Прочитанное на миг заставило даже о боли забыть. Вот я и добрался до пятого уровня, который для обитателей Лимба имел некий сакральный смысл. По-видимому, не только из-за того, что это была символическая половина пути, после которой открывался доступ в Элизиум – ведь на деле, заветная «пятерка» – далеко не половина. Скорее, это было связано с пресловутой инициализацией импланта, которую здесь, почему-то, упорно называют «инициацией». Не мешало бы узнать, что вообще это означает, и как ее пройти. Спросить у своих неожиданных компаньонов, что ли?

– Я доверяю моей семье.

Марго закончила со скобами, и теперь выдавливала на рану биоклей из тюбика. Когда же из ее аптечки появился шприц-тюбик с регенероном, рыжий не выдержал.

– Разве Макио-кун – не часть вашей семьи?

– Ты на него собираешься вообще все потратить? – буркнул он.

По какой-то неясной для меня причине обеспокоенное выражение лица Рёко Куондзи на мгновение сменилось слабой улыбкой.

– А тебе какое дело? – не очень приветливо отозвалась Марго.

– По крайней мере, в настоящее время это не так.

– Мне? Мне есть дело! – выпятил подбородок рыжий. – Сейчас ты тратишь медикаменты, а что будет, если ранят кого-то другого? Одного из нас?

Затем восковые фигуры снова застыли, вернувшись к своему неорганическому бытию.

– Вообще-то, это мой медпак, – спокойно ответила Марго. – И мне решать, на кого его тратить. Этот парень остался, чтобы мы могли уйти подальше, и получил ранение, прикрывая нас. В том числе и тебя, свалившего первым. Знаешь, ему я готова помочь не задумываясь. А вот насчет тебя уже появляются сомнения.

– Что все это значит, Эно-сан? И когда ты, кстати, вышел из комнаты? – Я повернулся на стуле, чтобы обратиться к моему другу.

Рыжий закипел, лицо покрылось красными пятнами, и было видно, что он вот-вот взорвется.

Но Энокидзу не отвечал. Его взгляд не отрывался от Рёко Куондзи – или, скорее, от невидимой точки в воздухе в трех или четырех дюймах над ее головой.

– Да ты даже имени его не знаешь! И вообще, все, что произошло – произошло именно из-за него.

– У меня только два вопроса, – резко произнес детектив. Бестолковый, дурашливый тон, который я совсем недавно слышал в его спальне, сменился уверенностью и строгостью. – Чьей вообще идеей было предложить мне это дело?

– Заткнись, Клаус, – лениво бросил Дис. – Слушать уже тошно. Я считаю, что после твоих последних выходок, права голоса ты не имеешь. Вместо того, чтобы поблагодарить человека, прикрывавшего наш отход, и получившего из-за этого ранение, ты хочешь отказать ему в медицинской помощи. Тебе самому-то не противно?

Крепыш спрятал внушительных размеров нож, который до этого крутил в руках, встал и прошелся по комнате, остановившись напротив меня.

– Моей. Мой знакомый – военный корреспондент оккупационной армии – слышал о вас хорошие отзывы.

– Калибан? – поинтересовался Дис, ткнув пальцем в татуировку у меня на плече. Вооруженный мечом ангел, пытающийся прикрыть обугленными крыльями планету, выглядел сейчас жутковато: рубец раны разделил татуировку ровно посередине, а окровавленные скобы медицинского степлера под прозрачным слоем биоклея придавали рисунку пугающей натуралистичности.

– Вот как… – Энокидзу нахмурился. Судя по всему, это был неожиданный для него ответ. – Еще один вопрос. Вы не лгали?

– Планетарный десант, двенадцатый гвардейский, «Драные Коты», – я кивнул и с вызовом посмотрел на Диса. Меньше всего сейчас мне хотелось говорить о Калибане, но и отпираться я не собирался.

– Что ты… как грубо! – с раздражением выдохнул я. – Перед тобой человек, пришедший к тебе с просьбой. Зачем бы ей понадобилось нам лгать? Разве она только что не раскрыла весьма откровенные и тяжелые обстоятельства, касающиеся ее собственной семьи? Разве не совершенно очевидно, что она пришла сюда, потому что хочет решить это дело?

– А я-то думаю, где тебя видеть мог, – хмыкнул Дис. – Алтай, верно?

– Сэки-кун, – спокойно сказал Энокидзу, – эта женщина не сказала ни единого слова о том, что хочет решить это дело. Она лишь просит добыть для нее некие доказательства.

– Верно, – я прищурился. Времени с того момента, когда мой голоснимок крутили по всем новостным каналам, прошло прилично, и я считал, что обо мне давно забыли. Как выяснилось – не все.

– Разве это не то же самое?! – воспротивился я. Но когда обернулся к Рёко Куондзи за поддержкой, она выглядела совершенно невозмутимой и вовсе не пыталась опровергнуть резкие слова детектива. Скорее напротив, казалась еще более спокойной и хладнокровной, чем раньше.

– Ну, это многое объясняет, – Дис ухмыльнулся, и протянул руку для пожатия. – Орбитальная поддержка, третий дивизион, «Меч правосудия».

– Вы находите что-то подозрительным или вызывающим недоумение в том, что я вам рассказала? – ровно поинтересовалась она.

Я ухмыльнулся в ответ, и крепко пожал протянутую руку. Я помнил третий дивизион. Если бы не их корабли – скорее всего, мы бы так и остались тогда на Калибане. А вместе с нами – несколько сотен тысяч колонистов.

– Нет. Я просто подумал, что вы были знакомы с этим мужчиной раньше.

– Рад знакомству, – искренне проговорил я. – Жаль, только, что оно проходит при таких обстоятельствах.

«Да что он вообще такое говорит?! С каким мужчиной? Со мной? Но я ведь не знаю ее! Откуда бы я мог ее знать?»

– Вы что, знаете друг друга? – со странными интонациями в голосе спросил Клаус.

– Эно-сан, ты что, сошел с ума? – требовательно спросил я. – Что за вздор ты несешь? Я впервые вижу эту женщину! Ты что, даже меня подозреваешь?

– Не лично, – покачал головой Дис. – Воевали вместе. Он – на планете, я – в космосе.

– Нет, но ты забывчив. Я не могу доверять твоей памяти. – Он снова повернулся к Рёко Куондзи: – Так что же? Вы ведь знаете… Сэки-куна?

Дис явно не собирался выкладывать подробности, и я был ему за это благодарен. Хотя, думаю, рано или поздно эта тема все равно всплывет. Если я, конечно, вдруг останусь с этими ребятами.

На этот раз ее опровержение было недвусмысленным и категорическим:

– Остальных ты уже знаешь, но представлю официально. Марго – наш стрелок и медик, Фрай – в прошлом инженер, сейчас использует свои навыки, чтобы мастерить из говна и палок всякие убивательные штуки. Наши гарпуны сделал именно он. Клаус, – подробнее представлять его Дис не стал. Не удивлюсь, если еще пару дней назад за именем рыжего следовало что-то типа «наш лидер», но сейчас лидер жидко обосрался, и уважения к нему у остальных членов группы резко поубивалось.

– К сожалению, мы не знакомы. По всей вероятности, вы ошиблись в своих рассуждениях.

– Мы все здесь сравнительно недолго, от двух недель до месяца. С нормальными людьми тут напряженка, потому получилось так, что сбились в группу. Так сложнее прятаться, но проще выживать. Думаю, сейчас я выражу общее мнение, если предложу тебе присоединиться.

– Понятно. Что ж, достаточно. – С этими словами Энокидзу развернулся, ушел в свою комнату и закрыл за собой дверь.

– Не общее! – выступил Клаус. – Я против! Он вообще новичок, даже до пятого уровня не добрался! И инициацию не прошел! И вообще, мы его знаем несколько часов!

Не обращая внимания на Торакити, который сидел с открытым от удивления ртом, я рассыпался в вежливых извинениях перед нашей клиенткой. Было непросто придумать хоть какие-нибудь оправдания бестактному и эксцентричному поведению детектива. Что бы я ни говорил, оно выглядело непростительным. Я не мог даже представить, как она все это восприняла.

Я продолжал бормотать извинения, когда Рёко Куондзи неожиданно накрыла обеими ладонями мои руки, чтобы успокоить меня, и подняла на меня до того опущенный в пол взгляд. Ее лицо все еще выглядело обеспокоенным, но при этом она ласково улыбалась.

– И за эти несколько часов он проявил себя только с хорошей стороны. В отличие от некоторых, – проговорил Дис. Голос его звучал спокойно и ровно, но лично мне в нем послышалась угроза. Судя по тому, как отступил в сторону Клаус – ему тоже.

– Пожалуйста, не тревожьтесь об этом. Мой знакомый предупредил меня о нестандартных методах работы и эксцентричных манерах детектива Энокидзу. Я уверена: нечто, что он сейчас сделал, было очень важно для его расследования. Сначала я немного удивилась, но, поскольку это было необходимо, тут ничего не поделаешь.

«Это невероятно. Она совершенно не выглядит потрясенной. Но как такое возможно?»

– Что же до пятого уровня и инициации, – продолжил Дис, – то, если меня не обманывает имплант, Алтай только что взял «пятерку». А значит, готов провести сопряжение. Ты забываешь, Клаус, что мы и сами все вместе проходили инициацию.

Моя голова все еще шла кругом, когда я пообещал ей, что буду в клинике «Куондзи» к часу пополудни следующего дня. Она сообщила мне адрес и объяснила простой способ, как до него добраться, затем поклонилась.

– Ему я помогать не буду! – решительно отрезал рыжий. Да, черт побери, где ж я ему так насолил-то? Или ему просто настолько стыдно за свои недавние поступки, что он этот стыд маскирует так? Ладно, плевать на него.

– Я буду ждать вас. Большое спасибо за то, что выслушали меня сегодня.

– Для начала будет хорошо, если мне объяснят, что это за инициация такая, и как ее пройти, – проговорил я, благодарно кивнув Марго, и вставая со стула. Рука болела, но уже не так сильно – анестетики, которые содержались в биоклее, начали свою работу. Вообще, мне очень повезло, что у Марго оказался полноценный медпак, и что она на меня даже регенерона не пожалела. Можно надеяться, что завтра я буду, если и не как новенький, то, во всяком случае, вполне смогу активно действовать, не опасаясь, что левая рука меня подведет.

Вежливо попрощавшись, Рёко Куондзи неторопливо и церемонно покинула наш офис.

– Ты не в курсе? – вроде как даже удивился Дис. – Ну, не вопрос. Слушай тогда.

Динь! – звякнул дверной колокольчик.

* * *



Я сидел на втором этаже типового коттеджа, пялясь в темноту за окном, и осмысливал всю полученную информацию.

Призрачная аура одиночества, окутывавшая Рёко Куондзи, после ее ухода еще некоторое время присутствовала в воздухе, словно частицы скорбной атмосферы остались вокруг дивана, на котором сидела госпожа Куондзи, и в дверном проеме, где она задержалась, прощаясь. Некоторое время мы просто стояли молча, потерянные в этом постепенно угасающем впечатлении – послеобразе, следе исчезнувшего изображения, тающем на сетчатке.

С инициацей, как выяснилось, все было просто и сложно одновременно. По крайней мере, выкалывать глаз циклопу и лишать девственности красавицу не требовалось, как можно было бы решить по пафосному названию. Инициация – по сути, сопряжение базового импланта, который устанавливали всем перед выброской на Рапсодию, с некоей ретрансляционной станцией. Сопряжение начиналось автоматически, стоило игроку оказаться в зоне действия станции, и подтвердить намерение инициализировать имплант. То есть, все просто.

Наконец Торакити, который неподвижно стоял с полуоткрытым ртом с момента неожиданного появления Энокидзу, так же внезапно пробудился к жизни и принялся болтать:

– Ого-о, я впервые в жизни видел настолько красивую женщину! А я повидал немало красавиц, да и жена старого букиниста, и ваша, сэнсэй, – обе настоящие красотки!

Сложности начинались дальше. Первая состояла в том, что для сопряжения, расстояние от импланта до станции не должно превышать пяти метров по горизонтали. Вторая плавно вытекала из первой: станция находилась на крыше той самой двенадцатиэтажки, свечой торчащей посреди сектора, которую я, еще в первый день пребывания на Полигоне определил, как самую высокую точку в этой местности.

«Старым букинистом» Торакити обычно называл Кёгокудо, хотя я никогда не мог понять, имеет ли он в виду, что мой друг старый или же что он продает старые книги.

Само собой разумеется, что местонахождение ретрансляционной станции известно практически всем в этом секторе, и на новичков, которые дожили до получения пятого уровня и решили пройти пресловутую инициацию, нередко устраивали засады. Негласные правила Лимба запрещали валить игроков на входе в здание, однако никаких штрафов за это администрация не накладывала, потому в окрестностях постоянно паслись бродяги, решившие попытать удачи. Все же вероятность поднять что-то полезное с игрока пятого уровня намного выше, чем взять добрый лут с нулевика.

– Нет никакой необходимости в лести. Пожалуй, ни жена Кёгокудо, ни моя Юкиэ не смогут с ней сравниться.

– О нет, это совсем не лесть. Просто госпожа Куондзи – она относится к какому-то редкому типу женщин, которых я еще никогда не встречал. Как будто она не из этого мира. Быть замотанной в кимоно, когда на улице так жарко, и при этом даже не вспотеть! Как вы думаете, люди, которые так потрясающе выглядят, знают какой-то секрет, чтобы не обливаться по́том?

Вопрос, проходить инициацию или нет, для меня не стоял. Первое и самое главное – в Зеленую зону пускали только игроков с инициализированным имплантом. Хоть до двадцатого уровня докачайся, а если не «взял вышку», как иногда называли местные весь этот обряд, проход закрыт. Только в Зеленой зоне можно купить броню, оружие и аугментации, дающие шанс выжить в Оранжевой и Красной зонах. А именно туда я и собирался в дальнейшем податься. Мотивация простая: несмотря на более высокий уровень опасности этих зон, имея толковое оружие и снаряжение, там я смогу постоять за себя более эффективно, чем в Лимбе, где биться за жизнь приходится подручными средствами, и где тебя могут банально запинать толпой. Ну и вероятность заработать выше. Раз уж я здесь надолго (произносить «навсегда» мне не хотелось даже мысленно), нужно, хотя бы, обеспечить себе приемлемый уровень комфорта, а не питаться тем, что дрон-гуманитарщик подаст.

– Если ты так говоришь – возможно, так оно и есть.

Ну, и помимо этого плюшки имелись. После прохождения инициации игроку открывался доступ к виртуальному магазину Полигона, где за заработанные кредиты можно было купить вполне осязаемые ништяки с индивидуальной доставкой все тем же дроном. Медикаменты, еду, воду, разрешенное к применению оружие, снаряжение… Уже одно это звучало заманчиво. А еще открывался доступ к дополнительным модулям базового импланта, карте сектора и рейтингу игроков.

Я и не обратил на это внимания.

– И она такая невероятно худая, но при этом остается обольстительной, верно? Не годится закутывать в кимоно такое красивое тело.

На первый взгляд, самой бесполезной штукой из этого всего казался рейтинг игроков, однако это было не так. Рейтинг рассчитывался по хитрой формуле, которую, само собой, игрокам не раскрывали, и транслировался не только им, но и зрителям. А тут уже все просто: чем выше рейтинг, тем больше тебя смотрят, чем больше тебя смотрят, тем выше вероятность, что тебе задонатят, чем больше тебе донатят – тем больше ты можешь купить ништяков, которые повышают шансы на выживание. Так что тоже неплохая фича. В общем, надо хорошо подумать, и «брать вышку». Других вариантов нет.

На это я тоже не обратил внимания.

Чуть слышно скрипнула ступенька лестницы, ведущей на второй этаж, и я сместился в тень. Не думаю, что кто-то пробрался в коттедж, но у меня и внутри недоброжелатель имелся. Мало ли, может, Клаус понадеялся, что я уснул на дежурстве и идет воткнуть какой-нибудь свинокол мне в брюхо?

По какой-то причине я не мог думать о ней таким же образом, как думал о ней Торакити. Нет, скорее, я чувствовал, что не должен так думать.

Но это был не Клаус. По лестнице поднялся Дис, замер на секунду, пытаясь отыскать мой силуэт в темноте, кивнул и присел у окна.

– Торакити, когда ты видишь перед собой женщину, ты что, способен смотреть на нее лишь с этой точки зрения? Это совершенно невежливо. И кстати, к слову о невежливости: что там делает наш детектив? Он доблестно появился на сцене, как обещал, но я не понимаю, что начало твориться потом. – Почувствовав, что больше не хочу продолжать разговор о женщине, я решил сменить тему разговора на Энокидзу.

– Ну, как тут? Спокойно? – поинтересовался бывший артиллерист.

– Насколько могу видеть – да. Вот только видеть могу недалеко, – скаламбурил я.

Торакити начал что-то говорить, но я, не слушая его, молча прошел к двери комнаты Энокидзу и крикнул:

– Эно-сан! Что все это значило? Объяснись, пожалуйста!

В коттеджном поселке, раскинувшемся за промзонами, и правда было тихо и спокойно. Гораздо спокойнее, чем в центре сектора. Наверное, потому, что синтбетонные многоэтажные постройки давали ощущение большей безопасности, чем отпечатанные из отходов производства коттеджи, практически полностью состоящие из полипласта. Мы пришли сюда после схватки на крыше, убедившись, что люди Скульптора на самом деле отступили, и изрядно попетляв по окрестностям, чтобы сбросить вероятный «хвост». Тем не менее, стоило держать ухо востро. Потому и сделали посменные дежурства. Хотя, скажу честно, толка в них было не так уж много: хрен тут чего выглядишь в темноте такой. Ферра, спутник Рапсодии, оказалась закрыта низкими тучами, и тьма была такой, что хоть глаз выколи. Я, лично, больше надеялся на слух и на импровизированные сигналки, которые Дис с Фраем расставили вокруг коттеджа.

Ответа не последовало.

– А ты чего? Не спится? – я взглянул на часы. До смены Диса было еще двадцать минут.

Не обратив на это внимания, я распахнул дверь.

– Да, есть такое.

Энокидзу стоял возле окна, задумчиво глядя на уличный пейзаж. Для человека с таким маниакальным темпераментом, как у него, он выглядел мрачным и меланхоличным. Возможно, он сожалел о том, что недавно сказал. Несмотря на то что я самовольно вошел к нему, я не решался повысить на него голос. Смотря на него, я чувствовал, как мой гнев постепенно утихает; в конце концов я подошел к детективу и тихо произнес:

– Ну, раз уж ты здесь, расскажи мне тогда про этого гребаного Скульптора. А то я с того момента, как попал сюда, только о нем и слышу, а подробностей не знаю.

– Пожалуйста, сделай завтра все как следует.

– Да тут нечего особо рассказывать, – пожал плечами Дис. – Уголовник с одной из колониальных планет. Рецидивист. Последний раз натворил чего-то такого, что в тюрьме его ждала только смерть. Выбрал Полигон вместо пожизненного, нажал на какие-то рычаги, и его сбросили сюда вместе с верными головорезами. Через некоторое время взял власть в секторе. Ну, насколько ее можно назвать властью. Во всяком случае, другие группировки он отсюда выдавил или заставил притихнуть. Набрал себе еще людей. Отморозок редчайший. Насколько понимаю, имеет каналы связи с администрацией, как большая шишка в секторе. Толкает дурь, которую ему все та же администрация поставляет дронами. Взамен проводит дорогостоящие перформансы для приватных каналов. Ловят новичков, устраивают «гэнг-бэнг» с их участием, а потом Скульптор самолично, при помощи хирургического набора и анестетиков делает из них скульптурные композиции. Подробностей не знаю, но, представляя его публику, думаю, что выглядит не очень приятно. Псих, одним словом. То, что он заимел на нас зуб – крайне плохо. Мы здесь до этого особо не отсвечивали.

– Что именно?

– Извини… – проговорил я.

– Твою работу детектива. То, что случилось только что, было слишком жестоко.

– Да ну, за что извиняться? – пожал плечами Дис. – Так сложились звезды.

– Ты действительно совсем не помнишь эту женщину?

Мы помолчали некоторое время, а потом Дис снова нарушил тишину.

– Что?..

– Что думаешь по поводу инициации?

Энокидзу встряхнул головой и пробормотал себе под нос:

– Ну что же… пожалуй, что он мертв. Да, несомненно, мертв.

– Да что тут думать? Надо проходить. Я не хочу тут зависать надолго. Не знаю, что там будет в Пределе и Инферно, но то, что здесь я оставаться желания не имею – факт.

– Кто мертв?

– Фудзимаки, кто же еще. И эта женщина тоже, очевидно, это знает.

– Правильное решение. Я помогу. Остальных тащить с собой не стоит, вдвоем у нас лучше получится. Нужно только подождать, пока страсти поулягутся. Залечь на несколько дней, глядишь, и Скульптор бдительность ослабит.

– Ты снова в чем-то ее подозреваешь? Я, конечно, не детектив, но у меня есть некоторый жизненный опыт. И на основании этого опыта я могу уверенно утверждать, что она не лгала.

Я хотел что-то сказать, но мое внимание привлекло мерцание системного уведомления. Моргнув на иконку, я быстро прочитал высветившийся текст, и хмыкнул.

– Может быть, и так. Но она могла просто забыть.

– За предложенную помощь – спасибо. Приму без выпендрежа. Вот только подождать… Подождать, боюсь, не получится.

Сказав это, Энокидзу умолк.

Я снова пробежал взглядом текст уведомления, и покачал головой. Черт побери, что бы это могло значить?

Не зная, как вести себя с этим странным человеком, и теряясь в догадках, я развернулся и вышел из комнаты. Затем, уговорив сопротивлявшегося Торакити пообещать мне, что он проследит за тем, чтобы Энокидзу был завтра на месте вовремя, я с чувством глубокой неуверенности покинул офис детектива.



Глава 10

В моих мыслях царил полный беспорядок, и настроение было отвратительным. Я решил еще раз навестить Кёгокудо, чтобы подробно рассказать ему о событиях этого дня. В конце концов, именно он посоветовал мне отправиться в детективное агентство – может быть, он сможет разобраться в том, что произошло…

Земная Федерация, система Ориона. Планета Рапсодия, третий сектор Серой, условно-безопасной зоны Полигона. Коттеджный поселок, окрестности границы Оранжевой зоны.

К тому моменту, как я сошел с поезда, солнце уже клонилось к закату, воздух был почти прохладным, и настроение у меня чуть улучшилось. В отличие от прошлой ночи этим вечером поднялся ветер. Все еще пребывая в немного смятенном душевном состоянии, я начал долгое восхождение по пологому склону.

Внимание! Доступно новое специальное задание – «Захват флага».

Книжный магазин был уже закрыт. Я несколько раз позвал Кёгокудо, но ответа не последовало, так что я прошел к жилой части дома. Снаружи не было понятно, есть ли кто-нибудь внутри, так что я приоткрыл дверь и заметил в прихожей-гэнкане[68] пару женских туфель, стоявших рядом с деревянными гэта[69] хозяина букинистического магазина. Должно быть, его жена вернулась. Из гостиной до меня доносился монотонный наставительный голос Кёгокудо. Он тоже был дома. Решив, что это не будет особенной бестактностью, я вошел.

Проведите инициализацию импланта и получите награду.

– Эй, Кёгокудо! Это я! Извини, что так врываюсь…

– Любой предмет из магазина на выбор, включая оружие, разрешенное к применению по правилам сектора;

Я открыл раздвижную перегородку сёдзи, и ко мне обернулась женщина, которая вовсе не была его женой. Это была его младшая сестра, Ацуко Тюдзэндзи.

– стандартный набор для выживания;

– Надо же, какая неожиданность! Сэкигути-сэнсэй!

– 3000 очков опыта;

– 25000 кредитов.

Ее зрачки удивленно расширились, и она с кошачьей грацией повернулась всем телом, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. В отличие от своего малоподвижного брата Ацуко Тюдзэндзи всегда была полна энергии, и каждое ее движение было стремительным и точным. Будучи маленькой, она носила длинную прямую челку, прямо как у японских кукол итимацу[70], но, начав работать, состригла ее, и, поскольку она редко носила юбки, у нее был довольно мальчишеский вид.

Опыт и кредиты начисляются сразу по завершению сопряжения импланта. Выбранные предметы доставляются в заданные координаты по требованию игрока.

– А, это ты, Ацуко-тян… Я подумал, что Тидзуко вернулась.

Внимание! Задание имеет ограничение по времени – 36 часов. Время пошло!

– Эй, следи за своим языком. Я не позволю тебе путать эту норовистую кобылу с моей Тидзуко, – заявил Кёгокудо, такой же мрачный и сердитый, как и всегда. – С какой стороны ни посмотри, у них нет ничего общего.

– Ни разу не слышал о таком, – удивился Дис, когда я рассказал ему о полученном задании, умолчав, впрочем, про материальные плюшки и уменьшив количество кредитов, которые система сулила за выполнение квеста. Он выглядит нормальным парнем, но кто знает, на что способен человек на Полигоне ради того, чтобы повысить свои шансы на выживание? Да и безоговорочно верить всем подряд тоже затея глупая. Сюда просто так не попадают.

Ацуко в возмущении вздернула бровь и устремила на своего брата пронзительный взгляд. Несмотря на то что в их лицах не было ни капли сходства, некоторые их манеры были очень похожи.

– Я считаю, стоит рискнуть, – продолжил Дис. – Опыт и кредиты на дороге не валяются. Думаю, вдвоем у нас получится пройти незамеченными. Крюк только сделаем побольше, чтобы владения Скульптора стороной обойти. Завтра вечером и пойдем. Если ты согласен, конечно.

– Очень мило с твоей стороны говорить подобные вещи про твою любимую заботливую сестру, когда я проделала весь этот путь только для того, чтобы приготовить для своего старшего братика ужин, – ты ведь не способен даже заварить себе чашку чая, когда твоей жены нет дома.

– Я что, просил тебя приходить? Да и кому захочется есть хоть что-нибудь из того, что ты приготовила? И вообще, я способен заварить себе чай, и довольно неплохо. Между прочим, я заваривал чай для нашего достопочтенного сэнсэя не далее как вчера.

Согласен ли я? Да конечно согласен! Три тысячи опыта – это половина того, что нужно для получения шестого уровня. Да и «двадцать пять тысяч кредитов» звучит внушительно. Это мое месячное жалование со всеми надбавками. А уж «предмет на выбор» вообще звучит, как сказка на ночь. Я представил охотничий арбалет с четырехкратным прицелом, полиамидным ложем и дальностью боя до двухсот метров, и едва не застонал от предвкушения. А там еще и какой-то стандартный набор для выживания… В общем, да, Дис прав. Задание нужно выполнять. А там, глядишь, и будет чем отбить охоту на нас охотиться.

– Да, – вставил я, – хотя он был больше похож на горячую воду, чем на настоящий чай.

– Согласен, – я кивнул. – Не думаю, что стоит упускать то, что само идет в руки. Инициацию и так, и так проходить, так что лучше рискнуть и сорвать куш, чем перестраховаться и не получить ничего.

Ацуко Тюдзэндзи звонко рассмеялась.

– Тогда давай, иди отсыпайся. Тебе надо восстановиться, а во сне регенерон действует лучше. Я пока подумаю. Днем проснемся – обсудим план, а к вечеру двинем. Идет?

– Кстати, о Тидзуко-сан, – продолжал я, – где она? Только не говори мне, что она в конце концов разлюбила своего помешанного на книгах мужа и сбежала из дома.

– Идет, – я встал, и, оставив Диса досиживать свою смену, отправился спать.

– Если твоя Юкиэ-сан может выносить тебя, то почему моя Тидзуко должна от меня сбежать? И я хотел бы заметить тебе, что среди продавцов старых книг считаюсь весьма преданным и любящим мужем.

* * *

– Если оставить в стороне профессиональный мир, то для общества в целом ты скорее преданный и любящий читатель, – возразил я, садясь на мое обычное место – туда же, где я сидел днем ранее.

Мы вышли, как только окончательно стемнело. Ночи на Рапсодии были по-настоящему темными. Из-за каких-то особенностей атмосферы, даже когда Ферра не была скрыта низкими, тяжелыми тучами, ее света было недостаточно для того, чтобы как следует освещать поверхность планеты в темное время суток.

– Моя невестка сейчас у себя дома в Киото, – сказала Ацуко, все еще смеясь, – на фестивале Гион[71], сэнсэй.

Мы покинули дворик через соседний двор, и описали большой крюк, выходя из коттеджного поселка с другой стороны. Дис уверенно шел вперед, прекрасно ориентируясь в темноте. Отчасти это объяснялось тем, что он неплохо знал эту местность, но большая заслуга принадлежала интерактивной карте, доступ к которой бывший артиллерист открыл после прохождения инициации. Насколько я понял, сейчас карта была развернута перед ним в режиме дополненной реальности, и он в реальном времени мог отслеживать свое местоположение.

– А, вот как…

По плану нам предстояло пройти около четырех километров по краю сектора, минуя места, в которых нас могли ждать неожиданные встречи с нежелательными людьми. По словам Диса, это была самая граница с Оранжевой зоной, но опасаться, якобы, было нечего: вдоль границы располагались форты, охраняющие условно-безопасную Серую зону от вторжения с нерасчищенных земель. Несмотря на это, мне было несколько не по себе. Уж кто-кто, а я неплохо знал, ЧТО может приползти с зараженных ксеносами территорий. Приходилось сталкиваться.

Так, значит, фестивалем, о котором моя жена говорила утром, был летний праздник Гион-мацури. Я удивленно кивнул.

Не придавала уверенности и информация, пришедшая днем в рассылке и озвученная мне Дисом. Какому-то бедолаге хватило везения вляпаться в ловушку ксеносов, и район, прилегающий к интересующему нас, накрыло туманом. А где туман – там, само собой, и туманники. В общем, все происходящее меня максимально не радовало. Если добавить сюда еще и обозленного босса местной мафии… Осторожность следовало утроить, хотя, казалось бы, куда уж дальше?

– Сразу после войны ежегодные празднества в Киото не проводились, но сейчас, кажется, там довольно оживленно. Когда в шествии принимают участие праздничные повозки от каждого района, ничьи готовые помочь руки не будут лишними, – пояснил Кёгокудо. Затем выражение его лица изменилось: он вздернул бровь точно так же, как его младшая сестра, когда она в возмущении уставилась на него, и смерил меня подозрительным взглядом. – Кстати, чему мы обязаны тем, что ты почтил нас своим визитом в столь поздний час? Что стряслось? Судя по твоему виду, ты бегом бежал всю дорогу вверх по холму. Ты совсем запыхался.

Я поежился от холода, и стер с лица изморось, брошенную пронзительным ветром. Дома справа нахохлились и хмуро смотрели провалами окон на пустырь, по которому пробирались мы с Дисом. Открытое пространство слева напрягало и тревожило. Поведя плечами, я мысленно выругался: с такой погодой будет очень сложно не заказать в качестве «предмета из магазина на выбор» всесезонную куртку с подогревом. Кровь на рукаве я кое-как оттер, но внутри, на подкладке все равно чудилась грубая корка. На паре бандосов там, на крыше, одежка была попрезентабельнее, жаль, что времени снять не было. Да и браслеты проверить не мешало бы. Как минимум, у одного из банды, того, что успел пройти инициацию, могло бы найтись что-то интересное. Черт. Кажется, я начинаю рассуждать, как обитатели Полигона. Впрочем, почему «как», если я теперь – один из них? Тяжелая для осознания мысль, но нужно к ней привыкнуть. Я тут не в гостях, мне здесь жить, как бы хреново это не звучало. И, чем быстрее я с этой мыслью свыкнусь, тем дольше проживу. По-другому никак.

– Ну, на самом деле, по твоему совету, я был сегодня у нашего друга-детектива.

– По поводу дела клиники «Куондзи»?

Новый порыв ветра донес до нас тоскливый собачий вой. Я аж замер на мгновение. Как-то совсем не ожидал я услышать здесь подобный звук. И звучал он странно. Вроде бы и обычная собака воет, но как-то жутко, инфернально. Я посмотрел на Диса. Говорить он не стал ничего, но, по выражению лица, которое адаптировавшиеся к темноте глаза различали достаточно хорошо, можно было сделать вывод, что ему этот вой не понравился. Рука бывшего артиллериста крепче сжала гарпунное ружье, и он пошел быстрее. Мое настроение испортилось окончательно.

Лишь заговорив, я осознал, что в присутствии Ацуко может быть неудобно обсуждать эту тему. Я совершенно позабыл о том, что именно она, рассудив по совести, приняла решение прекратить собирать материал по этому делу. Теперь же, вспоминая нравоучение, которое от нее пришлось выслушать главному редактору Накамуре, я умолк, растерянно подыскивая следующую фразу. Мне стало любопытно, сколько раз за один день человек может утратить дар речи?..

Вой стал громче, ближе, и к нему присоединились еще несколько голосов. Дис то и дело бросал нервные взгляды по сторонам, как будто намечая пути отступления. Это мне не понравилось уже окончательно, я догнал товарища и шепотом спросил у него:

– Всё в порядке, Сэкигути, – сказал Кёгокудо. – Я только что объяснил ей все обстоятельства этого дела. В конце концов, все началось именно с того, что эта непоседа пришла к тебе за советом. Впрочем, судя по всему, она решила отказаться от своего журналистского расследования. Так и что же сказал наш чудаковатый друг-детектив?

– Что это? Чего ты задергался?

Удивительным образом получив от Кёгокудо спасательную шлюпку, я справился со своей немотой и подробно по порядку рассказал, что произошло за сегодняшний день. Пока я говорил, Кёгокудо сидел молча и неподвижно, подобно каменному изваянию Дзидзо[72], а его сестра слушала с величайшим вниманием, так что я смог спокойно рассказать свою историю, не мучаясь чувством отчужденности, которое испытал ранее, разговаривая с Энокидзу.

– Собаки. Некогда объяснять. Давай быстрее! – говорил он быстро и отрывисто. Мне показалось, что крепыш боится. Странно. Я бы Диса пугливым не назвал. Или все дело в том, что он знает, чего нужно бояться, а я нет?

Мне пришло в голову, что вот уже два дня я не делаю ничего, кроме как обсуждаю это дело. Говоря о нем, я все больше поддавался превратному ощущению, будто все это более не было чем-то, произошедшим с другими людьми, но напрямую касалось меня самого.

Одна из псин взвыла совсем недалеко, и Дис, коротко приказав следовать за ним, сорвался на бег. Меня дважды просить не пришлось. Было в этом вое что-то непривычное, не земное, чужое…

– Кхм, – неожиданно перебил меня Кёгокудо, – ты испытываешь к этой женщине какие-то особенные чувства?

Я удивленно моргнул.

Впереди показалось недостроенное сооружение из синтбетона. Одноэтажная коробка пять на десять метров поднималась из не зарытого еще котлована, у нее не хватало одной стены и внутренних перегородок. К моему удивлению, Дис направился именно туда. Мне не оставалось ничего, кроме как припустить следом, полностью положившись на знания товарища об этом месте и его опасностях, хотя самому мне такой выбор убежища казался странным. В небольшой коробке путей к отступлению не будет, с пространством для маневра тоже напряженка. Впрочем…

– В смысле? Почему ты так решил? Несомненно, она очень красива, но ведь я не тот человек, который мог бы обзавестись безответным запретным увлечением.

Я представил себе схватку с одичавшими собаками посреди пустыря, и меня, несмотря на промозглый ветер, бросило в жар. Ну, да. Все же там, где можно прижаться к стене, принять бой с таким противником будет безопаснее. Но, может, отстанут псины? Не нападут?

– Нет, к счастью, для подобного ты не настолько неосмотрителен. Однако, когда ты начал говорить об этой Рёко Куондзи, твои выражения стали весьма… абстрактными, я бы даже сказал – литературными. Как будто слушаешь, как читают вслух неумело написанное любовное послание. Это было довольно неловко.

Хорошенько оттолкнувшись от края, я, вслед за Дисом, перемахнул через котлован, и едва не кувыркнулся, споткнувшись о неровность в синтбетоне. Выругавшись я отпрыгнул в сторону.

– Ты опять говоришь такие скверные вещи, братик, – пожурила его Ацуко Тюдзэндзи. – Ведь Сэкигути-сэнсэй – литератор: когда говорит о чем-то прекрасном, он не может удержаться от поэтических сравнений, тут уж ничего не поделаешь. Верно, сэнсэй?

Дис припал на колено, сжимая гарпунное ружье и целясь в темноту.

Отчего-то то же мучительное чувство всепоглощающего стыда, которое я испытывал, сидя напротив Рёко Куондзи, вновь внезапно поднялось из глубин моей души и охватило меня. Из-за этого я опять онемел и не смог подобающим образом ответить на любезные слова Ацуко Тюдзэндзи.

– Нужно постараться удержать их на расстоянии, – бросил Дис. – Инстинкт самосохранения у них отсутствует напрочь, так что просто спугнуть не получится. Целься лучше, бей наверняка, и ни в коем случае не давай им тебя кусать!

– Ну хорошо, – хмыкнул Кёгокудо, – как бы там ни было, что сказал в заключение этот болван Энокидзу?

Я лишь кивнул, и перехватил свой гарпун, реквизированный на время вылазки у Фрая, в положение для стрельбы.

Обрадовавшись, что разговор ушел от обсуждения Рёко Куондзи, я немного успокоился.

Ружья для всей честной компании Фрай изготовил сам, из обрезков металлопластиковых трубок и мощных пружин. Рукоять и приклад были выточены из дерева, в качестве гарпунов служили стержни из нержавейки с заостренными наконечниками. Дотошный технарь даже спусковые механизмы сделал. Эффективная дальность стрельбы у такого оружия была не очень высокой – шагов пятнадцать-двадцать, а на перезарядку ружья уходили две-три секунды, но все равно это было лучше, чем оружие исключительно ближнего боя.

– Он пробормотал что-то о том, что он… мертв… судя по всему, имея в виду Фудзимаки-сана. И еще он несколько раз повторил, что это была не первая моя встреча с госпожой Куондзи.

Как по заказу, тучи разошлись в стороны, и Ферра осветила пустырь своим тусклым светом. Света было недостаточно, чтобы сказать, что видно стало хорошо, но, для привыкших к темноте глаз и это было большим преимуществом. Напрягая зрение, я смог различить несколько крупных фигур, несущихся по пустырю, и напоминающих собачьи весьма отдаленно. Фигуры мчали прямо на нас. Сомнений не осталось: собаки учуяли добычу, и схватки не избежать.

Вновь приняв позу Акутагавы Рюноскэ времен расцвета его творчества, Кёгокудо задумчиво потер пальцами подбородок.

Последовав примеру Диса, я припал на колено, и навел гарпун на то место, где через несколько секунд должна была появиться первая псина. С прицельными приспособлениями у самодельных ружей все было очень плохо, наводиться приходилось на глаз, усердно читаю при этом молитвы всем известным и неизвестным богам, прямо или косвенно могущим повлиять на результативность выстрела. Думаю, на первом месте в этом пантеоне стояла вовсе не богиня охоты Артемида, а старушка Фортуна – потому что иначе, чем удачей, попадание из этой штуковины по быстро движущейся цели объяснить было нельзя.

– Что ж, судя по всему, эта женщина видела труп Фудзимаки или же Фудзимаки, который выглядел так, будто он умер. Но если мы доверяем твоему личному опыту и верим в то, что эта женщина говорит правду, то она, должно быть, совершенно об этом забыла – и точно так же забыла, что когда-то в далеком прошлом виделась с тобой.

И сегодня она была на нашей стороне.

– О чем ты говоришь? Я совершенно ничего не понимаю. Как такое возможно? Я точно не знаю эту женщину, а если б она видела какой-то труп, то зачем ей было идти к частному детективу? Я думал, что ты слишком разумный человек, чтобы придавать так много значения диким домыслам Энокидзу.

Мы с Дисом выстрелили практически одновременно, и две крупные псины, бегущие первыми, кувыркнулись под ноги товаркам. Это подарило нам те самые пару секунд, за которые мы могли перезарядить оружие. Дис успел, я – почти. На этом благосклонность богини удачи закончилась.

– Почему всякий раз, стоит лишь упомянуть эту женщину, ты реагируешь так эмоционально? Разве нет вероятности того, что она могла забыть, что вы встречались когда-то в прошлом? Что же касается трупа, то можно предположить, что если она обнаружила нечто, что приняла за него, но затем поняла, что в действительности это было вовсе не мертвое тело, то успокоилась и тоже об этом забыла. Или же могла видеть нечто, что напоминало труп, и даже не осознать этого – в таком случае она вовсе не стала бы связывать это с каким-либо загадочным исчезновением, верно?

Голова у меня пошла кругом.

На то, чтоб вскинуть ружье, времени не хватило. Крупная тварь взвилась в воздух и врезалась в меня могучей грудью, опрокидывая на спину. Я вскинул левую руку, и ухватил тварь за короткую, жесткую шерсть под челюстью. «Ни в коем случае не давай себя кусать» наказал Дис. Ну, да, можно подумать, я тут весь горю желанием быть искусанным. Или он имел в виду нечто другое?

– Послушай, я хотел бы понять, каким образом мог Энокидзу знать нечто, что ни я, ни Рёко Куондзи – именно те самые люди, к которым это предположительно относилось, – не могли вспомнить? Либо он это просто выдумал, либо проделал какой-нибудь спиритический трюк из тех, что ты так презираешь, или я ошибаюсь?

Мощные лапы псины рванули куртку на груди, большие, тупые когти при этом доставили весьма неприятные ощущения. Что-то выкрикнув, я поднял ружье, упер его в челюсть собаке и вжал спуск, надеясь, что самодельное оружие не даст осечки.

Не дало. Заточенный прут пробил псине череп и застрял. С усилием отбросив обмякшее и потяжелевшее тело в сторону, я откатился и вскочил на ноги, отпрыгивая вглубь коробки.

Внезапно я осознал, что в какой-то момент разговора начал вести себя наступательно, и теперь мое обычное «я» – немного замкнутое и отчужденное – смотрело на ставшего эмоциональным и агрессивным меня ледяным взглядом.

Ко мне метнулась быстрая тень, и я наотмашь ударил разряженным ружьем. Собака рыкнула, и отскочила, а я отбросил бесполезное теперь оружие, и рванул с рюкзака мачете.

Возможно, я и вправду испытывал к Рёко Куондзи какие-то особенные чувства, как предположил Кёгокудо. Но чем бы они ни были, они совершенно точно не имели ничего общего с любовью, или сексуальным влечением, или чем-либо еще, что обычно возникает между мужчиной и женщиной. Напротив – я ощущал в своем сердце строжайшее табу на любые подобные чувства по отношению к этой женщине.

Присмотревшись, я понял, что это одна из двух собак, по которым мы с Дисом успели выстрелить – в груди у псины торчал гарпун, с него что-то капало. Видимо, один из нас попал не так удачно, как хотелось бы. Ладно, сейчас мы это исправим.

Пока я лихорадочно размышлял, Ацуко Тюдзэндзи вновь пришла мне на выручку:

Получившая взбучку тварь, еще и завидев оружие, стала осторожнее. Припав на мощных лапах к земле, она водила мордой из стороны в сторону, выбирая момент. Я пятился назад. Собаке нельзя показывать свой страх, но, кажется, этой образине все равно, боятся ее или нет. Сейчас это была биологическая машина, заточенная под одну цель – убивать.

– Послушай, старший братик, мне тоже было бы очень интересно услышать объяснение. Откуда Энокидзу-сану могут быть известны подобные вещи?

Я сделал ложный замах, и собака, среагировав на агрессию, ринулась на меня. Я резко повернулся всем корпусом, уходя с линии атаки, и мощным боковым ударом вбил носок ботинка ей под ребра. Ослабленная предыдущим ранением псина взвизгнула, отлетев в сторону и на миг потеряв ориентацию в пространстве, я прыгнул следом и обрушил мачете на спину, покрытую свалявшейся шерстью.

– Все потому, что у него плохо с глазами. Он может видеть воспоминания других людей.

Сухой веткой хрустнул позвоночник, псина истошно взвыла, предчувствуя скорую кончину. Которую я ей и подарил, практически отделив голову от тела вторым ударом. Закончив, я развернулся на месте, ища новых врагов, но их, хвала богам, не было.

– Что?! – почти одновременно спросили я и Ацуко.

В паре метров от меня поднимался с пола Дис, кажется, просто сломавший шею прыгнувшей на него собаке. Силен, бродяга. Я осмотрелся, поднял ружье, и с огорчением понял, что дистанционного оружия у меня снова нет. Трубка, из которой был изготовлен ствол ружья, погнулась и лопнула от удара. Доломав ее окончательно, я забросил обломки в рюкзак: там еще пружина осталась, рукоять с прикладом и спусковой механизм. Фраю отдам. Не думаю, что для него будет большой проблемой сделать новое ружье.

– Ну же, Кёгокудо! Пожалуйста, объясни это так, чтобы мы могли тебя понять, я очень тебя прошу. Он что, может читать мысли? Он – телепат, спиритуалист, ясновидящий или кто-то в этом роде? И какое это имеет отношение к тому, что у него плохо с глазами?

– Сэкигути-кун, ты что, забыл наш вчерашний разговор?

– Не укусила? – первым делом обеспокоенно поинтересовался Дис. Когда я покачал головой, он облегченно выдохнул. – Повезло нам с тобой. Отбились.

– Как я мог его забыть? Конечно, я его помню.

Я, если честно, не очень понимал его обеспокоенность. Ну, собаки, ну, одичавшие, потому опасные, да. Но не слишком ли он их переоценивает?

– Ну да, ну да… – Продавец книг покачал головой, пробормотал что-то себе под нос, приподнялся на подушке, чтобы устроиться на ней поудобнее, и посмотрел на меня так, словно давать какие-либо разъяснения по этому вопросу было для него самой тягостной и обременительной задачей из всех, которые его когда-либо просили выполнить.

Когда я озвучил ему свои соображения, парень только хмыкнул и проговорил:

– «Как я мог его забыть?» – заявляешь ты, весьма довольный собой, – и тотчас предполагаешь такой идиотизм, как чтение мыслей? Когда говорил с тобой вчера, я, по мере возможности, почти не использовал трудные профессиональные термины, чтобы тебе было проще понять. Я, чего бы мне это ни стоило, пошел на значительные сокращения и обобщения и избавил тебя от самых запутанных и сложных рассуждений; ради простоты изложения я сделал несколько огромных пропусков и преувеличений, уделив особенное внимание лишь самым ключевым моментам, и сверх того добавил несколько шуток для твоего развлечения, а также метафор и аллегорий. Я так старался… и разве ты сам не сказал мне, что тебе были понятны основные выводы и заключения моей теории? Но если теперь ты рассуждаешь о телепатии и экстрасенсорных способностях – если ты не можешь полностью освободиться от подобного образа мыслей, – тогда, слушая меня, ты просто впустую потратил время.

– Оповещения посмотри.

По всей видимости, именно так оно и было. Вчера вечером, спускаясь с холма, я не мог ясно припомнить ни одной фразы из нашего разговора. А завтра я должен был заниматься детективным расследованием вместе с Энокидзу. Но если за всеми его кажущимися бессвязными и непоследовательными словами и поступками скрывался какой-то рациональный метод, а в его кажущихся случайными действиях был какой-то смысл, то я хотел сделать все, что было в моих силах, чтобы разобраться в этом.

Я не стал спорить, и сосредоточился на мерцающей красным иконке.

– Ты придаешь своим словам так много значения, Кёгокудо, но есть ли у тебя на то действительные основания? Легко сказать, что наш друг «видит чужие воспоминания», но стоит Ацуко-тян или мне попросить тебя объяснить, что все это значит, как ты начинаешь обвинять нас в том, что мы сами виноваты, что ничего не понимаем, и уходишь от ответа.

Уничтожен морф. Степень изменений – 2. Донор – собака, одичавшее домашнее животное, зараженное ксеновирусом.

Я и сам осознавал, что это было не так. Если уж этот человек пришел к какому-то умозаключению, он не привел бы ни единого довода, если б считал, что в нем содержатся противоречия, на которые мог бы указать его собеседник. За все долгие годы нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы Кёгокудо проиграл спор или в разгар дискуссии начал бы приводить аргументы, лишенные оснований.

Степень опасности – вариативная. Степень опасности конкретной особи – 2. Дополнительная опасность – высокая вероятность заражения.

Но, несмотря на все это, я все равно его провоцировал. Мое настоящее «я», загнанное в угол, мало-помалу теряло присутствие духа и боязливо пыталось спрятаться из виду.

Вы получаете 1000 очков опыта.

Кёгокудо потер пальцами нахмуренные брови, бросил на меня вопросительный взгляд, затем коротко вздохнул и произнес:

Получена награда – 1000 кредитов.

– Как бы там ни было, просто перестань, пожалуйста, думать про спиритуализм, телепатию и ясновидение.

Внимание! Разблокировано достижение – «Убийца морфов». Ранг достижения – 1. Для обновления ранга, уничтожьте не менее 10 морфов. Прогресс – 3/10.

– Откуда у тебя такое предубеждение против телепатии? Или ты просто не веришь в существование души и других явлений за пределами физического мира? Тогда как прикажешь все это называть? Сверхъестественными феноменами? Паранормальными явлениями?

Убивая морфов, вы помогаете возродить Рапсодию. Уничтожайте инфицированных ксеновирусом людей и животных и получайте бонусы от администрации.

– Это еще хуже, – проворчал Кёгокудо с таким выражением лица, будто он только что попробовал какое-то омерзительное на вкус блюдо. – Это ведет прямиком к рассуждениям о существовании души или духа, что является полнейшим вздором и бессмыслицей.

Получен бонус за разблокированное достижение – 500 кредитов, 500 очков опыта.

Внимание! Использован множитель индекса выживаемости. 1500*2=3000.

– Неужели? – Ацуко Тюдзэндзи хихикнула, как ребенок, задумавший шалость. – Но даже ты, старший братик, говоришь, что в мире все же происходит очень много такого, что представляется физически невозможным. Большинство людей, утверждающих, что душа существует, пытаются доказать свою точку зрения, приводя в пример всевозможные чудеса, такие как предчувствия и мистическая связь между членами семьи, действующая на огромных расстояниях, реинкарнация и воспоминания о прошлых жизнях, плачущие каменные статуи, ясновидение, мыслеграфия или психокинетическая фотография и многое другое. На сегодняшний день естественные науки не могут объяснить ни одно из этих явлений. Если когда-нибудь в будущем удастся доказать, что в действительности они физически возможны, то это будет означать победу противников теории существования души; но если окажется, что их физическую возможность доказать нельзя, то противникам этой теории также придется смириться с тем фактом, что есть некая иная – не физическая – сила, которая не может быть описана с помощью научных методов. Какой бы позиции ты ни придерживался, эта дискуссия вовсе не выглядит бесплодной, разве нет?

За второго морфа дали еще тысячу кредитов, тысячу опыта, и снова сработал множитель. Я с недоумением смотрел на итоговый результат:

– Но она бесплодна, – настаивал Кёгокудо. – Взять хотя бы эти приведенные тобой примеры, которые не может объяснить современная наука, – я признаю́, что они имеют место. Однако как называют их люди, которые верят в существование души?

Всего на счету: 11 400 кредитов.

– Как я и сказала – чудесами.

Всего получено опыта: 5000.

Поздравляем! Вы получаете новый уровень.

– Верно, чудесами, – продолжал Кёгокудо. – И я не сомневаюсь в том, что они радостно повторяют при этом: «О, как это удивительно!» или «Разве это не загадочно?». Что, конечно, вовсе не является каким-либо объяснением. Но если мы называем чудо чудом, то мы подразумеваем, что чудеса – это не то, что происходит обычно, – вот какое мировоззрение ты таким образом одобряешь. И это довольно сомнительно. Те же, кто отрицает чудеса, просто полностью отвергают все, что не вписывается в рамки их привычного здравого смысла – узкого, как муравьиная спинка. Они просто выбрасывают это из головы, не обращают на это внимания либо полагают, что все это какая-то ошибка. Разве это не глупо? Как я уже сказал вчера Сэкигути-куну, нечто может казаться удивительным и загадочным лишь потому, что оно случайно не соответствует современным представлениям о мире и выходит за пределы современных научных знаний. Но вещи, которые не могут произойти, не происходят. Я придерживаюсь такой теории. Если что-то случилось, то нельзя говорить, что это невозможно. Называть же нечто сверхъестественным или паранормальным – это весьма неопределенно и расплывчато. Это вовсе не означает, что подобные явления противоречат природе или же находятся за пределами области познания.

Текущий уровень – 6. До нового уровня 7000 очков опыта.

Ох ты ж нихрена ж себе! Всего две псины – и такой результат. Кстати, а почему прогресс достижения показывает трех убитых морфов? Туманника тоже засчитали? Ну, да, было что-то про замороженный прогресс достижения тогда, помню. Получение достижения не отметили, но прогресс считать начали. Странно. Да и опыта за туманника дали тогда всего 250 очков. Почему? Хрен его знает. Впрочем, неудивительно, если такая гигантская система иногда глючит. От такого никто не застрахован.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, но не думаю, что разговор об этом не имеет смысла.

– Кажется, я знаю, о чем ты думаешь, – насмешливо проговорил Дис. – Зачем грызть друг другу глотки в Лимбе, если в Оранжевой зоне водятся песики, за победу над каждым из которых отсыпают неплохое количество плюшек, да?

– Душа, духи и призраки – это всего лишь символы, условные обозначения, изобретенные для того, чтобы сделать сложные понятия более простыми. Иными словами, они как цифры. В природе не существует «единицы». Но ведь на этом основании мы не утверждаем, что цифр не существует, – это было бы просто ошибкой. Однако противоположный взгляд – что «единица» существует, даже если мы не можем ее увидеть, – тоже смехотворен. Точно так же душа не является чем-то, что обладает физической формой или не обладает ею. Попробуй представить, что мы для удобства называем «душой» некое свойство, присущее всему, что есть во вселенной.

Я пожал плечами, но вышло это несколько неуверенно, потому что такая мысль у меня и правда проскочила.

– Погоди немного, старший братик, – вмешалась Ацуко. – Если все, что существует в мире, обладает душой, тогда не только люди, но и камни, и деревья – даже этот стол и эта подушка-дзабутон, на которой ты сидишь, – тоже ею обладают, верно? Это больше похоже на историю, которую можно услышать от какого-нибудь монаха в сельском храме, ты так не думаешь?

– Выброси из головы, – Дис вдруг заговорил серьезно. – Такие мысли до добра не доводят. Эти твари – самое безобидное из того, что обитает в Пределе. Изменения второй степени, видел? И даже эти шавки, сбившись в стаю, схарчат тебя, и не подавятся. А если охотники в Пределе вовремя не выявят и не завалят такую стаю, и изменения зайдут дальше… В общем, нечего и думать. Да, в Оранжевую уходить нужно, но только после посещения Элизиума. Без серьезного оружия, брони и аугментаций там не выжить.

– Ацу-тян права, Кёгокудо, – сказал я. – У всего в этом мире есть душа, вот как… Но если так, то если я ударю эту подушку, она почувствует боль? Взрослые, которые хотят научить детей бережно относиться к вещам, часто рассказывают им подобные нравоучительные истории, но я совсем не ожидал услышать от тебя нечто в этом роде.

Я присел на корточки и внимательно рассмотрел труп. Да, пожалуй, Дис прав.

Наш теоретик нахмурился:

Обычной собакой такое существо можно было назвать, лишь глянув на нее мельком и в темноте. Тварь была явно больше и сильнее обычных одичалых дворняг. Тело бугрится мускулами, когти увеличены, пасть тоже заметно изменена. Шерсть свалявшаяся, с проплешинами, кое-где видны язвы, из которых сочится черная жидкость. Изменения второй степени, говорите? Да, не хотел бы я встретиться с ее более «прокачанным» вариантом.

– Почему вы двое говорите иногда подобные глупости? Разве нельзя было обойтись без того, чтобы уподоблять человеку стол и приписывать душу подушке? Боль – это один из сигналов, который нервная система посылает в мозг. Это всего лишь одно из ощущений, созданных мозгом для защиты живых организмов от внешних стимулов, которых следует избегать. Я говорил совсем не об этом. Вот что… для начала нужно разобраться с тем, что такое время.

Во время войны мне приходилось иметь дело с тварями ксеносов, но это были их искусственные, специально выведенные боевые единицы. С морфами же, получившимися в результате воздействия ксеновируса до этого сталкиваться не приходилось, если не считать туманника – планетарный десант не выполнял зачисток, для этого существовали другие подразделения. И сейчас, от осознания того, что такая мерзость получилась на базе привычных животных, становилось как-то особенно жутко.

Мне стало немного стыдно за мое вульгарное предположение. Ацуко Тюдзэндзи, должно быть, чувствовала себя точно так же: она выглядела необычно притихшей и кроткой.

– Насмотрелся? – хмуро спросил Дис. – Тогда пошли дальше. Нельзя терять времени. Если эти твари оказались здесь, значит, где-то в Оранжевой прорыв, черт знает, что сюда еще могло припереться. Нам еще, как-никак, инициировать тебя надо.

– Ты можешь объяснить мне, что такое время? – с недовольным выражением лица поинтересовался Кёгокудо.

Я согласно кивнул, выпрямился, и поправил ремни рюкзака. Почему-то сейчас ночь мне показалась еще более зловещей и неуютной, чем еще двадцать минут назад.

– Время?.. Это поток… времени, и больше ничего, разве нет?

– Вот как… Удивительно, что мы, постоянно наблюдая за потоком времени, не способны объяснить его с объективной точки зрения. И по этой причине современная физика не знает способа, которым можно было бы вернуться назад во времени. Мы лишь слепо повинуемся его линейному течению. Вот почему когда возникает принцип неопределенности или нечто подобное, это сбивает нас с толку. Чтобы выразить время, мы начинаем составлять расписания и прочее в этом роде, и хотя все это очень полезно для планирования и управления временем, это ни в коей мере не отражает его истинной сути и не имеет отношения ко времени как таковому. Это очень похоже на тот путь, по которому мы идем, пытаясь понять природу души. Далее, Сэкигути-кун… что такое, по-твоему, память?

Глава 11

– Это… сохранение воспоминаний о том, что произошло в прошлом? Помнить – значит не забывать то, что с тобой случилось?

Земная Федерация, система Ориона. Планета Рапсодия, третий сектор Серой, условно-безопасной зоны Полигона. Жилые кварталы.

– Похоже на определение из толкового словаря. Однако, не умея дать точное определение «прошлому» и «событиям», можем ли мы дать правильное толкование памяти? Память – это «сохранение воспоминаний», и только?

– Старший братик, разве ты не можешь не подкалывать сэнсэя? – Ацуко нахмурилась. – Мы понимаем, что память – это одна из самых труднообъяснимых вещей. Но к чему ты клонишь?

После нападения собак мы все-таки решили сместиться в жилые кварталы. Да, риск нарваться на людей Скульптора, или других игроков, падких до халявы, повышался, но слишком уж неуютно стало на пустыре. А еще в отдалении раздавалась орудийная пальба – работали батареи фортов, стоящих на рубежах зон. Видимо, в Оранжевой действительно происходило что-то нехорошее, потому, чем дальше мы окажемся от границы – тем лучше.