Прикиньте, как выглядит бой сусликов. По-моему, отцы-основатели университета просто хотели создать атмосферу глубокого кризиса идентичности. Если так, то они справились лучше некуда.
– И где же он на самом деле?
– В Бронксе, – говорит папа.
Он объясняет, что университет сначала находился на Манхэттене, но потом переехал, а название осталось прежним, и я думаю, что было бы, если бы Иллинойсский университет перебрался в Мичиган, но сохранил название, и какой начался бы хаос. И да, именно такие мысли лезут в голову, когда посещаешь учебное заведение, куда не собираешься поступать, под предлогом знакомства с программой по тому виду спорта, которым больше не хочешь заниматься, в компании родного отца, который понятия не имеет, что настоящая причина вашего прибытия в город – поход в кафе в Восточном Гарлеме завтра утром, где ты встретишься с совершенно незнакомым человеком, который станет или не станет заключительным элементом загадочного пазла всей твоей жизни, летящей под откос в последние несколько очень странных месяцев.
Так или иначе.
Тренер Тао хорошая. Она спрашивает меня о спине и о том, рассчитываю ли я восстановить форму («Когда дело касается плавания, – говорит она, подмигивая, – до последнего места всегда рукой подать»), буду ли готов к соревнованиям, и я отвечаю: «Да, стало гораздо лучше», – и еще говорю: «Да, доктор Кирби полагает, что скоро я буду готов», и говорю все те слова, которые, я знаю, она хочет услышать: я буду жить той жизнью, которую вы для меня спланировали, буду следовать колее, намеченной вами с самого начала, буду жить в режиме автопилот, буду хорошим послушным мальчиком, и хотя все это вранье, правду я как раз сказать не могу.
Потому что у меня еще есть носки, и поймите: я пока не цепляюсь за ксилофон, как за единственное сокровище. Так что «да, я буду готов», и «да, чувствую себя лучше», и «да», и «да».
Но нет.
– Ну, как впечатления? – спрашивает папа. Мы снова в поземке, ждем поезда. Ксилофона не видать.
– Мне понравилось, – говорю я. – Тренер Тао милая. И ребята вроде…
– Милые?
– Ага.
Папа прокашливается, и я знаю, чего ждать.
– Слушай, надеюсь, ты не сказал тому парню… как его звали…
– Пол.
– Надеюсь, ты не отказался от его приглашения из-за меня? Я вполне могу найти себе занятие.
Поскольку это мое первое посещение колледжа в качестве абитуриента, я понятия не имел, что в процедуру входит вечер с командой, который наверняка складывается совсем по-разному в Милуоки и в Манхэттене (или в Бронксе, или где там). После тренировки один из ребят подошел ко мне и представился как «Пол, твой официальный куратор», извинился, что не было времени спланировать встречу, но если я готов, то ребята хотят со мной «потусоваться».
– Нет, конечно, пап, я отказался не из-за тебя.
На этом и остановимся. Не могу же я ему рассказывать, что не собираюсь учиться в Манхэттенском государственном, что поездка только предлог и что меньше всего мне хочется «тусоваться» с кучкой незнакомых студентов.
Папа, кажется, собирается еще что-то сказать, но тут поезд с грохотом вырывается из туннеля, гоня перед собой волну холодного воздуха, и со скрежетом останавливается. Мы забираемся внутрь, и, поскольку дело к вечеру, есть много свободных мест. Отец молчит всю дорогу назад в Сохо.
От станции метро мы перемещаемся к спрятанному в какой-то щели корейскому ресторану, где папа заказывает пиво и бульгоги из говядины с красным латуком и еще какой-то непроизносимой ерундой.
– Что ты взял? – спрашиваю я, когда официант уходит.
– Бульгоги. Это корейское барбекю, очень вкусное…
Дальше он рассказывает про нюансы приготовления бульгоги, но папины слова просто повисают в воздухе, а мои мысли плавают между ними, возвращаются к ночному двору, порции бульгоги навынос и ощущению, что надо повернуть назад, и теперь я знаю, что так и надо было поступить, что это было правильное желание. А также: папа в жизни не станет есть блюдо из маринованной говядины. Может, не все дети вникают в диетические предпочтения родителей, но не у всех отец – известный веганский повар.
Через некоторое время официант торжественно водружает на стол наши тарелки, и папа начинает с аппетитом есть.
– Как думаешь, сможешь ты тут освоиться? – спрашивает он, жуя.
– Ага, – отвечаю я, – но нужно время все обдумать.
Папа кивает, отхлебывает пива:
– Угадай, как называется корова, которая не дает молока?
– Чего? – говорю я, но больше в смысле: «Стой, ты чего творишь?», чем в смысле: «Я не знаю, как называется побитая корова».
– Фарш.
– Ну пап.
\"Все были в диком ажиотаже, - вспоминает Титов. - Вечером того же дня я поставил эту пленку Никите Михайловскому (исполнителю главной роли в кинофильме \"Вам и не снилось\"), и он сказал: \"Мне импонирует такая грубая женская прямолинейность\". Никита меня очень вдохновил, и я поверил, что из этого проекта действительно может что-нибудь получиться\".
– Что? Не смешно?
Спустя месяц на репетиционной точке Аквариума была записана восточнообразная \"Фудзи еще не спит\", посвященная супруге известного лицедея Славы Полунина, у которой был творческий псевдоним \"Фудзи\". Вместо перкуссии применялся ритм-бокс, а партии флейты и гобоя были сыграны Олегом Сакмаровым. Выпускник теоретико-композиторского отделения консерватории, он также записал клавишные партии в \"Серенаде любви\", которые были навеяны половецкой линией из оперы Бородина \"Князь Игорь\". \"Это была ужасно интересная работа, - вспоминает Олег, сотрудничавший в то время с группами \"Выход\", \"Наутилус Помпилиус\" и \"Аквариум\". - Для меня это был первый альбом, который целиком овладел сознанием и потребовал полной самоотдачи\".
Не то чтобы отец был выше подобных шуток, но он выше шуток про мясо. А сейчас он пожимает плечами, снова отхлебывает пива и подцепляет большой кусок говядины двумя металлическими палочками для еды.
Вскоре сессия переместилась в студию на Фонтанке. Здесь основная проблема носила чисто этический характер. Дело в том, что музыка \"Колибри\" категорически не нравилась лидеру \"Телевизора\" Михаилу Борзыкину, являвшемуся одним из соучредителей студии. К тому же, в его поведении присутствовали и личные мотивы.
\"Борзыкин относился к группе резко отрицательно и не верил, что из нас может получиться что-нибудь путное, - вспоминает Пивоварова. - Его очень долго пришлось уговаривать, чтобы нас пустили в студию. И Борзыкин решил не отравлять нам жизнь, закрыл на происходящее глаза и позволил нам делать все, что мы захотим\".
Позже, когда мы собираемся уходить, он замечает, что я почти не ел. Я уверяю, что не голоден. «Нервы», – поясняю я, зная, как он поймет мой ответ: мол, я осмысливаю встречу с тренером Тао и все аспекты, которые она сулит колее Ноя Оукмена. Мы ныряем в холодные пульсирующие вены города; точно, я нервничаю, но не столько из-за того, как сегодняшняя встреча изменит мою колею, сколько из-за того, как на нее подействует встреча завтрашняя.
Работа на Фонтанке стартовала в конце 89-го года и длилась очень долго. Девушки, по их собственному признанию, \"затыкали собой все студийные дырки\". При этом они волей-неволей пересекались с музыкантами других групп и, пользуясь случаем, привлекали их к сотрудничеству. Гитарист \"Наутилуса\" Александр Беляев сыграл соло в песне \"Париж\", в нескольких композициях приняли участие гитарист Михаил Кузнецов, барабанщик Сергей Агапов и даже хор мальчиков капеллы им. Глинки.
\"Сотрудничая с другими музыкантами, мы понимали, что в собственных проектах они вынуждены работать в жестких стилистических рамках, - вспоминает Лена Юданова. - А при записи нашего альбома они могли экспериментировать, придумывать всякие странности и воплощать их в жизнь. Для них это был повод порезвиться. И они резвились\".
Электронные барабаны на альбоме программировал Алексей Рацен из \"Телевизора\" - с присущей ему интеллигентностью и тонким чувством стиля. В результате его экспериментов компьютерно-прохладное звучание \"Парижа\", \"Тропической птицы\" и \"Танцуй со мной\" воспринимается актуально даже спустя несколько лет.
75. женщина исчезла
В композициях \"Город\" и \"Орландина\" на виолончели сыграл Петр Акимов, сотрудничавший с \"Выходом\", \"Наутилусом\" и \"Аквариумом\". \"Поскольку отличавшийся ярким творческим характером Титов мог спокойно исчезнуть на месяц, мы решили использовать виолончель как акустический безладовый бас, - вспоминает Сакмаров. - При этом мы совершили ряд революционных открытий с виолончелью в нижнем регистре\".
– Если я собираюсь жить в городе, надо научиться самостоятельно ездить на метро, – говорю я, и даже не вру.
Когда же Титов присутствовал на сессии, его заслуги в качестве продюсера и аранжировщика переоценить было сложно. Он придумал неземные по красоте партии безладового баса в \"Фудзи\" и \"Манере поведения\". В \"Тропической птице\" бывший басист \"Аквариума\" предложил сразу несколько версий басовых ходов, но в итоге сам остался ими недоволен. \"Мне очень нравился первоначальный вариант \"Тропической птицы\", - вспоминает Пивоварова. - Но затем Титов решил все переделать, и у меня началась истерика по поводу того, что ни одну из предыдущих басовых партий он нам не оставил\".
Действительно, как только в студии заводили разговор о \"Тропической птице\", у Пивоваровой случались сильнейшие противоречия духа и тела . Она падала навзничь и начинала тихо плакать.
Папа соглашается при условии, что я пришлю ему сообщение, как только окажусь на месте, и что мы с ним встретимся у входа в университет не позже четверти второго. (Завтрак «Снова в школу» проходит в ресторане рядом с кампусом, и наш тур намечен на час тридцать.) Я соглашаюсь, и папа, несмотря на все мои уверения, что я знаю, куда идти, провожает меня до остановки.
Иногда казалось, что работа заходит в тупик из-за сложностей с записью вокальных партий. \"Когда наступило время записывать чистовые голоса, было много неприятных моментов, - вспоминает Титов. - Поскольку девушки были непрофессиональными певицами, их первичная спетость в студии сразу же развалилась. В итоге на запись голосов мы потратили столько же времени, сколько на запись остальной фонограммы\".
...Конечное сведение альбома происходило в декабре 90-го года. Микширование и всю звукорежиссуру осуществлял Андрей Макаров, который, уйдя из \"Наутилуса\", переехал в Ленинград и работал концертным оператором \"Телевизора\". Помимо этого, он сотрудничал в студии с рядом техно-групп, и отголоски его увлечения электронным звуком отчетливо слышны на альбоме. \"У Макарова очень обостренный музыкальный слух, - вспоминает Пивоварова. - Так как у нас в пении часто случались неточности, мне казалось, что он нас просто ненавидит. Андрей - классный оператор, но всегда работает с каменным лицом и никогда не улыбается. Невозможно было понять, хорошо мы делаем что-то или плохо. Поэтому когда я пела, то поворачивалась к Макарову спиной\".
По пути туда мы проходим мимо вчерашнего корейского ресторана. Как будто мало мне было нашего странного ужина, позже ночью, уже завернувшись в изысканное постельное белье, я видел особенно яркую версию повторяющегося сна, и парень в углу наконец повернулся ко мне, но я не успел различить лицо, когда цвета в комнате из ярких превратились в ослепительные, словно ручку настройки вывернули на максимум.
...Когда альбом был записан, он начал распространяться исключительно на кассетах - причем с произвольным порядком песен. Встречались варианты, включавшие композиции \"Опять\" и \"Каникулы любви\", не вошедшие в каноническую версию, выпущенную в 92-м году на виниловой пластинке. Тогда же альбом \"Манера поведения\" был издан на компакт-диске в США, а во Франции песни с него даже попали в плэй-лист одной из парижских радиостанций.
Когда я проснулся, сетчатка пылала.
В заключение - небольшая история о том, как возникло название альбома. Его придумал покойный ныне Никита Михайловский, отмечавший в одной компании с Титовым и девушками из \"Колибри\" приход нового, 1991-го года. Наступало последнее десятилетие ХХ века - время жестоких коллизий и разочарований. \"Прослушав альбом, Никита вместе с Титовым пошли покупать елку, - вспоминает Пивоварова. - И когда они вернулись, сияющий Титов говорит: \"Тебе Никита сейчас что-то скажет\". Никита смотрит на меня и говорит: \"Манера поведения\". И я ответила ему, словно эхо: \"Манера поведения\". Вот, собственно, и все. Большое ему спасибо\".
Мы с отцом спускаемся по бетонным ступенькам, находим карту на стене и идем к остановке, ближайшей к ресторану. Первый же взгляд на карту вызывает у меня аритмию – буквы и цвета вьются в необузданном хаосе. Но эта карта подтверждает информацию в телефоне: Восточный Гарлем находится между Сохо и Бронксом, и у меня навалом времени, чтобы поговорить с исчезающей женщиной и успеть в Манхэттенский университет к четверти второго.
Папа вручает мне проездной, просит быть осторожнее, и на этом все. Теперь я сам по себе.
Хроноп Легче воды (1991)
сторона А
Когда появляется поезд, я вхожу в вагон, следую всем правилам: в глаза не смотреть, опусти голову, ты уже делал это много раз, ты же не Макколей Калкин в дурацком сиквеле «Один дома». На первой же остановке я выхожу, карабкаюсь по ступеням на свет божий и, точно крутой профессионал, поднимаю руку. Будучи почти из Чикаго, я не так уж незнаком с такси, но в город мы всегда ездим на своей машине, так что это мой первый раз. Я просто стою – совсем как маленький Макколей Калкин – с вытянутой рукой, и ничего не происходит. Я воображаю, как весь Нью-Йорк одновременно замирает, визжат тормоза, зависают вертолеты, из каждого окна высовываются головы, а где-то в небесах Господь всемогущий снимает иголку с пластинки, и все, как один, начинают тыкать в меня пальцем и хохотать: «Видали, как он руку протянул? Типа, он думал, что так и надо останавливать машину, а-а-аха-ха-ха-ха!!!»
Вода
Охотник
Подваливает такси. Я открываю заднюю дверь, опасаясь подвоха, но ничего не случается.
День
– Ты садишься, парень?
Кофе
Залезаю внутрь, хлопаю дверью, как будто делал это всю жизнь, даже каждый день, даже весь день напролет, типа: «Боже, опять такси, вот цена, которую приходится платить, когда живешь на широкую ногу».
сторона В
– Эй!
Чай
– Что?
Португальские женщины
Водитель закатывает глаза:
Прогулка
– Куда едем?
Ночь
– Конкурс-авеню, сто сорок девять. В Восточном Гарлеме.
«А-а-аха-ха-ха-ха-ха, – звенят голоса, вертолеты жужжат, шины визжат, – слыхали, как он сказал: „В Восточном Гарлеме“? Ойнимагу! Ну и пацан».
Решая, как проще попасть в «Кофе для снобов», я думал про подземку, но только одну секунду, а потом сразу передумал. Не из-за ксилофонов или импровизированных поэтических выступлений, а вовсе даже из-за воскресного графика движения: выбирая линию с нужной станцией, я непременно попаду на тот единственный поезд, который не останавливается на этой станции каждое второе воскресенье между девятью и одиннадцатью часами утра, или будут строительные работы, или станцию закрыли в прошлом месяце. Я просто не доверял собственной способности к навигации в метро и не мог полагаться на волю случая. Второй идеей стал «Убер». В прошлом году родители поставили приложение мне на телефон «на крайний случай», что в переводе с родительского означает «на случай, если ты надумаешь выпить и сесть за руль», и это был хороший ход, но приложение привязано к их банковскому счету: как только я воспользуюсь сервисом, родители сразу засекут.
Так что такси. И, как я теперь узнаю, есть особый вид изумления, когда смотришь на город из окна таксомотора, своего рода вид из самолета наоборот: ты видишь землю и корни отдельных зданий, а не небо, где они во множестве расцветают.
Андрей Малых, Александр Терешкин, Вадим Демидов, Павел Носков, Алексей Максимов.
И мне нравится.
До тех пор, пока…
Еще с середины 80-х пятеро студентов-технарей из горьковских институтов мечтали о выпуске совместных альбомов с Филом Коллинзом и Миком Джаггером. Даже находясь на периферии культурной жизни, они не чувствовали себя оторванными от мирового рок-процесса. Прячась в зарослях символов и метафор, \"Хроноп\" держал в уме, словно взрывчатку, перефразированное высказывание Хемингуэя: \"Рок - это архитектура, а не искусство декоратора\". Начав с акустических баллад и угловатых блюзов (\"Холден Колфилд\", \"Девочка кантри\", \"Блюз пустой постели\"), музыканты вскоре переключились на электрические звуки гитарной новой волны. На рок-фестивале в Подольске, разбавив жесткий саунд тандемом клавиши-саксофон, они с ходу завели трехтысячную аудиторию биг-битовым гимном \"Сержант Пеппер, живы твои сыновья\", сыграв его в полуакустике.
Я трогаю оконное стекло, фокусирую взгляд на пальцах, улица расплывается, и хотя сейчас там кипит жизнь… «Однажды все это окажется на дне океана».
\"Тогда считалось важным, чтобы тексты были стремные, а в руках находились дешевые гитары, на которых никто толком не умел играть, - вспоминает лидер группы Вадим Демидов. - Мы были как раз из этой оперы\".
Иногда не замечаешь, что говоришь вслух, пока не оглушает наступившая тишина.
В конце 80-х, когда многие группы перешли на жесткую гитарную волну в духе U2, \"Хроноп\" вновь вернулся в акустику, заменив при этом клавиши и саксофон на флейту. Новые песни рождались со скоростью звука, старые столь же стремительно забывались. \"Мое декадентство облито помоями грусти / И многим оно не по вкусу\", - пел, купаясь в переливах гитар, Вадик Демидов. У его команды хватало прочности даже на такой поступок, как выступление с акустической программой на одном из сибирских панк-фестивалей.
– Ты что, не в себе? – Водитель с подозрением разглядывает меня в зеркало заднего вида.
Вскоре \"Хроноп\" вновь начал исполнять электрическую программу, напоминавшую среднеевропейский рок-фольклор - без каких-либо аллюзий на блюзовые корни. \"Мы - гитарная группа, усиленная флейтой\", - говорили тогда музыканты. Возможно, они были полифоничны уже по своей природе. Жутковатые фриппообразные пассажи гитариста Саши Терешкина соседствовали с басовыми ходами Леши Максимова и щемящими вставками на флейте Сони Серовой. \"Что же такое \"Хроноп\"? - вопрошала местная пресса. Ответ выглядел достойно: \"Удивительный сплав громадного потенциала, невообразимой лени и здорового наплевательства. Это маленькая модель мира, каковым он не будет никогда\".
Я извиняюсь и с каждым следующим кварталом напрягаюсь все больше и больше, пока в животе не разверзается бездонная пропасть. Я вынимаю телефон, открываю Ютуб и смотрю видео исчезающей женщины по дороге на встречу с исчезающей женщиной, надеясь успокоиться, но становится только хуже. И вдруг сообщение:
После серии стилистических метаморфоз генеральная линия \"Хронопа\" представляла разбавленную флейтой гитарную волну в духе Cure и Talking Heads. В начале 90-х группе нижегородских \"художников от звука\" удалось совместить в рамках одной программы массу интонационных рисунков и идей, многие из которых могли показаться взаимоисключающими. Отличительной чертой хроноповских поисков оставалась способность всегда быть интеллигентными настолько, насколько это вообще возможно в рок-музыке. В их композициях любителей умного рока ожидало немало сюрпризов: текстовые шарады и реверансы в сторону пост-модернизма, обилие скрытых и явных цитат, хрупкость и загадочность. \"Светлый Бог тебя послал мне /Я смотрю сквозь портвейн - мир ярче, чем прежде, чем прежде / В целлофановых камушках глаз - твой \"I need you\" / А я в английском невежда, невежда...\"
Алан: Удачной поездки, чувак
В тот самый момент, когда расстояние до звезд стало заметно сокращаться, группа внезапно исчезает из поля зрения. После серии крупных фестивалей и участия в волжском и байкальском турах \"Рок чистой воды\" \"Хроноп\" сконцентрировал все силы на студийной работе. Записанный в 90-м году первый альбом \"Здесь и сейчас\" базировался на концертном материале предыдущих лет и состоял из проверенных жизнью хитов: \"Пророк Иеремия\", \"Костер\", \"Флейта неба\". В следующую работу музыканты планировали включить абсолютно новые композиции, из которых живьем исполнялись только две: \"Прогулка\" и \"Охотник\".
\"Мы были рады выступать с новой программой, но все упиралось в качество концертной аппаратуры. Мы просто боялись неадекватного звука, - вспоминает Демидов. - В итоге некоторые композиции так и не приобрели концертной версии. Они изначально были сделаны так, как их хотелось записать\".
Алан: Нью-Йорк крут. Оттянись как следует!
...Казалось, еще немного, и \"Хроноп\" сделает то, что никому здесь еще не удавалось, - заиграет умный рок так, чтобы это было интересно всем. \"Вся жизнь уместилась в один куплет и в один припев\", а любовь - это когда \"ты растворяешь меня в своем утреннем кофе\". Совершенно нетипичное для 91-го года вневременное ощущение: \"А я с прогулки вернулся домой / Где в углу скребет мышь и не пишется песня / О красоте португальских женщин / О красоте португальских женщин...\"
Я: Спасибо, бро. Пока все норм.
Сочиненные Демидовым мелодии постепенно обрастали многослойными аранжировками. Трагически-надрывную \"Прогулку\", начинавшуюся с гитарных каскадов, имитирующих сигналы \"скорой помощи\", довел до конечного вида Александр Терешкин. На фоне \"ночной прогулки в чужом районе\" флейта неба превращается во флейту земли и ближе к финалу становится яростной, как перегруженная спецэффектами электрогитара. Новый флейтист Андрей Малых - в ту пору студент консерватории - сочинил изумительные по красоте концовки к композициям \"Кофе\" и \"Ночь\", которые без преувеличения могли потянуть на самостоятельные инструментальные пьесы. В той же \"Ночи\" оригинальный вариант маршевого ритма предложил барабанщик Павел Носков. Басист Леша Максимов - в миру специалист по глиняной керамике - для каждой из песен придумал с десяток басовых партий. Словом, при создании конечного варианта альбома музыкантам определенно было из чего выбирать.
Алан: Если карта ляжет, в следующем году ты будешь боевым скунсом
\"Хроноп\" на фестивале \"Рок чистой воды\". Алексей Максимов и Вадим Демидов.
Я: Сусликом. Они «Боевые суслики».
Новую работу решили записывать в Чебоксарах, поскольку в Нижнем Новгороде многоканальной аппаратуры как-то не наблюдалось. В итоге вся сессия происходила в студии группы \"Горизонт\", состоявшей из нижегородских музыкантов, перебравшихся в Чебоксары под заботливую опеку местного тракторного завода. Администрация этого предприятия не только оформила музыкантам зарплату, но и приобрела за валюту профессиональную аппаратуру, в частности, восьмиканальный магнитофон Tascam. Именно здесь было записано несколько арт-роковых опусов \"Горизонта\" (впоследствии два из них были изданы на \"Мелодии\"), а также предыдущий альбом \"Хронопа\", саундпродюсерами которого выступили музыканты \"Горизонта\" Владимир и Игорь Лутошкины. Они же в мае 91-го года начали работать над альбомом \"Легче воды\".
Алан: ОМГ ржунимагу
Сессия продолжалась в течение всего лета. Жили на квартирах братьев Лутошкиных, в студии работали по ночам. Владимир Лутошкин записывал гитары Терешкина и Демидова, а также бас Максимова. Кроме того, в \"Кофе\" Лутошкин подыграл в унисон гитаре на самодельной (с декой контрабаса и гитарными датчиками) виолончели в низком регистре - \"для полноты звука\". Игорь Лутошкин записывал вокал, флейту и барабаны, причем бочка и рабочий барабан подвергались компьютерной обработке. Во всем чувствовался профессиональный подход - традиционная рокерская халява была сведена к нулю.
Интуитивно было понятно, что писаться надо чисто - с минимумом примочек, дающих грязный звук - чтобы альбом не оказался перегруженным аранжировками. Поиски новых звуков пришлось ограничить введением синтезатора Korg M1, заменившего изначально планировавшиеся скрипку и гобой. Интересно, что ряд гитарных партий был сыгран флейтистом Андреем Малых. \"Его гитарная техника отличается от того, что когда-либо было в \"Хронопе\", - говорит Демидов. - Это человек старого гитарного блюза. В блюзе он чувствует себя хорошо, и если нужно сыграть что-нибудь отличное от того, что играет Терешкин - тут Андрей незаменим\".
Я: А то.
\"Наибольшие метаморфозы произошли в студии с \"Португальскими женщинами\", - вспоминает Малых. - Эта песня была не очень заметна - когда мы ехали в Чебоксары, у нас к ней почти не было аранжировок. Партии флейты, гитары и баса были придуманы прямо в студии. Эта акустика родилась на ходу, и в результате все получилось на удивление хорошо\".
Алан: Как суслик может нагнать страху на противника?
Сложно особо выделить в \"Легче воды\" какие-то фрагменты - настолько цельной получилась эта работа. Даже \"Португальских женщин\", \"Кофе\" и \"Прогулки\" было бы вполне достаточно, чтобы \"Хроноп\" навсегда вошел во всевозможные рок-энциклопедии. Точно так же, как в свое время были занесены в международные каталоги \"Книги ремесел\" керамические изделия хроноповского басиста Леши Максимова. Пожалуй, и сам \"Хроноп\" был похож на искусного мастера-ювелира, создающего рок-н-роллы ручной работы - необычайно красивые и одухотворенные.
Песни \"Хронопа\", с любовью сочиненные, ласково аранжированные и нежно спетые - воистину добро, но не то, что теплее солнышка, а то, что легче воды. В них естественным образом переплелись отголоски восточной философии и современной западной литературы, отрывки из Маяковского и реплики Ричарда Гира, особенности поэтики Гребенщикова и Дэвида Бирна. Часы на стене, дождь за окном, на стеллажах пластинки с Олдфилдом и томики Кортасара, легкое сухое вино и нескончаемые споры о красоте португальских женщин.
Я: А то.
\"Тексты этого альбома - не реальность. Все они, честно говоря, придуманы, - считает Демидов. - Возможно, здесь оказалось маловато хитов, но зато вся работа получилась на редкость цельной. В ней все сбалансировано и гармонично. И дай нам Бог сделать когда-нибудь еще один такой альбом\".
Алан: Суслики вообще дерутся? ЧЗХ? Или они просто обаяют врага до смерти?
После того, как волгоградский художник Александр Шилов подготовил цветной вариант обложки, \"Легче воды\" планировался к изданию на виниле - на ленинградском отделении \"Мелодии\". Но в связи с нагрянувшей инфляцией (и, вероятно, нехваткой винила) ничего из этой затеи не вышло. Более того, разосланные в другие города копии бесследно растворились в пространстве и особого резонанса не имели. Поразительно, но со временем копия альбома исчезла даже из фонотеки горьковской студии \"Фонограф\", выступившей одним из спонсоров записи. Несколько раз в радиочартах \"Тихого парада\" промелькнула композиция \"Прогулка\" - вот, пожалуй, и все.
Почему эта работа \"Хронопа\" так и не стала известной? Можно лишь строить гипотезы о том, почему альбомы такого уровня остаются порой незамеченными. В стране царил хаос, и возможно, \"Легче воды\" так и не попал в руки дистрибьюторов магнитофонных записей. Или же эта работа оказалась слишком умной и глубокой, чтобы получить массовое признание, слишком камерной, чтобы ее полюбила молодежь, и слишком вневременной, чтобы вписаться в какое-нибудь \"актуальное\" музыкальное направление.
Я: Все лучше, чем скунсы.
Стук бамбука в 11 часов Легкое дело холод (1991)
Алан: Я тя умоляю. Скунсы крутыши, вооружились собственной мочой, йо. Скунс в стопицот раз круче суслика
сторона А
La Cheval de Ma Vie
Машина замедляется, потом останавливается.
Хрупко двух
– Приехали, – говорит водитель.
Белый черт ландыш
Покойный
Я плачу наличными, вылезаю и ненадолго задерживаюсь, чтобы попрощаться с Аланом. Мне хочется поблагодарить его за поддержку, но я не могу рассказать, почему нервничаю, так что ограничиваюсь сообщением: «Мне пора. Привет!» Потом я отправляю отцу обязательное: «Добрался хорошо» – и стараюсь не чувствовать вины за слово «добрался» и разительное отличие того места, куда я добрался, от папиных представлений о нем.
сторона В
Канавелла
Папа: Отлично! Веселись ☺
Лоскуток
Береговая осень
Слабый тигр
Снежный мед
Глубокий вдох – прочь, вина, нервы и страх, пора открыть дверь.
Дмитрий Лекомцев, Василий Агафонов (у окна) и Татьяна Ерохина, 1991 год.
Этот ижевский проект зарождался в конце восьмидесятых как трио - Дмитрий Носков, Василий Агафонов и Костя Багаев. Молодые музыканты коллекционировали звуки и шумы, пытаясь с их помощью создать цепочку образов и ассоциаций, воплощенных в цельную картину. Шипение магнитофонной ленты, шипение примитивной отечественной электроники, шипение электронаводок на микшер воспринималось ими как белый шум, как элемент холста на картине. Они игрались со звуком и купались в нем. В конце концов, они и окрестили себя звуком - как впечатление от стука бамбуковых палочек, случайно упавших на лестницу поздним летним вечером.
\"Мы считали, что самое главное - это создать атмосферу, содержащую в себе настроение, - вспоминает Василий Агафонов. - Не нужно ничего конкретного, о чем можно сказать словами. Мы считали, что музыка в сочетании с поэзией должна нести в себе нечто большее, чем быть способом выяснения отношений с самим собой или с внешним миром\".
«Кофе для снобов» – небольшое кафе, столики и стулья стоят впритык друг к другу, и если «макбуки», кислые мины и стеклянные баночки с кофе о чем-то говорят, то о том, что владельцы довольно точно оценили будущую клиентуру, придумывая название заведению.
Никто из них не умел играть ни на одном из музыкальных инструментов. Самым опытным из участников проекта выглядел Дима Носков, поскольку со времен стройотряда неуверенно владел тремя блатными аккордами. Необходимости в остальных аккордах не было - их заменяла игра на ненастроенных инструментах и \"экспериментальное звукоизвлечение\", которое, по воспоминаниям участников, \"было более интересным занятием, чем сочинение и запись песен\".
Я расстегиваю пальто, чтобы был виден Боуи, заказываю гляссе (в стеклянной баночке с крышкой), выбираю столик в дальнем углу и жду.
Проходит пять минут.
Им казалось, что кроме искусства в мире не существует ничего интересного. Под влиянием произведений Кортасара, Кафки, Кобо Абэ сочинялись рассказы, стихи, рисовались картины. Работавший университетским фотографом Костя Багаев, купив в рассрочку синтезатор \"Поливокс\", направил общую творческую энергию в область звуковых ландшафтов.
Десять.
На репортерский магнитофон Дима Носков записывал звуки улицы. Перенося рев осла из городского парка культуры в ткань электронного полотна, он находил в нем крики жар-птицы. Вася Агафонов, наибольший радикал и максималист, вскоре получил почетный титул \"мастер подводной музыки\". Его конек заключался в умении мастерски обыграть дальний план, создавая своими фоновыми звуками необходимое настроение. В одной из ранних инструментальных композиций Агафонов засовывал в полость подфуззованной электрогитары карандаш и с его помощью извлекал оттуда замогильные скрипы. Носков насиловал древнюю виолончель и бас. Багаев, окруженный \"Поливоксом\", ударным синтезатором \"Роктон\" и гитарным синтезатором \"Лидер-2\", создавал эскизы будущих мелодий. Так родилась инструментальная композиция \"Береговая осень\", навевающая образ печального человека, бесцельно бродящего вдоль берега моря.
Пятнадцать. И едва я начинаю волноваться, что она не придет, как она входит. Исчезающая женщина во плоти.
...Спустя полгода в недрах проекта созрела потребность записать первую композицию. \"У нас появилось желание сделать нечто, совсем ни на что не похожее\", - вспоминает Агафонов. В связи с этим в творческих кругах Ижевска негласно был объявлен поиск вокалистки, знавшей (хотя бы в рамках школьной программы) французский язык. Петь на русском музыканты побаивались, хотя сам текст композиции \"Лошадь моей жизни\", написанный Багаевым, откровенно интриговал: \"Лошадь моей жизни / Однажды вышла на берег / Вышла на берег из моря / Она жила там давно / Еще до моего рождения / Глубоко под водой / Ела тростник...\"
До сих пор у меня преобладало чувство нервного любопытства – что я должен спросить, что она скажет, куда свернет разговор? – но теперь уже нет. Сердце щемит, дыхание прерывается, кончики пальцев на ногах немеют; я никогда не падал в обморок, но неожиданно понимаю, какое чувство появляется перед потерей сознания: легкая паника и потеря самоконтроля, – но дело не в волнении, а в том, что исчезающая женщина не состарилась. То есть совсем. Не в том смысле, что она выглядит хорошо для своих лет, нет: она даже моложе, чем в начале своего видео.
«Она нашла способ обратить вспять старение, – думаю я, – вернуться от вялого ручейка к сверкающему юному водопаду».
Как будто она заполучила пульт дистанционного управления для фильма своей жизни и нажала на обратную перемотку.
Таня Ерохина во время записи альбома.
Исчезающая женщина оглядывается по сторонам, видит мою футболку, подходит прямо к моему столику и садится на стул. Она ничего не говорит, только разглядывает меня чуть прищуренными глазами, как будто я далекий знак, который она пытается прочитать.
Вокалистка Таня Ерохина всплыла неожиданно - прямо из бассейна. Тогда казалось, что у нее мало общего с этими оторванными от жизни мечтателями. Бывшая манекенщица с огромными серыми глазами, мастер спорта по пулевой стрельбе, тренировки по плаванию, академическое образование в музыкальной школе и специальность \"экономист\". Тем не менее она сразу попала в струю.
Я открываю рот:
\"Моим первым впечатлением от ребят было удивление от обилия идей и степени свободы в выборе их воплощения, - вспоминает она. - Когда я начала петь, они сразу же заставили меня забыть обо всем, чему я училась в музшколе. Я пыталась петь оформленным звуком, но мне сказали: \"Пой, как будто мурлычешь колыбельную. Без напряжений голоса, легко и свободно\".
– Кхм… привет.
Но она молчит, все еще «читая» меня. Я собираюсь предложить ей кофе, но тут она кладет на столик руку в перчатке, указательный палец направлен на меня.
Подстрочно переведенный на французский язык текст \"Лошади\" был воплощен эротическим шепотом - на фоне медитативной электронной психоделии, диссонансных звуков гитары и нарочито упрощенного баса. Пространство для аналогий практически отсутствовало, и этот факт вскоре получил вполне материальное подтверждение. Снятый в университетском подвале черно-белый видеоклип \"Лошади\" занял первое место во всесоюзном конкурсе \"Программы А\". После этого они окончательно поверили в собственные силы. Шел девяностый год.
– Я хочу знать, кто ты. И я хочу знать, зачем ты сюда пришел.
Одна за другой стали создаваться невеселые медитативные композиции \"Белый черт ландыш\", \"Лоскуток\", \"Слабый тигр\". Тексты писали Багаев и Носков - писали весьма оригинальным образом, как, впрочем, и все, что они делали. \"Я включал инструментальную часть мелодии, записанную несколько раз подряд на часовую пленку, - вспоминает Багаев. - Музыка диктовала тему. Затем я брал огромный англо-русский словарь и из нескольких вариантов перевода память выхватывала отдельные слова, которые затем превращались в фразы\".
Если раньше я был сам не свой, то теперь и подавно.
Большая часть текстов посвящалась животным или растениям - в откровенно сюрреалистическом видении: \"Слабый тигр, раненный в кровь / С глазами немого мальчика / Связался с луной по чуткой радиостанции / И жаловался, глупый, на пулю\".
– Это… непростые вопросы.
Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди:
После рождения подобных опусов начиналась кропотливая работа с вокальными интонациями и произношением каждого слова. Текст изрисовывался графиками темпоритма: паузы, крещендо, пиано. На создание каждой композиции уходило не менее месяца, что, похоже, никого сильно не волновало. Процесс был для них важнее, чем результат.
– Мне некуда спешить.
Вполне возможно, что альбом \"Легкое дело холод\" так бы никогда и не появился на свет, не объяви Дима Носков о своем уходе из группы. В тот момент он окончательно решил, что в дальнейшем совмещать репетиции и бизнес будет, по меньшей мере, нечестно.
– Простите, но… как вы… – «Снова помолодели?» «Состарились в обратную сторону?» Я совершенно не готов закончить фразу. – Как вам это удалось?
\"Сообщение Носкова об уходе было для всех нас как гром среди ясного неба, - вспоминает Багаев. - К тому моменту у нас была готова половина композиций и мы мобилизовали все силы, чтобы доделать альбом\".
– Что именно?
Запись протекала в течение всего 91-го года на квартире у Багаева. На начальном этапе в ней приняли участие еще два человека: Андрей Гостев и Дима Лекомцев (гитара и бас в \"Береговой осени\"). В остальных композициях звуковой рисунок осуществляло трио Багаев-Агафонов-Носков по каким-то своим, подчиненным ощущениям, законам.
Блин! Она вынуждает меня задать прямой вопрос.
– Я видел, как вы состарились. Наверное, миллион раз смотрел на вас, но вот вы передо мной, и вам лет двадцать пять, не больше.
\"Гармоничного звучания мы добивались внутренним чутьем, - вспоминает Агафонов. - Играть по правилам мы так и не научились, да и особого желания не было. Мы слушали много хорошей музыки - от Ино до Throbbing Gristle и понимали, что \"играть как все\" недостаточно. Для общей гармонии и завершенности нужно играть очень хорошо. Считая это безнадежным занятием, мы продолжали играть очень плохо\".
– Я так и думала, – качает она головой. – Так и знала, что ты извращенец.
В подобной ситуации нередко выручали технические фокусы и мастерски подобранные шумы. Записанная на 19-й скорости пленка крутилась в обратную сторону в два раза медленнее. Раскаты грома брали с театральных пластинок, \"человеческие\" вздохи извлекали из баяна с дырявыми мехами. Записывали звуки во время прогулок по Луна-парку и плач ребенка во дворе. В двух песнях фрагментарно использовалось разбитое пианино производства 1885 года, стоявшее дома у Багаева. Игра щетками на пионерском барабане органично вписывалась в общую картину. Не подозревая о существовании сэмплера, они пытались создать его ручной аналог, пропуская сигнал через три последовательно подключенных друг к другу магнитофона.
– Я не извращенец.
\"Нами двигала техническая невозможность самовыражения, - вспоминает Багаев. - В этом была одновременно беда и обида на то, что у нас связаны руки. После этой записи нам стало казаться, что если художнику дать все, что он захочет (в плане инструментов), у него начнется кризис\".
– Ты смотрел видео моей матери миллион раз и уверяешь, будто это нормально?
Однако ближе к концу сессии кризис начался внутри самой группы. Можно допустить, что слишком мучительным оказался уход Носкова в собственные коммерческие проекты. Инструментальную композицию \"Хрупко двух\" Багаев и Агафонов записывали фактически вдвоем.
Медленно до меня начинает доходить: зернистые отсканированные поляроидные снимки, отчетливый флер семидесятых…
\"Это была одна из последних композиций, - вспоминает Агафонов. - Думаю, в ней присутствует настроение чего-то приближающегося, не совсем хорошего\".
– Так это была ваша мать.
\"В группе сложилась ситуация, противоречившая всем законам физики, когда одноименные заряды со страшной силой притянулись, а потом с не меньшей силой оттолкнулись, - считает Таня Ерохина. - Если бы тогда у нас в жизни все было хорошо, то ничего в результате не получилось. Над нами властвовало душевное неспокойствие, смятение, атмосфера фабричного индустриального города, черные энергетические дыры. Людям должно было быть очень плохо и тревожно, чтобы такой альбом получился\".
– Слушай, я не очень хочу сразу… – она крутит рукой, – уходить. Поэтому задам тебе несколько вопросов, и если не получу прямых ответов, я закричу.
Финальную композицию \"Снежный мед\" Таня записывала в ожидании рождения ребенка. Песня получилась как колыбельная - с рефреном \"смерть - не худший грех\" и партией клавиш, впервые наложенных в профессиональной студии. Снятая на цветную кинопленку видеоверсия \"Снежного меда\" (с Ерохиной в главной роли) заняла спустя год первое место в конкурсе видеоклипов программы \"Экзотика\".
– Вы закричите.
– И между прочим, кричу я очень громко.
Но группы в тот момент уже не существовало. Заглядывать в будущее было для них безнадежным занятием. После ухода Ерохиной музыкантами была \"честно замучена\" добрая дюжина претенденток, однако ни одной из них не удалось приблизиться к загадочности и нежности Татьяниного голоса.
– Понял.
...Объединенные очевидной драматургией песня - инструментальная композиция, все девять треков \"Стука бамбука в 11 часов\" вышли в виде магнитоальбома в ноябре 91-го года под названием \"Легкое дело холод\". Впоследствии музыканты объясняли это название отражением состояния, близкого по ощущениям с \"холодом\". Будь то пустота, смерть или что-то еще, с этим связанное. Современники восприняли альбом как звуковую дорожку к несуществующему фильму, проект которого был отменен, а песни остались.
В оформлении обложки был использован реальный фотосюжет: глупый мокрый котенок сидит на снегу, печально смотрит на небо и мечтает о чем-то своем - незримом, недосягаемом и, увы, несбыточном.
– Как тебя зовут?
Казма-Казма Пляски трубадуров (1991)
сторона А
Оратория \"Петр\"
– Ной Оукмен.
Вильгельм-Баллада
Симфония № 1. \"Старость\"
– Сколько тебе лет, Ной Оукмен?
сторона В
– Шестнадцать.
Щучий наигрыш
– Откуда ты, Ной Оукмен?
Симфония № 2. \"Сирень\"
– Зовите меня просто…
Падуан \"Ласточка\"
– Я спрашиваю, откуда ты, Ной Оукмен?
– Пригород Чикаго.
Дмитрий Куровский и Евгений Ходош.
– А конкретно?
– Айвертон.
Необычный состав инструментов этого харьковского рок-оркестра уже изначально вызывал немалый интерес и настраивал на нечто непривычное. Флейта, валторна, труба, фагот, рояль. Плюс ударные и электрогитара. Размалеванный гитарист являл собой смутный синтез юного дьявола и служанки из одноименного спектакля Виктюка. Программа \"Пляски трубадуров\", исполняемая этим экзотическим септетом, представляла смелое сочетание танцевальных мелодий эпохи Возрождения, отголосков симфонических экспериментов Стравинского и полиритмических приемов играющей арт-металл группы Meacon Delta. Весь этот \"Декамерон-рок\" критики называли то \"элегантной вакханалией средневековья\", то \"безумными танцами, покрытыми пеной эпилепсии\". \"Мы играем музыку тех времен, когда по всей Европе гуляла чума, а люди все равно танцевали\", - анонсировал выступления группы ее лидер Евгений Ходош.
Ответ вроде бы озадачивает ее, но потом она продолжает:
Вся получасовая программа \"Казмы-Казмы\" была выстроена на контрастах. Европейский маскарад средневековья (\"Старость\") соседствовал с минималистским фолк-панком (\"Оратория Петр\"), а романтичная \"Симфония \"Сирень\" органично уживалась с исполняемым в духе раннего \"Аукцыона\" \"Щучьим наигрышем\".
\"Над остинатной электрогитарно-барабанной ритм-секцией повисли воздухоплавательные объекты - труба и валторна, - вспоминает Ходош, который помимо пения и игры на гитаре был автором всех композиций. - В нижнем регистре игралось фаготиссимо, в верхнем активно пританцовывала флейта. Связующую функцию выполнял рояль в маске перкуссиониста\".
– Рен Феникс.
Бас-гитара в \"Казме-Казме\" отсутствовала как класс.
Эпицентр этого пира во время чумы составляли две гениальные сюиты - \"Падуан \"Ласточка\" и \"Вильгельм-Баллада\". Последняя - типичная сказка, сродни тем, которые рассказывали в средние века кочующие из города в город трубадуры: \"Из дальних походов Вильгельм шел домой / Громко скрипя деревянной ногой / Оставив немало дорог за спиной / Вильгельм возвращался ни мертв, ни живой...\"
Не похоже на вопрос. Вообще ни на что не похоже, поэтому я молчу.
Тексты \"Казмы-Казмы\" напоминали стилизованную под мадригалы и сонеты поэзию футуристического мифотворчества, сдобренную ударными дозами дадаистской иронии. Не чужд был Ходошу и символизм. Так, сюжет психоделически монотонной \"Ласточки\" состоял в том, что домашнему Петуху предлагается \"улететь птичкой-ласточкой\" в \"край далекий\", поскольку \"ты же не шавка какая-то, ты же Петух!\". Мечта о воле находит свое воплощение в запоминающемся припеве: \"Лети, чтобы услышал весь мир хлопки твоих крыльев / Лети, улетая птичкой-ласточкой\". Завершается этот манифест свободного полета монументальным \"Чтобы услышал весь мир / Чтобы услышал весь мир...\"
– Рен Феникс, – повторяет она.
Как гласит история, во время дебюта \"Казмы-Казмы\" весной 91-го года звукооператор за пультом нервно курил сигарету за сигаретой, а по окончании действа, выдержав театральную паузу, спросил у продюсера Сергея Мясоедова: \"Ты мне скажи только одно: где ты их всех берешь?\" Хороший вопрос.
– Я не понимаю, что вы говорите.
Идеолог \"Казмы-Казмы\" Евгений Ходош вырос в простой еврейской семье. Мать - детский врач, отец - джазовый музыкант, кажется, контрабасист. Творческие метания самого Женьки начались еще в музыкальной школе - пять лет обучения по классу ударных и четыре - по классу фортепиано. Школу он так и не закончил, поскольку весь последний год предполагаемой учебы играл на барабанах, флейте и синтезаторе в группе \"Товарищ\". Параллельно Ходош в предельно сжатые сроки осваивает электрогитару и всерьез увлекается эстетикой средневековья.
– Рен. Феникс. Что это имя для тебя значит?
После распада \"Товарища\" 18-летний мультиинструменталист организует панк-рок-трио \"Чичка-Дричка\" с не вполне обычным набором инструментов: гитара-барабаны-флейта. В истории остался их сверхагрессивный номер \"Повелитель бляха-мух\", выпущенный на немецком компакт-диске \"Украинский андеграунд. Новая сцена\". Сам Ходош этот короткий период вспоминать не любит - возможно потому, что уже тогда в его голове звучала совершенно иная музыка. Он слушал много произведений европейских композиторов XVI века: Жервеза, Аттеньяна, Сусато.
– Я даже не знал, что это имя.
Именно в это время Ходош начинает прогрессировать как композитор, написав в течение зимы 90-91 гг. большую часть новой, более сложной программы. Незавершенные мелодии Женя раскладывал на партии конкретных инструментов и отчетливо понимал, что для реализации подобных замыслов ему нужен более обширный состав. И он нашел то, что искал.
– Отвечай прямо, Ной Оукмен.
Первые концерты \"Казмы-Казмы\" проходили на фоне абстрактных полотен огромного размера, нарисованных Димой Куровским - 16-летним флейтистом, с которым Ходош играл еще в \"Чичке-Дричке\". Несмотря на юный возраст, у Куровского тоже был собственный проект \"Гниды\", исполнявший не менее бескомпромиссную, чем \"Чичка-Дричка\", анархическую музыку. Родом Дима был из Чернигова - особого места с боевой историей и со специфической энергетикой. Город славен своим старинным валом, на котором находится целая батарея пушек. Куровский любит показывать этот вал гостям, по-детски радуясь тому, что дула орудий направлены в сторону Киева.
– Это имя для меня ничего не значит.
Дед Куровского был не признанным украинскими властями поэтом, которого начали печатать только в 90-х годах. Будущий фронтмен и музредактор \"Казмы-Казмы\" уважал деда за радикализм и свободу духа. \"Сегодня я выйду на сцену в дедовских башмаках, - говорил он в гримерке перед дебютным выступлением. - Мой дед в них в пивном баре стихи читал. А теперь я буду в них играть. Здесь и сейчас\".
Она явно сбита с толку, и я немного утешаюсь. До сих пор именно она управляла нашим исключительно странным разговором, и любое ее замешательство меркнет в сравнении с моей дезориентацией.
Тандем Ходош-Куровский расширился до септета в считанные дни. С барабанщиком Женей Николаевским Ходош играл вместе в \"Товарище\". Остальные участники группы были найдены Куровским в стенах музыкальной школы-интерната, где он учился.
– Рен Феникс, – говорю я. – Это… ваша мать?
Снова напряженный прищур, и я уже опасаюсь, что сейчас она закричит, но она говорит: «Я сейчас вернусь», подходит к стойке, что-то заказывает и ждет у бара, пока я слегка прихожу в себя. Вернувшись, она спрашивает:
Сергей Мясоедов.
– Что делает шестнадцатилетний мальчик из Айвертона, штат Иллинойс, в Манхэттене?
– Я приехал не один.
\"Это были совершенно уникальные музыканты, которые собрались со всей Украины, - вспоминает Сергей Мясоедов. - Их отбирали из каких-то запредельных городов типа Изюма, Краматорска, Чугула. Я до сих пор не могу поверить, что столько талантливых ребят появилось сразу в одном месте. Причем все - без чердака. Они жили на одном этаже общежития, и это была жара\".