Он взглянул наверх. По углам колокольни располагались открытые башенки. В одной из них и сидел снайпер. К счастью, Григорий держался вплотную к стене, и стрелок не мог его заметить.

– А где… – начал Уран, но в следующий миг из переулка вылетел еще один автомобиль, и, увидев, кто стоит на подножке с пистолетом в руке, Дюкри заорал: – Это он!

Григорий вернулся на лестницу. В замкнутом пространстве лестничного колодца его винтовка казалась большой и неуклюжей. Он вынул один из пистолетов. По весу он понял, что пистолет не заряжен, и выругался про себя: заряжать наган образца 1895 года было долго. Григорий вынул коробку патронов из кармана шинели и вставил семь штук один за другим в барабан. Потом взвел курок.

Показывая Крачину, что началось главное действо.

Оставив винтовку, Григорий, тихо ступая, стал подниматься по лестнице. Не спеша, стараясь не делать лишних усилий, чтобы не выдать себя шумным дыханием. Револьвер он держал в правой руке, дулом вверх.

///

Через несколько секунд он почувствовал запах дыма.

Услышав взрывы, Онисим понял, что засада провалилась, и принял решение атаковать доходный дом лично. К сожалению, скорость принятия решения в данном случае не означала качества, и Купер попросту не подумал о том, что попал в контрзасаду, устроенную лично на него, – предположить такое директору прокурорской гвардии не позволяла гордость. Онисим выхватил пистолет, вскочил на подножку и крикнул:

Снайпер курил. Но едкий табачный запах можно чувствовать издалека, и Григорий не мог определить, насколько близко находится от снайпера.

– Гони!

Впереди он увидел отраженный отблеск солнечного света. Он шел крадучись, готовый выстрелить в любой момент. Свет проникал в башню через незастекленное окно. Снайпера здесь не было.

Краем глаза заметив, что помощник занял позицию на другой подножке – в точно такой же позе и тоже с оружием. Их было всего двое, но они были резервом и могли переломить ситуацию в свою пользу.

Григорий пошел дальше. Запах табака стал сильнее. Ему кажется — или он чувствует присутствие снайпера совсем рядом, за поворотом лестницы? А если так, то чувствует ли снайпер его присутствие?

Шофер надавил на акселератор, и автомобиль вырвался на улицу. Онисим успел разглядеть разбитую машину оперативной группы, выбитые окна доходного дома, успел увидеть нескольких зевак и даже услышать короткий возглас:

Он услышал отчетливый вдох. Это так испугало его, что он чуть не нажал на курок. Потом сообразил, что такие звуки издает курящий, когда затягивается. В следующую секунду он услышал тихий удовлетворенный выдох.

Он заколебался. Неизвестно, куда смотрит снайпер и куда направлено его оружие. Он хотел дождаться новых выстрелов, чтобы быть уверенным, что снайпер сосредоточен на том, что происходит на улице.

– Это он!

Ожидание могло означать еще чью-то смерть, еще какой-нибудь Яков или Варвара упадут сейчас на холодные камни мостовой, истекая кровью. С другой стороны, в случае неудачи, сколько еще людей убьет этот снайпер только за сегодня?

Кто его произнес, Онисим не понял – он вскинул пистолет, готовясь стрелять, а в следующий миг почувствовал, что летит. И ничего хорошего в этом нет: ни легкости парения, как во сне, ни радости преодоления, как в аэроплане. Он просто летит, нелепо растопырив конечности и не зная, чем все это закончится.

Григорий решил набраться терпения. Это как на поле боя: не стоит бросаться на помощь раненому товарищу, жертвуя собственной жизнью, рисковать следует лишь когда велики шансы вынести его с поля боя.

Аксель так ловко метнул бомбу, что несущийся на огромной скорости автомобиль подпрыгнул, разбросав стоящих на подножке стрелков, после чего с грохотом протаранил первую машину. А указанный Ураном стрелок врезался в стену доходного дома вдовы Муто между первым и вторым этажами и мешком обрушился на тротуар.

Он снова услышал вдох и последовавший за ним долгий выдох, а потом по лестнице скатился смятый бычок, отскочил от стены и упал у его ног. Было слышно, как снайпер ерзает, меняя положение в тесном пространстве. Потом Григорий услышал тихое бормотание: «Свиньи… Революционеры… Евреи вонючие… Шлюхи заразные… Дегенераты…» Снайпер накручивал себя, готовясь убивать.

Если Григорий сможет сейчас с ним покончить, это спасет кому-то жизнь.

– Отлично! – Дюкри взвалил потерявшего сознание мужика на плечи. – Где наша машина?

Он сделал шаг.

– За углом, – отозвался Бабарский. Судя по всему, его глухота временно отступила. – Мерса тормозит.

Бормотание продолжалось. «Скоты… Сброд… Воры, подонки…» Голос показался ему смутно знакомым, и Григорий подумал, не встречался ли с этим типом раньше.

– Я его заберу, – бросил Крачин, прислушиваясь к вою полицейских сирен. – Не ждите нас, мы уйдем на мотоциклете.

Он сделал еще шаг и увидел ноги снайпера, обутые в сияющие новенькие полицейские сапоги черной кожи. У снайпера был небольшой размер ноги, и сам он был маленького роста. Он стоял на одном колене, в наиболее удобной для стрельбы позе. Теперь Григорий видел, что снайпер расположился в одной из угловых башен, чтобы стрелять в трех разных направлениях.

– Договорились.

«Еще шаг, — подумал Григорий, — и я смогу убить его наверняка».

///

Он сделал следующий шаг, но от волнения оступился. Он споткнулся, упал и уронил пистолет — тот с громким стуком упал на каменные ступени.

– Не думал, что увижу тебя здесь, – произнес Галилей, до конца опуская стекло пассажирской дверцы и высовываясь наружу. – Можешь не отвечать, я все равно не слышу.

Снайпер громко выругался и оглянулся.

Григорий узнал приятеля Пинского — Илью Козлова.

– Почему ты не отправил его с «Цехином»? – осведомился сидящий за рулем Бабарский.

Он бросился за своим упавшим револьвером — и промахнулся: тот заскользил по каменным ступеням со ступеньки на ступеньку и остановился далеко внизу.

– Я хотел, но он не явился на борт, – буркнул с заднего диванчика Дюкри, тщательно обыскивая карманы пленника.

Козлов начал оборачиваться, но из его позиции ему не так-то просто было это сделать.

– Какой же ты после этого капитан?

Григорий восстановил равновесие и шагнул на следующую ступеньку.

– Я уже не капитан, – ответил Уран, разглядывая обнаруженные бумаги. – Поверить не могу! ИХ, знаешь, кого мы взяли?

Козлов пытался развернуться со своей винтовкой. Это была обычная винтовка Мосина, но с оптическим прицелом. Даже без штыка ее длина была намного больше метра, и повернуться с ней быстро Козлов не мог. Григорий был уже рядом, и дуло винтовки задело его левое плечо. Козлов нажал на курок, и пуля ударила в стену.

– Не заставляй меня думать, а то от напряжения может сделаться спазм мозга, – отозвался Бабарский.

Тогда Козлов прытко вскочил на ноги. У него была маленькая голова и неприятное лицо. Возможно, стреляя, он словно мстил всем выросшим мальчикам и девочкам, что обижали его в детстве.

– Это Онисим Купер, директор прокурорской гвардии! Просто невероятно.

Григорий схватился обеими руками за винтовку. Они пытались вырвать ее друг у друга, стоя лицом к лицу в тесной башне, у незастекленного окна. Григорий услышал взволнованные крики и понял, что люди на улице их видят.

– Большая шишка, – подумав, произнес ИХ. – Его называют очень сильным, волевым человеком. Весьма могущественным и еще – личным другом маршала Грау.

Григорий был выше и сильнее и знал, что отнимет винтовку. Козлов тоже это понял и внезапно разжал руки. Григорий пошатнулся. В один миг полицейский выхватил короткую деревянную дубинку и, бросившись вперед, ударил Григория по голове. У Григория потемнело в глазах. Сквозь мутную пелену он увидел, что Козлов опять замахивается. Он поднял винтовку, и дубинка скользнула по стволу. Прежде чем полицейский смог снова ударить, Григорий бросил винтовку, схватил Козлова за грудки и поднял.

– Это ведь хорошо?

Козлов был худ и весил немного. Подержав на вытянутых руках, Григорий изо всех сил швырнул его в окно.

– Не думаю, – покачал головой ИХ.

Казалось, Козлов падает очень медленно. Когда он перелетал через балюстраду, солнце отчетливо высветило зеленый рант его полицейской формы. В тишине прозвучал долгий крик ужаса. Даже здесь, на колокольне было слышно, как тело гулко ударилось о землю, и крик оборвался.

– Он точно знает, где находится Лаборатория.

После секундной тишины раздался громкий радостный шум.

– Но захочет ли о ней говорить?

Григорий понял, что это крики в его честь. Люди видели полицейскую форму на упавшем и солдатскую — на оставшемся в башне, и поняли, что произошло. Он смотрел, как они выбегают из дверей, выходят из переулков и останавливаются на мостовой, глядя на него снизу вверх, крича и аплодируя.

– И не таким языки развязывали, – уверенно произнес Дюкри.

Но радости он не чувствовал. Он убивал людей и на войне, но не мог радоваться очередному убийству, как ни заслуживал смерти этот Козлов. Он постоял еще немного, чувствуя себя неловко, потом нырнул в башню и спустился вниз.

По пути он поднял винтовку и револьвер. В церкви его ждал испуганный отец Михаил. Григорий наставил на него револьвер.

– Таким ты еще не развязывал, – не менее уверенно произнес Бабарский. – Поверь: этот парень – крепкий орешек, мы долго с ним провозимся.

— Мне следует вас пристрелить! — сказал он. — Этот снайпер, которого вы пустили на крышу, убил двух моих друзей и еще как минимум троих; а вы — вы тоже убийца, раз позволили ему это сделать!

Но Григорий не смог себя заставить убить безоружного невоенного человека, он застонал и вышел вон.

– Значит, сразу перейдем к жестким способам…

Атмосфера на улице изменилась. Среди людей было больше пьяных, в каждом квартале у дверей один, а то и двое валялись на промерзшей земле. Он потрясенно заметил, что парочки в переулках уже не ограничиваются одними поцелуями. И все были вооружены. Очевидно, разгромили и другие склады оружия, а может, и заводы, где оно производилось. На каждом перекрестке стояли разбитые автомобили, кое-где — кареты «скорой помощи», и врачи перевязывали пострадавших. Дети вместе со взрослыми гуляли по улицам, мальчишки развлекались вовсю: таскали еду, курили, залезали в оставленные автомобили.

– Не надо его пытать, – неожиданно сказал вернувшийся из окна Галилей. И посмотрел на Бабарского: – У тебя есть машина?

Григорий увидел лавку мехов, взломанную и обчищенную с тщательностью, которая показалась ему профессиональной. Тут же он заметил бывшего дружка Левки, Трофима, выходившего с охапкой шуб и сгружавшего свою ношу на ручную тележку, которую сторожил другой приятель Левки, купленный полицейский Федор, переодетый в крестьянскую одежду. Городские жулики увидели в революции новые возможности.

– Еще одна?

Вечерний свет тускнел, на улицах стали появляться костры. Вокруг собирались люди, пили и горланили песни.

– А-а… – астролог потрогал себя за голову. – После этих взрывов у меня все немного путается.

Григорий с ужасом заметил, как мальчишка лет десяти вытащил у пьяного солдата пистолет. Это был парабеллум, Р08, — должно быть, солдат отобрал его у пленного на фронте. Мальчишка держал пистолет обеими руками и улыбался. Дуло было направлено в сторону лежавшего на земле человека. Григорий сделал движение, чтобы забрать пистолет, и мальчишка нажал на спуск. Пуля вошла пьяному солдату в грудь. Мальчишка закричал, но продолжал держать палец на спусковом крючке, и парабеллум продолжал стрелять. Отдачей руку мальца подкидывало, и пули летели куда попало — задело старуху и еще одного солдата, — пока магазин на восемь патронов не опустел. Тогда мальчишка бросил пистолет и убежал, всхлипывая и подвывая.

– Уверен, что после взрывов?

Не успел Григорий отреагировать на этот ужас, как услышал крик и обернулся. В дверях магазина головных уборов парочка, не скрываясь, занималась сексом. Женщина стояла, прислонившись спиной к стене, с задранной юбкой, широко раздвинув ноги, а рядом, согнув колени, с расстегнутыми брюками стоял мужчина в форме капрала и работал вовсю. Взвод Григория собрался вокруг и подбадривал его криками.

– Да, – твердо ответил Квадрига, доставая плоскую бутылку и отвинчивая пробку.

Мужчина, кажется, достиг оргазма. Он торопливо отстранился, отвернулся и застегнул брюки, а женщина опустила юбку. Тут другой солдат, Игорь, сказал:

– Я просто так спросил.

— Минуточку! Теперь моя очередь!

– Что ты придумал? – быстро спросил Дюкри. – И поторопись: он скоро очнется.

И задрал на женщине юбку, оголяя ее белые ноги.

– Поехали к ведьме, – сказал астролог, сделав большой глоток. – Она сильная, она сумеет вытащить из него нужную информацию.

Остальные одобрительно загомонили.

Несколько мгновений Уран и Бабарский обдумывали неожиданное предложение, после чего суперкарго покачал головой:

— Нет! — сказала женщина, пытаясь оттолкнуть его. Она была пьяна, но не настолько.

Игорь был невысок и жилист. Он прижал ее к стене и схватил за запястья.

– Спорки не пойдут против местной власти. Терданы ребята резкие: если прознают, что ведьма вскрыла башку директору прокурорской гвардии, – всех порешат.

— Да ладно тебе кочевряжиться, один солдат не хуже другого!

– Я смогу убедить ведьму нам помочь, – мягко произнес Галилей и снова высунулся наружу: – Ты, главное, рули куда надо, а там я все сделаю.

Женщина попыталась вырваться, но еще двое солдат схватили ее и стали держать.

ИХ быстро обернулся и вопросительно посмотрел на Дюкри, тот пожал плечами и кивнул, показав, что считает идею астролога достойной внимания.

— Эй, оставьте ее! — сказал ее первый партнер.

— Ты свое получил, теперь моя очередь, — ответил Игорь, расстегивая брюки.

Григория возмутила эта сцена.

— Прекратите! — крикнул он.

— Ты что же, Григорий Сергеич, — вызывающе спросил Игорь, — приказываешь мне как старший по званию?

— Да не как старший по званию, — сказал Григорий, — а как человек! Ты что, Игорь! Ты же видишь — она тебя не хочет. Вокруг полно баб.

— А я хочу эту! — Игорь огляделся. — Мы все хотим эту, да, ребята?

Глава 6,

Григорий шагнул вперед.

в которой Кира отправляется за покупками, Мерса возвращается домой, у Орнеллы ничего не получается, Арбедалочик нарушает слово, а Помпилио не скрывает своего отношения к терданскому изящному искусству

— Вы кто, люди или собаки? — крикнул он и положил руку на плечо обозленному Игорю. — А скажи-ка мне, приятель, есть здесь где-нибудь место, где можно выпить?

Игорь ухмыльнулся, солдаты подняли радостный гвалт, а женщина тем временем ускользнула.

«За время службы у мессера Помпилио мне довелось пережить арест, агрессивную вербовку в межзвездную шпионскую сеть, участие в нескольких воздушных боях, знакомство с Бедокуром – то еще наказание, смею вас уверить, – и похищение.
Да, меня уже похищали.
Точнее, не меня, а моего доброго друга Павла Гатова, а мы с Бааламестре попали, так сказать, под горячую руку. Но сути дела это не меняет: флер премьеры пропал, теперь я – опытная жертва и знаю, что если меня похитили, значит, я для чего-то нужен и сразу меня не убьют. А значит, в течение первых двух-трех часов бояться нечего. Ну а потом появятся друзья и вытащат меня из передряги.
Как я уже сказал, я был опытной жертвой и потому повел себя не так, как ожидали похитители. Я не кричал, не задавал глупых вопросов, не трясся от страха и послушно исполнял приказы. Чем вроде бы немного их разозлил. Полагаю, похитители мне тоже попались опытные и ожидали, что я закричу, начну умолять меня отпустить, спрашивать «за что?», трястись от страха и сопротивляться. Поэтому, когда я, увидев направленный на меня пистолет, молча направился к двери, они слегка опешили. Велели идти быстрее – я пошел, велели сесть в машину – я сел, велели молчать – промолчал. Они понимали, что-то идет не так, но никак не могли взять в толк – что именно. И чтобы вернуть себе уверенность, они меня избили. Ну, если точнее… дали затрещину, а когда я упал и закрыл голову руками – вяло попинали ногами.
Нет, не в машине – в комнате, в которую меня грубо втолкнули.
Не хочу перехваливать своих похитителей, но действовали они в высшей степени профессионально, сделали все, чтобы напугать меня, не причинив серьезного физического вреда, и не их вина в том, что я не испугался…»
из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

— Вон, на той стороне проспекта, — сказал Григорий, — я вижу небольшую гостиницу. Может, спросим у хозяина, не найдется ли у него водки?

Солдаты снова загалдели, и все пошли в гостиницу.

///

В холле хозяин угощал всех бесплатным пивом. Григорий подумал, что это мудро. Пиво пьется дольше, чем водка, и меньше вероятность, что после него начнут буянить.

– Ты кто такой?! – еще раз рявкнул Кеннет.

Он отпил глоток. Приподнятое настроение угасло. Он чувствовал себя так, будто раньше был пьян, а теперь протрезвел. История с женщиной вызывала у него отвращение, а воспоминания о ребенке, стрелявшем из парабеллума — ужас. Чтобы совершить революцию, мало было просто сбросить цепи. Вооружать народ опасно. И позволять солдатам водить автомобили буржуев — тоже. Даже безвредная на первый взгляд свобода целовать кого хочешь привела к тому, что взвод Григория едва не совершил групповое изнасилование.

Именно так: рявкнул Кеннет, самый спокойный и сдержанный бандит всего терданского Омута. А возможно – вообще всего Омута. Рявкнул, потому что хлипкий носатый алхимик, в котором губастый алхимик опознал «того самого» алхимика, вывел старшего отпрыска Нуланда из себя.

Так продолжаться не могло.

Восстановить порядок было необходимо. Конечно, к прежним временам Григорий возвращаться не хотел. Но свобода не должна превращаться в хаос.

Взбесил, если называть вещи своими именами.

Григорий пробормотал, что ему надо отлить, и вышел. Он направился по Невскому в обратную сторону, туда, откуда они пришли. В сегодняшней битве народ победил. Царская полиция и офицеры бежали. Но если результатом станут только распутство и насилие, довольно скоро народ захочет возвращения старого режима.

– Ты кто такой?

Кто должен всем этим заниматься? Как сказал Григорию Керенский, Дума отказалась повиноваться царю и не подчинилась его указу о роспуске. Какой бы беспомощной ни была, она символизировала демократию. Григорий решил пойти к Таврическому дворцу и посмотреть, что там происходит.

– Я – самый обычный… э-э… человек… – в очередной раз попытался объяснить Мерса, и в очередной раз был прерван.

Он пошел на север, в сторону Невы, потом на восток, к Таврическому саду. Пока он туда добирался, стемнело. Фасад дворца смотрел десятками окон, и все они были ярко освещены. Мысль, посетившая Григория, пришла на ум еще нескольким тысячам людей. Весь широкий двор был забит солдатами и матросами.

– Можно я его убью?! – прорычал Кайл, и на этот раз Кеннет едва с ним не согласился.

Григорий увидел человека с рупором, повторявшего одно и то же объявление снова и снова. Григорий протолкался ближе, чтобы послушать.

– Нет.

– Но…

– Пока нет, – уточнил старший Нуланд, перехватив заинтересованный взгляд пленника. – Но если он будет так себя вести и дальше…

Носатый поднял скованные наручниками руки, поправил очки и сделал вид, что с нетерпением ждет продолжения. Кайл выругался. Кеннет почесал затылок. Ситуация складывалась дурацкая.

Хотя начиналось все неплохо: налет на доходный дом вдовы Муто удался. Услышав взрывы и сообразив, что у Купера все пошло не по плану, бандиты проникли внутрь через черный ход и почти сразу столкнулись со спускающимся по лестнице мужчиной, хлипким и носатым. Который держал в руках женскую статую и тихонько матерился. Возможно, бравые сыновья Нуланда его бы пропустили, но губастый взвизгнул: «Это он!», носатый выругался, получил по голове, потерял сознание и был перемещен в машину.

Задерживаться у разгромленного дома вдовы Муто уголовники не стали, отвезли пленника в «Клячу», надеясь выбить из него необходимую информацию, но просчитались, поскольку хлипкий оказался… не готовым к сотрудничеству.

Мягко говоря.

То есть он вроде бы на вопросы отвечал и выглядел при этом растерянным, но у бандитов все равно создавалось впечатление, что хлипкий над ними издевается.

– Что в статуе? – грубо поинтересовался Кайл, трогая пальцем выпуклую грудь «Мечтающей Аннабель».

– Гипс, полагаю, – отозвался носатый.

– Что?!

– А что может оказаться… э-э… внутри гипсовой статуи?

Кайл посмотрел на брата, Кеннет развел руками и отвернулся, пряча улыбку.

– Зачем тебе статуя?

– Люблю искусство.

– Это ты называешь искусством? – брезгливо поинтересовался не чуждый прекрасному Кеннет.

– Нормальная статуя, – отозвался Мерса. – Вон как твой приятель ее лапает…

– Что?! – взревел Кайл. – Да я тебе руку отрежу!

– Не сейчас! – Кеннет вытолкал брата за дверь и тряхнул, заставляя успокоиться.

Получилось не сразу.

– Он над нами издевается!

– Да.

– Да? – опешил Кайл.

– Да, – повторил старший сын Нуланда.

– И ты ему это спустишь?

– Нет, не спущу, – нарочито медленно ответил Кеннет, заставляя брата прислушиваться. – Но сейчас мы его трогать не будем.

– Почему?

– Потому что не знаем, что будет дальше.

– Какое нам дело до того, что будет дальше? – пожал плечами Кайл. – Ты ведь понимаешь, что жемчуг спрятан в статуе?

– Понимаю, – кивнул Кеннет.

– Тогда давай убьем носатого и заберем жемчуг, – предложил младший отпрыск Нуланда. – Когда все успокоится – продадим и останемся в большом плюсе.

– Это хорошая идея…

– Пойду отрежу носатому голову.

– …но мы можем заработать больше, – закончил Кеннет.

– Каким образом?

– Продадим носатого галаниту, – ответил старший брат. – Во-первых, спишем долг, во-вторых, галанит наверняка подбросит нам денег. Он кажется понимающим парнем.

Несколько мгновений Кайл обдумывал предложение, после чего прищурился:

– А жемчуг?

– Галанит сказал, что ему нужны грабители, а не их добыча, так что жемчуг останется у нас.

– А если он захочет и добычу?

– Тогда нам придется уменьшить поголовье галанитов на одну штуку, – криво ухмыльнулся Кеннет. – Но сделать это нужно будет так, чтобы к нам не возникло никаких претензий.

– Сделаем, – пообещал Кайл. – Твой план мне нравится больше, брат, давай и в самом деле продадим носатого.

///

– Итак, вы потеряли Мерсу, – произнес Помпилио, жестко разглядывая собравшихся в комнате подчиненных. – Какие будут идеи по его возвращению?

Подчиненные с ответом не нашлись.

Пока не нашлись, поскольку до сих пор не могли прийти в себя, увидев дер Даген Тура в новом, неожиданном и весьма необычном образе. Во-первых, мессер изменил месвару с костюмом, пусть и с элегантным, модным и превосходно пошитым, но все-таки костюмом, к которым до сих пор относился весьма пренебрежительно. Во-вторых, мессер явился на Тердан с пышными усами. В-третьих, с бородкой. В-четвертых, с пышной, аккуратно уложенной каштановой шевелюрой. И последнее обстоятельство окончательно добило офицеров, поскольку до сих пор Помпилио ни разу не прибегал к столь радикальной маскировке.

— Из «Крестов» освобождена рабочая группа Военно-промышленного комитета! — прокричал человек. Григорий не понял, кто это такие, но звучало все обнадеживающе. — Вместе с другими товарищами они создали Временный исполнительный комитет при Совете рабочих депутатов!

Свита растерялась.

– Я слушаю.

Эта идея Григорию понравилась. Совет, собрание представителей… В 1905 году в Санкт-Петербурге уже был совет. Григорию было тогда всего шестнадцать, но он знал, что членов совета выбирали заводские рабочие и что совет организовывал забастовки. Его возглавлял Лев Троцкий, которого потом сослали.

Офицеры продолжили молчать.

— Все это будет сообщено в специальном выпуске газеты «Известия». Исполком создал продовольственную комиссию, чтобы обеспечить снабжение рабочих и солдат продовольствием. Кроме того, для защиты революции исполкомом создана Военная комиссия.

– Бабарский? – почти раздраженно бросил дер Даген Тур, обратившись к самому болтливому члену экипажа «Пытливого амуша». Все знали, что Бабарский за словом в карман не полезет, и Бабарский не подвел:

О Думе никто не вспоминал. Толпа радостно шумела, но Григорий с сомнением подумал: станут ли солдаты выполнять приказы самоизбранной военной комиссии? И где же во всем этом демократия?

В последней фразе объявления он услышал ответ на свой вопрос.

– Мессер, клянусь подтяжками Доброго Маркуса – вас точно никто не узнает, – искренне произнес ИХ.

— Комитет призывает рабочих и солдат как можно скорее выбрать своих представителей и прислать их сюда, в Таврический дворец, для участия в заседании нового революционного правительства!

И офицеры дружно закивали головами.

Именно это Григорий и хотел услышать. Новое революционное правительство — совет рабочих и солдат. Теперь будут перемены без беспорядков. Полный энтузиазма, он пошел от Таврического дворца к казармам. Раньше или позже, а ночевать ребята вернутся. Он с нетерпением представлял себе, как расскажет им новости.

А сидящий в углу Галилей шумно выдохнул и добавил:

А потом, впервые в жизни, они проведут выборы.

– Это все подобно Знаку Пустоты.

IV

На следующее утро Первый пулеметный полк собрался на плацу, чтобы выбрать представителя в Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Исаак предложил прапорщика Григория Пешкова.

– Разве я спрашивал об этом? – изумился Помпилио. Причем изумился настолько громко и многообещающе, что молниеносно привел суперкарго и остальных офицеров в чувство. Ну, наверное, всех, кроме Квадриги.

Его выбрали единогласно.

– Э-э… виноват, – бодро отозвался Бабарский.

Григорий знает жизнь и рабочих, и солдат, он принесет в коридоры власти запах машинного масла и настоящей жизни. Никогда он не забудет своих корней и не наденет цилиндра. И он будет следить, чтобы в результате бурной деятельности наступало улучшение, а не сыпались головы случайно подвернувшихся под руку людей. Наконец он получил обеспечить для Катерины и Вовки лучшую жизнь.

Они встретились в семейной гостинице, находящейся в противоположном от Карусели конце Виллемгофа, в спокойном районе для среднего класса. Предусмотрительный ИХ на всякий случай снял в ней несколько номеров, чтобы при необходимости было где отсидеться, но он никак не ожидал, что до отеля доедут не все. Впрочем, этого никто не ожидал.

Он быстро шел через Литейный мост, на этот раз один, направляясь к Таврическому дворцу. В первую очередь следует решить проблему хлеба. Катерине, Вовке и еще двум с половиной миллионам жителей Петрограда надо есть. Но теперь, когда он взял на себя ответственность — хотя бы в душе — ему стало не по себе. Пекарням Петрограда нужна мука, и немедленно! Прислать ее должны из деревни — те, кто выращивает хлеб и мелет муку. Но они не сделают этого, если им не заплатить. А откуда взять денег? Он начал думать, что, возможно, свергнуть прежнюю власть было наиболее простой из задач.

– Вы потеряли Мерсу, – повторил дер Даген Тур.

– Энди не вышел на улицу, как должен был, – доложил Крачин. – Я вернулся в дом, но ни в холле, ни на лестнице, ни в комнате его не нашел. Статуя тоже пропала.

Григорий узнал, что в Таврическом проходили заседания и Совета, и Думы. Дума располагалась в правом крыле, а Совет — в левом. Но кто главный? Этого никто не знал. Это надо будет решить в первую очередь, нетерпеливо подумал Григорий, прежде чем решать насущные задачи.

– Какая статуя? – не понял Помпилио.

На лестнице Григорий заметил знакомую фигуру: тощего, как жердь, человека с копной черных волос. Это был Константин, сын Варвары. Григорий с ужасом сообразил, что и не подумал известить его о смерти матери. Но тут же понял, что Константин уже все знает. На руке у него была красная повязка, а на шапке — черная лента.

– Мы поручили Энди приглядывать за скульптурой, которую приобрели… гм… в качестве сувенира, – вклинился в разговор Бабарский.

Григорий обнял его.

И удостоился выразительного взгляда.

— Я видел, как это случилось, — сказал он.

– Она ужасна, мессер, – доложил Галилей и принялся рыться в карманах.

— Это ты убил снайпера?

– Гвардейцы его точно не могли забрать, – добавил Дюкри. – Когда мы с ними разбирались, Мерса был наверху.

— Да.

– Точно? – жестко спросил Помпилио.

— Спасибо. Но настоящей местью им будет революция!

– Я стоял на лестнице, – доложил ИХ. – Поверьте, мессер, Энди не смог бы проскользнуть мимо меня незамеченным.

Константин был одним из депутатов от Путиловского завода. Чем дальше за полдень, тем больше собиралось депутатов, и к вечеру в огромный Екатерининский зал набились три тысячи человек, в основном солдаты. Войска состояли из полков, рот и взводов, и Григорий догадался, что им легче было собраться на выборы, чем рабочим завода — ведь многие предприятия были закрыты. Одни депутаты шли от нескольких десятков человек, другие — от тысяч. С демократией оказалось не все так просто.

– А по черной лестнице?

Кто-то предложил переименоваться в Совет рабочих и солдатских депутатов, и предложение было встречено громом аплодисментов. Никакой обязательной процедуры не было. Не было ни повестки дня, ни механизма голосования. Люди просто поднимались и говорили, иногда и наперебой. На трибуне вели записи несколько типов, выглядевших довольно подозрительно, и Григорий догадался, что это члены избранного накануне исполкома. Во всяком случае, хоть кто-то записывает, о чем идет речь и какие принимаются решения.

– А зачем ему туда идти?

Несмотря на действующий на нервы хаос, все были радостно взволнованы. Все чувствовали себя так, будто победили в жестокой битве. Как бы то ни было, они создавали новый мир.

– А зачем кому-то хватать Мерсу?

Однако о хлебе никто не заговаривал.

И это был главный вопрос вечера: зачем кому-то хватать не принимавшего участия ни в переговорах, ни в сражении Энди.

Разочарованные, Григорий и Константин вышли из Екатерининского зала и отправились через дворец в другое крыло, посмотреть, что происходит на заседании Думы. По дороге они увидели солдат с красными нарукавными повязками, складывавших в холле продукты и патроны, словно готовясь к осаде. Конечно, подумал Григорий, власть так легко не отдают. А значит, здание наверняка будут атаковать.

– Э-э… – Бабарский резко повернулся к Урану. – Тебя не могли опознать?

В правом крыле они встретили графа Маклакова, директора Путиловского завода. Он был делегатом от право-центристов, но говорил с ними вежливо и деловито. Он рассказал, что создан Временный комитет членов Государственной Думы для восстановления порядка и для сношения с лицами и учреждениями. Несмотря на нелепое название, Григорий почувствовал, что Дума пытается забрать власть, что могло представлять угрозу. Он еще больше встревожился, когда Маклаков сказал, что комитет назначил комендантом Петрограда полковника Энгельгардта.

– Как кого? – уточнил Дюкри.

— Да, — сказал с удовлетворением Маклаков, — и всем солдатам предписано вернуться в казармы и под начало своих командиров.

– Как человека, вломившегося в алхимическую лабораторию.

— Что?! — переспросил Григорий. — Но это же сведет на нет революцию! У власти снова будут царские офицеры!

– Уран? – поднял брови дер Даген Тур. – Ты вламывался в алхимическую лабораторию?

— Члены Думы не считают произошедшее революцией.

– Пришлось, мессер, – признался Дюкри. – Нам потребовались кое-какие припасы для ограбления Терданского музея.

— Члены Думы — идиоты! — возмущенно сказал Григорий.

В чью голову могла прийти светлая мысль ограбить главное хранилище планеты, можно было не уточнять.

Маклаков с надменным видом удалился.

– Бабарский? – грозно осведомился Помпилио.

Константин тоже негодовал.

– Мессер, почему вы решили, что Терданский музей ограбил я?

— Это контрреволюция! — воскликнул он.

– Не ты?

— Этому не бывать! — сказал Григорий.

Они немедленно вернулись в левое крыло. В большом зале председатель пытался вести дебаты. Григорий вскочил на трибуну.

– Технически – нет, – поведал ИХ, не услышавший в голосе дер Даген Тура настоящего раздражения. – Нужно было покопаться в архиве президента Академии Наук, а музей оказался рядом.

— У меня срочное сообщение! — прокричал он.

– Узнал что-нибудь интересное?

— У всех срочное, — устало отозвался председатель. — Ну да черт с тобой, давай.

– К сожалению, нет, – вздохнул суперкарго.

— Дума приказала солдатам возвращаться в казармы — и подчиняться приказам офицеров!

– Аксель?

Делегаты возмущенно зашумели.

– Идея показалась неплохой, но себя не оправдала, – размеренно ответил Крачин. – Что же касается Урана, опознать его действительно могли, и в этом случае Мерса находится в «Кляче».

— Товарищи! — закричал Григорий, пытаясь их успокоить. — Мы не вернемся к старому!

Все закричали, соглашаясь.

– «Кляча» – это штаб-квартира самого большого клана местного Омута, – уточнил ИХ.

— Городским жителям нужен хлеб. Наши женщины должны спокойно ходить по улицам. Предприятия должны снова открыться, мельницы должны молоть муку! Но не так, как в прежние времена!

– Избавь меня от подробностей, – махнул рукой Помпилио и поправил парик.

Теперь все его слушали, не понимая, куда он клонит.

Жест никто не прокомментировал.

— Мы, солдаты, должны перестать избивать средний класс, насиловать женщин на улицах и громить винные лавки. Мы должны вернуться в казармы, протрезветь и вернуться к исполнению своих обязанностей. Но… — он сделал многозначительную паузу, — на наших собственных условиях!

– Почему в «Кляче», а не в полиции?

Раздался шум одобрения.

– Полицейские приехали позже, – сообщил Аксель. – Я все проверил и гарантирую, что Мерса исчез до их появления.

— Какими же будут эти условия?

– Но бандиты могут передать Мерсу полиции, – добавил Бабарский. – У них тут процветает нежная дружба.

Кто-то крикнул:

— Приказы должны издавать выборные комитеты, а не офицеры!

– Тогда решаем так… – протянул Помпилио. – Уран, бери Галилея и отправляйся в сферопорт. Будешь сидеть в цеппеле до самого отбытия.

— И никаких больше «благородий» и «превосходительств», будут называться по званиям! — сказал другой.

– Слушаюсь, мессер.

— И честь не отдавать! — выкрикнул еще один.

– Бабарский!

Григорий растерялся. Он не мог всех даже выслушать, а запомнить сказанное — тем более. Ему на выручку пришел председатель.

– Да, мессер.

— Я предлагаю всем, у кого есть предложения, подойти к товарищу Соколову.

– Ты, я и Аксель едем в «Клячу», – дер Даген Тур перевел взгляд на Крачина. – Нужно выручать Мерсу.