В храме Карнака Мила стояла рядом с Имхотепом у края бассейна, поверхность которого была затянута легкой дымкой. Однако, когда Эвелин О’Коннелл пришла в себя, Мила все еще продолжала грезить.
Видения египтянки шли своим чередом. Она оставалась в прошлом и увидела страшную развязку той древней истории.
– Ты должен скорей уйти отсюда, любовь моя, – заволновалась Анк-су-намун, обращаясь к Имхотепу. – Ты должен спасти себя.
Она видела, как жрецы Имхотепа насильно увели его в укромное место. Женщина осталась одна подле тела убитого фараона Сети.
– Только ты сможешь воскресить меня! – обратилась Анк-су-намун к твоему возлюбленному. В следующий миг двери с шумом распахнулись, и она увидела, как к ней мчатся медджаи – царские охранники, размахивая на бегу мечами и копьями.
Анк-су-намун прошипели какие-то проклятья в сторону медджаев и пронзила себе сердце длинным кинжалом Сети.
Громкий крик боли и отчаяния разнесся под белыми сводами храма Карнака.
Мила открыла глаза, и некоторое время они оставались пустыми, как у мертвеца. Она стояла, застыв на месте, а Имхотеп, держа в руках тяжелую обсидиановую «Книгу Мертвых», читал нараспев запрещенный текст.
И снова возник туман над маленьким сверкающим бассейном, и нечто черное, очертаниями напоминающее силуэт человека, поднялось из-под его поверхности. Внезапно оно начало изменяться, принимая форму женского тела. Непонятная сущность, казавшаяся зеркальным отражением молодой женщины, оторвалась от черной глади и поплыла по воздуху в сторону Милы, пока не приблизилась к ней вплотную.
Затем дух, больше всего похожий на комок густой слизи, коснулся женщины, облепляя ее со всех сторон вязкой массой, и она заблестела, словно обсидиановая статуя. В следующее мгновение слизь каким-то непостижимым образом всосалась в тело Милы, став единым целым с молодой женщиной.
Мила быстро заморгала, и ее глаза ожили.
Она посмотрела на Имхотепа и нежно улыбнулась ему.
Живая мумия ответила ей полным любви взглядом и тихо, почти с благоговением, произнесла:
– Анк-су-намун.
– Имхотеп, – с таким же обожанием отозвалась Мила.
– Наша любовь выдержала испытание временем, перед которым не устояли даже храмы наших богов, – продолжал верховный жрец, обводя руины широким жестом.
– И она будет длиться вечно, – добавила Мила, – гораздо дольше, чем живут эти жалкие люди, которые вздумали препятствовать нам.
Они обнялись и страстно поцеловались. Это был одновременно и поцелуй богов, и поцелуй земных созданий. Плоть Имхотепа более не разлагалась от соприкосновения с телом живого человека. Сейчас он и сам стал человеком, а Мила полностью изменилась, превратившись в истинную Анк-су-намун.
Глава 14
Замки из песка
Под темнеющим сапфировым небом воины в красных тюрбанах вели своих верблюдов в лагерь, раскинувшийся у развалин Карнака. Полукруглые шатры расположились среди руин. Кроме засад и молодого месяца, кривого, словно меч медджая, лагерь освещали костры и факелы. Пламя отражалось от гладкой поверхности известняковых плит, бросая вокруг причудливые оранжевые блики.
Внутри храма находился единственный пленник – восьмилетний мальчик. Он нервно ходил по кругу – из-за цепи, которой был прикован к железному колу, глубоко вбитому в песчаный пол. Другого занятия он пока найти себе не мог.
Чьи-то шаги и шорох одежд привлекли внимание Алекса, и он обернулся. Сохраняя на лице мрачное выражение, к нему приближался Лок-нах. В одной руке суровый страж нес оловянную пиалу, в которой плескалась вода.
– Поосторожней, приятель! – воскликнул Алекс. – Проливаешь.
Лок-нах с сердитым видом протянул пиалу мальчику.
– Скоро вот так же я пролью твою кровь, – злобно огрызнулся араб. – Время уже близится.
– Как это, даже безо льда? – притворно удивился мальчик, заглянув в пиалу.
Лок-нах шагнул вперед, выставив руки перед собой так, словно собирался немедленно удавить Алекса.
– С каким же удовольствием я буду убивать тебя! – хрипло прошептал Лок-нах.
Алекс поднял вверх левую руку, потрясая ею так, чтобы зазвенел золотой браслет, и араб был вынужден отступить на шаг назад.
– Возможно, когда-нибудь тебе представится такой случай, – произнес мальчик, – но только не сейчас, Лок – как тебя там? Нах, что ли? Так вот, пока что будь со мной повежливей.
Лок-нах от возмущения широко раскрыл глаза. Ноздри его затрепетали, а губы затряслись. С тех пор, как ребенок сбежал от него в поезде, Лок-нах уже неоднократно испытал на своей шкуре, что значит гнев Имхотепа.
– Да, кстати, – самым невинным тоном продолжал Алекс, – по-моему, уже пора рассказать твоему боссу о том, что ты опять пытался меня ударить.
Из горла араба вырвался то ли жалобный стон, то ли злобный рык, после чего несчастный Лок-нах, круто повернувшись, пулей вылетел из храма. Полы его плаща развевались, как черные крылья.
Алекс улыбнулся. С какой стати бояться какого-то там араба, если ты сам таскаешь на руке собственный смертельный приговор, который будет приведен в исполнение через пять дней? Алекс с грустью прошел еще один круг, после чего огляделся: не подсматривает ли за ним еще кто-нибудь? Он ведь специально разозлил Лок-наха, чтобы на некоторое время остаться в полном одиночестве.
Мальчик опустился на колени и, выпив из пиалы всего пару глотков, вылил остальную воду на песок. Усевшись по-турецки и скрестив ноги, Алекс сейчас напоминал любого из своих сверстников, играющих на морском берегу с податливой массой мокрого песка, строя из нее башни и замки.
Но Алекс не был простым шалопаем, развлекающимся на пляже. И строил он вовсе не домик из песка.
* * *
Огромный сияющий золотой диск солнца, словно издеваясь, заливал все вокруг обжигающими лучами. Наступившая жара казалась древним проклятием пустыни. Рик О’Коннелл с ружьем в руках и Ардет-бей с полюбившимся ему «Томпсоном», ловко ползли по развалинам Карнака. Неутомимое солнце делало тени от руин непроницаемыми до черноты. Авантюрист и воин осторожно перемещались среди останков былого величия. Верблюжий помет, холодные угли костров и следы от кольев говорили о том, что недавно здесь располагался многолюдный лагерь.
– Меньше сотни, но намного больше пятидесяти, – прошептал Ардет-бей.
Отряд, по-видимому, снялся с места и двинулся дальше – если, конечно, вся эта толпа не вернулась обратно к поезду, едва видневшемуся вдали. Сейчас брошенный в песках состав намертво блокировал железную дорогу, которую на стыке веков с таким трудом выстроил лорд Китченер. Маленькая спасательная экспедиция, прибывшая в Каринк на дирижабле, судя по всему, опоздала...
Но О’Коннелл желал окончательно убедиться в этом. Рик бросился к лежащей колонне, не допрыгнул через нее и кивком подал знак предводителю медджаев. Ардет-бей утвердительно склонил голову и побежал к замершему посреди пустыни поезду.
Рик последовал за товарищем. Держа оружие наготове, Ардет-бей ворвался в обитый плюшем салон, и в тот же момент О’Коннелл оказался у распахнутой настежь двери соседнего товарного вагона. Мужчины готовы были открыть огонь, но здесь их уже никто не ждал.
Все вагоны, включая и тот, что был отделан под египетский храм, оказались покинутыми. Никаких следов Алекса обнаружить не удалось.
На маленьком резном столике, украшенном по краям иероглифами, возвышались огромные песочные часы. Последние черные струйки перетекали из верхней колбы в нижнюю.
Мрачный О’Коннелл спрыгнул на песок, где встретился с Ардет-беем, который отрицательно помотал головой.
– Слишком поздно. – О’Коннелл со злостью ударил кулаком по двери товарного вагона. Жара пустыни отступила под окатившей Рика волной холодного отчаяния и ярости. – Проклятье! Мы опоздали.
Ардет-бей, вынужденный смириться с этим страшным открытием, принялся внимательно оглядывать опустевший Карнак, огромный храм, величественные колонны и нагромождения камней.
– Мы действительно потеряли их след. Они уже давно уехали отсюда, – должен был согласиться он.
Им во что бы то ни стало нужно было выиграть эти безумные гонки, но они проиграли, и сейчас не имели понятия о том, где искать браслет Анубиса. Эта сверхъестественная карта-компас, захлопнувшаяся на руке юного Алекса, увела Имхотепа и его приспешников к следующему пункту на пути к заветной цели. Теперь ни Рик, ни медджай не знали, куда мчаться, чтобы успеть спасти мальчика. Пребывающие в вечном движении пески пустыни давно замели все следы тех, кто еще недавно стоял здесь лагерем.
Вдруг откуда-то из руин раздался пронзительный крик Эви:
– Ри-и-ик!
Надежда снова затеплилась в сердце О’Коннелла: в голосе жены он услышал не отчаяние, а ликование и радость.
Лавируя между обломками древних колонн, Рик помчался на зов жены. Ардет-бей едва поспевал за ним. Снова раздался крик Эвелин, указав им правильное направление. Вбежав в зал храма, мужчины, остановились рядом с миссис О’Коннелл. Если еще недавно она была готова ухватиться за любую спасительную соломинку, то сейчас ее лицо светилось надеждой... То, что ей удалось обнаружить, было куда весомее «соломинки».
Сначала Эвелин нашла галстук Алекса, которым тот обмотал руку статуи фараона Сети.
– Посмотри сюда, – улыбнулась Эвелин. – Вот что нам оставил наш мальчик.
– Это явно какой-то знак, – согласился Рик, и сердце его бешено заколотилось.
Затем Эви обратила внимание мужчин на какое-то сооружение из песка на полу храма. На первый взгляд казалось, что здесь просто играл ребенок. Но при ближайшем рассмотрении стало понятно, что это нечто вполне конкретное и узнаваемое.
– Это же знаменитый Храм на Острове Филы.
О’Коннелл торжествовал, с гордостью потрясая в воздухе кулаком:
– Вот наш следующий пункт назначения. Молодец, малыш! Вперед!
Ардет-бей почтительно поклонился и произнес:
– Прежде чем мы отправимся в путь, я попрошу вас подождать несколько минут.
О’Коннелл не стал вдаваться в подробности, так как верил, что у медджая для вынужденной задержки имеются свои достаточно веские причины. Супруги отправились к воздушному кораблю Иззи, стоявшему на приколе за ближайшими дюнами.
А предводитель медджаев вставил сложенный трубочкой листок, покрытый арабской вязью, в специальный металлический футляр, подошел к дирижаблю, вытянул руку, и сокол, сидевший на перилах, перепорхнул на предплечье хозяина.
Медджай прикрепил трубочку-футляр к ноге своего любимца. Гор воспринял все это спокойно, без возмущенных криков и хлопанья крыльями.
Ардет-бей резким движением подбросил сокола в ослепительное солнечное небо. О’Коннелл видел, как королевский сокол проплыл над храмом Карнака и устремился вдаль, неся войскам медджаев весть об их дальнейшем маршруте.
Когда на следующий день маленькая экспедиция достигла Храма на Острове Филы, он оказался таким же пустым, как и развалины Карнака. Единственным предметом, заслуживающим внимания, оказалась курточка Алекса. Вроде бы забытая в спешке, она скрывала под собой еще одну искусно возведенную постройку, изображавшую коническую гору с врезанными в нее четырьмя гигантскими статуями. Мать мальчика тут же узнала в постройке великий храм Абу-Симбел.
А еще через день, когда летающая лодка Иззи опустилась возле Абу-Симбела, путешественники наткнулись на песчаное изображение русла и долины Голубого Нила.
И каждый раз в течение трех дней воздушного путешествия, сокол Гор отправлялся с посланиями к племенам медджаев. Воины пустыни следовали за маленькой экспедицией О’Коннелла, и численность их войска достигла уже десяти тысяч.
Но, услышав, как командир огласил последнее послание: «Голубой Нил», всадники подняли ропот. Медджай, которых не пугали выжженные солнцем необозримые просторы, пасовали перед тем, что ожидало их в самом недалеком будущем.
Дело в том, что Голубой, или Второй, Нил протекал по дну гигантского, глубиной до пяти тысяч футов каньона протяженностью в пятьсот миль, после которого начинались джунгли, кишащие львами и леопардами, в то время как на берегах реки властвовали крокодилы и гиппопотамы. Настоящий зеленый рай, однако совершенно чуждый жителям Сахары.
– Абиссиния, – объявил О’Коннелл.
– Обессилили? – не расслышав, смущенно потупился Джонатан.
Шаланда, подвешенная к дирижаблю, плыла между высокими крутыми стенами каньона, повторяя извивы текущей внизу реки.
– Под нами Голубой Нил, – продолжал Рик, перегибаясь через борт и вглядываясь в сверкающую поверхность реки. Эвелин и Ардет-бей присоединились к нему. – Мы уже больше не в Египте.
– Верно, – согласилась Эвелин. – Но только не в современном Египте. Древнее царство мы еще не покинули.
Джонатан вытащил из рюкзака золотой диск, бывший когда-то наконечником боевого знака. Эвелин и Рик обнаружили его в Фивах поверх ларца с браслетом Анубиса. Карнахэн принялся изучать искусную чеканку. Помимо барельефа скорпиона, занимавшего почти всю центральную часть диска, на нем можно было разглядеть и другие образы. Тут были и гротескные воины с собачьими головами, и странные, жутковатого вида, почти детские фигурки с широко раскрытыми зубастыми ртами.
Джонатан подошел к Эви.
– Послушай, сестренка, у меня к тебе один крохотный вопрос. Прежде чем мы спустимся и начнем осматривать достопримечательности здешних мест... – Он указал на воинов с собачьими головами, изображенных на золотом диске. – Что это за ребятишки?
– Воины Анубиса, – как бы между прочим заметила Эви. – Подчиненные Царя Скорпионов.
– Понятно. Это мифические создания, верно?
– Совершенно верно. Мифические. По крайней мере, так принято считать.
– А это что за компания? Я имею в виду вот этих несимпатичных зубастых гаденышей.
– Это пигмеи-каннибалы, – ответила Эвелин, дотрагиваясь пальцем до изображения одного такого существа. – В древние времена фараоны приказывали отлавливать этих уродцев, привозили в Фивы и показывали на потеху толпе. Они играли роль злобных шутов, что ли.
– Злобных?
– Даже очень.
– О них тоже говорится в легендах, да? Ну, в мифах?
– Нет. Они были вполне реальными существами. Правда, только в древности. В современном мире их уже не встретишь.
– Чудесно! – с облегчением сказал Джонатан. Он надеялся именно на такой ответ сестры.
Эви снова принялась разглядывать скалистый пейзаж внизу:
– Как же мы сумеем найти их в этом лабиринте каньонов?
О’Коннелл приблизился к жене и нежно обнял ее сзади:
– Алекс обязательно оставит для нас какие-нибудь знаки. Вот увидишь.
– Но тут нет никаких храмов, да и приземлиться негде – одна река.
– Не следует недооценивать сообразительность нашего сына, милая, – как можно оптимистичнее произнес Рик, хотя ему в душу тоже начали закрадываться сомнения по поводу исхода их путешествия. – Тем более что он весь в свою мать – такую умную и находчивую.
* * *
Алекс (который, кстати, унаследовал еще и бесстрашный характер своего отца) в это время находился гораздо ближе к родителям, чем они могли предположить. Он сидел на берегу реки, всего в нескольких милях от того места, над которым пролетал дирижабль, и выводил на песке какие-то линии. Он держался непринужденно, и со стороны могло показаться, что мальчик просто дурачится, чтобы скоротать время. На самом деле ему хотелось оставить такой знак, чтобы родители поняли, что это творение его рук. В том, что они обязательно отправятся его искать, мальчик не сомневался.
На тот случай, если они решат добраться в эту глушь по воздуху, Алекс нарисовал на песке огромное веселое солнце, таким, как его изображают дети.
Закончив свой шедевр, он с удовольствием принялся рассматривать его с небольшого расстояния, как вдруг чья-то нога наступила на смешное солнышко, и подошва сапога грубо уничтожила рисунок.
– И давно ты оставляешь после себя такие опознавательные знаки? – сердито буркнул Лок-нах.
– Я не понимаю, о чем ты говорить.
Араб схватил мальчика за руку и рывком заставил его подняться на ноги. Лок-нах уже собирался ударить ребенка, но в этот момент раздался знакомый голос, обращавшийся к Алексу на древнеегипетском языке:
– Ты очень умен, мой маленький человечек, – произнес Имхотеп.
Лок-нах и Алекс одновременно повернулись туда, откуда доносился голос, и увидели Имхотепа, стоящего по колено в воде.
Ожившая и восстановившая свои силы мумия продолжала:
– Надеюсь, что твои папа и мама получили большое удовольствие от своего путешествия, ибо оно, увы, близится к концу... Они мчатся сюда на воздушном шаре. Я видел их чуть раньше, когда они огибали угол каньона. Твой отец является... вернее, являлся... великим авантюристом. А мать можно назвать женщиной небывалой красоты.
Алекс задрожал. Имхотеп воздел руку, и мальчик сразу понял, что силы мумии поистине безграничны: в тот же момент в реке поднялась огромная стена воды.
Мальчик закрыл глаза, изо всех сил зажмурился, потом снова раскрыл их, но водная завеса не исчезала. Она по-прежнему висела а воздухе, поблескивая и словно ожидая следующего приказа Имхотепа.
* * *
Стоя в задней части шаланды. О’Коннелл, Эвелин и Ардет-бей вглядывались в берега реки, надеясь уловить хоть какое-нибудь движение или знак, который мог оставить сообразительный Алекс. Шум воды, сначала шелестящий, а затем ставший все громче, заставил Рика подумать, нет ли впереди водопада.
Но когда О’Коннелл повернулся к носу судна, чтобы определить источник звука, Иззи, управлявший дирижаблем из своей рубки, издал изумленный вопль:
– Ради всего святого!.. Это еще что за чертовщина?!
Прямо на них, простершись от одного края каньона до другого, надвигалась ревущая стена поды. Она срывала с краев каньона огромные валуны и целые утесы, словно простую гальку.
– Иззи! – заорал О’Коннелл, – Давай вправо! Вправо!
Тот завертел штурвал, и судно начало разворачиваться.
О’Коннелл внимательно смотрел на приближающуюся массу воды, и его ничуть не удивило, когда часть водяной стены приобрела черты гигантского лица. Это, разумеется, был Имхотеп.
Иззи, тоже ставший свидетелем удивительной трансформации воды, едва не лишился чувств, когда огромное лицо распахнуло чудовищный рот, словно зевая. Летчик прокричал:
– Стреляйте! Стреляйте! Пристрелите кто-нибудь эту мокрую тварь!
Однако О’Коннелл, десять лет назад видевший точно такую же физиономию, только из песка, прекрасно сознавал всю бесполезность этого занятия.
– Не поможет! – прокричал Рик прямо в ухо взлохмаченному, с вытаращенными глазами летчику. Рев подступавшей воды заглушал все остальные звуки. – Постарайся лучше вытащить нас отсюда!
Опомнившись. Иззи рванул какой то рычаг. По оба борта баркаса, извергая длинные языки пламени, заработали самодельные реактивные ускорители. О’Коннелл давно обратил внимание на эти приспособления, но приписал их эксцентричной натуре Иззи, решив, что это бутафория.
Ракеты, извергающие пламя, доставили дирижаблю скорости, и Иззи, выиграв время, успел развернуться и нырнуть в один из боковых отрогов каньона.
Огромное водяное лицо не смогло повторить столь стремительный маневр и всей своей массой врезалось в противоположный склон горы. Проносясь мимо дирижабля, водяная гора издала гневный рев и обдала брызгами юркое суденышко. Больше всех досталось Иззи.
– Возможно, вам будет интересно узнать, как разворачиваются события, – заметил Джонатан.
Все повернулись в его сторону и увидели, что узкий проход, в который ухитрился нырнуть Иззи, начинает расширяться, превращаясь в огромную плодородную долину. Изобилие роскошной растительности, удивительные запахи, которыми был пропитан воздух, могли убедить путешественников лишь в одном: перед ними простирался таинственный...
– Ам-Шир! – благоговейно прошептал Ардет-бей, сраженный необыкновенным зрелищем. – Мы нашли оазис Ам-Шир!
О’Коннелл вытащил подзорную трубу, раздвинул ее и всмотрелся более внимательно. Его взгляд привлекла сверкающая коническая вершина пирамиды... золотой пирамиды.
– Мне кажется, это он нашел нас, – проговорил Рик.
Увлеченные потрясающим видом, пассажиры дирижабля не обратили внимания на то, что сзади вновь начал нарастать шум бурлящей воды.
Оглянувшись, Иззи даже толком не успел выругаться.
Стена воды с лицом Имхотепа, чей рот был распахнут в издевательском хохоте, стремительно приближалась, готовая проглотить и корабль, и его экипаж.
– Поддай газу своей лоханке! – заорал Рик.
Иззи послушно рванул рычаг. Вновь из ускорителей выплеснулось пламя, толкая дирижабль навстречу цветущей долине, подальше от водяного монстра.
И тут неожиданно заряд в ускорителях иссяк. Пшикнув напоследок, обе ракеты потухли.
– Боженька выбрал самый подходящий момент, чтобы напомнить мне о грехах! – сокрушенно покачал головой незадачливый пилот.
В тот же миг огромная водяная пасть захлопнулась. Дирижабль закрутило из стороны в сторону, затрещали доски и рвущиеся канаты, и суденышко камнем рухнуло в густые заросли джунглей.
* * *
Возле лагеря Имхотепа стоял сраженный ужасом Алекс. Бывшая мумия вышла из реки, ставшей ныне сухим руслом, и приблизилась к мальчику. Алекс в страхе попятился и нервно сглотнул.
Однако Имхотеп лишь покровительственно потрепал его вихры и с самодовольным видом удалился.
Глава 15
Долина Мертвецов
Ам-Шир скорее выглядел настоящими джунглями, чем оазисом, но солнце палило здесь беспощадно. Путешественники страдали от жары даже больше, чем в бесплодных песках Сахары. Жадная до влаги земля практически мгновенно впитала в себя остатки обрушившейся на нее водяной стены. Обломки судна и экипаж оказались на небольшой поляне. Через какой-нибудь час О’Коннелл и его спутники совершенно обсохли. Конечно, их одежда пострадала, но выглядела еще вполне прилично.
А вот про летающую конструкцию Иззи этого сказать было нельзя. Дирижабль наконец-то достиг земли, но теперь вряд ли смог бы от нее оторваться. Полусдувшаяся оболочка беспомощно лежала на траве, словно шкура, из которой выползло какое-то фантастическое животное. Разбитая обшивка лодки опиралась на гигантское дерево. Эви тут же определила, что это баобаб.
Словно наступающее войско, путешественников со всех сторон окружала изумрудно-зеленая чаща. Острые перистые листья, разлапистые деревья, высокий кустарник – и причудливо извивающиеся лианы. Весь этот океан зелени был испещрен яркими разноцветными пятнами, среди которых преобладали красные и золотые, но встречались и фиолетовые, и все оттенки голубого и розового. Это был рай, только в этом раю вас могли моментально проглотить, задушить, укусить или отравить.
Все запасы и оружие путешественников остались в целости и сохранности. Как ни парадоксально, «поездка» на водяном чудовище спасла им жизнь. Когда волна рухнула на джунгли, она сыграла роль своеобразной подушки, так что пострадала только шаланда. Путешественники собирали раскиданные вещи, и к ним возвращалось присутствие духа. Вскоре рюкзаки заполнились снаряжением, и экспедиция готова была выступить в поход.
О’Коннелл чувствовал, что его сын находится где-то совсем рядом. Тем более что и Имхотеп продемонстрировал им свое присутствие, и золотая пирамида оказалась неподалеку. Следовательно, мальчику оставалось недолго ожидать помощи.
– Теперь перед ними в полный рост вставала другая проблема. Попасть-то они сюда попали, но как будут выбираться назад?
О’Коннелл приблизился к безутешному Иззи, бродившему возле сморщенной оболочки дирижабля и останков баркаса.
– Иззи, – проникновенно начал Рик. – Ты остаешься на месте и к нашему возвращению должен будешь привести этого Шалтая-Болтая в божеский вид.
– И каким же образом, черт бы тебя побрал, я это сделаю? – искренне изумился пилот.
– Понятия не имею. Ты же у нас летчик, в конце концов. И к тому же изобретатель. Моя задача состоит в том, чтобы найти сына и доставить его сюда. А как только я снова окажусь здесь, мне надо будет как можно быстрей покинуть это место.
– Ты не шутишь?
– Нет. Так что не теряй времени, Иззи, и приступай к работе.
Несчастный пилот сокрушенно всплеснул руками:
– Как ты не можешь понять! Эго тебе не воздушный шар, поднимающийся за счет горячего воздуха. Тут нужен газ! Может быть, у тебя при себе на всякий случай имеется запас гелия? А в заднем кармане можно будет отыскать и немного водорода?
О’Коннелл только пожал плечами:
– Ну… может быть... ты как-нибудь сумеешь добыть его? Нас же со всех сторон окружают природные источники всяческих богатств.
– Ах да, как же я мог об этом забыть! Нужно всего-навсего очистить и подвергнуть соответствующей переработке несколько манго и бананов. Мне кажется, что единственный природный газ, который тут можно добыть, время от времени извергается из задницы Тарзана.
– Тогда переделай свой дирижабль, чтобы он заработал на подъемной силе горячего воздуха.
– И как же, черт возьми, ты предлагаешь... – начал было Иззи, и тут же замолчал. По всему было видно, как в голове у него началась интенсивная работа.
Сзади к летчику украдкой подошел Джонатан и многозначительно посмотрел на О’Коннелла, который так же таинственно ему кивнул. Теперь этим заговорщикам нужно было совершить не столько предосудительную, сколько необходимую кражу личного имущества.
– Видимо, все же можно будет переделать эту штуковину, чтобы она могла подниматься на горячем воздухе, – медленно проговорил Иззи. Глаза его перебегали с предмета на предмет, а мозг лихорадочно работал, производя какие-то непостижимые вычисления.
За спиной Иззи Джонатан приступил к действию. Он подкрался к искалеченной лодке, а О’Коннелл в это время по-дружески обнял Иззи за плечи, отвлекая его от сообщника, который тут же принялся шарить в останках баркаса.
– А тебе известно, сколько кубометров горячего воздуха понадобится для того, чтобы поднять эту махину в воздух? – поинтересовался Иззи.
В этот момент Джонатан схватил Жезл Осириса.
Дружелюбно похлопав летчика по спине, О’Коннелл заметил:
– Из, если кто-то и способен наполнить брюхо этой малютки горячим воздухом, так это ты. Я в тебя верю.
– Ну и сколько времени, ребята, вы собираетесь отсутствовать? – осведомился Иззи.
Джонатан деловито запихивал жезл в рюкзак.
– Не имею ни малейшего представления, – честно ответил О’Коннелл. – Но если завтра к этому же часу мы не вернемся, а ты уже успеешь переделать свою конструкцию на новый лад, начинай искать нас сам.
– И где мне вас искать?
– Наверное, лучше всего начать с золотой пирамиды.
При слове «золотая» у Иззи лихорадочно заблестели глаза.
– Хорошо. Рик, я попробую что-нибудь придумать. Но если в результате мне отстрелят вторую половину задницы, ты дорого заплатишь за это.
В это время Ардет-бей отошел на середину поляны, где прикрепил еще одно послание к ноге своего любимого сокола, нежно погладил птицу по груди и выпустил ее в воздух. Некоторое время предводитель медджаев провожал Гора взглядом, пока тот не скрылся из виду где-то за зеленым пологом джунглей. После этого Ардет-бей присоединился к маленькому отряду, и они отправились в путь. Первым шел О’Коннелл, прокладывая дорогу через чащу, за ним Джонатан и Эви, а замыкал шествие предводитель медджаев.
Однако им не удалось продвинуться далеко вперед, хотя Рик упорно трудился, прорубая дорогу при помощи мачете в зарослях лиан и разросшегося кустарника. Внезапно отряд остановился: тишину джунглей нарушил ружейный выстрел, вслед за которым раздался пронзительный крик.
Но это кричал не человек. Жалобный писк принадлежал птице.
Ардет-бей не мог предвидеть того, что Лок-наху удастся выследить его любимца. Слуга Имхотепа приметил сокола днем раньше и с тех пор внимательно следил, не появится ли над лесом птица-посыльный. Он видел, как сокол вернулся к медджаю, выждал момент и подстрелил крылатого почтальона.
Ардет-бей понял, что Гор убит или серьезно ранен. Он несколько раз позвал своего любимца. Все теплые чувства, который араб испытывал к соколу, зазвучали в его встревоженном голосе.
Пошатнувшись, предводитель медджаев в отчаянии поднял голову вверх, глядя в бездонное синее небо.
О’Коннелл и Эвелин обменялись печальными понимающими взглядами. Они хорошо знали, как дорога была эта птица их товарищу.
Ардет-бей не спеша снял со спины рюкзак и, повернувшись к О’Коннеллу, мрачным голосом произнес:
– Я должен вернуться.
Понурил голову, он медленно поплелся назад, но О’Коннелл опередил его и преградил медджаю путь.
– У меня без тебя ничего не получится, – серьезно заговорил Рик.
– Мне нужно сообщить своим людям, где мы находимся, чтобы они знали направление движения, – пояснил Ардет-бей. – Если армия Анубиса восстанет...
– Сначала мне нужно вернуть сына, – напомнил Рик.
– Мой друг, я восхищаюсь твоим сыном. Он замечательный мальчик. Но он всего лишь один-единственный ребенок. А армия Анубиса угрожает всему человечеству.
– Алекс действительно всего лишь маленький мальчик, – согласился О’Коннелл. – Это верно так же, как и то, что Гор был всего лишь птицей.
Ардет-бей внимательно посмотрел в глаза друга, и О’Коннелл выдержал этот пронизывающий взгляд.
Кивнув и тяжело вздохнув, Ардет-бей снова поднял свой рюкзак, взвалил его себе на спину и приготовился следовать за Риком. Но перед этим воин положил руку на плечо авантюриста.
– Сначала, – сказал он, – мы должны вернуть твоего сына.
О’Коннелл добродушно усмехнулся и тоже положил ладонь на плечо товарища:
– Послушай, ты бы ведь все равно никогда не подвел другого медджая, верно?
– Никогда, – кивнул араб и усмехнулся в ответ.
* * *
Отряд Имхотепа вступил под своды джунглей в оазисе Ам-Шир. Вооруженные воины в красных тюрбанах освещали дорогу факелами. Бросив вьючных животных, отряд передвигался пешком. Впереди, указывая путь, шли сам Имхотеп и женщина, которая когда-то была Милой, а теперь превратилась в Анк-су-намун. Облаченные в свободные черные одежды, они двигались по джунглям так спокойно, словно были здесь хозяевами. Казалось, что разлапистые листья пальм и ветви колючих кустарников раздвигаются, уступая дорогу этой царственной паре.
Почти в самом конце колонны плелся Алекс со связанными впереди руками. Его то и дело подталкивал в спину Лок-нах. Каким бы отважным ни был юный О’Коннелл, он с трудом сдерживал страх. Восьмилетнего мальчика пугали ночные джунгли. Кроме того, в нем нарастал ужас от сознания того, что его время на исходе. Тяжелый золотой браслет Анубиса на левой руке постоянно напоминал ему об этом.
Имхотеп вскинул руку, приказывая процессии остановиться. С ветки стоящего впереди дерева свисала сеть, сплетенная из лиан. В ней, словно в огромной корзине, покоились истлевшие скелеты, на которых кое-где сохранились остатки доспехов. Некоторые солдаты все еще сжимали в руках щиты.
Хафис, автор музейного справочника-путеводителя, подался вперед и обратился к повелителю Имхотепу:
– Эти римские легионеры... В разные времена и разными народами оазис Ам-Шир именовался и Райским Садом, и Долиной Мертвецов.
Казалось, эти слова не произвели на Имхотепа никакого впечатления.
Процессия двинулась дальше и остановилась лишь тогда, когда приблизилась к следующей сети, в которой запуталось несколько скелетов в клочьях военной формы европейского покроя. Эти несчастные, очевидно, принадлежали к более позднему времени, а именно к девятнадцатому веку.
– Французы, – так же охотно пояснил смотритель Хафис. – Один из отрядов войска Наполеона.
Алекс слушал все это, широко раскрыв глаза от страха и изумления. Даже его жестокий надсмотрщик-нянька, похоже, был серьезно напуган.
– Но кто или что, во имя Анубиса, могло сделать все это? – поинтересовался Лок-нах, ни к кому конкретно не обращаясь. Его вопрос так и повис в воздухе, оставшись без ответа.
На этот раз араба удивила судьба других людей, чьи обгоревшие скелеты были насажены на воткнутые в землю колья, торчавшие из густого кустарника. Нетрудно было догадаться, что кости принадлежали людям, появившихся здесь гораздо позже французских солдат, на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Не исключено, что этих бедняг зажарили заживо.
Страх охватил отважных воинов в красных тюрбанах: это было заметно по их встревоженным лицам и взволнованным взглядам. Даже всегда хладнокровная Анк-су-намун содрогнулась и схватила своего возлюбленного за руку.
Во всей процессии совершенно спокойным и бесстрастным оставался только сам Имхотеп.
* * *
Тем временем отряд О’Коннелла вышел на большую поляну, купавшуюся в лунном свете, где путешественники решили ненадолго остановиться, напиться воды из походных фляг и приготовиться к бою. Открыв рюкзаки и мешки, бывший легионер и предводитель медджаев вооружились до зубов, обвесившись дополнительными патронташами.
Неожиданно О’Коннелл, заряжавший очередной револьвер, поднял глаза и обратился к Ардет-бею:
– Слышишь?
Тот на минуту замер с винтовкой в руке.
– Ничего не слышу.
– Вот именно. Ничего. То есть абсолютно ничего. А ты представляешь себе, сколько разных животных обитает в этой огромной оранжерее? И все они почему-то притихли, словно вымерли.
– Мне никогда не приходилось путешествовать по таким безмолвным джунглям, – согласился Ардет-бей.
– Такая тишина наступает в пустыне незадолго до атаки туарегов.
И мужчины обменялись тревожными взглядами.
Внезапно Джонатану, который помогал сестре заряжать винтовку, почудилось что-то подозрительное в ближайших зарослях кустарники. Он мог бы поклясться, будто оттуда на него только что пялились какие-то странные лица. Он поднялся со своего места, подошел к кустам, раздвинул ветки и увидел прямо перед собой с дюжину высушенных человеческих голов со сморщенной кожей и пустыми глазницами. Головы были привязаны к толстой палке, воткнутой остро отточенным концом в землю.
От неожиданности Джонатан отступил назад, но скоро понял, что бояться нечего. Бедняги давно умерли и теперь уже ничего плохого никому сделать не могли. Карнахэн решил похвастаться своим открытием перед друзьями.
– А каким образом, как вы полагаете, им удалось сделать это? – небрежно бросил Джонатан. – Я имею в виду, как они достигли того, что эти головы сморщились и уменьшились до размера кулака каждая? Может быть, вам интересно узнать технологию изготовления таких сувениров? Я могу поделиться своими знаниями относительно того, как вытаскивается из головы все ненужное, чтобы...
Тут он замолчал, потому что О’Коннелл, Эви и Ардет-бей одновременно посмотрели на него как на последнего идиота.
Джонатан небрежно отпустил ветви кустов, и они тут же выпрямились, закрывая страшную находку.
– Ну и что я такого плохого сделал? – недоумевал Джонатан. – Разве мы не исследователи? Почему я не могу проявить здоровое любопытство?
Обидевшись, он вернулся к оружию, взял в руки винтовку и принял стойку, которая, по его мнению, должна была свидетельствовать о его богатом опыте стрелка.
– Ты умеешь обращаться с этой штукой? – удивленно вскинул брови Ардет-бей.
– Еще как! – презрительно фыркнул Карнахэн. – Я три раза становился чемпионом в состязаниях охотников.
Затем, решив еще немножко покрасоваться перед арабом, он сделал вид, будто прицеливается, после чего резко, но неловко повернулся, споткнулся о какой-то корень и чуть не выронил винтовку из рук.
– Правда, тогда я был совершенно трезв, – потупил глаза Джонатан.
Насмешливый взгляд Ардет-бея задел англичанина, и он показал на кривой меч, который араб все это время держал в руке.
– А ты сам-то вот с этой штукой умеешь обращаться?
– Надеюсь, что умею. – С этими словами Ардет-бей размахнулся мечом, словно нанося удар по противнику, и лезвие засвистело в воздухе, остановившись в дюйме от горла застывшего в ужасе Джонатана. – Понимаешь, все дело в том, что убить воина Анубиса можно только таким способом: отрубив ему голову, – спокойным голосом пояснил медджай.
Он отвел меч в сторону, а Джонатан нервно сглотнул и на всякий случай потрогал шею. Он никак не мог прийти в себя.
– Довольно странный и жестокий способ подкреплять наглядным примером свои слова, – наконец высокомерно заявил он и отошел подальше от медджая.
О’Коннелл стоял на коленях возле жены, наскоро обучая ее обращаться с винтовкой.
– И помни, дорогая, – самым обыденным тоном поучал он, – нажимаешь на спусковой крючок плавно, не надо дергать его... при этом не забывай следить за тем, чтобы ствол ружья...
– Не волнуйся, милый, – ответила Эвелин, перезаряжая винтовку. – Я не промахнусь.
Она приблизилась к мужу и, прильнув губами к его устам, заставила его замолчать.
А вокруг простирались непроходимые джунгли, мрачные и тихие. Слишком тихие.
* * *
Процессия во главе с Имхотепом двигалась через лес. Верховный жрец держался впереди, отыскивая глазами одному ему известную примету. Когда он обнаружит ее, это будет означать, что поход подошел к концу. Отряд проходил мимо многочисленных сеток со скелетами, и только звук их шагов нарушал тишину. Джунгли казались вымершими – или же они просто застыли в оцепенении, пораженные присутствием живого мертвеца. Его появление, по-видимому, заставило все живые существа затаиться в своих норах и гнездах,
Имхотеп вновь поднял руку, и процессия остановилась.
Он, наконец, увидел вдалеке долгожданный знак: над зарослями виднелась верхушка золотой пирамиды, едва заметная на фоне ночного звездного неба. Верховный жрец улыбнулся торжествующей улыбкой красивого, но одержимого мужчины.
Лок-нах оставил своего подопечного под надзором одного из воинов, а сам приблизился к повелителю.
Алекс со стертыми жесткой веревкой запястьями стоял в самом хвосте колонны. Оттуда ему тоже была видна вершина золотой пирамиды, и он понял, что у него очень скоро начнутся настоящие неприятности. Браслет, застегнутый на его руке, привел Имхотепа и его слуг в нужное место. А кому нужна карта, когда цель уже достигнута?
Не осмеливаясь обращаться непосредственно к Имхотепу, Лок-нах в это время шептал что-то на ухо Хафиса. Маленький человечек в красной феске согласно кивал, сложив руки на животе, и не забывал время от времени бросать восхищенные взгляды на своего повелителя, который до сих пор стоял неподвижно, созерцая вершину пирамиды, пронзающую небо.
– Мой повелитель, – наконец, обратился смотритель Хафис к Имхотепу на древнеегипетском языке. – Мальчишка О’Коннеллов нам больше не нужен.
Эти слова привлекли внимание верховного жреца. Он повернулся к Хафису и ответил ему на том же языке:
– Он – сын воина. Он – храбрый и умный мальчик.
– Но теперь он нам больше не нужен, – повторил Хафис.
– Мне не доставит никакого удовольствия смотреть на то, как в его теле погибнет дух... однако боль, которую вызовет смерть мальчика у его отца, будет несказанно приятна мне. – Он взглянул на Лок-наха и понимающе усмехнулся. – Что ж, поступи с ним так, как считаешь нужным.