В итоге тандему Месхи–Ланда пришлось несладко, так как во всех средствах массовой информации уже было заявлено об участии “Hay” в этой акции. В самый последний момент вопрос был решен положительно, но только небеса знают, чего это стоило наутилусовскому директорату.

В Берлин группе пришлось лететь на военном самолете с аэродрома в Чкаловске. Это был последний день официального воздушного моста Чкаловск–Шперенберг (российский военный аэропорт под Берлином), поэтому в загранпаспортах музыкантов не сохранилось никаких отметок о пересечении государственной границы. “Наутилус” напоминал нечто среднее между отрядом десантников и профсоюзом шпионов. На их пути не встретилось ни таможенников, ни пограничников. Кругом царила не поддающаяся описанию неразбериха, и “Наутилус” вместе с “Агатой Кристи” были вынуждены сидеть прямо посреди леса в Шперенберге в ожидании обещанного автобуса. По странной традиции Германия всегда была для “Наутилуса” чем-то вроде Бермудского треугольника, в котором свердловская субмарина с малообъяснимым постоянством сбивалась с истинного пути. Не стал исключением и данный визит.

Попав в Берлин, “Наутилус” узнал, что в городе их никто не ждет. За гостиницу группе пришлось расплачиваться из собственного кармана, да и на концерт они попали в последний момент.

“Наутилус” выступал перед несколькими тысячами зрителей прямо посреди бывшей Маркс-Энгельс-Платц, расположенной невдалеке от рейхстага. На взгляд бывалого искусствоведа вся акция представляла собой воплощение концептуального сюрреализма, которой для полной завершенности недоставало только Курехина с его “Поп-механикой”. Концерт открывал хор имени Пятницкого и ансамбль Александрова с актуальным антимилитаристским шлягером “Вставай, страна огромная”. Где-то посредине этого праздника жизни на сцене показался “Наутилус” с программой из семи композиций. На десерт была припасена “Гуд-бай, Америка”, полная аллюзий на текущий момент. Концерт артистов российской эстрады завершали хедлайнеры в лице группы “На-На” и Людмилы Зыкиной. Под звуки народных мелодий семьи российских офицеров без особого энтузиазма готовились к возвращению на историческую родину.

Непродуманная поездка в Германию сильно подорвала доверие Бутусова к своим директорам.

В то время Бутусов говорил в прессе:


Я человек... не то чтобы очень принципиальный, но если я имею с кем-то договоренность, то стараюсь ее соблюдать. Естественно, может наступить момент, когда я, ничего не объясняя, расстанусь, допустим, со своим администратором, который перестанет меня устраивать. Но до той поры я считаю, что должен выполнять свои обязательства.


В это время группа совершала крупный тур по России, в течение которого за лето–осень 1994 года “Наутилус” дал около 50 концертов. После нескольких из них Бутусов созвонился с организаторами концертов на местах с целью уточнить гонорары, выплаченные директорату, и сравнить их с гонорарами, полученными музыкантами.

Цифры не совпадали.

И Бутусов понял, что добрая школа киевско-израильского менеджмента помимо очевидных плюсов имеет и свои существенные минусы. По версии “Наутилуса”, Месхи и Ланда снимали деньги со счетов “Наутилуса”, чтобы заткнуть финансовые бреши, возникшие в бюджете после презентации в “России” и поездки в Берлин. В свою очередь, Месхи считает данную гипотезу несостоятельной и объясняет события того времени иными причинами. С его точки зрения, Бутусов никогда не вдавался в деловые нюансы и никогда не обладал полной информацией, целиком доверяя в этом вопросе Кормильцеву. Вдобавок к этому у Месхи резко ухудшились отношения с другими музыкантами группы, поскольку именно по его инициативе в “Наутилусе” была ликвидирована финансовая уравниловка. И, наконец, у Месхи произошла серия мелких конфликтов с Бутусовым, связанная с интенсивностью гастрольного графика (в день приезда из Германии “Наутилус” играл концерт в одном из институтов). Как бы там ни было разногласий оказалось достаточно много, и в конце 1994 года контракт между “Наутилусом” и его директорами был разорван.


Вспоминает Месхи:

Нам не удалось поднять “Наутилус” на тот уровень, на который мы могли бы потенциально его поднять. Для этого нам не хватило полугода. Во всяком случае, жизнь показала, что первые шаги тогда были сделаны нами правильно. Что же касается “Наутилуса”, то иногда группа все-таки должна вспоминать о том, что она находится в шоу-бизнесе. Иначе начинается неадекват.


С 1995 года официальным директором группы стал Александр “Хип” Пономарев, уже работавший с “Наутилусом” во время организации концертов в “России”. Как и большинство предшествующих ему директоров, Хип успел повидать в этой жизни многое. Продвинутый меломан, он начинал свою общественно-полезную деятельность с ведения дискотек, работал экспертом-криминалистом в прокуратуре и фотокорреспондентом газеты “Рязанский комсомолец”, делал квартирные концерты Лозе и аншлаговые выступления “СВ”, “Шанхаю” и “Браво”. В шоу-бизнесе он умел немало – начиная от заказа и расклейки афиш и заканчивая выпуском пластинок и установлением необходимых контактов со средствами массовой информации.

Для “Наутилуса” Пономарев оказался чем-то вроде талисмана. Если оценивать его работу с точки зрения 1997 года, можно прийти к мысли, что лет тридцать назад Хип был рожден специально для “Наутилуса”, став для группы не столько Брайаном Эпштейном, сколько Малкольмом Маклареном. Во главе администрации появился человек с музыкальным вкусом, который, несмотря на солидный внешний вид, по образу жизни являлся большим рок-н-ролльщиком, чем любой из музыкантов группы. Работая до этого в “Браво”, он начал чувствовать, с какой неумолимой силой затягивает его в свои сети коммерческая паутина.


Вспоминает Пономарев:

С “Браво” мы объездили всю страну, давая по сорок концертов в месяц. Залы ломились, над периферией стоял стон: “О! Стиляги из Москвы!” – но обстановка в коллективе была такая, что говорить об особой дружбе не приходилось. “Браво” превратилось в хорошо отлаженный конвейер по изготовлению хитов и их прокату. Разговоры в основном велись вокруг денег – деньги за концерты, деньги за пластинки, проценты за рекламные отчисления. К моменту ухода Сюткина дело дошло до того, что музыканты встречались, не здороваясь садились в автобус и молча ехали на концерт.

В контексте “Браво” обстановка в “Наутилусе” казалась оторванной от жизни сказкой – нормальные человеческие отношения, никакой избалованности, суеты и звездной болезни.

Вспоминает Пономарев:

Мне понравилось, что Бутусов имеет слабое представление о том, что сколько стоит. Он всегда берет деньги, не пересчитывая их и даже не интересуясь, какую сумму ему заплатили. Иногда его немелочность и широта граничили с полным раздолбайством и отрывом от жизненных реалий, но мне это показалось симпатичным. Человек, что называется, от Бога – весь в творчестве, в каких-то проектах, далекий от быта и очередей.


Примечательно, что когда Пономарев возглавил хозяйственный сектор “Наутилуса”, доброжелатели неоднакратно его предупреждали: “Саша! Куда ты лезешь? „Наутилус“ – это без мазы! Возможно, они и неплохая группа, но поднять их тебе не удастся. После „Разлуки“ их все позабыли... Большие возвращения бывают в рок-н-ролле крайне редко!”

Но “Наутилус” уже стал для Пономарева частью семьи. Он отдавал ему все силы, деньги и время. И результаты не заставили себя ждать.

Запись на “Леннаучфильме”: промахи и ошибки

Каторжная работа над “Титаником” и его беспримерная раскрутка в конце концов принесли ощутимые результаты. По итогам 1994 года “Наутилус” выиграл приз “Овация” как “лучшая рок-группа”, в хитпараде “МК” группа заняла второе место, “Титаник” попал в “топ-10”, а Бутусов и Кормильцев вошли в тройку лучших рок-певцов и рок-поэтов соответственно. К концу года от 35000 экземпляров компакт-дисков “Титаника” не осталось и следа, а количество кассет и пиратских перепечаток, разошедшихся по стране, уже давно потеряло счет. Песни из “Титаника” звучали со всех сторон – начиная от FM-радиостанций и заканчивая телевидением. Сам же “Наутилус”, отыграв в ДК Горбунова итоговый концерт “Песни разных лет”, с марта 1995 года в очередной раз залег на дно – на повестке дня стоял вопрос о записи нового альбома “Крылья”.


Вспоминает Бутусов:

Мы пытались его очень тщательно спланировать, и очень долго все это делали. Буквально сразу же после завершения записи “Титаника” мы начали готовить новый материал. Было стремление сделать как можно больше песен, чтобы было из чего выбирать. Я писал “рыбы” практически до Нового года. Потом шла работа с текстами. И почти полгода мы сидели в студии.


После окончательного отбора выяснилось, что альбом будет содержать только пять новых композиций – “Крылья”, “Дыхание”, “Одинокая птица”, “Живая вода”, “Небо и трава”, причем “Небо и трава” – одна из самых сильных песен альбома – была написана вообще в последний момент. Большинство остальных песен создавались еще в период подготовки “Титаника”, а композиция “Золотое пятно” была написана одновременно с “Бриллиантовыми дорогами” и, похоже, была включена в “Крылья”, исходя из принципа “чтобы добро не пропадало”.

Плотная работа над альбомом началась еще с февраля – в помещении, снимаемом группой в течение последних лет на “Леннаучфильме”. Кроме клавишных партий Могилевского, записанных на компьютер, все остальные инструменты писались “вживую”.


Вспоминает Полковник:

Мне удалось убедить Кормильцева, внезапно увлекшегося новыми технологиями, приобрести не новейшую модель модернизированной компьютерной мини-студии, а традиционную “прописочную студию”. Мы решили не изобретать велосипед, а пойти проверенным путем – так, как это делают на Западе. Нами были приобретены два цифровых магнитофона, на которые и делалась запись.

Вспоминает Кормильцев:

Идея построения записи была в ее неподотчетности. Музыканты вместе с набросками песен получали полную свободу действий. У них было достаточно времени, чтобы подумать над своими партиями, они работали без постороннего воздействия, как это случалось прежде – в ситуациях с Самойловым или Белкиным. Нам хотелось исследовать резервы и пределы возможностей каждого и группы в целом, чтобы понять на будущее, есть ли необходимость специально приглашать на запись каких-либо посторонних музыкантов.

Вспоминает Могилевский:

Такой подход к записи имеет явные плюсы. Никто не выгонял музыкантов из студии, и каждый работал ровно столько, сколько считал для себя необходимым.


В тот момент всем в “Наутилусе” казалось, что с учетом организационных ошибок, сделанных во время записей предыдущих альбомов, наконец-то найдена панацея от всех бед.

Все оказалось не так.

Первый просчет, допущенный при компоновке альбома, состоял в явном переборе количества песен. Если измерять продолжительность звучания “Крыльев” стандартами виниловых дисков, то получалось, что группа фактически замахнулась на двойной альбом. Если предыдущие работы “Наутилуса” состояли из 8–10 композиций и длились стандартные 40–45 минут, то в предварительную версию “Крыльев” – общей продолжительностью более 70 минут – вошли сразу 18 песен. На конечный вариант альбома их попало 14, но, записав в два раза больше песен, чем обычно, музыканты были здорово вымотаны физически. Ни о каком вдохновении в такой ситуации не могло быть и речи.


Вспоминает Могилевский:

Несмотря на полную свободу, предоставленную нам в студии, я не могу назвать “Крылья” своим любимым альбомом. Я прекрасно помню, с каким трудом рождалась “Одинокая птица”, которая потом летала из хит-парада в хит-парад. В студии мы записали чуть ли не пять ее вариантов.


Часто процесс останавливался из-за каких-то малосущественных деталей. К примеру, Потапкину пришлось переигрывать заново свою партию на “Кто еще”, поскольку Бутусову показалось, что исполненное Аликом соло на щетках получилось малоэмоциональным. Для того чтобы переписать этот фрагмент, пришлось заново выписывать из Москвы всю барабанную установку, которую “Наутилус” арендовал на время записи у Андрея Шатуновского из “Динамика”. Все это требовало времени.

Потапкину данная система записи пришлась не по вкусу. Ему определенно не хватало энергетической подпитки от других членов группы. Он сидел в комнате в полном одиночестве и играл, словно метроном – под музыку, звучавшую из наушников. Еще одним музыкантом, не нашедшим себя в данных условиях, оказался Коля Петров. Его беда состояла в том, что, откровенно расстаравшись, он приносил на каждую песню по 3–4 варианта гитарных аранжировок. Этим он усложнял ситуацию, предлагая Бутусову право конечного выбора. Иногда дело доходило до смешного – партии отличались друг от друга лишь звуковыми спецэффектами, через которые была пропущена гитара. В какой-то момент Бутусов, подуставший заниматься их прослушиванием, не выдержал и “сломался”: “Коля! Я тебя умоляю – пиши, пожалуйста, только один вариант”. Сам же Бутусов, несмотря на отсутствие жестких сроков, проявил удивительную работоспособность, ежедневно находясь в студии по 10–12 часов.

Второй технический просчет, допущенный группой, был одним из самых прискорбных. После того как музыканты в течение четырех месяцев (с марта по июнь) наконец-то прописали свои треки, они были отпущены в отпуск. Последующее сведение и микширование решено было осуществлять на студии питерского отделения “Европы плюс” силами всего двух человек – Полковника и Бутусова. Понадеявшись на собственный опыт и утомленные затянувшейся студийной работой, они свели альбом не лучшим образом. Поскольку остальные музыканты в это время отдыхали, поправить Полковника и Славу было некому.

В конце июля Александр Пономарев отдал DAT-кассету с несколькими песнями из “Крыльев” для трансляции по радио “Европа плюс”, и все последующие претензии к качеству сведения повисли в воздухе. Полковник говорил: “Я делал только то, о чем меня просил Слава”, а Бутусов говорил: “Меня Полковник и близко к пульту не подпускал!”

В итоге получился замкнутый круг. Виноватых не было.

Первоначально альбом планировалось назвать “Усталость” – по названию одной из четырех композиций, так и не вошедших в него. Судьбу “Усталости” разделили еще три песни – “Мальчик-заноза”, “Бегущая вдаль” и “Белая стена”, а “Клетка” и “Золотое пятно” впоследствии вообще не исполнялись на концертах.

Что же касается песни “Усталость”, то с ней произошла небезынтересная история. Это была довольно жесткая по саунду композиция – с гранджевой фактурой, агрессивная по смыслу и резкая по форме подачи. “Усталость” начиналась со слов “Если встречаюсь с ворами – мечтаю всадить в них свинец”, к которым Бутусов отнесся достаточно настороженно.

“Поздно ты, Кормильцев, собрался панком становиться”, – сказал он, впервые прочитав этот текст.

Это был показательный момент.

Похоже, что Бутусов – с его явной предрасположенностью к фатализму – в очередной раз решил плыть по течению и уклониться от резких движений. “Я не хочу делать никаких заявлений. Мы берем на себя слишком большую ответственность”, – сказал он Кормильцеву, после чего судьба “Усталости” была решена.

Примечательно, что в истории с выбором названия “Крыльев” с достаточно большой точностью повторялась ситуация трехлетней давности. Тогда Бутусов так и не осмелился назвать альбом “Бесы”, выбрав для этого более нейтральный вариант “Чужая земля”. Свою позицию он объяснял “слишком большой ответственностью за такое название”. Уже тогда, в отличие от “молодежного периода”, его очень тяготили подобные ситуации. И по мере сил и возможностей он старался свести их к минимуму.

Возможно, что в случае с “Крыльями” Бутусов в чем-то был прав. Еще раз напомним, что большая часть материала этого альбома создавалась в 1993 году, вследствие чего результирующий вектор всей программы был довольно упаднический. На многих песнях присутствовало чувство опустошенности и чуть ли не затравленности. К примеру, композиции типа “Золотого пятна” могли бы звучать в качестве саундтрека к съемкам Си-эн-эн, демонстрирующим расстрел Белого дома, а не крутиться в ярмарочном FM-эфире периода массового пофигизма последних лет. По-своему показателен тот факт, что в дальнейшем наибольшим успехом у “Крыльев” пользовались именно те четыре-пять песен, которые были написаны значительно позднее – незадолго до начала записи в 1995 году.

“Крылья” над Европой

Раскрутка еще не вышедшего альбома началась со скандала. Известие о том, что “Европа Плюс” получила на один месяц эксклюзивные права на трансляцию нового материала “Наутилуса”, вызвало бурную реакцию у конкурирующих радиостанций. В частности, “Радио Максимум” решило вообще бойкотировать этот альбом. По своему размаху эта акция соответствовала самым высоким международным стандартам, на полгода предвосхитив аналогичный поступок “ВВС Radio 1” в отношении нового альбома группы “Status Quo”.

“Даже если от слушателей поступят заявки на новые песни „Наутилуса“, то, очевидно, пока они выполняться не будут, – заявил программный директор „Радио Максимум“ Михаил Козырев. – Я считаю, что музыка принадлежит всем... И я надеюсь, что наши слушатели отнесутся к этому шагу с пониманием. Я вполне осознаю, что это очень радикальная мера. Но с ее помощью я надеюсь показать музыкантам, что такой метод раскрутки альбома нецивилизован”.

В свою очередь “Наутилус”, не теряя времени на малоэффективные дебаты, провел по истечении месяца пресс-конференцию, на которой представители остальных радиостанций получили экземпляры сингла с песнями из “Крыльев”. Это означало, что начиная с данного момента (24 августа) радио “Европа Плюс” потеряло эксклюзивное право прокручивать в эфире новые композиции группы.

Жизнь тем временем шла своим чередом. Вопреки общепринятой практике обкатку новой программы “Наутилус” начал за рубежом. К этому мини-туру по Англии и Израилю каждый из членов группы подготовился по-своему. К примеру, Бутусов, которого во время предыдущей поездки в Израиль из-за длинных волос периодически принимали за персидского еврея, не мудрствуя лукаво, постригся наголо. “Новый альбом – новая кожа!” – бодро провозгласил Кормильцев и с дальним прицелом на грядущие пресс-конференции смастерил аналогичную прическу. Теперь Кормильцев скорее напоминал легендарного комдива Котовского, у которого отобрали перед боем то ли коня, то ли последний персональный компьютер. Бутусов непостижимым образом ассоциировался с собственной фотографией десятилетней давности, когда после трех месяцев практики в военных лагерях за ним намертво закрепилась кличка Саид.

У остальных музыкантов были иные проблемы. Могилевскому предстояло за сравнительно короткий промежуток времени перенести на синтезатор все свои партии (записанные на “Крыльях” при помощи компьютера) таким образом, чтобы на концерте их можно было сыграть двумя руками. И при этом каким-то образом умудряться петь и играть на саксофоне.


Вспоминает Могилевский:

Это была каторжная работа. Я собирал песни воедино буквально по кусочкам. У меня уходило по два дня на то, чтобы в рамках одной композиции собрать скрипки, органные звуки, партии рояля и клавишных на одну клавиатуру. Если этого не получалось, приходилось идти на маленькие хитрости. К примеру, если в студийном варианте “Дыхания” играл живой саксофон, то в концертной версии использовался компьютерный саксофон – у меня просто не хватало рук. На “Живой воде” присутствовала технически очень сложная латиноамериканская партия клавиш, требующая большой беглости пальцев. На компьютере она получалась легко и элегантно, а живьем ее сыграть очень трудно. Ее нужно было разучивать довольно долго, но я ее все-таки выучил.


Премьера программы “Крылья” состоялась в Минске.


Вспоминает Потапкин:

Обычно я очень щепетильно и настороженно отношусь к новой программе. Но, удивительное дело – что касается “Крыльев”, я был уверен, что программа пойдет. Уверенность иногда возникает от страха, но на концерте в Минске мои “неволнения” оправдались.


Конечно, дебют “Крыльев” в Минске отличался от дебюта “Титаника” в Воронеже, где новой была не только программа, но фактически и сама группа. Концерты в столице Белоруссии прошли на большом подъеме и энтузиазме. Возбужденный Кормильцев бегал по сцене Дворца спорта и всех фотографировал. Ночью в гостинице группа была атакована настойчивыми телефонными звонками валютных проституток, которые выражали душевное сожаление на тему грядущего отъезда “Наутилуса”. Для дебютного выезда это был неплохой финальный аккорд.

Во второй половине сентября “Наутилус” отправился в небольшой тур “галопом по Европам”. Начинался он с концерта в Лондоне – в театре “Riverside Studios” на набережной Темзы. На концерт пришло человек восемьсот, но незадолго до его начала внезапно выяснилось, что местные клавиши сломаны (тур организовывали русские эмигранты) и Могилевскому придется играть всего на трех октавах. Алексей сильно нервничал, но никто ничего так и не заметил.

Сильно волновались и остальные музыканты – все-таки это было их первое выступление в Мекке европейского рок-н-ролла. Бутусов перед началом концерта глотнул для храбрости шотландского виски, Потапкин забыл в гримерной запасные палочки, а Коля Петров уже в самом начале выступления умудрился порвать струну. Через десять минут концерт, по меткому выражению Потапкина, превратился в “шоу без клавиш для пятиструнного гитариста и очень осторожного барабанщика”. Тем не менее в финале концерта зрители устроили жуткий грохот ногами по деревянному полу, и группа выходила три раза играть на бис.

Следующее выступление произошло на радио Би-би-си в программе Севы Новгородцева. “Наутилус” играл в той самой студии, из которой генерал де Голль вещал на оккупированную Францию, призывая народ не сдаваться и оказывать сопротивление немецкому вторжению.

Концерт “Наутилуса” на Би-би-си выглядел довольно экзотично. Это была стопроцентная акустика – без Копылова, с Бутусовым и Петровым на акустических гитарах, Потапкиным, игравшим на двух бонгах и на каком-то бубне, а также с Могилевским, дувшим в сопрано-саксофон. Кто-то из присутствующих в студии фотографировал этот импровизированный “unplugged” в прямом эфире Би-би-си, который напоминал даже не “квартирник”, а настоящий “подземнопереходник”. Со стороны это выглядело достаточно весело. После концерта, проведя дегустацию виски в закрытом клубе для сотрудников Би-би-си, музыканты “Наутилуса” впервые задумались об акустической версии собственной программы.

После недельной паузы группа отыграла несколько концертов в Израиле, на которых в точности повторилась картина двухлетней давности. Несмотря на то что большую часть программы составляли незнакомые композиции из “Крыльев”, ажиотаж во время выступлений в Тель-Авиве, Хайфе и Иерусалиме был неописуем. На один из концертов была даже вызвана местная полиция – с целью успокоить разбушевавшихся поклонников. Все это в совокупности с нежным южным солнцем не могло не греть души музыкантов. Но мысленно группа была уже в Москве, настраиваясь на столичную презентацию альбома, которая должна была состояться с 26 по 28 октября в здании московского Дворца молодежи.

В зоопарке

Неприятности начались задолго до концерта, когда внезапно выяснилось, что московские художники, оформлявшие обложку альбома, не могут справиться со своей задачей. Выпускавшая альбом фирма навязала “Наутилусу” собственных дизайнеров, которые оформляли до этого альбомы Маши Распутиной и слабо представляли себе ситуацию с “Крыльями”. Они сделали неплохие развороты, но фактически провалили лицевую обложку, помпезно изобразив на ней летящего ангела, которого музыканты тут же окрестили не иначе, как “пидор с крыльями”.

Всем было понятно, что подобный вариант никуда не годится. И тут в голову Пономарева пришла идея изобразить на обложке летящее перо. “Что остается от крыльев, если крыльев больше нет? – задумчиво рассуждал директор „Наутилуса“. – Остаются перья. Ведь смысл заглавной песни альбома – в потере крыльев”. В летящем пере также содержалась прямая реминисценция на культовый фильм того времени “Форест Гамп”, эдакое посвящение Тому Хэнксу – любимому киноактеру “Наутилуса”.

Идея, предложенная Пономаревым, была неплоха, если бы не одно “но” – до сдачи макета обложки оставалась одна ночь. Где найти за это время красивое лебединое перо, было непонятно, поскольку птичий рынок и зоомагазины к тому моменту уже были закрыты. Оставался единственный вариант – московский зоопарк. И Пономарев полез в зоопарк за перьями.


Вспоминает Пономарев:

Часов в 10 вечера я перелез через забор. Охраны никакой не было, но звери почувствовали постороннего и начали орать и визжать так, словно сработала сигнализация. Особенно громко орали обезьяны. Я испугался и подумал: “Все. Это конец”.


Но это был не конец. Увидев человека, лебеди повыскакивали на середину пруда и начали гоготать.


Я принялся им объяснять: “Ребята! К чему весь этот кипеж? Никто не собирается вас убивать. Мне перья нужны для дела. Дело-то пустяковое...”


Глупые птицы даже не пытались вслушиваться в столь неотразимые аргументы. Самое обидное состояло в том, что любой уважающий себя милиционер, увидев ночью Пономарева на территории московского зоопарка – в порванных штанах и с разбитым лицом, – ни за что бы не поверил его рассказам о благородной цели подобной экспедиции. Однако, вопреки опасениям, у этой истории случился счастливый конец. Перья были найдены в лебедином лежбище, доставлены домой, и к утру макет обложки был готов.

Приключение с зоопарком, как выяснилось позднее, оказалось лишь увертюрой к тем катаклизмам, которые ожидали группу в процессе готовившейся презентации. Сложностей в ее подготовке было немало, и одна из них состояла в отсутствии у группы не только “черной кассы”, предназначенной для презентации, но даже потенциального спонсора.

Приходилось попросту выворачиваться. “Россию” “Наутилус” осилить не мог – по излюбленному выражению Бутусова – ни физически, ни химически. Место для концертов во многом было выбрано исходя из того, что администрация московского Дворца молодежи смогла взять на себя большую часть финансовых расходов. Но даже это не до конца спасало ситуацию. К примеру, появление на концерте второго барабанщика объяснялось не только выигрышным визуальным эффектом, но и финансовыми причинами. Помимо того, что Андрей Шатуновский являлся единственным ударником, с которым Алик Потапкин мог сыграть синхронно, он, в случае приглашения на крупные концерты “Наутилуса”, предоставлял свою вторую барабанную установку (для Потапкина) бесплатно.

Экономить приходилось буквально на всем.

Единственный реальный спонсор – компания “Battery Team”, занимающаяся реализацией батареек, была найдена незадолго до начала концертов типично-авантюрным способом. Кто-то из знакомых рассказал Пономареву, что видел на рекламных плакатах батареек до боли знакомые слова: “Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки”. Воодушевленный подобным стечением обстоятельств Пономарев вскоре “нарыл” не только заповедный плакат, но и саму батареечную компанию. Несмотря на то что компания оказалась небогатой, люди в ней работали просто золотые.


Вспоминает Пономарев:

Спонсоры бывают разные. Попадаются такие, которые готовы отдать все во имя того, чтобы помочь другим именно в тот момент, когда те в этом действительно нуждаются. Люди из “Battery Team” не могли глобально исправить положение, но, прочувствовав ситуацию, отдали нам последние деньги. Когда я забирал у них коробку из-под батареек, наполненную деньгами, то чувствовал себя натуральным сборщиком налогов.


Концертам также предшествовало два “мини-ЧП”, связанных с выпуском тиража кассетных альбомов и продажей билетов в городских театральных кассах. И если проблему с кассетами в режиме аврала все-таки удалось решить (первая часть тиража была привезена за час до начала первого концерта), то с билетами произошла невообразимая путаница. По чьей-то нерасторопности около тысячи билетов прозаично оказались запертыми в сейфе и в продажу попросту не поступили. В результате зал был заполнен процентов на 70, зато у входа в МДМ спекулянты подняли цены на билеты в несколько раз.

За два дня до начала презентации в здании МДМ произошла пресс-конференция, на которую представители массмедиа прореагировали крайне своеобразно – начиная от уровня задаваемых вопросов и заканчивая ее последующим освещением в прессе. Из всего общения были выделены только два момента: новая прическа Бутусова и заявление Кормильцева о том, что “мы не можем вас чем-нибудь заинтересовать, так как не являемся ни наркоманами, ни педерастами”. О музыке, естественно, не было написано ни слова.

Непосредственно перед концертом возникли проблемы, связанные с озвучиванием Русского филармонического оркестра под управлением Игоря Кантюкова. Дело в том, что при любом расположении микрофонов звук электрических инструментов заглушал звучание оркестра. Крайним в этой ситуации оказался Потапкин, которого решили посадить на площадку пятиметровой высоты. Увлекшись симфонизацией концерта, организаторы позабыли о том, что в свое время Алик попал в землетрясение в Молдавии и с тех пор откровенно недолюбливал высоту.


Рассказывает Потапкин:

Звукооператоры заревели рогом, что мои барабаны лезут в микрофоны симфонического оркестра и я их безнадежно заглушаю. Это был дурдом. Я до сих пор с ужасом вспоминаю выстроенную на сцене архитектуру. Это образец того, как не надо проводить презентации. Нас всех распихали по ярусам различной высоты, словно по кустам. Такой дизайн вообще нельзя делать, поскольку у группы пропадает чувство локтя.


Ночью перед концертами в номере Алика раздавались беспрерывные телефонные звонки с уговорами пересесть с ударной установкой на самый верх. В тот момент оркестр казался важнее. Но Алик упрямо стоял на своем и битву за место на сцене все-таки выиграл.

Презентация “Крыльев” состояла из двух частей и проходила следующим образом. Концерт открывался увертюрой-фантазией на тему суперхитов “Наутилуса” в исполнении оркестра. После “Прогулок по воде” и “Я хочу быть с тобой”, словно гимн с нарастающим крещендо, шла “Гуд-бай, Америка”.


Вспоминает Коля Петров:

Впечатление из-за кулис было такое, что хотелось встать и стоять по стойке смирно.


“Прямо Григ какой-то...” – пробормотал Бутусов и вышел на сцену. Он сильно нервничал – еще с утра его жена уехала в город за покупками и к началу концерта так и не вернулась. Случиться могло всякое, но Бутусов взял себя в руки и открыл программу исполнением песни “Крылья” в сопровождении оркестра. Следующим шло “Дыхание”, на котором к шоу подключились музыканты “Наутилуса”.

Пока оркестр играл без рок-группы, все инструменты в зале были слышны, словно в Лондонском Королевском Альберт-холле. Но когда филармонический оркестр заиграл одновременно с “Наутилусом”, получилось уникальное представление под названием “фонограмма наоборот”. Симфонисты играли на виолончелях, флейтах и ксилофонах, водили смычками по скрипкам, но со стороны это напоминало немое кино. Оркестра почти не было слышно – на первый план на пульте был выведен “Наутилус”.

Эксперименты по спариванию рок-музыки с симфоническими оркестрами редко дают откровенно выдающиеся результаты. Чаще всего это происходит в студии, но здесь была не “Abbey Road”, да и “Наутилус” был далек от пика собственной формы. В скобках заметим, что, когда после презентации зашел разговор о том, чтобы выпускать концертную запись “Крыльев”, на эту идею сразу же было наложено вето. Одним из поводов для подобного решения явился тот факт, что на фоне симфонического оркестра даже на записи “Наутилус” звучал малоубедительно.

На концерте Копылов, Потапкин, Петров и Могилевский были разбросаны по ярусам МДМ-овской пирамиды, словно новогодние игрушки на иголках предпразднично разукрашенного кактуса.


Вспоминает Могилевский:

На презентации “Титаника” у меня присутствовало чувство праздника. Тут все было по-другому. Возможно, это оказалось связано с тем, что мы знали, как Хип лазил щипать лебедей. Ланда и Месхи не баловали нас своими проблемами. Я до сих пор не знаю, скольких сил стоило найти для “Титаника” этих барабанщиц и бэк-вокалисток. А здесь каким-то образом нас посвятили во все проблемы – как финансовые, так и организационные, и я не думаю, что это нас веселило и грело. На протяжении всего концерта мы испытывали дикий дискомфорт и чувствовали какую-то свою вину.


Оторванные от земли музыканты держались, словно стойкие оловянные солдатики, но озарение в те три октябрьских вечера находилось явно в другом месте. Со сцены шел холод, куда-то пропали энергия и драйв. Белизна бутусовской макушки и его приблизительный вокал усиливали настроение всеобщей безысходности, а полумандражное состояние группы превратило и без того пессимистичный по настроению материал альбома в 50-минутный похоронный марш. Одиннадцать новых композиций воспринимались из зала как один непрерывный и долгий собачий вой на луну. И публика, которая и без того не испытывала недостатка в отрицательных эмоциях и меланхолии, добровольно усугубила это состояние до полной апатии – с последующим впадением в кому.


Вспоминает Потапкин:

Все планировалось сыграть с “живинкой”, а “живинки” не получилось. Мы выступали в кромешной темноте, и нас спасало только то, что мы более или менее нормально слышали себя в мониторах. Если бы “Наутилус” сыграл этот же концерт в ДК Горбунова, мы бы просто разорвали зал на куски. Мы хотели врезать так, чтобы мало не показалось – ни нам, ни публике. Но не получилось.


Финал концертов состоял из песен “Я хочу быть с тобой” и “Гуд-бай, Америка”, причем во время саксофонного соло Могилевского в воздухе а-ля “Форест Гамп” плавно вальсировали лебединые перья, медленно засыпавшие сцену. В качестве завершающего штриха это была неплохая режиссерская находка. Она была воплощена в жизнь шофером “Наутилуса”, купившим несколько корейских подушек, и работниками сцены, которые, сидя на осветительной рампе, потрошили их с 12-метровой высоты.

После бала

Мне неинтересны чужие слабости. Лайма Вайкуле
Несмотря на промелькнувшие по телевидению клипы“Кто еще” и “Крылья”, а также транслировавшиеся в “Программе А” фрагменты сравнительно удачного второго концерта в МДМ, ни презентация, ни сам альбом не были восприняты в массах как нечто чрезвычайно значимое или интригующее. Вообще этот период в истории “Наутилуса” прошел в обстановке сильного недружелюбия со стороны средств массовой информации. Для этого существовал ряд причин. И одна из них – принципиальное желание новой прессы похоронить возрожденный “Наутилус” под обломками “Наутилуса” десятилетней давности.

Тенденция атаковать рок-ветеранов существует в мире с незапамятных времен. Нападкам периодически подвергаются “Аквариум” и “Машина времени”, подобных наскоков не удалось избежать и рок-музыкантам на Западе, где ведущие музыкальные издания периодически покусывают то Коллинза (сравнивая его музыку с ранним “Genesis”), то Стинга (в контексте “Police”), то Клэптона и Маккартни. Возможно, эти “наезды” обоснованы неудовлетворенной потребностью в смене имен и в узости музыкального рынка – в особенности постсоветского. Но в отечественном варианте подобное поведение прессы носило определенно вульгарный оттенок. В самом начале девяностых всесоюзная рок-пресса здорово помогла группе, вытащив “Наутилус” из того места, в котором он находился. Но в дальнейшем массмедиа исчерпали свой энтузиазм.


Кормильцев:

Сегодня наши журналисты чувствуют себя особенно хорошо, только кого-то похоронив, поплясав на его могиле и пописав на нее. Без этого они считаются как бы несостоявшимися. Большая часть их не верит ни во что, кроме денег, да и в те не особенно верит.


Но, как известно, дыма без огня не бывает. Другой вопрос, в какую сторону и с какой силой дует при этом ветер. Почву для беспрецедентных нападок на “Наутилус” (названия статей: “„Крылья“ есть, а не летится”, “Рок здесь больше не живет”, “Усталость”) создали сами музыканты, сыгравшие далеко не лучшие концерты.

Попадание в различные хит-парады “Дыхания” и “Одинокой птицы”, а также первое место альбома в чартах “Музыкального Олимпа” не могли повлиять на общее настроение внутри коллектива. Словно продолжение химической реакции, в группе начался болезненный процесс осмысления происходящего. Бутусов впал в прострацию средних размеров и даже немногочисленные интервью давал словно под наркозом. Находясь под впечатлением тотальной критики “Наутилуса” в прессе, он все чаще стал высказываться о том, что “не реализовал себя полностью”, “реализовал на десять процентов” или начинал выдавать перлы о том, что “занимается не своим делом”. При этом Бутусов прекрасно понимал, что оценки его творчества могут быть разными и как автор он не имеет права вмешиваться в их шкалу. “Мы должны сидеть тихо и скромно”, – сказал он тогда в одной из телепередач.

Настроение Кормильцева в те дни было не намного лучше.

Спустя несколько месяцев Кормильцев вспоминал:


Как это часто бывает с затянутыми альбомами, с выпуском “Крыльев” мы опоздали. “Крылья” давались очень тяжело – как никакой другой альбом. Честно говоря, материал “Крыльев” достаточно достоверно отражал тогдашнее полуистерическое состояние – и Славино, и мое.


Презентационные концерты “Крыльев” стали похоронным аккордом в малологичной попытке “Наутилуса” заигрывать со стандартами промоушн-кампаний, принятыми в постсоветском шоу-бизнесе. Это был финальный аккорд помпезного, ориентированного на столичные нравы периода, начало которого формально можно отсчитывать со времен презентации “Титаника” в “России”. В определенном плане презентация “Крыльев” закрывала собой период уже второго по счету возрождения группы, достигнутого за счет некоторого компромисса с массовым вкусом.

Основной вывод, сделанный после вышеупомянутых компромиссов 1994–1995 годов, был на удивление прост: рок-группе не по пути с поп-исполнителями не только в идеологическом смысле, но и в использовании коммерческих приемов. Это был по-своему трагический опыт, который, исчерпав себя, открывал перед “Наутилусом” новые горизонты свободы.


Кормильцев:

Мы ошибочно поддались инерции, заставлявшей до этого все наши группы проводить презентации в Москве и открывать с них тур. Эта традиция была создана попсовиками, у которых фонограмма звучит совершенно одинаково на первом концерте и на тридцатом, в Перми и в Москве. Мы наконец-то поняли, что не должны оглядываться на этих людей и можем позволить себе идти своим путем. И ничего страшного после этого не произойдет – ни разорения, ни голода, ни вареного риса с уксусом.


Кормильцев как в воду глядел, говоря о том, что “ничего страшного не произойдет”. Благодаря FM-радиостанциям, немало сделавшим (в отличие от центральных каналов телевидения) для пропаганды рок-н-ролла, к лету следующего года в стране было продано более 25000 компакт-дисков и около 270000 кассет “Крыльев” – не считая пиратских перепечаток.

С подобными результатами и настроениями “Наутилус” вплыл в такой обнадеживающий для группы 1996 год.

Акустика

Скорее всего, отсчет событий, произошедших с “Наутилусом” в 1996 году, логичнее начать с презентационного концерта “Крыльев” в Санкт-Петербурге, состоявшегося в начале февраля. Если не учитывать последующих концертов в Красноярске, Вологде, Иваново и Ярославле, выступление в Питере ознаменовало собой окончание тура, приуроченного к выходу “Крыльев”.

Необычность питерской акции состояла прежде всего в том, что по инициативе Бутусова принять участие в концерте были приглашены его друзья из театра “Лицедеи”. Конечно, Слава рисковал. Кому как не ему было знать, что не привыкшая в основной своей массе к подобным экспериментам публика сочетание рок-группы и театра может не понять и не принять. С другой стороны, за годы своего существования “Наутилус” воспитал настолько закаленного в наутилусовских метаморфозах зрителя, что эксперимент с введением в концерт актеров из “Лицедеев” был по-своему необходим.


Питерская газета “Рок-Фузз” в рецензии на этот концерт писала:

Костюмированное шоу “Лицедеев”: корявые старцы, роковые женщины, юродивые рыжие и пикантные сумасшедшие – выразительно проиллюстрировало мелодические и поэтические образы и возродило на сцене беспробудную тоску, неприкаянность, эмоциональную нестабильность и напряженность Времени великих перемен. Грамотно организованный концерт, аншлаги и овации...


Вскоре после питерской презентации “Крыльев” группа, прервав на две недели гастроли, заперлась на репетиционной базе, готовясь к презентации акустической программы в Москве. Обобщенное рабочее название акустических версий старых и сравнительно новых хитов “Наутилуса” первоначально выглядело как “Деревянные пески”, но затем, не мудрствуя лукаво, программа получила свое исконное название “Акустика”.

Это был один из первых проектов группы, который задумывался задолго до того, как был осуществлен. Еще в начале лета 1995 года музыканты решили выпустить концертный акустический альбом, в котором были бы подведены определенные итоги. Сама жизнь подталкивала “Наутилус” к подобному шагу. С одной стороны, этому способствовала не так давно вспыхнувшая на Западе эпидемия на unplugged, когда альбомы, записанные без электрических инструментов, стали выпускать буквально все – начиная от Дилана и Клэптона и заканчивая “Nirvana” и “Kiss”. С другой стороны, уже несколько раз по прихоти судьбы “Наутилусу” приходилось играть акустику в импровизированных условиях: в эфире “Радио-101” (когда Бутусов на пару с Петровым в две гитары исполняли “Прогулки по воде”), на Би-би-си, во время периферийных выступлений, когда на сцене отсутствовала часть усилительной аппаратуры. После подобных концертов стало окончательно понятно, что в акустике возникла катастрофическая необходимость.


Вспоминает Могилевский:

Электрической программе всегда предшествует достаточно громоздкая подготовка. А нам хотелось быть более мобильными и более подвижными. Мы занялись акустикой с гораздо большим азартом и интересом в сравнении с тем настроением, с которым мы возились с “Крыльями”.


Музыканты ощущали необыкновенный прилив сил, репетируя старые вещи. Похоже, они наконец-то осознали, что можно достаточно свободно относиться к материалу и нет никакой необходимости с серьезными лицами “мочить мейнстрим”.


Вспоминает Коля Петров:

Было очень легко работать. За первые четыре дня мы собрали двадцать песен, а за неделю их в общей сложности набралось около тридцати.

Вспоминает Копылов:

Все происходило на одном дыхании. Песни шли прямо пачками, одна за другой, особенно старые.


Небывалый душевный подъем ощущал Алик Потапкин. Во-первых, для него от большинства песен веяло воспоминаниями той поры, когда он впервые пришел в группу. Во-вторых, именно на репетициях “Акустики” он впервые начал петь в “Наутилусе”.


Вспоминает Потапкин:

Мы репетировали “Падал теплый снег”, и во втором куплете хотелось, чтобы Слава пел на октаву выше. Когда он попробовал, оказалось, что петь так высоко ему сложновато. И тогда я сказал ему: “Если ты не против, давай я попробую”. На следующий день Бутусов предложил мне подпевать в унисон в припевах “Летучей мыши” и “Прогулок по воде”.


К концу февраля программа была готова. В связи с тем, что уже изначально были запланированы ее видео– и аудиозапись, организационную часть подготовки решено было провести максимально тщательно. Специально для акустических концертов были приобретены новые инструменты – бонги, каубеллы, лайнбеллы, шейкер и маракасы. Гоге был куплен акустический бас, Славе – очень дорогой, с великолепным звуком белый “Fender”. Отдельная реставрационная работа была произведена с роялем – был вызван мастер, который к началу концертов практически идеально отстроил его звучание.

За несколько дней до начала акции по Москве поползли разговоры, что “Наутилус” находится в отличной форме и готовится устроить в Горбушке нечто грандиозное. Билеты таяли на глазах. Сами музыканты были настолько уверены в успехе, что, составляя порядок песен, разделили плей-лист на три части: основная, песни на бис и песни “на супербис”. Как правило, раньше о песнях “на супербис” никто не заикался.

Масло в огонь новому отношению к жизни подлил приезд из Праги брызжущего энергией Кормильцева. После презентации “Крыльев” он в течение нескольких месяцев жил в Чехии, писал тексты для новой программы и, по существу, вернулся из загранкомандировки другим человеком.

Накануне концерта Кормильцев сказал:


Там я писал стихи, чувствуя, как с меня сходит весь невроз, приобретенный в Москве за последние три года. У меня появились уверенность в собственных силах, необходимая жесткость, образность мышления. Я посетил в Праге кучу рок-концертов и постепенно начал “отмокать”. Вернувшись домой, я почувствовал себя как заколдованный и впервые поверил, что никакая сила здесь не сможет меня сокрушить. Впервые за много лет мне все стало по х...


Презентационные концерты программы “Акустика” состоялись 1, 2 и 3 марта в ДК Горбунова. Описать то, что творилось в эти дни в легендарной Горбушке, будет непросто. “Наутилус” выступал после очень тщательной настройки звука. Первое впечатление – будто группу держали взаперти несколько лет, не давали играть концерты, а сейчас наконец-то выпустили на сцену. От усталости предыдущих лет не осталось и следа. Идеальный звук, свет, аскетичный дизайн сцены, очень энергичная подача и правильная драматургия программы. Песни исполнялись в хронологическом порядке – добрая половина “Разлуки”, а затем – greatest hits из “Князя Тишины”, “Родившегося в эту ночь”, “Чужой земли”, “Титаника” и “Крыльев”. Сразу несколько песен в новых, более теплых аранжировках – с легко узнаваемыми реггей-интонациями, вставками босса-новы, кантри и латиноамериканскими ритмами. Парящий над переполненным залом саксофон. Девственно чисто звучащий рояль.

“Ален Делон” – практически на голом ритме с массовым пением зала и фортепианной концовкой из “Кармен” Бизе. “Рвать ткань” “Наутилус” сыграл с такой неподдельной страстью, что только за одну эту композицию заслужил отпущения половины былых грехов. В воздухе зависли ностальгические грезы и сентиментальное ретронастроение. Казалось, время внезапно остановило свой бег, недолго потопталось на месте, а затем неторопливо двинулось назад – обратно в восьмидесятые.

Бутусов – предельно отмобилизованный, в зрачках – жизнь и отражение огоньков из зала. Под лучами софитов выглядит так, словно на улице стоит 1988 год. Анонсирует “Ален Делон” как “одиозную песню про вред питья парфюмерных изделий”. Шутит и улыбается. Суетливые фотографы ползают где-то у ног в поисках оптимального ракурса.

Петров, пальцы которого бегают по грифу гитары с обезьяньей ловкостью. Все к месту, без ненужных затянутых соло и перетягивания одеяла на себя.

Ритм-секция словно движущийся строго по графику локомотив.

И, наконец, Могилевский – у человека то ли бенефис, то ли какие-то новые клапаны для дыхания открылись. Это его звездный час. Когда в “Тутанхамоне”, воткнув в себя тенор и сопрано-саксофоны, он играет восточную тему, кажется, что на сцене вот-вот появятся персидские слоны. В “Музыке на песке” и в “Рвать ткань” за три концерта ни одного одинаково сыгранного проигрыша. Очень много вдохновенной импровизации. Похоже, что у всех на виду человек рождается второй раз.

В ответ – фантастический прием зала. Дорожный менеджер “Наутилуса” Виктор Долгоселец накупил для зрелищности неоновых палочек, но при этом проявил разумную инициативу и приобрел в немалых количествах палочек с индийскими благовониями. В результате аромат в рокерском до мозга костей зале к середине первого концерта напоминал нечто среднее между буддийским храмом и растафарианским подвалом.

У сцены шло массовое и интенсивное рубилово. Торсида в угаре. Сопливые тинейджеры знают наизусть все слова – от “Праздника общей беды” и до “Ивана Человекова”. Никаких энергетических ям – партер ходит волнами, салонные дамы пляшут в бельэтаже. Журналисты вспоминают Черноголовку и Подольск. После ожидаемого супербиса гримерка ломится от гостей, комплиментов, поздравлений. “Агата”, “Браво”, Кинчев, Галанин... Это триумф.

Пономареву с огромным трудом удается обмануть поклонниц и вывезти Мастера не через служебный вход, а через технический проход, расположенный во дворе Дома культуры. Кормильцев в ответ на дежурный вопрос из серии “Ну как?” отвечает в диктофон: “No comments”.

Путешествие в сказку наяву продолжается. В марте еще несколько концертов по московским клубам – и везде полный аншлаг. Слишком много совпадений.

В продаже появляется запись одного из этих концертов, и ее тут же сметают с прилавков. Кто не успел, тот опоздал. Похоже, что альбом “Лучшие песни. Акустика” и вышедшая вслед за ним видеоверсия концерта незаметно стали настоящими раритетами. По крайней мере, почти ни у кого в группе собственных экземпляров пластинок уже не осталось.

Первого апреля увидела свет шикарно оформленная подборка компакт-дисков и кассет, состоящая из шести сборников отечественных рок-групп под общим названием “Легенды русского рока”. Одной из групп был “Наутилус Помпилиус”.

Band on the run

По самым скромным подсчетам, за 1996 год “Наутилус” сыграл более восьмидесяти концертов в тридцати городах страны. Особенно интенсивными получились у группы весенние месяцы и начало лета. Тур по Украине в апреле, тур по Дальнему Востоку в мае, участие в предвыборном туре в июне.

Когда в одном из интервью у Бутусова спросили, в каком городе он больше всего любит выступать, Слава ответил, что в Санкт-Петербурге – “потому что после концертов можно сразу поехать домой”.

Его можно понять: поездки очень изматывали музыкантов.

“Гастроли я связываю с деятельностью таких официальных террористических организаций, как железнодорожный транспорт, „Аэрофлот“, гостиничные комплексы и, собственно, устроители концертов. Эти четыре организации сведут нас на нет”, – любит говорить Бутусов.

После нескольких месяцев разъездов музыканты оказывались настолько вымотаны физически, что по вечерам один и тот же фильм каждый смотрел в собственном номере.


Могилевский:

Времена мессианства прошли. Это ощущаешь особенно остро, когда едешь на концерт по чужому городу и видишь афиши: Сташевский, Овсиенко, “Нэнси”, Буланова. И понимаешь, что просто находишься в обойме.


В майско-июньский предвыборный тур “Наутилус” попал по принципу “эх, занесли кони вороные”. Пропустив первые выступления, “Наутилус” присоединился к делегации рок-групп (в которую входили “Алиса”, “Ва-банкъ”, “ЧайФ” и “Сплин”) накануне третьего по счету концерта – кажется, в Ростове. Отчужденность “Наутилуса” на фоне буйного веселья их коллег по оружию не могла не бросаться в глаза.


Вспоминает Копылов:

На тур мы приехали в состоянии работы. И вдруг попадаем в центр циклона, в котором все ходят на головах.


Вокруг гейзером било веселье – все счастливые, слегка пьяные и слегка обдолбанные. Первой в самолете к музыкантам “Наутилуса” подошла Наташа Пивоварова из “Колибри” и спросила: “Ребята! А почему вы такие пафосные?” Они не были пафосными. Просто за много лет группа изрядно подустала от тысяч километров дорог и придорожного рок-н-ролла.

И все же “Наутилус” вскоре самым что ни на есть органичным образом влился в общую струю веселья и рокерского братства. Настроение в группе за считанные часы изменилось с точностью до наоборот.

Организация быта музыкантов во время переездов напоминала пионерский лагерь на колесах – со своим начальником (функции которого выполнял Стас Намин) и старшей пионервожатой, которая малоуспешно пыталась навести некое подобие дисциплины в стане хаотично перемещавшихся в пространстве музыкантов.

Концерты проходили через день: Омск–Воронеж–Ростов–Волгоград–Самара–Тольятти–Уфа–Челябинск–Екатеринбург–Пермь–Ижевск. Рокеры выступали на крупных концертных площадках типа дворцов спорта, а движущаяся тем же маршрутом сборная команда киноартистов – в кинотеатрах или домах культуры.

Рок-концерты протекали примерно по следующему сценарию. На фоне огромного плаката “Голосуй или проиграешь” группы гнали хиты, и элемент творческой импровизации был сведен к минимуму. “Наутилус”, как правило, выступал предпоследним (играя не более 5–6 композиций), а закрывала все концерты “Алиса”. Периодически в конце выступления устраивался джем, на котором артисты под пристальным прицелом телекамер бодро исполняли композицию “Мы желаем счастья вам”.

Расстояния между городами приходилось преодолевать на выделенном для тура самолете. Рокеры быстро обжили этот вид надводного транспорта, разделив его внутренность на три части. Вместо люкса, бизнес-класса и экономического класса в самолете появились сделанные от руки таблички: “Казино”, “Курительная”, “Коньячная”. Население аэроплана мигрировало из одной части в другую – в зависимости от душевных потребностей. Всех поразил Бутусов, который перемещался по самолету с целой сумкой лекарств и выполнял функции не только практикующего врача, но и душевного доктора.

Если концертные площадки располагались невдалеке друг от друга, рок-делегация перемещалась из города в город на автобусах. Периодически автобусные марш-броски сопровождались дорожными происшествиями. К примеру, на подъезде к Тольятти у одного из автобусов лопнуло колесо. “Все! Приплыли!” – сказал водитель и принялся за ремонт. Вышедший первым из автобуса Бутусов сделал несколько шагов в сторону близлежащего поля и удивленно воскликнул: “О! Конопля!” Это была не шутка. Посреди сорняков и неопознанной травяной растительности уверенно пробивались навстречу солнцу листья заветной конопли. Не подававший до этого никаких признаков жизни Кинчев с возгласами “Где?” сорвался с места. Дремавшие в автобусе рокеры, впервые в жизни увидевшие коноплю, тем не менее энергично разбрелись по всему полю. Звукооператоры “Алисы” исчезли где-то за линией горизонта.

Предвыборный тур заканчивался 15 июня выступлением в Нижнем Новгороде. Сразу после концерта состоялась финальная пирушка в расположенной на окраине города двухэтажной “Охотничьей избе”. Все было неправдоподобно мило: Сергей Соловьев произносил теплые тосты о неожиданно сложившемся альянсе рокеров и артистов и наговорил массу добрых слов в адрес рок-музыкантов. Со стороны это напоминало признание в любви. Затем Бутусов пел в дуэте с Пивоваровой какие-то песни из репертуара “Колибри” и что-то общественно-массовое – на тему “Что тебе снится, крейсер „Аврора“?”. Потом все танцевали. По воспоминаниям роуд-менеджера Виктора Долгосельца, таким вдохновенным Бутусов не был давно.

Не меньше Долгосельца был поражен и Пономарев, встречавший группу в аэропорту Внуково.


Вспоминает Пономарев:

Я их такими не видел никогда. Обычно они приезжают абсолютно неживые, сонные и грязные – с одним лишь желанием поскорее доехать до гостиницы, помыться и лечь спать. На этот раз я их встречаю и ничего не понимаю. Прохладно, идет дождь, а они начинают танцевать, качать меня на руках, петь какую-то песню типа “Оле, оле, Хип!”, водить хороводы. Все это очень зажигательно, с танцевальными “па” и детским восторгом. Обезумевшие от счастья глаза, все обнимаются, целуются, как дети. Бутусов выглядит каким-то окрыленным. “Я тридцать пять лет прожил и ни разу не испытывал подобного кайфа, – признавался он. – Наконец-то меня пробило”. Во время ужина музыканты не могли даже спокойно поесть – все время соскакивали с места и бросались исполнять какие-то чечетки...


Расслабились и отдохнули, таким образом, на славу. Тут совершенно второстепенен повод, который собрал музыкантов в один большой и легкомысленный табор. Забытая или, скорее даже, неизвестная ранее атмосфера праздничного бесконечного карнавала – вот главное ощущение от этого тура.


Вспоминает Алексей Могилевский:

Все было очень душевно. Я помню, как сказал музыкантам: “Ребята! Вы запомните все это. Потому что больше такой поездки не будет”. Действительно, после этого “ура-пафосного” объединяющего тура произошли такие изменения в жизни, что я сомневаюсь, чтобы еще когда-нибудь такой тур был возможен.


На пути в Англию

Тони Висконти доказал на музыке “Т.Rex”, а Джордж Мартин на музыке “Beatles”, что только англичане умеют записывать струнные в роке. Борис Гребенщиков
После концерта на московском стадионе “Динамо” вместе с “Deep Purple” музыканты “Наутилуса” взяли двухмесячный летний антракт – собраться с силами, подумать о будущем. А подумать было о чем: так или иначе, почти все акции последнего года имели характер почти ностальгический: происходило очередное подведение итогов. “Наутилус” готовился к прыжку, хотя вряд ли кто-нибудь из членов команды представлял себе его последствия.

Довольно быстро был написан материал нового альбома, и только потом стало ясно, что делать его по-старому нельзя: нужен был продюсер.

В это время в недрах “Наутилуса” происходила очередная переоценка ценностей, в первую очередь связанная с активным увлечением его идеологов психоделической стороной брит-попа. Новым культовым героем группы стал Джарвис Кокер, вытеснивший в сознании Бутусова и Кормильцева несколько потускневший с годами образ Мика Джаггера. Возродившийся интерес к идеологии неохиппи способствовал возникновению у музыкантов нового психологического оптимизма, который после осенней поездки в Амстердам повлек за собой определенные эксперименты, связанные с расширением сознания.


Кормильцев:

За подобную смену пристрастий огромную благодарность следует сказать группе “Аквариум” и тому культурному посланию, которое она несет в себе и в своих музыкантах, по ряду субъективных и объективных причин не всегда находящих отражение в творчестве самой группы. Традиции духовного наследия 1960-х и 1970-х годов, сохраняемые многими членами этого коллектива, в каком-то смысле являются значительно большим достижением, чем та музыка, которую они в последнее время играют.


В обстановке духовного подъема у Бутусова появилось естественное желание записать новый альбом в Англии. Не последнюю роль здесь сыграл пример Гребенщикова, который, записав два альбома в Лондоне, доказал реальность проведения подобных мероприятий.

На предварительной стадии подготовки альбома Александр Пономарев говорил:


На данном этапе группе надоело вариться в собственном соку. Какое бы в России ни было оборудование, какие бы ни были звукоинженеры, мы сами до конца не знаем, как именно все должно звучать. В поисках истины группа делала в студии множество версий одной и той же песни – и не факт, что при этом выбирался самый оптимальный вариант. “Наутилусу” не хватало продюсера, который взял бы на себя ответственность за звук.


Печальная истина современного положения российского шоу-бизнеса заключается в том, что практически все поиски в области звукозаписи свелись у нас к приобретению новой, а потом и новейшей аппаратуры. В нее “вбухивались” колоссальные деньги, отчего звук странным образом не улучшался. Слово же “продюсер” до сих пор понимается в контексте не музыкальном, а кинематографическом, если не уголовном – как человек, который заказывает музыку. В то время как на самом деле продюсер музыку создает (музыканты при этом играют).

Поиски продюсера для нового альбома начались довольно давно. По крайней мере, еще осенью 1995 года директорат группы вел предварительные переговоры с одним из продюсеров “Eurythmics” на тему совместной работы с “Наутилусом”.


Бутусов:

Продюсер привносит в работу элемент уверенности. Это человек, который приходит в студию и говорит: “Ребята! Я не берусь утверждать, что это гениально, но я могу гарантировать, что из этого можно сделать что-нибудь стоящее”. Продюсер знает, что именно надо делать и какими средствами этого добиться.


Вскоре такой человек был найден. Им оказался английский музыкант по имени Бил Нельсон, фигура в России малоизвестная – разве что старые меломаны помнят группу “Ве-Вор Deluxe” – родоначальницу английского глэм-рока. Однако на родине его знают и почитают достаточно: друг Марка Болана, известный по совместным работам с Роджером Ино, Дэвидом Сильвианом и Харольдом Баддом.

Через сотрудничавшую с “Аквариумом” Кэйт Сент Джон министру иностранных дел “Наутилуса” Ольге Суровой удалось пообщаться с ним в Лондоне. Нельсон, чья фамилия находится в энциклопедиях “новой волны” и “инди”, аккурат между “New Model Army” и “Napalm Death”, заинтересовался музыкой “Наутилуса”, прослушав самым внимательным образом всю музыку “Hay” (!) от начала и до конца, и начал всерьез рассматривать предложение о сотрудничестве.

Нельсон, проживающий на северо-востоке Англии в 250 милях от Лондона в графстве Восточный Йоркшир, относится к тому разряду людей, которые не любят много говорить. Разговорам он предпочитает дело. За свою двадцатипятилетнюю карьеру музыканта и продюсера им было выпущено более сорока альбомов. В самом начале 1970-х его имя было связано с группой “Ве-Вор Deluxe”. Ведомые ироничными гитарными вспышками Нельсона и продюсируемые будущим саунд-гуру “Stone Roses” и “Kula Shaker” Джоном Лики, “Ве-Вор Deluxe” попали со своими двумя альбомами в английский “Top of the Pop”, после чего Билу игра в рок-н-ролл показалась чересчур монотонной. Нельсон уединился от мирской суеты на собственной ферме, где в домашней студии в течение последних двадцати лет пишет музыку для кинофильмов, спектаклей и телепостановок. Параллельно он приезжает в Лондон, работает с другими музыкантами, продюсирует записи молодых рок-групп (от английских до японских), увлекается амбиентом, сэмплерами и секвенсорами, а также экспериментирует с СD-RОМ’ами, считая, что они значительно расширяют визуальный потенциал любого проекта.


Нельсон:

Я получаю удовольствие от работы с правильными людьми. При этом я даже сам не всегда знаю, буду ли я только продюсером или буду записываться вместе с музыкантами. Для меня это всегда сюрприз.


И далее – по поводу “Hay”:


У вас в музыке все слишком отточено и поэтому немного скучновато, вам надо добавить немного задора и здорового, легкого сумасшествия. В идеале вам надо немного побесшабашничать.


Подобная направленность вполне сочеталась с устремлениями лидеров группы, и общий язык был найден. Оставалось просто сойти с ума – слегка и временно. Основным и необходимым условием была не психбольница, а работа в Англии, в Йоркшире – на студии Била Нельсона.

После того как Нельсон получил переведенные на английский язык тексты нового альбома, состоялась его встреча с приехавшим в Англию Кормильцевым. Следствием их беседы стало решение о том, что Бил Нельсон будет продюсером нового альбома “Наутилуса”.

Записывать альбом в Англии Бутусов собрался с местными студийными музыкантами. Говорят, это решение во многом объяснялось экономическими причинами – день работы в студии с английскими музыкантами стоит значительно дешевле, чем оплата проезда и проживания в Англии членов группы “Наутилус Помпилиус”.

Нельзя сказать, что известие о подобной системе записи было встречено внутри группы с большим энтузиазмом. В принципе, в “Наутилусе” уже стала традицией нервозная обстановка накануне подготовки любого альбома.

Незадолго до записи Могилевский сказал:


Я не знаю, кто у нас в группе заведует генеральной линией продвижения. Это мне неведомо. И узнавать подробности я особенно не хочу. Я просто боюсь показаться назойливым.


По словам Бутусова, с английскими музыкантами и продюсером ему записываться психологически легче. Поскольку в подобной ситуации отпадает необходимость решать, какую из версий выбрать и какая гитарная партия записана лучше. Вторая причина состояла в том, что сам факт записи альбома в Англии подразумевал в понимании Бутусова гарантированное качество конечного продукта, гарантированное качество аранжировок и звука.

Лидер “Наутилуса” в очередной раз решил пойти на эксперимент. Возможно, это был его наиболее нестандартный ход за последние полдесятка лет. Риск состоял в том, что демонстрационная версия нового альбома имела очень мало общего как со стилем “Наутилуса” последних лет, так и с той трансообразной эстетикой, которую проповедовал Бил Нельсон. К этому следует добавить, что демовариант нового альбома, записанный Бутусовым на домашней портостудии осенью 1996 года, производил сильное впечатление именно своим мелодизмом, простотой и ясностью. Сразу более полудесятка композиций – “Апельсиновый день”, “Странники в ночи”, “Большое сердце”, “Три царя”, “Девятый скотч” и “Люди на холме” – носили ярко выраженную хитообразную направленность. На фоне монотонных мелодий последних лет эти песни выделялись именно своей выразительностью – в духе лучших композиций “Наутилуса” 1980-х годов. Написанные Кормильцевым тексты отошли от расплывчатых трактовок библейских образов и стали более тонкими и осмысленными. Другими словами, при благоприятном стечении обстоятельств с этим альбомом группа могла рассчитывать на настоящий прорыв. Осознание близости желаемого результата и чувство вновь обретенной свободы окрыляли в который раз поверившего в собственные силы Бутусова.

“Это одна из моих самых ответственных работ, – сказал Слава перед отлетом в Йоркшир. – Первый раз в жизни я еду куда-то с нетерпением”.

Александр Кушнир

1996 год

Post Scriptum. О превратностях плавания в эпоху великих географических открытий

Громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Куда ж нам плыть? А. С. Пушкин. Осень
Читатель! Вот и окинул ты пытливым взором путаную историю “Nautilus’a Pompilius’a”! Понял ты хоть что-нибудь? Зачем столько лет совершалось это безобразие и ради чего оно совершалось? Не понял? И не огорчайся: ты не одинок – этого никто не понимает.

Во всем советском, а там и русском роке не было команды, с которой происходили бы превращения в таком множестве и с такими сокрушительными последствиями. На пике популярности “Наутилус” разлетался вдребезги, вызывая всеобщее разочарование, но собирался вновь, чтобы вызвать разочарование еще большее. С трудом, со скрипом отвоевывал популярность обратно, чтобы с хрустом развалиться опять. Нормальный слушатель, привыкший к некоторой стабильности в ныне устоявшихся, частично поседелых рок-н-ролльных рядах, едва успевал очухаться, как возникал перед ним на телеэкране Бутусов, то стриженый, то бритый, а то и вовсе блондин, – и вся петрушка начиналась заново, навевая серьезные опасения на тот счет, что это еще далеко не конец превращений. Если б еще знать, какой в них смысл...

Но какой смысл требовать от мероприятия, которое начиналось совершенно без всякого смысла?.. Во всяком случае, разумности в нем было не больше, чем в любом другом массированном выбросе юношеского адреналина. Единожды тронувшись, катилась телега с постоянным ускорением, руководствуясь отнюдь не целеполаганием возчиков, а жесткой логикой движения под горку. А там в горку, а там снова вниз; и так уже пятнадцать лет. И все бы ладно, но рано или поздно встанет вопрос: кто ты и зачем? Пусть даже не от большого ума, а просто в силу определенного возраста. Но трудное это дело – осмысливание рок-н-ролла. Особенно нынешнего: скачут по сцене сорокалетние дядьки, лабают “молодежную музыку с моралькой”... Поневоле задумаешься...

Вот “дядьки” и задумываются, а подумать есть о чем. Хотя бы о природе странного ремесла, именуемого rock-n-roll. Чем он отличается от всего прочего? Раньше было легче, раньше дядьки были высокомерные и занимались гордо-благородным делом для избранных, смысл которого казался тогда вполне понятным, правда на уровне ощущений, а не соображений. А теперь? В конце концов, представители многажды проклятой рокерами “попсы” тоже весьма недурно на музыкальных инструментах играют, умеют и попеть, и тексты порой выдают не самые глупые. А рокеры иной раз такую чушь молотят – оторопь берет. Так в чем разница между теми и другими?

Да простится смелая гипотеза, но единственное, чем, пожалуй, рок-н-ролльщики отличаются, – это искренностью. Вот не умеет, к примеру, Шевчук врать. Самому тошно, а не умеет, и все тут. Гребенщиков, опять-таки к примеру, тот обычно лукавит, а зачем? Не потому ли, что и правду говорить не хочет, и врать не хочет тоже? Бутусов отмалчивается, манера такая. Кормильцев любит поговорить, но слушатели, не добравшись до середины, разбегаются, впопыхах теряя личные вещи...

Кто-то из пожилых западных рокеров сказал замечательную штуку: “Рок-группа создается не затем, чтобы переделать мир, а затем, чтобы наорать на мир”. Хорошо, наорали, дальше что? Выпили полторы цистерны водки, рассказали друг другу большую энциклопедию однообразных музыкантских баек (есть такой фольклор, удивительно занудный), пропустили через гостиничные номера два полка девиц, поболели, полечились, дальше, дальше что?! Непонятно.

В конце-то концов, неизвестный герой трудового фронта, который всю жизнь закручивал в цехе гайку, знает, зачем прожил жизнь – чтобы гайка была закручена. А рок-н-ролльщик зачем? Всю жизнь в виде проповеди распевал всякую всячину, подчас полную ахинею, что сам же и понимал если не сразу, то немного погодя... Или на самом деле просто деньги зарабатывал? Но это уже ересь – чур меня!

Однако нас интересует подверженное зигзагам и метаморфозам плавсредство с постфантастическим названием “Наутилус”.

Кстати, о названиях: “Машина времени” работает; на “Аквариум” приятно смотреть, там рыбки плавничками шевелят; “Алиса” – она в “Зазеркалье”; “ДДТ” – оно и в Африке “ДДТ”, правда, в Африке его уже запретили; “Чиж” – птичка; “ЧайФ” – тонизирующий напиток с буквой “Ф”; “Наутилус” должен плыть, и не просто так, а идти по курсу.

Вряд ли кто усомнится в том, что этот корабль всегда гнул свою собственную, особую линию. Но вряд ли кто наберется смелости утверждать, что именно это была за линия и куда ее гнули. Куда ему плыть, неведомо ни капитану, ни второму капитану, ни всем прочим, кто на борту по делу или от нечего делать. Ни графика следования, ни маршрута, ни порта назначения. Порт приписки неясен. Никаких карт! Даже у Колумба, когда вместо нормальной, приличной Индии сей великий неудачник умудрился открыть какую-то Вест-Индию, была карта; очень смешная, но карта. У Колумба были звезды, а в рок-н-ролле навигация по звездам исключается: в тех краях звезды зеленого цвета и постоянно шастают с места на место. Пространство искривляется, на ближних скалах сидят золотые сфинксы... И грядущие дали таковы, что капитану впору бросить штурвал и разразиться рыданиями. Что случалось, и не раз.

“Наутилус” плывет вслепую, это грустный, но факт. Но плывет – это факт радостный. На борту то ссорятся, то песни сочиняют; и вглядываются в даль, прокладывая курс в новых морях. Может быть, откроют Америку. Или хотя бы Шепетовку – тоже приличное место. А может статься, не откроют ничего. Как знать...

Леонид Порохня

26 января 1997 года

Post Post Scriptum. Про курочку Рябу

Десять лет прошло с тех пор, как были написаны строчки, которые вы прочитали выше. Я их выучил наизусть. Я много раз их перечитывал... И не буду от них отказываться: что написано, то написано.

И вранья в них нет, хотя... В них правда, состоящая скорее из надежды, чем из реальности.

В теории систем есть понятие “информационной задержки”. Сложные системы существуют во многом сами по себе. По своим законам. Часто неизвестным даже их создателям. И о том, что происходит с системой, мы узнаем гораздо позже того момента, когда оно, собственно, происходит. Пример?

Едем в автомобиле. Скорость, допустим, сто сорок. Нарушаем, но приятно. Машина хорошая... А там, внутри, уже продырявилась дырочка, потекло масло, уже что-то обо что-то трется-перетирается, уже разламывается, уже разваливается... Но это там, внутри. А мы – в кабине, настроение хорошее, скорость – сто сорок... Так и едем...

Пока узнаем, что происходит, пока сообразим, что делать... Пока примем решение, потом долго-долго рука тянется к рычагу, нога – к педали... Человеческие возможности контроля над комплексными системами весьма ограничены. Если они вообще у нас есть, эти возможности. И наши действия всегда и с необходимостью запаздывают.

Мало того: мы почти никогда не знаем, что происходит с нами же в данное конкретное время. Потому что каждый из нас – тоже система. Более чем комплексная... Узнаем потом, позже.

В конце 1996-го в группе “Наутилус Помпилиус” все было нетипично хорошо. Свидетельство Кормильцева: “Они только что отдолбали тур „Голосуй или проиграешь“ и были в состоянии братства и близости, которых не было никогда раньше. Они плясали на трапах самолетов… Там была действительно группа. И Слава не сторонился музыкантов, он во всем этом активно участвовал, во всей тусовке, в братаниях, в пьянке… Трудно назвать более беспроблемный период внутренних отношений в коллективе”. (Из интервью 2004 года.)

Но... Из того же интервью Ильи: “Что происходило? С одной стороны, какая-то планомерная деятельность, связанная с записью альбома, с этим проектом („Яблокитай“. – Л.П. ), с дальнейшим развитием группы. С другой стороны, вызревала все более твердая убежденность, что любой ценой все это надо закрыть”.

Итак, “трудно назвать более беспроблемный период” и тут же – “любой ценой все это надо закрыть”...

Такая вот “Сказка про курочку Рябу”. В извращенном варианте. Рассказать?

Жили были Дед да Баба, и была у них курочка Ряба. Курочка несла яички. Не простые, а вполне золотые. Давно несла, регулярно, все к тому привыкли. Дед с Бабой жили в достатке... Одна беда: с годами невзлюбили Дед и Баба эту самую птицу... Поначалу терпели, потом стало невмоготу. И замыслили птичку прирезать. Каждый сам по себе... Но друг от друга таились – страшно было признаться в таком отношении к кормилице. А Ряба все несла золотые яички...

Интересно, каково пришлось курице, которая исправно несет золотые яйца и чувствует, что скоро ее прирежут?.. Прирезали.

Кто именно? Да не все ли равно! Или поодиночке, или по очереди, а может, собрались, встали в круг, занесли разом над пушистой головкой ножи острые... Так или иначе, настал день, нашли в курятнике бездыханное тельце.

Почти в прямом смысле. Из интервью Кормильцева: “...я сказал по какому-то поводу „Наутилус Помпилиус“. Слава говорит: „Никакого “Наутилуса Помпилиуса” больше нет“. Я говорю, что отношусь к этому известию очень положительно, будет что-то другое… „Нет, – сказал Слава, – ты не понял, ничего больше вообще нет, я его похоронил“. Я говорю: „Да? Где?“ – „Пойдем во двор“…