий свет снова залил пейзаж, сделал его сияюще-белым. Машина сдала задним ходом. Незваные гости закончили, лобовое стекло запотело изнутри.

Женщина хотела взять его за руку, но достать уже не смогла.

Полнометражного фильма не вышло, подумала Сага, наблюдая за окном барака, где повесился отец Юрека.

— Полная чушь, — пробормотал Мастерс и зашагал еще решительнее.

Время стремительно утекало. К этой минуте они уже должны бы увидеть Юрека.

Дженнифер рядом задышала быстрее. Сага торопливо оглядела прицельную зону, но там все было спокойно.

Никогда прежде в своей жизни женщина не восхищалась мужчиной больше, чем в этот самый миг, когда видела, как он идет навстречу опасности. Ничего более ужасного и отвратительного ей видеть не приходилось ни раньше, ни позже. Жалость и страх погрузили ее в море страсти и безответного желания. Мужчина, который шел навстречу своей судьбе, покорил ее, а она ничем не могла ему помочь, только оставалась безмолвным свидетелем. Не в человеческих силах противиться тому, что продиктовано волею небес.

Старая сетка от кровати, промокшие картонные коробки.

На асфальтированной площадке лежал кусок бетонной плиты. В разломе посредине виднелась ржавая арматура.

Тут глаза женщины случайно остановились на складках отброшенного покрывала. Оно лежало в ногах, и скрытые тенью контуры практически не были видны. Если бы Моника не двигалась, оно бы и осталось лежать так до самого утра. Но Моника шевельнулась и во сне перевернулась на другой бок. Она вытянула свои маленькие ножки, чтобы поудобнее устроиться, и тем самым еще больше смяла и отбросила тяжелое покрывало к краю постели. И тут в складках покрывала появилась фигурка… Очень маленькая фигурка… До этого она была скрыта тенью. Теперь ее словно вытолкнула распрямившаяся пружина. Казалось, фигурка выпрыгнула из темноты. Двигалась она пугающе стремительно. Крошечная, но чрезвычайно страшная — ее злобное личико, движения рук и ног, как и яркий блеск глаз, были похожи на человеческие. Воплотившееся в нелепую оболочку чудовищное и агрессивное зло.

Ветер усилился настолько, что Дженнифер передвинула прицел на два деления вправо.

Это была кукла!..

Сага посмотрела на часы.

Она карабкалась по складкам шелкового покрывала, неумолимо продвигаясь вперед к намеченной цели. То, что у нее есть цель, было абсолютно понятно. Кукольные стеклянные глаза были устремлены не на испуганную гувернантку, а туда, где стоял полковник Мастерс.

Она может оставаться здесь еще четыре минуты. Потом пора выдвигаться к Ледовому дворцу.

Невольное движение женщины с целью защитить осталось незавершенным.

Вероятность того, что Юрек здесь, таяла на глазах.

Над головой пролетела большая птица.

Она инстинктивно обернулась и положила руки ему на плечи, но он тотчас их сбросил.

Сага пыталась рассмотреть что-нибудь в глубокой зеленой темноте за бараками; картинку подергивали замедленные спазмы.

— Пусть эта чертова кукла подойдет, — закричал полковник. — Я покончу с ней!

Сага понимала, что если хочет успеть на место встречи, то пора уходить, но все же снова стала осматривать зону, все так же последовательно.

Он яростно оттолкнул женщину в сторону.

Кукла шла на него. Шарниры ее вывернутых крохотных рук и ног поскрипывали — этот звук мадам Йоцка слышала уже не раз. И звуки, похожие на слова, она слышала, но тогда не понимала: buth laga. А теперь их наполнял ужасный смысл: месть.

Сегмент за сегментом Сага медленно рассматривала старое жилище отца Вальтера, заметила, как подрагивают от сквозняка занавески со следами копоти. Перевела взгляд на соседний барак – и уловила движение в конце барачного ряда. Она торопливо бросила общий взгляд на почти полностью обвалившийся дом.

Эти слова произносились с шипением и свистом, но все же слышались явственно, а чудовище приближалось с неимоверной скоростью.

Темно-зеленый свет колебался в стороне от фундамента, остатков несущей стены, осыпавшегося кирпича и валявшейся на земле потолочной балки.

Прежде чем полковник Мастерс успел двинуться, чтобы защититься, кукла прыгнула с кровати и вцепилась в него. Подобно дикарю, это маленькое невероятное создание впилось своими крошечными челюстями в горло полковника и крепко их сжало.

Сага задержала дыхание.

Все это случилось мгновенно, мгновенно и закончилось. В памяти мадам эти события оставили впечатление удара молнии, отпечатались в черно-белых цветах. Все ее способности, как после удара настоящей молнии, были на мгновение парализованы, будто не было ничего до и не будет ничего после. Она смотрела на происходящее, но не осознавала, что происходит. Неподвижная и бессловесная.

Картинка снова скользнула, стабилизировалась, и Сага увидела движение прямо над землей.

А полковник Мастерс стоял рядом так спокойно, словно ничего необычного не происходило. Он полностью владел собой и был собран. В момент нападения ни одного слова не сорвалось с его губ, он не стал защищаться. С чем бы он ни встретился — полковник, по-видимому, был готов на все. Слова, которые он теперь проронил, казались еще более ужасными из-за своей абсолютной обыденности.

– Самый дальний дом, – сказала она и услышала, как Дженнифер двигает дуло винтовки по кочке.

— Наверное… вам следует немного расправить покрывало?

Из развалин очень медленно выходил какой-то худощавый человек.

Здравый смысл всегда дает возможность затушить пожар истерики. У мадам Йоцки перехватило дыхание, но она подчинилась — как во сне пошла выполнять приказ, одновременно видя, как он резко отбрасывает что-то от своей шеи, словно пчелу, москита или какое-то другое ядовитое насекомое, пытавшееся его ужалить. Больше она ничего не запомнила, так как он более ничего и не сделал, оставаясь все таким же спокойным.

Наверное, там была лестница.

Неловко разглаживая складки, женщина пыталась расправить покрывало и тут обнаружила, что Моника, проснувшись, сидит на кровати.

– Вижу его, – тихо ответила Дженнифер.

— О, Доцка, — ты здесь! — еще не оправившись ото сна, она назвала гувернантку самым ласковым именем. — И папа тоже! О господи!..

Человек выпрямился, стал маленьким силуэтом на фоне светло-зеленого свечения отдаленного прожектора.

— Мы зашли, чтобы поправить тебе одеяло, дорогая, — запинаясь, пробормотала женщина, едва понимая, что говорит. — Спи, спи.

Автоматически, не вникая в смысл слов, мадам Йоцка успокаивала девочку.

Лишь когда человек двинулся по направлению к Саге, она уверилась, что это он. Зеленые, как мох, контуры его тела то и дело искажались, но потом она отчетливо увидела черную ветровку и мотающийся пустой рукав.

— И папа с тобой! — взволнованно повторила та. Сон еще не отпустил ее окончательно, и она не могла понять, что происходит. — О-о! О-о! — воскликнула она, протягивая руки.

Описание этого краткого обмена репликами заняло гораздо больше времени, чем сопровождавшие его действия. Все произошло в считаные секунды. Никаких других звуков не раздавалось, разве что глубокий вдох Мастерса. Но было кое-что еще — мадам готова была поклясться именем своего варшавского духовника и даже побожиться, что видела это.

– Огонь, – скомандовала Сага по рации, не отрывая глаз от дрожащего изображения.

В моменты оцепенения и стресса отнюдь не чувства дают сбой — их реакция, напротив, интенсивней и быстрей! — дольше проходит осознание происходящего. Оцепеневший мозг служит преградой, и восприятие замедляется.

Человек направлялся к опушке, он скоро скроется за следующим бараком.

Мадам Йоцка только через несколько секунд осознала то, что, бесспорно, видели ее глаза: темнокожая рука высунулась через приоткрытое окно у кровати, схватила куклу, которую полковник отшвырнул от своего горла, и тотчас исчезла в беспроглядной тьме ночи.

Никто, кроме гувернантки, видимо, этого не заметил, так быстро все произошло.

У них и трех секунд нет.

— А теперь ты снова сразу заснешь, моя любимая Моника, — прошептал полковник, стоя у кровати. — Я только заглянул посмотреть, все ли с тобой в порядке…

Его голос был тихим и пугающе тусклым. Молодая женщина в тревоге замерла у двери, вслушиваясь.

На голове идущего был капюшон, но куртка висела на нем не застегнутой. Ветер дернул пустой рукав, и стала видна клетчатая рубашка.

— У тебя все хорошо, папа? Правда? Мне снился сон, но сейчас я его забыла.

— Все отлично. Мне еще никогда не было так хорошо. Но будет еще лучше, если увижу, что ты заснула. Смотри, сейчас я задую эту глупую свечу, потому что она тебя разбудила. А теперь мне надо идти, у меня еще дела.

– Огонь, – повторила Сага, и Дженнифер разрядила винтовку.

Он задул свечу, точнее, они с девочкой задули ее вместе, и Моника сонно рассмеялась. Потом полковник тихонько подошел к гувернантке, стоявшей у двери.

Сага увидела, как пуля в цельнометаллической оболочке попала выше живота, наверняка прошла навылет.

— Много шума из-за пустяков. — Он произнес все это тем же пугающе безжизненным голосом.

После того как они закрыли дверь и оказались одни в темном коридоре, полковник вдруг совершил нечто неожиданное. Он крепко обнял ее, страстно поцеловал и лишь потом отпустил.