Офицер был тучен, конопат, добродушен на вид. Такого можно снимать в рекламе чего угодно вкусного: начиная от пива, заканчивая пончиками. У него и фамилия была аппетитная — Клопс[3].

— Как, говорите, зовут покойного? — спросил он у Бетти после того, как был произведен осмотр квартиры.

— Герхард Хайнц.

— Вы в этом уверены?

— Он представился мне этим именем. А что, есть какие-то сомнения?

— И он вам кем приходится?

— Родственником. Мой дед и его отец были кузенами…

Бетти говорила и говорила, а Боря смотрел на Клопса и понимал, что зря она распинается. Все не так! НЕ ТАК настолько, что странность, которую он уловил полчаса назад, перешла на новый уровень, как в компьютерной игре. Стала сильнее, прокачаннее…

СТРАНЬШЕ!

— Мертвец не Герхард Хайнц, — не смог смолчать Боря и шепнул это на ухо Бетти.

Та, надо отдать должное, сразу осмыслила информацию и спросила у полицейского:

— Вы нашли документы покойного? — Тот кивнул. — И по ним он не Герхард Хайнц?

— Харрисон Алби.

— И он не сын?..

— Нет, конечно.

— Но он у старика имелся?

— Да. Герхард Хайнц есть в базах, я проверил. Но парень не похож на немца. Смуглый очень.

— У него мать марокканка. Так сказал мне тот, кто выдавал себя за него. — Бетти задумалась, сведя брови. — Ничего не понимаю… Зачем всем представляться тем, кем не являешься? Его и в булочной знали как сына.

— Может, он был Фредди как приемный? — предположил Боря, поняв, о чем она. — С родным не ладил, а с этим был на одной волне.

— Что он говорит? — полюбопытствовал Клопс. Борис выдал свою версию на русском, потому что по-немецки не смог ее сформулировать, и Бетти перевела. Полицейский, покусал ус и ответил: — Да, и такое бывает. Разберемся.

— От чего умер Харрисон Алби? — спросил Боря, и это предложение он смог произнести по-немецки.

— Вскрытие покажет.

— На первый взгляд смерть естественная, не так ли?

— Ран на теле не обнаружено, следов борьбы в доме тоже. Но за месяц два трупа в одном месте — это подозрительно.

— Тем более одна из жертв молодая и здоровая, — напомнила Бетти, как будто Клопс мог упустить это из виду.

– Тогда немедленно скажи Анатолию, чтобы разыскал пятого, если хочет остаться в живых.

— О здоровье покойного мы пока судить не можем. И у молодых бывают проблемы с сердцем или сосудами.

На этот раз Джейн словно сама отдала приказ Анатолию, а Эллиса поразила неподдельная ярость в ее голосе. Вот почему, видимо, Анатолий с как никогда прежде испуганной интонацией прокричал очередное распоряжение. Несколько секунд спустя пятый солдат вышел откуда-то из-за хвоста вертолета и тоже сдал автомат.

Из-за двери показались носилки, на которых лежало тело, обернутое черным пластиком.

– Молодец, что заметила его отсутствие, – одобрительно сказал Эллис. – Он мог серьезно помешать нам осуществить план. Теперь пусть ложатся на землю.

Пахнуть от него сквозь пакет уже не могло, но Боре померещился смрад. Тошнота стала нестерпимой. Даже не успев извиниться перед Бетти и Клопсом, а только сделав пару шагов в сторону, он не смог сдержать рвоту. Через шум в ушах услышал голос полицейского:

Через минуту все их бывшие преследователи уже лежали в ряд на земле лицами вниз.

— Не смею вас больше задерживать.

– Сейчас ты должна будешь пулей разбить цепь моих наручников, – снова обратился Эллис к Джейн.



Он поставил автомат около себя и встал, вытянув руки в сторону дверного проема. Джейн оттянула затвор и уперла дуло в цепь. Расположились они так, чтобы даже в случае рикошета пуля вылетела бы в дверь вертолета.

– Черт возьми! Надеюсь, сила выстрела не сломает мне запястье, – сказал Эллис.

Джейн зажмурила глаза и спустила курок.

– Ох, мать твою так! – заорал Эллис.

Глава 2

В первый момент он почувствовал в обеих кистях рук совершенно адскую боль. И лишь придя в себя через несколько секунд, понял, что кости целы, а вот цепочка перебита.



Незамедлительно он снова взял автомат на изготовку.

Они вернулись домой не сразу, сначала прошлись по кладбищу и посидели на лавке под омелой с мятным чаем. Он и пах прекрасно, и отбивал мерзкий привкус рвоты во рту. Почти не говорили, так, перебрасывались фразами.

– Теперь мне нужна их рация, – сказал он.

…Дарья приехала к ужину. Она выбралась из такси и помахала встречающим ее на пороге Бетти и Боре. На ней были красивые замшевые перчатки. Любовь к этому аксессуару проснулась у сестры еще в детстве. В волшебных сундучках Либе с немецким барахлом было много всего — не только сапожки, елочные игрушки, пластинки, ножи да вилки. Имелись еще и перчатки: гипюровые, шелковые, даже лайковые мужские — их Василий надевал на парад 1945 года. Дашка таскала все, в том числе дедовы, потому что у нее была крупная рука и дамские перчатки перестали на нее налезать уже во втором классе. Она обвешивалась украшениями бабушки, сооружала себе чалму из ее шали и строила из себя леди. Перчатки в этом помогали, ведь они закрывали ее мужицкие лапы.

По приказу Анатолия капитан встал и отправился снимать довольно-таки большой короб, навьюченный на лошадь.

Бетти бросилась к Даше как к родной, обняла, прижала к себе.

Эллису оставалось только гадать, сможет ли вертолет снова взлететь. Его шасси, разумеется, было сильно повреждено при необычайно жесткой посадке, а в нижней части корпуса могли случиться и другие поломки. Но двигатель и все элементы управления находились наверху. Он вспомнил бой у кишлака Дарг. Тогда у него на глазах один из «Ми-24» упал с высоты в двадцать или тридцать футов, но затем опять поднялся в воздух. Эта хищная птичка обязана взлететь, если та взлетела, подумал он. Если же нет…

«Хотя почему КАК? — подумал Боря. — Мы и есть родные…»

Он пока не знал, как поступить в таком случае.

— Надеюсь, ты голодная? — выпалила Бетти. — Потому что мы приготовили ужин.

Капитан принес рацию и поставил внутрь вертолета, а потом удалился к остальным своим товарищам.

— Ты и Борюся? — Она знала, что брат тот еще кулинар. — И что же мы будем есть?

Эллис позволил себе секундное расслабление. Лишившись связи по радио, русские уже никак не могли войти в контакт со своей базой. Значит, они не вызовут подкрепления, не доложат о случившемся своему начальству. Если Эллису удастся поднять вертолет в воздух, его никто не станет больше преследовать.

— Блины с икрой.

– Держи пистолет постоянно направленным на Анатолия, – велел он Джейн. – Я проверю, может ли еще этот аппарат летать.

— Изысканно.

* * *

— Не обнадеживайся раньше времени, — хмыкнул Боря, облобызав сестру и забрав у нее дорожную сумку. — Блины ужасны, но икра хорошая, белужья.

Они зашли в дом. Даша с любопытством осмотрелась.

Пистолет казался Джейн на удивление тяжелым. Она некоторое время держала его в вытянутой руке, целясь в Анатолия, но уже скоро вынуждена была опустить руку и дать ей отдых. Левой ладонью она поглаживала по спине Шанталь. За последние несколько минут Шанталь то и дело начинала плакать, а сейчас по необъяснимым причинам замолкла.

Ротор двигателя вертолета провернулся, издал короткий рев, но заглох. О, пожалуйста, заведись, молилась про себя Джейн, пожалуйста, не подведи нас.

Затем мотор с оглушительным шумом ожил, и она увидела стремительное вращение лопастей главного винта.

— Я себе именно так все и представляла, — с улыбкой проговорила она. — Только без запаха гари.

В этот момент Жан-Пьер оглянулся и бросил взгляд в их сторону.

— Мы сожгли первый блин, — сообщила Бетти.

Не смей пытаться помешать нам, мысленно послала ему приказ она. Не двигайся с места!

— Второй тоже, — напомнила Боря. — А все потому, что плита плохо работает.

— Дед отлично на ней готовил.

Жан-Пьер перевел себя в сидячее положение, пристально посмотрел на Джейн и с явным трудом поднялся на ноги.

— Приноровился.

Джейн пришлось нацелить пистолет на него.

— Что сделал?

Он двинулся к вертолету.

— Научился правильно пользоваться.

– Не вынуждай стрелять в тебя! – отчаянно выкрикнула она, но ее возглас совершенно утонул во все нараставшем грохоте двигателя вертолета.

— Ага! Я запомню слово.

Анатолий заметил действия Жан-Пьера, потому что тоже сначала перекатился на спину, а потом сел. Джейн перевела ствол пистолета на полковника, и тот покорно поднял руки, показывая, что сдается. Джейн опять навела дуло на Жан-Пьера. Но ее бывший муж упрямо продолжал приближаться.

Джейн почувствовала, как вертолет содрогнулся в попытке оторваться от земли.

— Должна сказать, ты очень продвинулась в русском, — сделала ей комплимент Даша. — И это всего за две недели.

Жан-Пьер находился уже совсем близко. Она отчетливо могла разглядеть выражение его лица. Он расставил руки в стороны умоляющим жестом, зато глаза пылали совершенно сумасшедшим огнем. Он начисто лишился рассудка, подумала она. Впрочем, кажется, эта беда приключилась с ним уже достаточно давно.

— Спасибо. А как у тебя с немецким?

– Я ведь это сделаю! – орала она, хотя сознавала, что он не слышит ничего. – Я пристрелю тебя!

— Я продвигаюсь.

Вертолет чуть приподнялся над землей.

— Решила выучить язык? — подивился Боря.

Жан-Пьер бросился бежать.

— Вообще-то я изучала его в школе, как и ты. И у меня есть база.

И как только летательный аппарат начал подъем, он подпрыгнул и приземлился на самый край пола пассажирского отсека. Джейн надеялась, что он не сумеет удержаться и снова упадет за борт, но Жан-Пьер смог выпрямиться во весь рост, удерживая равновесие. Он смотрел на нее с ненавистью, готовясь наброситься.

Тут в кармане его штанов затренькал телефон. Боря достал его, глянул на экран и увидел имя «Фати». Они не общались с той вечеринки в доме тетки Али. И он, если честно, почти забыл о ней. ПОЧТИ, потому что Бетти напоминала.

Джейн зажмурилась и спустила курок.

Борис извинился перед дамами и скрылся в уборной. Не при них же разговаривать.

Пистолет громыхнул, ударив отдачей ей в руку.

— Алло.

Она открыла глаза. Жан-Пьер продолжал стоять совершенно прямо, но теперь на его лице не читалось ничего, кроме откровенного изумления. На прикрывавшей грудь шинели расплывалось темное пятно. Охваченная паникой, Джейн нажимала на спуск снова и снова. Три раза подряд. Первые две пули прошли мимо, но третья угодила ему в плечо. Он повернулся лицом к двери и повалился в ее широкий проем.

— Здравствуй, Боря.

Мгновенно исчез из поля зрения Джейн.

— Привет.

Я все же убила его, подумала она.

— Как ты?

Поначалу она могла ощущать лишь подобие дикой радости при этой мысли. Он ведь сделал все, чтобы схватить ее, посадить в подобие домашней тюрьмы, превратить в свою рабыню. Он охотился на нее, как на дикого зверя. Он предал ее, избивал. А теперь она собственной рукой прикончила его.

— Хорошо, спасибо. А ты? — разговор ни о чем, но без него никуда. Надо же с чего-то начинать общение.

Но затем все ее существо прониклось глубочайшим горем. Она уселась на пол и разрыдалась. Шанталь тут же заплакала в унисон, и Джейн пришлось укачивать младенца, заливаясь при этом слезами. Мать и дитя какое-то время безутешно плакали вместе.

— Меня повысили. Теперь я начальник отдела.

Она не смогла бы сказать, как долго это продолжалось. Но потом она поднялась, подошла к креслу пилота и встала рядом.

— Молодец, поздравляю!

– С тобой все в порядке? – выкрикнул Эллис.

— Хотела с тобой поделиться и пригласить на вечеринку, отметить повышение. Ты как?

Она кивнула, сделав слабую попытку улыбнуться ему.

— Когда она состоится?

Эллис улыбнулся в ответ, указал на один из приборов на панели и прокричал:

— Завтра.

— Извини, не смогу присутствовать. Я за пределами Эмиратов.

– Ты только посмотри на это! У нас полные баки топлива!

— Жаль… А где ты?

Она поцеловала его в щеку. Однажды она расскажет ему, как убила Жан-Пьера, но не сейчас.

— В Берлине.

– Далеко ли еще до границы? – спросила Джейн.

— По работе?

– Меньше часа полета. И они уже не смогут послать кого-то преследовать нас, потому что остались без рации.

— Нет, у меня отпуск.

Джейн посмотрела сквозь лобовое стекло. Прямо перед ней виднелись покрытые снегом горные вершины, которые ей только предстояло бы еще миновать. Едва ли мне это удалось бы, призналась она сама себе. Думаю, мне судьбой было суждено увязнуть в снежной толще и насмерть замерзнуть.

— Отметим, когда вернешься?

Лицо Эллиса стало вдруг тоже печальным, но и немного мечтательным одновременно.

— Почему нет? — Они говорили как приятели или коллеги. Сухо!

– О чем ты думаешь? – спросила она.

— Ты прости меня за ту истерику, что я устроила тебе на вечеринке. Сама не знаю, что на меня нашло. Подумаешь, назвал меня другим именем!

– Я-то? Я подумал, до какой степени мне хочется сейчас съесть сэндвич с ростбифом, салатными листьями и помидорами под майонезным соусом на огромном куске свежего пшеничного хлеба.

— Я, в свою очередь, тоже извиняюсь…

Услышав его ответ, Джейн не смогла удержаться от широкой счастливой улыбки.

И тут по дому разнесся грохот, а потом вскрик сестры: «Бетти, я разбила тарелку, прости. Но у нас считается, что это на счастье!»

Шанталь заерзала и снова расплакалась. Эллис убрал руку с рычага управления и нежно погладил розовую щечку малышки.

Фати услышала этот вопль — спасибо хорошему динамику на смартфоне.

– Она тоже проголодалась, – сказал он.

— Кто это? — спросила она, и голос ее стал стальным.

– Пойду сяду сзади и займусь ею.

— Моя сестра Дарья.

Джейн вернулась в пассажирский отсек и села на скамью. Расстегнула сначала плащ, потом рубашку и принялась кормить младенца грудью, пока вертолет мчался навстречу уже высоко поднявшемуся солнцу.

— Она тоже в Берлине?

— Мы в гостях у общей знакомой.

Часть третья. 1983 год

— Которую зовут Бетти? — Боря молчал, не отпираться же. — Та самая? Что ж… Совет вам да любовь!

Она бросила трубку. Борис тяжко вздохнул. Не надо было брать трубку! Хотя все чувства к Фати улетучились, и он не собирался к ней возвращаться, даже невзирая на то что с Бетти у них ничего получиться не может, обижать ее не хотелось.

Глава двадцатая

Борис покинул уборную и вернулся в кухню. Там Даша подметала осколки тарелки, а Бетти прикладывала блины со сковородки в блюдо. На столе он обнаружил бутылку киршвассера и застонал:

Джейн ощущала полнейшее удовлетворение, когда спустилась по подъездной дорожке от дома в пригороде и заняла пассажирское сиденье машины Эллиса. День оказался на редкость удачным. Пицца им попалась вкусная, а Петал очень понравился «Танец-вспышка»[17]. Эллис заметно нервничал перед тем, как познакомить свою дочь с новой возлюбленной, но Петал настолько очаровала крошка Шанталь, что все прошло легко и просто. Эллис был до такой степени счастлив, что, когда они привезли Петал домой, предложил Джейн проводить ее до порога и заодно поздороваться с Джилл. Неожиданно его бывшая жена пригласила в гости всех троих, тоже придя в восторг от Шанталь, постоянно воркуя над ней. То есть в итоге буквально за несколько часов Джейн достаточно близко сошлась не только с взрослой дочерью Эллиса, но и с его прежней спутницей жизни.

— Я не могу больше пить эту гадость!

Эллис (Джейн никак не могла привыкнуть к его подлинному имени Джон и решила продолжать называть его Эллисом) пристроил Шанталь в детское креслице позади себя, а потом сел за руль рядом с Джейн.

— Традиция, братик, — пожала плечами Дарья и вытряхнула осколки в мусорное ведро.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил он, отъезжая от тротуара.

— Бетти, пиво осталось? — Вчера она заказывала целую упаковку, а выпили от силы по две бутылки.

– Ты не говорил мне, что она такая красивая, – отозвалась Джейн.

— Да, но пить мы будем киршвассер. Традиция.

– Петал показалась тебе красивой?

Спорить с женщинами было бесполезно, поэтому Боре ничего не осталось, как смириться.

– Я имею в виду Джилл, – пояснила Джейн и рассмеялась.



– Да. Пожалуй, она действительно недурна собой.

***

– Они обе очень хорошие и не заслужили участие быть родственницами такого типа, как ты.



Джейн, разумеется, шутила, но Эллис явно воспринял ее слова крайне серьезно.

Они выпили по стопочке, плотно поели. Даша достала из сумки то, ради чего прилетела: толстый блокнот и письмо, адресованное Боре. К его удивлению, оно было запечатано.

Ей пришлось склониться и погладить ладонью его бедро.

— Ты не вскрыла конверт?

– Я вовсе не хотела тебя обидеть, – сказала она.

— Хотела, — честно призналась Даша — Но подумала: раз уж мы скоро увидимся, ты сам ознакомишь меня с его содержимым. Ты так журил меня за то, что я сунула нос в дневник Либе еще при ее жизни, что мне стало немного стыдно.

– Но в твоих словах заключена истина.

— Я поражен, что ты не сказала мне о том, кто является нашим дедом.

— Хотела, чтобы ты сам об этом узнал. Кстати, ты будешь еще больше поражен…

Они некоторое время ехали молча. В тот день исполнилось ровно шесть месяцев с тех пор, как им удался побег из Афганистана. До сих пор Джейн порой могла без видимой причины разразиться слезами, но ей хотя бы перестали сниться кошмарные сны, в которых она снова и снова стреляла в Жан-Пьера. Кроме нее и Эллиса, никто не знал, что произошло на самом деле. Эллис даже своему руководству солгал об обстоятельствах гибели Жан-Пьера, а Джейн заранее подготовилась к тому, как расскажет однажды Шанталь о смерти ее папочки на афганской войне, не вдаваясь в подробности.

Но закончить предложение ей помешал звонок в дверь. Бетти бросилась открывать.

Вместо того, чтобы вернуться в центр города, Эллис покружил немного по узким соседним улочкам и наконец нашел место для парковки на площадке у самой воды.

Боря увидел на пороге молодого мужчину, примерно своего ровесника, но выглядел незнакомец постарше из-за седины на висках.

– Чем мы здесь займемся? – спросила Джейн. – Станем ласкать друг друга?

— Добрый вечер, — поприветствовал он хозяйку. — Вы Элизабет Олдридж?

– Конечно, если пожелаешь. Но я хотел просто поговорить.

— Совершенно верно.

– Хорошо.

— А я Герхард Хайнц.

– Прекрасный выдался денек.

— Сын Фредди?

– Верно.

Тот кивнул. Наученная горьким опытом Бетти попросила предъявить документы. Харри без колебаний показал права. Убедившись в том, что мужчина тот, за кого себя выдает, она пригласила его войти.

– Петал вела сегодня себя со мной гораздо более непринужденно, чем когда-либо прежде.

— Извините, если помешал. Но мне хотелось поговорить с вами.

– Интересно, почему так получилось?

— Присаживайтесь. Чаю хотите?

– У меня есть на этот счет одна версия, – сказал Эллис. – Причиной стали вы с Шанталь. Теперь, когда у меня почти появилась новая семья, я не кажусь ей больше угрозой для ее дома и душевного равновесия.

— Нет, спасибо.

– Мне твоя теория представляется не лишенной основания. Ты именно об этом хотел поговорить?

— Мы как раз собирались его пить.

– Не только. – Он ненадолго замялся. – Я увольняюсь из управления.

— Тогда не откажусь.

Джейн кивнула.

— Я заварю, — сказала Даша и принялась хлопотать у стола.

– Меня это очень радует, – с чувством произнесла она, ожидая чего-то подобного, поскольку с некоторых пор заметила, как он подводил черту под своей работой и постепенно уделял ей все меньше времени.

Ее и Борю Бетти гостю представила.

– Моя афганская миссия в целом успешно завершена, – продолжал он. – Программа обучения повстанцев в тренировочном лагере Масуда уже осуществляется полным ходом, и они получили от нас первую партию груза с оружием. Масуд стал настолько силен, что ему удалось добиться с русскими соглашения о зимнем перемирии.

— В полиции сообщили мне, что именно вы обнаружили тело Харрисона, — начал сын Фредди. — А еще о том, что он представлялся мною.

— Да и да. А вы с ним были знакомы?

– Превосходно! – воскликнула Джейн. – Ты же знаешь, я всегда поддерживаю любые меры, ведущие хотя бы к временному прекращению огня.

— Мы дружили в детстве и юности. Именно я познакомил его с отцом. Но мы рассорились несколько лет назад и перестали общаться.

– Пока я был в Вашингтоне, а ты – в Лондоне, мне предложили другую работу. Это нечто, чем я действительно хотел бы заниматься, и к тому же платят весьма щедро.

— Почему?

– Что за должность тебе предложили? – поинтересовалась заинтригованная Джейн.

– Службу в новом президентском оперативном подразделении, созданном для борьбы с организованной преступностью.

— О, это долгая история…

Страх снова заставил сердце Джейн биться учащенно.

— Так расскажите ее. Мы никуда не торопимся, а вам, как мне кажется, очень хочется поделиться.

– Это опасно?

— Но у вас гости.

— Мы не против вас послушать, — вклинился в разговор Боря. — Нас с сестрой интересует все, что связано с семьей Хайнц.

– Только не для меня. Я стал слишком стар для работы под прикрытием. Моей задачей будет курировать наших секретных агентов.

Герхард не стал уточнять почему, а сразу начал рассказ. Бетти угадала, ему очень хотелось поделиться своей историей:

Джейн без труда поняла, что он с ней не до конца откровенен.

— Тогда я издалека начну. Моя мама, Амина, эмигрантка из Марокко. Она работала то уборщицей, то сиделкой. Но и мусор на улицах собирала, драила баки с отходами. Отец нанял ее, совсем юную, ухаживать за своей матерью, а заодно поддерживать порядок в квартире, той самой, на Краузе. Хорошенькая смуглянка приглянулась ему, и Фредди смог ее соблазнить, что неудивительно, ведь он и в зрелом возрасте оставался красавцем, был образован, вполне обеспечен, обходителен, когда это требовалось. И то, как он был привязан к маме, подкупало. В общем, Амина влюбилась в герра Хайнца, отдалась ему, и через год на свет появился я. Жениться на ней Фредди не думал. Спасибо, что записал меня на свое имя и Амину оставил при себе, точнее, при своей матушке. Так ему было удобнее. Амина и присмотрит за ней, и деньги ей платить не надо, а те, что даются, считай, на ребенка. — Даша тем временем заварила чай и поставила на стол четыре чашки. — Навещал он нас пару раз в неделю. Я плохо помню, маленьким был. А когда его мать, моя бабушка, умерла, Фредди нас прогнал. Сначала говорил, что отселяет на время ремонта, но так назад и не позвал. И оказались мы там, откуда Амина уехала — в эмигрантском квартале. Вернулась к родителям, но не одна, а с сыном.

– Выкладывай мне всю правду, трусливый мерзавец, – потребовала она.

— Фредди помогал вам материально? — поинтересовалась хозяйка дома. Только она понимала все, что говорил гость, Борис — малую часть, а Даша — почти ничего, но Бетти потом все им объяснила.

– Но это действительно намного менее опасно, чем мои прежние авантюры. Хотя, конечно, профессия не такая безмятежная, как у воспитателя в детском саду.

— Первое время да, но давал немного и нечасто. Потом совсем о нас забыл, а мама гордая, не просила. Но я рос в хороших условиях.

Она улыбнулась. Только сейчас она поняла, зачем на самом деле затеян этот разговор, и то, к чему он собирался его свести, не могло не отозваться в ней ощущением счастья.

Государство платило пособие, Амина работала вместе с братом в ресторанчике, что открыл ее отец, и мы считались благополучной семьей. В отличие от той, из которой вышел Харрисон. Албанские беженцы, которые обосновались в Германии, считали, что им все должны. Работать не хотели, но любили покутить. Глава семьи из-за этого постоянно ввязывался в криминальные дела, и его дети от него не отставали. Мама Харри была проституткой, и на панель ее отправил «любящий папочка».

— Она родила его от случайного партнера?

– Но должен предупредить, – добавил он, – что местом новой службы станет для меня Нью-Йорк.

Она казалась безмерно изумленной.

— А возможно, от собственного отца. Он, когда напивался, лез и к дочкам, и к сыновьям, и даже к внуку. Дед пытался овладеть Харри, когда тому едва исполнилось десять. Благо мальчик смог улизнуть. Он жил у нас две недели, пока отца не посадили. Не за изнасилование, а за разбойное нападение. Дали ему двадцать лет, и семья могла бы зажить без него, но нет. Дядьки продолжали воровать, мать — продавать свое тело. Харри мечтал выбраться из этого дерьма, но не прилагая особых усилий. То есть на преступления идти был не готов, но блестяще учиться или вкалывать не хотел. Ждал подарка судьбы. Считал, что заслужил его.

– Неужели?

Герхард сделал глоток чая, и Боря обратил внимание на его кисти, грубые, в шрамах.

– Да. Но почему ты так этим поражена?

— Вы кузнец? — спросил он.

– Потому что я только что подала заявление о приеме на работу в Организацию Объединенных Наций. Здесь же, в Нью-Йорке.

— Да. На нашей улице была мастерская дядьки Хасана, сирийца. Он меня взял подмастерьем, видя мою заинтересованность этим ремеслом. А я был только рад: и профессии обучаюсь, и денежку зарабатываю. Опять же, иду по стопам своих немецких предков.

– И ты даже не намекнула мне, что собираешься это сделать! – Его голос прозвучал обиженно и даже слегка возмущенно.

— А чем в это время занимался ваш друг? — снова заговорила Бетти. — Просто ждал манны небесной?

— Нет, он искал богатую невесту. Собою Харри был хорош, поэтому мог рассчитывать на внимание состоятельных дам. Правда, обращали его на Алби именно дамы, а к дочкам своим смазливого голодранца и на пушечный выстрел не подпускали.

– Ты же не делился со мной своими планами, – тем же тоном отреагировала она.

— Он стал жиголо?

– Как раз сейчас и поделился.

— Это слишком громко сказано. Но Харри оказывал внимание только тем фрау, которые готовы были его материально отблагодарить. Это были женщины хоть и состоятельные, но не миллионерши. В высший свет ему было не попасть. В общем, перебивался Алби как мог. Я тоже не жировал, но был вполне доволен жизнью. Дядя Хасан подумывал взять меня в долю — он был уже стар и хотел больше отдыхать, а еще совершить хадж в Мекку, как положено каждому мусульманину. Я потихоньку откладывал деньги и накопил бы нужную сумму года за три, но мой наставник скоропостижно скончался. Его наследник выставил кузню на продажу. На то, чтобы выкупить ее, нужна была круглая сумма. Одолжить мне столько денег даже дед не мог. Тогда я обратился за помощью к отцу. На это меня Харри надоумил, поэтому на встречу с ним мы поехали вдвоем.

– А я отвечаю тебе тем же.

— И что, дал вам отец денег?

— В долг под проценты, — грустно улыбнулся Герхард. — Но я все равно был ему благодарен. В банке мне бы такой большой кредит не одобрили. Долг я выплатил за три года.

– Но… Неужели ты была способна уехать от меня?

— Быстро.

— Я нашел себя. Стал ковать копии знаменитых арийских ножей, не только нацистских, но и обрядовых — ими пользовались древние маги. У меня появились свои клиенты, и они отлично платили. А друга я сделал своим представителем. Он обаятельный, говорливый и, что немаловажно, красивый, как истинный ариец. Потом оказалось, что Харри меня обжуливал. Мы поругались и расстались. Поэтому я не знал что он прилип к моему отцу: ни с тем, ни с другим не виделся.

– А с какой стати мы всегда обязаны жить там, где работаешь ты? Почему бы не пожить рядом с местом моей новой работы?

— Что ему было нужно от Фредди?

– Знаешь, за месяц разлуки я совершенно забыл, насколько ты чертовски чувствительна, – едко заметил он.

— Он выполнял какие-то мелкие поручения. Ходил в магазин и аптеку, когда старику нездоровилось. Дед ваш, Элизабет, хорошо отделал его когда-то, и в непогоду у него болела голова и сломанные кости. Отец платил Харри, но тот, я думаю, еще и подворовывал. И явно надеялся на то, что старик завещает все ему.

– Напрасно ты забыл об этом.

— Почему вы так думаете?

Воцарилось молчание.

— Он наговаривал на меня. Незадолго до того, как отца не стало, я решил его проведать. Он на меня наорал и выгнал, потому что я якобы только и жду его смерти и вместе с матерью провожу обряды, которые из него силы вытягивают. Это чистой воды вранье. Я не желал ему зла, как и Амина, которая на самом деле занималась какой-то магической чепухой, но только чтобы помочь кому-то: ауры очищала, денежные амулеты изготавливала и прочее. И мы не бедствуем. А Харри уверял отца в том, что я на грани банкротства, а Амина чуть ли не побирается. То есть мы его не просто ненавидим, а желаем получить наследство, чтобы выбраться из нищеты…

Нарушил его Эллис.

– Но ведь теперь все идет к тому, что мы оба окажемся в Нью-Йорке…

— Но почему Харрисона все принимали за сына Фредди?

– И сможем поселиться вместе?

– Наверное. – Его ответу недоставало решительности.

— Он представлялся им, и ему верили. Эти двое были похожи, а меня, чернявенького, отец стыдился и никому не рассказывал о нашем родстве. Все думали, что я дитя Амины, к которому он проникся. А если вы спросите, зачем Харри было нужно выдавать себя за меня, так я скажу: он использовал это в корыстных целях. Как сын Фридриха Хайнца, он имел возможность записывать покупки на счет отца, а те деньги, что тот ему давал, присваивать.

Но она внезапно поняла, насколько бессмысленно сердиться на него. Он не был бесчувственным. Его попросту отличала какая-то удивительная тупость в житейских вопросах. Там, в Афганистане, она почти потеряла его и с тех пор уже не могла долго злиться, вспоминая, как испугала ее тогда возможность расстаться с ним навсегда, какую невероятную радость пережила после того, как они выжили и остались вместе.

— Почему вы не вывели его на чистую воду?

– Ладно, – тихо, но настойчиво сказала Джейн. – Тогда мы непременно поселимся в одной квартире.

— Я знать не знал, что творится, пока он не умер.

– Вообще-то… Я собирался оформить наши отношения официально. Если ты не против.

— Фредди?

Именно этой фразы она и ждала.

— Харрисон. Я не предполагал, что у него есть ключи от квартиры и он пользуется ею после кончины отца. В наследство я еще не вступил (по праву ближайшего родства все достается мне), она пустует. Точнее, я так думал. А оказалось, Харри обосновался там. Задолженности отца он, кстати, не погасил. Но это, конечно, ерунда. Просто не очень приятно. Хуже то, что он дискредитировал риелтора, к которому я обратился.