«Экипаж». «Дурные сны отставного полковника»


— Слово гонору князя Хованскова. Нешто буду я… я сам — зря говорить? Верный человечек мне вести подал.

Свердловский рок отличался одновременно и замысловатым интеллектуализмом, и сдержанной мрачностью, что само по себе всегда считалось главными чертами прогрессив-рока. Но этими характеристиками свойства стиля, конечно, не исчерпываются. Настоящего прогрессив-рока в его радикальной чистой форме в Свердловске не существовало. «Трек» и «Урфин Джюс» претендовали на звание прог-рокеров, но с большими оговорками (УД — со стороны хард-роковой доминаты, «Трек» — вообще с собственной самобытной позиции).

Исключением из этого правила стала группа «Экипаж» — вот кто впитал в себя элементы истинно прогрессивного рока. Причем набор получился настолько пестрым, что за этим винегретом потерялась сама группа. А винегрет состоит из отголосков «Yes», «King Crimson», «Genesis» и «Emerson, Lake & Palmer». Последние — творческий ориентир «Экипажа», им даже была отдана дань композицией «Трилогия», намекающей на одноименный альбом «ELP». Правда, самое развернутое произведение группы «Дурак на горе», длящееся почти 14 минут, намекает совершенно бездоказательно на «битловскую» «Fool On The Hill» (очевидно, это всего лишь очередной намек на широчайшую музыкальную эрудицию авторов).

— Ну, так с Богом, пошли вынять тех лихих людей… А резидентишка тот — и другим послам не велик друг. Пустой человек, бражник. Посылай наряд за теми-то. Хлопова, окольничева с ими пошли. Недалече он тута.

Сама по себе музыка «Экипажа» интересна в качестве некой шарады, которую нужно разгадать: откуда что, каков источник. Но при этом все исполнено мастерски на высоком, почти профессиональном уровне, особенно переклички дисторшн-гитары и клавишных со вставками психоделического саксофона. К сожалению, техничность исполнения у суровых и мрачных уральцев считалась уделом джаза, к которому участники «Экипажа» гораздо ближе по ощущению, чем к року. Поэтому творчество «Экипажа» оказалось непринятым широкими рок-массами, как несоответствующее духу перестройки.


Алексей Коршун, 2016


— Вот, вот, так и я сам полагал, — шумно заговорил Тараруй. — Только все же поспрошать надо. А с Бушем с этим — чево и думать! Уж как я решил, так и надо. В сей час пошлю… Выберем всю рыбу, котора там спрятана… Хе-хе-хе… Уж от меня нихто не уйдет. Будь покойна, царевна-матушка, и вы, бояре. Все слажу, все повершу. Стрельцы у меня — молодцы! Глазом им мигну — черта к диаволу спровадят и назад вытащат… Вот как у меня…

1990. «Здесь должен быть выход!»

— Благодарствуй, спаси тя, Бог, князь Иван Андреевич. Уж не оставь ты нас… — с поклоном отозвался Милославский. — Уж и царевна-государыня и государь Иван Алексеевич не позабудут твоей послуги…

Несмотря на то что начали выходить пластинки ведущих уральских групп, а учрежденное свердловчанами движение «Рок чистой воды» провело акции всероссийского масштаба, дела у Свердловского рок-клуба шли неважно. Крупные фестивали в родном городе организовывали без его участия. Попытка сосредоточиться на поддержке молодых групп оказалась малоубедительной.

— Надо полагать, и про меня, холопа вернова, попомнят государи, как поставлю я на трон Российский ково надобно, — хитро подмигивая и самодовольно откидываясь в кресле, сказал Хованский, не замечая тонкой иронии старика.

Группа «Чайф», 1990. Фото Ильдара Зиганшина

— А Языков, что с им? Ужли не нашли, — сухо, отрывисто задала вопрос Софья, которой показался неприятен тон и слова князя. — Это опасный змий. Ранней всех надо бы прикончить изменника.

«Работать и работать, не покладая рук»

— Хо-хо, не нашли… Вот он где у меня.

(1990. Хроника)

И, опустив руку в свой глубокий карман, он снова вынул ее, держа что-то, зажатое в ладони.

В конце прошлого года многие обвинили рок-клуб и его хедлайнеров в самолюбовании. В этом была доля правды. «Боязнь показаться хуже, чем о нас думают»[36] действительно имела место. Потратив много сил на доказательство собственной состоятельности и отправив свои лучшие группы в большое плавание, СРК чуть не остался у разбитого корыта. Необходимость срочных реформ стала очевидной для всех. На пятом году перестройки со скрежетом начал перестраиваться и Свердловский рок-клуб.

С невольным любопытством окружающие сделали движение: посмотреть — что в ней?

Состоявшиеся группы уже нуждались в нем только как в месте общения. Приятно, вернувшись с очередных гастролей, зайти в ДК Свердлова, поболтать и с высоты мэтра дать пару советов молодежи. Правда, если на огонек забредали сразу два гранда, то в комнате № 64 становилось очень тесно. Возможно, поэтому без конкретного повода звезды рок-н-ролла навещали рок-клуб все реже.

— Вот, — громогласно объявил князь и раскрыл ладонь, где лежало большое кольцо с крупной бирюзой, испещренной золотыми знаками, — талисман, который всегда носил на пальце оружничий.

— Убит. Где, в кою пору? — спросил Милославский и за ним Софья. — Не слышно было, не доводили нам о том.

Причиной визита суперстаров мог послужить, например, выпуск нового магнитофонного альбома. Свежий релиз первым делом должен был попасть в обширный каталог студии звукозаписи СРК. Она открылась в рок-клубе в конце прошлого года и быстро стала популярной. Один альбом обходился меломанам в 3 рубля 50 копеек. Заказы принимала Оля Саксина, а выполняли их несколько «писателей», в том числе Дмитрий «Дикон» Константинов, который размножал подпольные записи «Урфина Джюса» еще в далеком 1982 году. От натиска конкурентов звукозапись СРК не страдала: в какой кооперативной студии истинный ценитель мог найти альбом «Встречного движения» или концерт «Поп-механики» в Свердловске?

— И не могли довести. Жив еще, собака, — радуясь впечатлению, произведенному появлением кольца, забасил Хованский. — Да все равно как мертвый… Успел сбежать из дворца, предатель… Знал, што несдобровать ему. Чуяла кошка, што сало сьела. И кинулся на Хлыновку, к батьке своему духовному, к попу Андрею, где церковь святителя Николая за Никицкими… Чай, знаете…

Спросом пользовалась и рок-клубовская доска объявлений. Она иногда выручала и опытные группы: например, с помощью записки «Требуется текстовик» «Солярис» и Паша Тиганов нашли друг друга. В основном, конечно, доска пестрела объявлениями от начинающих: «Перспективной группе требуется ударник», «Гитарист, играющий в стиле треш-металл, ищет подходящую команду», «Отдам полцарства за клавишника, знающего ноты» и т. п.

— Ну, ну…

Молодежь способна на многое, в том числе и тусоваться в рок-клубовской каморке площадью в 20 кв. м. Совсем юные дебютанты искали возможности выступить или хотя бы порепетировать. «Ветераны», уже имевшие за плечами один выход на сцену творческой мастерской, с надеждой косились на телефон. Но он, зараза, хоть и не замолкал, но все не по делу: никто не приглашал будущих звезд приехать с концертами в Москву, Владивосток или хотя бы в Тугулым. Все жаловались, что рок-клуб ими мало занимается.

— Укрыл ево поп… Известно, не все пастыри государей чтят. Иные врагов царя и веры хоронить готовы у себя… Корысти ради. Вот хто по старой вере живет, те инако. А энтот, никоновец, — и рад был…

— Дале, дале…

Николай Грахов пытался помочь составлением стратегических планов: «Надо трансформировать рок-клуб в ассоциацию специализированных организаций, которые бы имели четкие задачи и планомерно занимались бы их осуществлением. Для начала мы хотели бы создать информационный центр по проблемам рок-музыки. Задача центра — выпускать «ПерекатиПоле», различные информационные сборники, буклеты, путеводители; иметь фонотеку, библиотеку, видеотеку; выходить на средства массовой информации… проводить лекции и т. д. Надо создать и фонд помощи молодым музыкантам… Работа с молодыми должна носить абсолютно некоммерческих характер, должна быть благотворительной по своей сути. Программы помощи — это базы для репетиций, издание альбомов, участие в туровых гастролях… Я разговаривал со многими известными музыкантами — они согласны дать благотворительные концерты. Государственные или кооперативные организации могли бы выделить дотации…» («ПерекатиПоле», № 2, 1989).

— Я же и сказываю. Укрыл боярина. А Господь и не дал уйти еретику. Повстречал на дворе на поповском ево холоп один, из приказу Стрелецкова. Признал и челом бьет: «Мол, здрав буди, боярин Иван Максимыч…». А тот — затрясся, ровно стена помертвел. «Нишкни, — сказывает, — вороги ищут меня. Вот тебе перстень. Все деньги роздал. Ево бери. Дорогой-де, заветный. Спасет меня Бог — приноси перстень, много отсыплю за нево…». А холоп, не будь глуп, и принес ко мне колечко-то. Коли там еще ему журавля посулят, а я шельмецу полтину целую отвалил… И повел он стрельцов за боярином. Поди, приведут скоро Максимыча…

Эти проекты, особенно в условиях спада интереса к року и развала государственной системы, сильно отдавали маниловщиной и своей абстрактностью не походили на четкие способы решения проблем, которые предлагал Грахов пять лет назад. «Мне стало скучновато, возможно, я все это просто перерос, — признает сегодня Николай. — К концу 1980-х все задачи, которые ставились перед рок-клубом в начале, или были решены, или отпали сами собой. Оставалась работа с молодыми группами, но их приток уменьшился. Количество людей, занятых в свердловском роке, оказалось конечным. Оно, возможно, было достаточным для возникновения и поддержания феномена на первом этапе, но его не хватило, чтобы уральская школа продолжала и дальше развиваться так же стремительно, как в начале». К тому времени Грахов уже перезнакомился со всеми в стране, кто занимался музыкой и посетил все крупные фестивали, от Сибири до Украины и Прибалтики. Теперь он активно осваивал зарубежный опыт, став постоянным участником встреч и семинаров по широкому спектру музыкальных проблем, проходивших на пространстве от Калифорнии до Берлина.

— Ево — не убивать одним разом. Попытать надо: как он к царице Наталье перелетывал? Как тайности наши все выдавал, слышь, боярин?.. И тебя прошу, князь…

Дома на хозяйстве остался незаменимый Стерхов. «Прошедшие осень и зима — самое настоящее «смутное время»; столько нарекомендовалось всяких разных новых организационных форм, часто противоречащих друг другу, что голова кругом шла, — жаловался Рудик в интервью газете «Хроника рок-дизайна» (№ 2, 1990). — Мы зациклились на чисто формальном отношении к начинающим… В месяц приходит групп по 10 из города и области. Как правило, ни у кого нет материальной базы для развития: «крыши», аппарата, нормальных инструментов». Эти «земные» проблемы молодых музыкантов и решал в первую очередь администратор рок-клуба.

— Хо-хо… Попытаем… В застенке в Константиновском и то все налажено [7]. Стрельцы иных изменников, кои успели казну свою схоронить, туда водят, поджаривают, подстегивают, правду выпытывают… Хо-хо-хо-хо…

Взмыленный Рудик делал все, что мог. Но обстоятельства были сильнее его энтузиазма. ДК Свердлова перевели на хозрасчет, и руководство стало требовать денег за аренду зала. В то время в ДК уже работал видеосалон, чуть ли не с порнухой, и это «высококультурное» развлечение приносило дирекции доход гораздо больший, чем все уральские рокеры. Продажа 50-копеечных билетов на мастерские окупить резко выросшую аренду зала не могла — ходили на них полторы-две сотни зрителей. Повышать цену билетов на концерты никому не известных групп было невозможно. Пришлось мастерским перебираться в маленький ДК Ленинского района на Сурикова, 31. Там имелся небольшой стоячий зал с крохотной сценой, точнее, подиумом площадью 6 кв. м и высотой сантиметров сорок.

Князь снова раскатился довольным смехом…

— Ну, добро, добро, — оборвала Софья, которую, видимо, стала тяготить шумливая кичливость и панибратство старика. — С Богом, кончай дело… Ладно бы нынче все прикончить… Ивана бы Нарышкина сыскать… и все зубы ядовитые повырваны будут у змия… Другие — помоложе. Не так опасны…

Кураторы помогали все меньше и меньше. Областной совет профсоюзов с трудом выделил рок-клубу на 1990 год небольшую дотацию, но предупредил, что она последняя. Файрушин с Граховым слетали в Москву, чтобы добыть в ЦК ВЛКСМ нормальный концертный аппарат. Не без скандала, но комплект аппаратуры «Tesla» выбили. Рок-клубу приходилось отрабатывать этот подарок, предоставляя аппарат и техников для обслуживания совсем не музыкальных и даже не очень комсомольских мероприятий. Например, эта же «Tesla» озвучивала съезд социал-демократической партии на турбазе «Хрустальная». В свободное от политических баталий время на этом комплекте играли молодые группы на мастерских в ДК Ленинского района.

— Што же, али помиловать надо молодших Нарышкиных? — осторожно снова задал вопрос Милославский. — Али крови испужалася, царевна?

После долгих препирательств с дирекцией ДК Свердлова удалось создать две репетиционные комнаты. Они располагались в подвале Дома культуры, как раз под рок-клубом. Час аренды обходился группам в два рубля, и помещения были очень востребованы. Уже через несколько недель самое удобное вечернее время расписали на месяцы вперед. Молодые команды там не только репетировали, но и записывались: именно в этом подвале созданы альбомы «Группы Макса Ильина» и «Солянки имени Бобы Докутовича». Грахов репетиционными комнатами очень гордился и почти каждый день восклицал: «Здорово, что мы это сделали!»

— С чево надумал! Не испужалась я. На то шла. А сказываю: Иван всех главнее. Пока ево не возьмут — пусть не отстают ребята наши… Да старика Кирилку в иноки. Вот дело, почитай, наполовину сделано.

17 марта рок-клуб отвлекся от своих проблем для празднования четвертого дня рождения. Из заявленных на афише десяти групп на сцену Дворца молодежи по разным причинам вышли всего пять. Открывала праздник английская группа «The Band Of Holy Joy». Эти зарубежные гастролеры были гораздо звезднее прежних. Последний альбом команды, игравшей смесь пост-панка, фолк-рока и европейского кабаре, находился на четвертом месте в категории «Indie» газеты «New Musical Express». В Свердловск они попали при помощи Британского Совета по делам искусств. Семеро англичан понравились публике своей бесшабашностью. Особенно приглянулся аккордеонист Дэвид Коултер, который так походил на Мамонова, что все называли его просто Петей. К концу вечера он на это имя уже охотно откликался.

— Да, немного довершить останется. Иди же, князь. Слышал: Языкова бери. Да сыскать Гадена-волшебника. Да Ивашку Нарышкина, да…

Свердловские группы дожили до времен, когда зрителей перед ними разогревали обитатели британских хит-парадов. Такая крутизна не могла не повысить чувства собственной значимости русскоязычных составов. На следующий день должны были состояться довыборы народных депутатов РСФСР, и многие шутили по этому актуальному поводу. Шахрин, представляя бритых налысо Бегунова и Северина, объявил, что после отмены шестой статьи Конституции он наконец-то может создать Партию лысых и избрать ее лидером Игоря Гришенкова. В этот вечер «Чайф» впервые исполнил народный плач «Никто не услышит». «Апрельский марш» сыграл старые, но сильно переаранжированные песни. Затем во время длинного перерыва состоялся первый открытый просмотр фильма Кирилла Котельникова «Сон в красном тереме». Пока те, кто вместился в малый зал, смотрели кино, а остальные тусовались в фойе, в большом зале настраивался дебютант — «Наутилус» в новом составе.

— Уж знаю. Сам знаю: хто стоит на списке, тово и розыщем… Ни синь-пороху не останется. Я же сказал вам. Чево ж тут еще языком молоть? Челом бью…

И пошел было совсем к выходу князь Хованский, но неожиданно повернул назад:

Игорь Джавад-заде начал выступление с длинного соло на мощной ударной установке и специально привезенных «громыхающих прибамбасах». После отрокотавшей увертюры Бутусов запел старую песню «Отход на север», но она изменилась до неузнаваемости, превратившись в жесткий гитарный боевик. Ошарашенный зал, ожидавший более традиционного «НП», издал несколько сдавленных хлопков. Только после лирической «Джульетты» публика отмерла, и ее реакция стала более адекватной. В перерыве все спорили, в хорошую или в плохую сторону изменился «Наутилус».

— Эка, што было позабыл… Добро на ум пришло. Еще боярин Иван Фомин, сын Нарышкин, долго жить приказал: в дому у нево, за Москвой-рекой, изловили гадину — и дух вон… Да, еще… Вот потеха была… Как пошел отец патриарх из палаты из Грановитой прочь, между попами да святителями затесался и князенька, горденя, дружок матвеевский, Григорий Ромодановский с сынишком Андрюшкою… Попы на патриарший двор — и те двое за ними. Да, видно, побоялись отцы духовные, не укрыли ево. Тут, промеж патриарших дворов да Чудова подворья, на улочке, и пристигли стрельцы-молодцы отца с сынишком, ровно зайца на угонках. Только их и видели, вечную память им дали… Хо-хо-хо… Попомнили князю походы Чигиринские, как изводил он стрельцов тяжелой службою, поборами своими… А то, слышь. Вот как ты, царевна-матушка, про змия, про зубастова, яд источающа, помянула — еще одно сказать надо… Затейники же, стрельцы мои… Уж им на чеботы не наступишь… Пришло их ни мало ни много на двор ко князю старому, ко Юрию Долгорукому. Бердыши, копья в крови, сами — тоже. А ему — рабски челом бьют: «Не погневися-де… Ныне поутру ненароком убили-де сынка твово, свет Михаила Юрича. Лаять нас зря стал, серцо и не стерпело…» Толкуют, сами ждут: што буде? Вытерпит ли старый волк? Вытерпел. «Воля Божья!» — только и сказал. А сам стонет — лежит на одре, ноги, вишь, болезнуют. И двинуть ими не может… «Бог, мол, вам прости. Сами не весте, што натворили… не вами то дело затеяно! Не вы виною». — «А коли простил от души, — бают, — не поднесешь ли чарочку? День больно хлопотный. Да и жарко, не глядя, что буря…» И на то пошел, угостить приказал. Дивуются наши. Одначе с чево на старика напасть, коли так пришипился, присмирел. Да и больным-больной… Только что не подыхает. Не тронули. Пить пошли.

— Ну? ну? — захваченная рассказом, сказала Софья, когда Хованский оборвал свою речь и тоже протянул руку к новой чарке.

Закрывала концерт «Ассоциация». Со стороны организаторов стремление поставить рядом бывших коллег по группе выглядело провокацией. Впрочем, они сами «обнюхали» друг друга заранее. «Еще на прогоне играли «Радиосвязь», мощную фанковую вещь с дудками, — вспоминает Пифа. — Я стою чуть сзади, колбашу и вижу, как из-за кулис появляется Слава с легким недоумением на лице: «Кто это тут так играет?» А мы выкладываемся вовсю — мы же понимали, что Славе надо доказать, что мы не сдаемся и херачим теперь свою музыку. Он увидел, что это мы, и на глазах сдулся — видимо, не ожидал, что мы не сложим крылья после серьезного удара 1988 года».

— Кхм… Пить, говорю, пошли, што там выдали им. Меду, сказывают, и вина крепкова дали. А в опочивальню и вбежи старуха Долгорукая. Сама не своя… Ведьма ведьмой. Седые космы рвет на себе, вопит, голосит: «Сынок ты мой родименький, любименький, единый ты мой, ненаглядненькой… Убили тебя злые вороги, псы лютые… Прокляты буди они и навеки…»

Хованский, увлекаясь рассказом, даже придал старушечий оттенок своему голосу.

«Ассоциация» на дне рождения рок-клуба, 17 марта 1990

— А князь и цыкнул на бабу. «Молчи, дура! Чай, мне не меней твоево сына жаль. Да воем беды не поправить… И им, ворам, кары не избыть… Знаешь, по пословке по старой: «Щуку съели, да зубы оставили»… Отольютца им наши слезы. Коли Бог допоможет, будут все висеть, как Иуды на осине, на зубцах каменных по стенам Земляного да Бела-города»… И случись тут холоп один, што не захотел боярина покрывать от товарищей, за своих руку держал. Пошел из покоя и сказал все стрельцам… Кинулись ребята, вмиг с хитрым злодеем со старым прикончили… Руки-ноги ему обрубили… Да в кучу навозу тута же, перед воротами кинули. Да еще… сбегал один на погреб, из бочки рыбу взял невелику соленую, с головою — и ткнул в рот князеньке: «Грызи, мол, щуку и с зубами»… Хо-хо. Да еще…

Могилевский заметно волновался, путал слова, объявляя песни. Но его программу зрители приняли лучше, чем новый «Наутилус», особенно исполненную под два баяна «Деревню». Алексей закончил выступление и весь концерт аллегорическим стихотворением «День рождения старого дивана», в котором выразил свое отношение к прежде боевому, а ныне одряхлевшему, но все еще нежно-любимому рок-клубу.

— Ладно, князь, вдругорядь доскажешь. Не пора ли посылать к Розенбушу, как хотел?..

После праздничного банкета активная часть «Апрельского марша» увезла часть англичан, в том числе полюбившегося «Петю», на квартиру в Городок чекистов для продолжения праздника. У таксистов закончилась водка, и остался почему-то только бенедиктин. Британцы обалдели не только от этого напитка, но и от удобств в стиле конструктивизма — больше всего их потрясла ванна на… кухне. Сергей Чернышёв заставил «Петю» выучить многоэтажные русские ругательства. Наверняка и их, и детали русского быта, и глубины русской души «The Band Of Holy Joy» помнят до сих пор.

— И то, и то… Иду, государыня-царевна…

Этот день рождения стал последним крупным мероприятием, которое организовал рок-клуб. На концертной жизни Свердловска спад его активности отразился мало. В 1990 году в городе прошли несколько рок-фестивалей, к которым СРК формально не имел никакого отношения.

— Слышь, а святейший отец патриарх где? У себя, што ли? Не кроет ли на дворе своем ково? — спросил торопливо Милославский.

В начале мая состоялась очередная «Весна УПИ», в рамках которой во Дворце молодежи выступили практически все звезды рок-клуба, а также «Веселые картинки» из Москвы и ленинградский «Объект насмешек». Несмотря на громкие имена, в зале Молодежки зияло множество пустых кресел. Гала-концерт на площади перед УПИ пришлось перенести на день — грянувший за час перед его началом майский ураган со снегом разогнал и музыкантов, и зрителей. Именитые участники «Весны УПИ» не помешали аншлагу в ДК ВИЗа, где 6 мая прошел фестиваль «Свердловск-акустика», организованный Ольгой Арефьевой.

— Нету. Все там перешарили… Сам Аким в собор прошел. А в подворьи у него не то под олтарями, в мышиных норках копьями шарили. Никово нету… Молит Бога теперь в соборе все. И домой не идет.

Еще в середине января она побывала на «Рок-акустике» в Череповце, куда съехались все, кто был способен сыграть свою музыку под простую гитару: Майк Науменко, «Бахыт-Компот», Юрий Наумов, Янка Дягилева, Ник Рок-н-ролл, «Адо» и многие другие. Не смогли приехать только «Аквариум» и Егор Летов. В конечном итоге летовский бэджик достался Ольге. Она отправилась в Череповец без приглашения, за компанию с «Картинниками» Б.У. Кашкина. В перерывах между выступлениями участников свердловчане скоморошили в фойе. Ольга уговорила дать ей спеть сольно, организаторы услышали, впечатлились и пригласили выступить ее на большой сцене. Вот тут-то ей и вручили пропуск не приехавшего лидера «Гражданской обороны». Арефьева выступила вне программы, но ее песни остались одними из самых ярких воспоминаний очевидцев.

— Не тронул бы хто ево. Пускай молит.

Под впечатлением от увиденного Оля вернулась в Свердловск с желанием устроить что-то подобное. Единомышленников она нашла в «Театре песни» ДК ВИЗа, который возглавляла Наталья Баскакова. «Я до сих пор не понимаю, как нам удалось все организовать, — рассказывает Арефьева. — Характер у меня тогда был абсолютно непробивной, но возникло сильнейшее чувство, что я способна осуществить задуманное. У меня было ощущение, что все шестеренки мира разворачиваются, чтобы все получилось».

— Ну, хто тронет. Я не то никоновцам, а и нашим, капитоновцам, сказывал да иным: пальцем бы не рушили владыку. Вестимо, не след свару подымать из-за нево, из-за Акима из-за нашево, в народе… И то, слышь, боярин, холопы боярские не покойны стали. И Нарышкины, слышь, надумали их собрать, оружье им дать и на стрельцов вести. А того холопья — куды больше, ничем наших наберетца. Они задавят, коли накинутся, голыми руками, ослопами — и то одолеют… Кабы плохо не было, боярин, — сразу спадая с веселого тона при мысли о возможной опасности, заботливо произнес Хованский.

Сначала отбор участников происходил довольно хаотично — Оля просто приглашала выступить знакомых талантливых авторов. И никто не отказывался, не ломался. Многие сами стремились поучаствовать. После того как Арефьева, укрывшись за псевдонимом, опубликовала в «На смену!» информацию о предстоящем фестивале, в ее комнату на пятом этаже общежития началось настоящее паломничество с кассетами и катушками. Уральская земля всегда полнилась слухами, и организатора «Свердловск-акустики» народ вычислил легко. Среди ходоков было много тех, кто, как и сама Оля, хотел, но не мог показать свои песни публике. «Для меня и для всех этих людей не находилось места. Но мы-то были! И как насыщенный раствор соли выпадает кристаллами, так кристаллами выпали и мы, и обнаружили, как нас много, и сколько у нас сил. Если бы наш фестиваль не состоялся, что-то подобное бы произошло обязательно, так или иначе, раньше или позже, плюс-минус полгода, но произошло».

— Пустое несут люди. Пусть и не думают стрельцы. Где холопей собрать… Сколько бояр на нашей стороне. Поболе чем и за Нарышкиными… А другое дело, вот што надо: отряди-ка поболе людей в Холопий да в Судный приказ… Да малость кабальных записей, да книги старые по ветру развей, поизорвать прикажи. Вот холопи на радости и станут за стрельцов да за царя Ивана, волей-неволей. У ково не лихой господин — тово холопи сами не кинут. А лихим господам и холопей иметь не надобно… Только не все изорви, гляди. Спустя время штобы можно было и поправить беду, слышь.

В маленькой комнатке бомбоубежища под ДК ВИЗа, где обитал «Театр песни», даже проводились прослушивания. Эдуард Бородулин вспоминает, как «Солянка имени Бобы Докутовича» принесла туда кассету, но их заставили спеть живьем. Они спели и без лишних вопросов попали на фестиваль. Самые непроходные кандидаты получали отказ в самых извиняющихся тонах. Арефьева старалась соблюдать объективность: «Я стремилась взять не только тех, кто мне понравился, но и кто может понравиться другим, чтобы фестиваль не превратился в мой личный праздник».

— Вот, вот, и я так само сделать хотел. А все же лучче спросить, думаю. Уж, небось, будет сделано. Наша Москва — и не возьмут ее не то Нарышкины, сами черти из пламени адова… Одно лишь жаль, што не приспела пора и Акимку сменить. Ково из старых попов на ево бы место. Не из никоновцев проклятых… Да сам вижу, не пора… Всево сразу не обладить.

Эмблемой «Свердловск-акустики» стал нарисованный художником Петром Малковым Мыш (оргкомитет объяснял, что это такой звер). Прообразом этого талисмана был реальный грызун, шуршавший бумажками в подвалах ДК ВИЗа. Всю подготовку фестиваля его организаторы фиксировали в машинописном журнале «Ништяк». Судя по этому веселому «дневнику», процесс проходил шумно и бардачно, но результат оказался совсем не шуточным.

— То-то. Сам понимаешь, князь. Разум-то у тебя орлиный. Вера — велико дело. За Нарышкиных мало кому охота под обух лезть. А тронь святейшего патриарха — не то мужики, бабы все в драчу полезут… Ну, с Богом…

«Свердловск-акустика» собрал более сорока участников. Фестиваль продолжался 8 часов с небольшим перерывом. Пауза была незапланированной — сгорел усилитель. Дальнейший концерт шел с помощью киношной аппаратуры. В фойе, где веселили публику традиционные «Картинники», продавали плакаты, значки, а также самодельных Мышев.

— Челом бью… Да, вот… Одна еще докука, царевна-государыня… Овдовела ныне женка дьяка Ларивона Иванова. И сына не стало. А достатки у них изрядные были… Вот кабы мне ваши милости бабу посватали… Вот бы…

На сцене выступали как всем хорошо известные артисты, так и дебютанты. Прямо с поезда из Киева приехал Александр Холкин. Макс Ильин показал акустический вариант своей новой программы. Вадик Кукушкин спел три новые песни под аккомпанемент перкуссиониста Олега Кудрявцева из группы «Неспроста». Шахрин выступил в дуэте с юным альтистом Володей Желтовских, с которым познакомился буквально накануне. В сутолоке закулисья два Володи с трудом смогли порепетировать всего 15 минут. Зрители тепло встретили выступление «Каталога» (Сычёв+Мезюха). Никто тогда не мог предвидеть, что это последнее выступление группы.

— Што же, сватай, князь, поможем, — не скрывая нетерпения, ответила Софья. — Што потом скажешь?

Дебютантов было гораздо больше. Участники трио «Съезд ГПЛ» Марат Габдрахманов, Александр Пахомов и Сергей Лукин действительно съехались на фестиваль из Десногорска, Караганды и Кокчетава. На «Акустику» их вытащил друг и земляк Евгений Енин, учившийся на журфаке в университете. Ребята подготовили для фестиваля четыре песни, но Арефьева, регулировавшая программу, попросила их сыграть всего две. «ГПЛ» уперлись: «Зря, что ли, из Казахстана ехали!» Ольга махнула рукой: «Тогда переставляю вас в конец программы». В результате «Съезд» выходил на сцену после «Группы Макса Ильина». Марат смотрел из-за кулис в ужасе: «Как нам после такого играть?» «Съезд ГПЛ» перед большим залом выступал впервые. Вышли на сцену, а народ повалил из зала. Тогда Лукин на своем басу «Fender» начал играть блюз горлышком от бутылки. Публика, завороженная звуком, вернулась обратно в кресла. Отыграли все четыре песни, спустились в зал. «ГПЛ» так трясло, что они даже не смогли ничего рассказать о себе Михаилу Орлову из «Насменки».

— Да все, почитай, сказано. Челом бью.

И вышел наконец из покоя.

Всех поразил Альберт Кувезин, продемонстрировавший традиционное тувинское горловое пение каргыраа, но под гитару и на русском языке. Песни про то, как «камни катятся, ломая черепа, с крутой горы», публика внимала с благоговением — никто не понимал, как можно ТАК петь. «Панки после пьянки» запомнились разухабистостью. Группа «Светлая память Сергея Рыха» удивила смесью фанка с почти хоральными напевами. Еще зрителям запомнились «Метконго», Григорий Рейхтман, Игорь Кузьменко, Сергей Рэт и Майк Пушников.

— А што, слышь, дядя: не учинить ли нам вправду царем князя Ивана Хованского? Ишь, и теперь еще, ничего не видя, он ровно отец родной нам. «Я да я… да попова свинья…». А как дело завершитца, он силу у стрельцов возьмет… Не трудненько ль нам станет тогда?..

С таким вопросом обратилась Софья к дяде, едва вышел князь.

Все время акустического марафона Арефьева за кулисами дирижировала программой, следила за порядком выступавших, решала кучу оргвопросов. Сама она вышла на сцену незадолго перед полуночью, когда уже отключили аппарат и начали демонтировать декорации. Оля села на краешек сцены и для пережившей все эти восемь часов горстки зрителей спела без микрофона несколько песен. «На этом фестивале я была функционером, следившим, чтобы все вертелось. Я вовсе не планировала свой бенефис, но после концерта нашла записку: «Оля, от того, что ты сделала этот фестиваль для себя, ты лучше петь не стала». Зритель у нас добрый и благодарный». Наверное, тот же благодарный зритель стащил в качестве сувенира Олину шикарную концертную шляпу…

— И не думай, царевна-матушка. Кому Тараруй вреду али страху наделает, кроме как себе? На то он — и Тараруй. Ведешь ево, а он и величаетца. Словно на крыльях летит. А руку отнять — и носом в грязь зароет. Ково ни есть, надо иметь, дело бы повершить. А с князем с этим, с Ягелонычем, все легче будет сладить потом, ничем с другим, хто поумнее… Вот и сынок ево к Катюше к нашей в женихи норовит. Ужли отдадим? Не кручинься о них, Софьюшка. Ино теперь дело подумать надо… Другая забота есть.

Финансовым результатом фестиваля стал абсолютный ноль. Доходы от продажи билетов и сувенирной продукции тютелька в тютельку покрыли все затраты. На вопрос газеты «На смену!» о планах Арефьева ответила, что обязательно будет заниматься акустическим фестивалем и дальше: «Хочется сделать его всесоюзным». Но на самом деле она понимала, что организация музыкальных мероприятий — не совсем ее дело. «Это был шаг отчаянья, вызванный пустотой. Я просто заполнила собой амбразуру. Как только пустоты не стало, я отошла в сторону».

— Какая, Иван Михалыч?

Милославский не успел ответить.

Через несколько месяцев Ольга Арефьева уехала в Москву, где создала собственную группу «Ковчег». Сегодня она известная певица, актриса, автор множества песен, восемнадцати альбомов и четырех книг. А опыт «Свердловск-акустики» ей хоть немного, но пригодился. В Москве, не найдя места, где можно выступать, она тоже создала его сама. На сцену «Аку-клуба» за вечер выходили много музыкантов, в том числе и «Ковчег». Она также организовала фестиваль памяти Янки в 1994 году и в начале 2000-х два фестиваля девушек — авторов песен «Поющая я».

— Царица Марфа Матвеевна к тебе, государыня, жалует, — доложили Софье.

В конце мая в Свердловске стало заметно тише — сразу несколько ведущих рок-групп и сопровождающие их лица в рамках придуманного «Чайфом» и редакцией газеты «ПерекатиПоле» музыкально-экологического движения «Рок чистой воды» отправились вниз по матушке по Волге. Их борьба за чистоту голубого символа России продолжалась почти месяц.

— Вот оно, мое дело само на пороге, — шепнул Софье старик, когда она поднялась навстречу царице Марфе.

Заплаканная, измученная, вошла молодая царица в покой и сразу зажмурилась от света, бросаемого многочисленными свечами, которые горели уже здесь ввиду неожиданной тьмы, вызванной сухой грозой и ветром.

Разносить уральский рок по стране принялись и молодые группы. Вместе с «Чайфом» на фестиваль «Липа-90» в Липецк поехал «День». Неопытность гастролеров давала о себе знать — в поездку половина «дней» не взяли с собой паспорта. Добирались они на поезде, и в дороге отсутствие документа им не мешало. Но жить предстояло в гостинице обкома ВЛКСМ. Селить беспаспортных уральцев там наотрез отказались, и пришлось гостям Липецка отправляться за помощью в местное управление КГБ. Тамошний дежурный посмотрел на понурых музыкантов, видимо, понял, что опасности для его города они не представляют, и написал записку в отель, по которой их беспрекословно поселили.

— Челом я бить пришла тебе, царевна-государыня, — напряженно-нервно заговорила царица. — Што творитца вокруг — не скажешь ли? Как быть, не научишь ли меня, вдову бедную, беззащитную?! И в мой терем стали забегать лютые мятежники… Ищут ково-то, грозят… Твое имя поминают да брата-государя, Ивана Алексеича. Ужли от вас приказано ругательство такое чинить мне, вдове честной! Знаешь жизнь мою. Как пред Господом, так перед тобой стою, царевна-сестрица. За што же поношение терплю?.. Еще и не отмолила я души государя-супруга усопшего. Вон, в четверток, двадцату панихиду служить надо… А я из терему выйти не смею. Как жива до тебя дошла — не знаю… Сестрица, Софьюшка, али ты не знаешь? Али не видела?.. Глянь… Што творитца, глянь… Кровь всюды… Олтари Божий кровью залиты… Отцов при детях на куски рвут. Сынов на отчих глазах топорами секут… На папертях храмов соборных — трупы нагие лежат… Я ненароком глянула… Сестрица… Страшно, страшно мне… Укрой, защити, коли можешь… Софьюшка…

И в ноги повалилась царевне напуганная, потрясенная царица Марфа, трепеща от истерических рыданий.

У «Дня» была такая фишка: сначала на сцене появлялся барабанщик, начинал играть, затем по одному выходили остальные музыканты. В это время звукорежиссер «Дня» Марат Урумбаев окончательно достраивал звук. Аппарат в Липецке был хиленький, а зал — большой. Поэтому, чтобы его прокачать, Марат выкрутил все ручки до максимума, зал превратился в один большой динамик. Паша Тиганов был от того концерта в восторге: «Я во время песни наклоняю голову вправо и чувствую, что весь зал склоняется в ту же сторону. Влево — и зал качается туда же. Программа была короткой, но уже на четвертой песне прибежал хватающийся за сердце владелец аппарата: «Что вы делаете! Вы же мне все спалите!» Тем не менее «День» успел хорошо качнуть липецкую публику». Опытный «Чайф» измываться над аппаратом не стал — он брал публику харизмой.

Пока позванные боярыни приводили в себя молодую вдову, Софья сидела как изваянная, и серым цветом лица, и чертами, крупными, твердо очерченными, напоминая гранитные статуи египетской работы. Только в немигающих глазах то вспыхивало, то угасало пламя какой-то мучительной мысли, тяжелого переживания.

В июне свое 70-летие отмечала областная молодежная газета «На смену!». В ту пору буйства гласности ее тираж составлял солидные 200 тыс. экземпляров. В знак собственной молодежности в рамках празднования юбилея газета устроила фестиваль «Рок! На! Смену!». Его организацией занимался рок-клуб в лице Рудольфа Стерхова и прочих проверенных кадров. За три дня, с 12 по 14 июня, во Дворце молодежи выступили «Чайф», «Урфин Джюс», «Апрельский марш», «Группа Макса Ильина» и молодая поросль рок-клуба в лице «У’Рока» из города Заречного, «Солянки имени Бобы Докутовича», «Бит-Бардака» и совсем юного «Предисловия», музыканты которого только окончили школу. Солидности происходящему добавили именитые гости: «Ноль» (Ленинград), «Вопли Видоплясова» (Киев), «Ночной проспект» (Москва), «Миссия: Антициклон» (Магадан). Вел концерты главный автор «Музыкальной студии» газеты-юбиляра Михаил Орлов, страшно довольный такой обязанностью. 15 июня в рамках того же газетного юбилея гудел ДК ВИЗа. Там отрывались «Лондон», «День», тяжелые «Железное ведомство» и «Комендантский час», а также дорвавшаяся до сцены «Миссия», которой в своем Магадане совсем не давали играть. На следующий день дальневосточники выступили еще и на гала-концерте в Историческом сквере.

До этой минуты царевна выслушивала с интересом все доклады об ужасах, творимых, главным образом, по ее воле. Правда, слыша о пролитой крови, о зверских убийствах, брезгливо морщилась девушка. Но она знала, что нельзя иначе. «И яишни не состряпать, коли яиц не поколотишь», — успокаивала себя эта властная, честолюбивая душа. И отгоняла назойливые мысли обо всем, что творится сейчас в Москве, имея в виду одну великую цель: посадить на трон Ивана и самой таким образом воцариться.

Тем временем «птенцы гнезда Рудольфа» уже освоились в маленьком зале ДК Ленинского района, где регулярно стали проходить творческие мастерские. Ходили на эти концерты в основном зрители старшего школьного возраста: молодые романтичные барышни и юноши. Выступавшие музыканты были чуть постарше. В зальчике работал крохотный буфетик, где не продавали ничего крепче «Пепси-колы». Такой ассортимент не очень нравился местной гопоте, которая стала регулярно захаживать на концерты и задирать публику и артистов. То, что в соседнем здании располагался городской отдел милиции, хулиганов ничуть не смущало. Эдик Бородулин как-то заступился за одну барышню, и всей «Солянке» пришлось, спасаясь от толпы местных гопников, эвакуироваться через задний вход.

Но вот вошла эта слабая, юная, хрупкая женщина. Не очень умная, не очень заботливая о людях. Но она увидала ужас, пришла, сказала о нем — и в глазах, в душе Софьи вырос во всей его величине образ того несчастия, какое по ее воле началось и должно еще не скоро кончиться.

Трупы, кровь, отнятые жизни, голые, изрубленные тела…

Регулярные концерты по выходным начались на Сурикова в апреле. Чтобы отличить их от прежних творческих мастерских, междусобойчики в стоячем зале стали называть рок-тусовками. В мае там выступили 18 групп. Самыми многообещающими тогда казались «Предисловие», «У’рок», «ЭДС» и металлическая «Русская зима».

Раньше это были простые звуки, ступени, может быть, и грязные, но по ним только и можно взойти и на трон Московский…

После летнего перерыва юбилейный пятый сезон рок-клуб открыл скромно — 24 сентября состоялась обычная рок-тусовка. Самыми регулярными участниками этих концертов стали «Солянка имени Бобы Докутовича», «Бит-Бардак» и «Смысловые галлюцинации». Эти герои последних месяцев существования рок-клуба дружно кочевали по небольшим концертным площадкам Свердловска. Из троицы только «Глюки» выбились в «большую жизнь». Истории остальных двух групп оказались гораздо короче.

И вдруг по одному слову, от первого вопля царицы Марфы эти ступени получили какую-то страшную, кошмарную жизнь. Тела, нагие, ободранные, конвульсивно стали изгибаться, ворошиться под ногами. Раскрылись мертвые, залитые кровью глаза… Бледные руки поднялись с угрозой, потянулись с мольбою к небу…

Зашевелились онемелые языки, и из перерезанных гортаней вырвались проклятия и крики:

Группа «Солянка имени Бобы Докутовича» зародилась в Свердловском областном училище культуры. Там в 1989 году репетировала панк-группа «Обломъ», участником которой был будущий гитарист «Солянки» Эдуард Бородулин. Как-то на совместном с «Обломом» джеме еще двое будущих «солянщиков» (Константин «Кот» Ширяев — вокал, гитара и Сергей Подкустов — бас) исполнили песню «Застыли макароны на тарелке», ставшую гимном «кульковского» андеграунда. С этого и началась «Солянка имени Бобы Докутовича», названная в честь эпизодического персонажа фильма «Последний подвиг Камо», белогвардейца, отправлявшегося «бить красную сволочь». К хиповско-митьковскому бэнду вскоре присоединились барабанщик Олег «Гловер» Баталов и скрипач-альтист с консерваторским образованием Евгений Щербина. В таком составе «Солянка» в 1990 году произвела на свет альбом «Трагедия в стиле стёб» с вполне традиционным рок-н-ролльно-блюзовым звучанием. Записали его на рок-клубовской репетиционной базе в подвале ДК Свердлова. Буквально сразу музыканты стали готовить новую программу. Неоднократно руководство рок-клуба отправляло группу в другие города представлять СРК. В конце 1991 года Виктор Зайцев, владелец «Студии НП» пригласил «Солянку» для записи новой программы. К началу 1992 года альбом «Изгой» был сведен. Попытка издать его на виниле не удалась из-за наступивших сложных времен. По тем же экономическим причинам к 1994 году «Солянка имени Бобы Докутовича» прекратила существование. Сегодня Константин Ширяев занимается фольклорным проектом «Хрюкс», Сергей Подкустов является участником группы «Роги», Эдуард Бородулин играет в «Stambulchik Brothers».

— Месть… месть и тут и там… за гробом…

Спокойно сидит Софья, видит, как, приходя в себя, садится на скамью бледная царица. Видит сияние свечей, движение народа в комнате, портреты на стенах, листы в богатых рамах, исписанные хвалебными виршами в честь ее, Софьи, и от Полоцкого, и от Сильвестра Медведева, его заместителя…

«Бит-Бардак» создали студенты лесотехнического института в 1988 году. Музыка «ББ» представляла собой веселую смесь: немного фанка, немного панка, побольше гаражного ритм-н-блюза, чуть-чуть ска с традиционными для этого стиля дудками. Группа много выступала в Свердловске и области, в 1990 году съездила на московский «Сырок». В том же году в подвале столовой студенческого городка Лестеха был записан первый альбом «13». Через несколько месяцев появился второй альбом — «Желтые сны Чернозара Селедкина». В музыке отчетливо наметился крен в сторону агрессивного ска-панка. Ответственность за это нес тромбонист Алексей Мелкозёров, сформировавший неплохую духовую секцию. Помимо них «Бит-Бардак» учиняли фронтмэн и клавишник Александр Сальников, гитаристы Владимир Бражкин и Александр Дементьев, басист Алексей Овчинников, а также барабанщики Сергей Рутенко и Илья Скуратовский (экс- «Апрельский марш»). К сожалению, в 1991 году эта многообещающая компания развалилась.

И так же ясно, как все это, видит девушка ту страшную картину, которая, словно блеск молнии, озарила ее глаза сначала, а теперь так и стоит, мучительно-неотвязная. И бледнеет, как мел, серое лицо царевны, зубы начинают стучать, как в лихорадке.

«Разума, што ли, я лишаюсь», — мелькнуло в голове у Софьи.

Вскочив, она большими глотками осушила ковш с водой, принесенный для Марфы, и снова села, стала спокойнее размышлять: «Как же быть?! Не поверни я так дела — меня и наших всех извели бы Нарышкины. Уж они бы не пожалели… Теперь бойню остановить — тоже дела не будет. Матвеева нет — Иван Нарышкин жив. Он да и другие пометят за все. Выходит, эти трупы — бесцельной жертвой, камнем, незамолимым грехом лягут все-таки на душу ей, Софье. Так и не стоит назад ворочаться… Поздно теперь… Кто знает, если бы раньше ей показали ясно, ярко, вот как сейчас: что значит — поднять мятежных стрельцов — она бы и не пошла на это… Но теперь — поздно…».

— Да, не пора еще! — вслух почти проговорила царевна.

И снова спокойное выражение овладело ее большим, тучным лицом, расправились густые брови, разжались зубы, стиснутые раньше до боли.

— Вестимо, не пора, — негромко отозвался Милославский. Он все время наблюдал за племянницей и словно читал в ее душе все мысли, все смятение чувств.

Ничего не ответила царевна. Не любит она, когда кто-нибудь заглядывает ей в душу, даже такой близкий, умный и необходимый человек, как старик Милос лавский.

Перед своим первым выступлением 2 июня «Смысловые галлюцинации» убеждали Стерхова, что их надо отправить на концерты в Германию, что они должны показать советский рок всей Европе. Перед таким напором трудно было устоять — «Глюков» выпустили для начала на сцену ДК Ленинского района. Сразу смутило, что настраиваться они отказались: «Нам не надо репетировать, мы просто выйдем и сыграем». Сыграли они тогда очень плохо, даже инструменты не строили. Однако их амбиции не уменьшились. Во время спора о том, чем было их выступление — лажей или путевкой в Европу, разгоряченный Рудольф заявил: «Ребята, если вы через 10 лет прозвучите хотя бы на всю страну, с меня — ящик коньяка». Возможно, благодаря этому стимулу «Смысловые галлюцинации» уверенней зашагали к грядущей всероссийской славе. Кстати, после того концерта «СГ» все-таки приняли в Свердловский рок-клуб. Они стали последней рок-группой, зачисленной в его ряды.

И потому она обратилась к царице Марфе:

Группа «Смысловые галлюцинации», 1990

— Легше ль тебе, сестрица, голубушка?

«Действующая» звезда выступила в ДК Ленинского района всего один раз. Проездом из Владивостока в Ленинград в Свердловске нарисовался Ник Рок-н-ролл со своим очередным составом и упросил Рудольфа выпустить его на сцену. Программа у звезды советского андеграунда была специфическая: два-три аккорда и заумный рев в микрофон. Свердловская молодежь осталась к этой музыке холодна. Тогда Ник выхватил откуда-то лезвие бритвы и чикнул себя по щекам. Он пел, кровь хлестала на его белоснежную рубашку, но публика не проникалась, разве что кого-то в зале чуть не стошнило. Это была явно не та реакция, какой ожидал Ник. Он передал бритву другому участнику группы. На сцену кинулся Рудольф, но музыкант успокоил его: «Да не буду я резаться, так, просто подержу». Рудик замахал руками операторам, мол, кончайте эту мясорубку. Звук стих. Публика молчала. Ник зло бросил в зал: «Ничего вы не понимаете!» — и вышел на улицу.

Давно уже на половине сестер-царевен не слыхали от Софьи подобного вопроса, сделанного таким задушевным, ласковым, любовным голосом.

Рядом с ДК Ленинского района квартировался полк милиции. У входа тусовались несколько милиционеров. Вид мужика с порезанной физиономией и в окровавленной рубашке не произвел никакого впечатления на повидавших многое свердловских постовых. Звезда андеграунда разочарованно проворчала: «Странно, меня даже не загребают», — и пошла себе дальше, в более гостеприимный Ленинград. А память о том «концерте» видна на лице Ника до сих пор.

Давно, когда еще ребенком была царевна, никогда не ладила она с братом Федором и сестрами, восстающими против властолюбивой сестры, но вот родился Иван-царевич, слабый, больной, беспомощный, и Софья так и прилепилась к братишке Ване.

Как самая внимательная нянька, семилетняя девочка ухаживала за ним. Самые нежные любовные слова расточала слабому ребенку своим звучным голоском, и необычайной нежностью дышал этот голос…

Грахов по-прежнему относился к подрастающему поколению с недоверием: «Группы, выступавшие на Сурикова, хотели играть во Дворце молодежи. Но какая Молодежка, если и маленький зальчик не всегда был полон. Они просили: «Организуйте нам поездки в другие города, нас здесь не понимают!» А как можно это организовать, если они и здесь-то никому не интересны».

Так же заговорила Софья в этот миг с царицей Марфой.

Копеечные билеты в ДК Ленинского района и «Пепси-кола» не окупали даже затрат на проведение мастерских. Неумолимо приближался конец года, который сулил прекращение всех дотаций. Надо было попробовать заработать деньги.

Марфа вошла сюда в порыве отчаянья, желая отвести душу, излить тоску, негодование…

Рудольф взял четыре выходных дня, стал думать, высчитывать и анализировать. Предложил следующую схему: рок-клуб проводит одно-два крупных мероприятия в год, на собранные средства помогает молодым артистам. Чтобы деньги не кончались, в перерывах между фестивалями надо заниматься коммерческой концертной деятельностью. В противном случае придется закрывать лавочку.

И неожиданный, искренний, любовный призыв Софьи, ее теплый вопрос изменил все в душе молодой женщины.

Грахов и Стерхов решили организовывать туры по маршруту Ижевск—Пермь—Свердловск—Челябинск раз или два в месяц. Рудик проехался по маршруту и заручился поддержкой рок-деятелей в узловых точках. Ошибка заключалась в том, что он сделал ставку на своих знакомых по рок-федерации. Руководители бесславно канувших в Лету местных рок-клубов уверенными голосами докладывали о бурной подготовке, а в последний момент оказалось, что и рекламы нет, и билеты не проданы. Пришлось Стерхову покрывать финансовые гарантии перед «Чайфом» из собственного кармана, а «Настю» тормозить прямо на вокзальной платформе — для ее выступления в Перми не был даже арендован зал.

— Ох, што я, горемычная!.. Ты тем, злосчастным помоги… Все, слышь, толкуют: от одново слова твоево — все по-иному стать может… Скажи же… Не дай!.. Ужли ты так сотворила?!. Ужли ты тово желаешь?.. Сестрица, Софьюшка…

«Чтобы осуществить этот коммерческий проект, мне пришлось бы заниматься только им. А кто бы делал остальное? — сокрушается Рудольф. — А ведь деятельность рок-клуба продолжалась, проводились творческие мастерские… Довести до ума тур без отрыва от производства оказалось невозможно».

— Пустое толкуют… Не желаю я тово да и поделать уж ничево не могу, — не глядя в глаза невестки, устремленные на нее, отвечала Софья. — А што можно — сделаем, вот с боярином Иван Михалычем… да с иными… Верь мне. Слово тебе даю. А мое слово — свято… И вот што… Ты нынче не в себе, невестушка… Иди, поотдохни. А наутро — приходи ко мне. Увидишь, што делать стану. И ты в помочь станешь…

Эта неудача подорвала веру Рудольфа в перспективность организации, с которой он прожил 4 года.

— Вот, добро, Софьюшка. Господь тебе воздаст. Мы, стало, и Ивана Кириллыча им не дадим, и других, ково можно… И батюшку царицы-матушки… Отмолим у злодеев… Правда? Сестрицы же нас обеих послушают… Иванушку научим. Он просить станет. Коли они ево царем зовут — должно же им царя слушать.

«На патефон поставлю пластинку и застрелюсь…»

— Не думаю тово, Марфушенька. Уж разошлися больно эти… люди-то все эти, которы… — Софья не находила слова, как назвать своих же сообщников. — Ну, там, што Бог даст… Приходи, увидишь… Христос с тобою…

(Свердловский рок на виниле)

Что в Советском Союзе подтверждало статус состоявшегося Артиста? Записи, концерты, даже гастроли — все это могло быть атрибутами и самодеятельности. Даже попадание в телевизор не гарантировало переход исполнителя в новый статус. В СССР доказательством официального признания артиста или группы был выпуск их песен на пластинке. Собственные творения, стоящие на полках магазинов рядом с дисками Моцарта, Чайковского и «Boney M», снились по ночам многим советским рокерам.

И любовно, под руку проводила царицу Софья до самой двери, передала ее провожатым боярыням.

В стране существовала строгая монополия на производство виниловых аудионосителей. Мимо монструозного гиганта — Всесоюзной фирмы грамзаписи «Мелодия» — могли проскочить разве что мелкие кооператоры, нарезавшие на маленьких гибких пластиночках звуковые приветы или отдельные шлягеры звезд отечественной и зарубежной эстрады. Шесть принадлежавших «Мелодии» заводов грампластинок (в Москве, Апрелевке, Ленинграде, Риге, Ташкенте и Тбилиси) штамповали только идеологически выдержанную продукцию, прошедшую через частое сито строжайших худсоветов. Слово «рок» члены этих советов то ли не знали вообще, то ли на дух не переносили. Если западным звездам первой величины, вроде Пола Маккартни или Элтона Джона, еще удавалось донести до советской публики отдельные свои альбомы (пусть и потерявшие некоторые песни), то отечественные рок-группы о собственных пластинках даже и не мечтали.

— Прости, Иван Михалыч, уж и ты с Богом ступай… Неможетца мне. Поранней приходи наутро… Да, слышь… Вон, толкуют, стали люди всякие хитить добро наше царское… и чужое… И тех, корысти ради, побивают да грабят, ково бы и не надобно… Уж порадей, штоб не было тово… И сором, и грех лишний на… нашей… на моей душе будет. Слышь, молю тебя, боярин… Поставь стрельцов особых… там уж, как ведаешь…

Конкуренция с магнитофонной культурой, во многом появившейся из-за неповоротливости самой «Мелодии», гиганта грамзаписи абсолютно не пугала. Прелести плановой экономики и монопольное положение на огромном рынке позволяли не обращать никакого внимания на растущий интерес молодежной аудитории к рок-музыке, в том числе и на русском языке. Зачем искать и пестовать новые таланты? Гораздо проще забивать полки магазинов по всему СССР пластинками с бодрыми комсомольскими песнями, слегка разбавляя их дисками любимых народом Аллы Пугачёвой, Софии Ротару и Валерия Леонтьева.

— Слышу, розумею, Софьюшка. Духу не теряй… Не легко оно, што говорить… Да, слышь: вон скамью эту двинуть?.. Што сил надо. Пустое?.. Дело нестоющее. А трон попытайся с места тронуть… Да целу державу великую… што не одну тысячу лет нарасталар осаживалась… Тронь-ка ее… Не то руки подерешь в кровь — а и душе достанетца… Так о том надо было ранее думать, как дело мы с тобой починали… А ныне — ау, Софьюшка. И хотел бы иной раз посторонитца, в крови, в грязи не обвалятца… никак нельзя… Moре крови кругом… Не плыть поверху — так тонуть в ней надо… Помни, Софьюшка…

Положение дел в отечественной индустрии грамзаписи обрисовал в своей песне «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе»:

После этих слов, звучащих печальным предсказанием, невольной угрозой, откланялся и ушел старик.



«В Москве на широком проспекте находится дом номер пять,
А в домике том управление, что фирмой «Мелодия» звать…
«Аквариум» плачет на крыше, «Машина» ревет у дверей,
Страдают Шевчук и «Алиса», «Турнепс», сельдерей и пырей».



А царевна всю ночь провела без сна, то кидалась на ложе, то босая, в сорочке металась по опочивальне, подходила к распахнутому окну, за которым шумели старые темные деревья дворцового сада.

Положение дел на всесоюзной фирме грамзаписи начало со скрипом меняться только с середины 1980-х. В 1987 году до своей первой пластинки «доревелась» «Машина времени». Примерно тогда же смог утереть слезы «Аквариум», получив собственный лонгплей. И пошло-поехало…

Ветер убегся, буря стихла. Тучи еще проносились тяжелой грядою, но уже в просветы между ними кой-где проглядывало темно-синее ночное небо, трепетно выглядывали ясные звезды.

Одновременно с «дебютным» диском «Аквариума» на прилавки страны попала и пластинка, содержащая первую отлитую в виниле песню из Свердловска. Это был сборник «45 минут в воскресной студии», содержавший, наряду с номерами «Круиза», «Лотоса» и Владимира Преснякова-мл., «Балладу» группы «Кабинет». Пластинка была довольно безвкусно оформлена, и, что самое неприятное, треки перемежались идиотскими шумами, издаваемыми «молодым и, кажется, подающим большие надежды звукоимитатором, артистом Москонцерта Алексеем Птицыным» (из аннотации диска). Эти потуги на юмор очень мешали прослушиванию музыки. Сами «кабинетовцы» узнали о собственном релизе чуть ли не случайно. Да, они отвозили свой альбом «Вскрытие» в Москву на радиостанцию «Юность», знали, что в эфир попала «Баллада», но вот о том, что она выйдет еще и на пластинке, не подозревали. Да и кто такие, в конце концов, эти самодеятельные артисты, чтобы ставить их в известность о планах самой «Мелодии»?! Они должны быть рады, что их имена упомянули на обложке пластинки (правда, с ошибкой — Аркадий Застырец стал почему-то В. Застырцем)! Они и радовались…

Но прохлада ночи, ее спокойная красота и тишина не давали отрады царевне.

Так же по-хозяйски «Мелодия» обходилась с рокерами и в дальнейшем. В 1988 году на виниловых сборниках появились первые песни «Наутилуса». На обложке постфестивальной пластинки «LITUANIKA 87» не только с ошибкой написано название самого фестиваля, но песня «Наутилуса» «Шар цвета хаки» почему-то именована как «Новые легионы». Чуть позже на виниловый отчет о фестивале «Рок-панорама-87» попал тот же «Шар».

Видела она неотступно перед собой бесконечную лестницу, сложенную из окровавленных тел… Идет она, Софья, все вверх по этой лестнице. А ступени-трупы шевелятся, извиваются под ногами; лепечут проклятия мертвые, бледные уста, глядят с укором остекленелые глаза, подымаются к небу с мольбой о мести мертвые, закостенелые руки…

Пока в тереме Софьи намечались пути и цели дальнейших событий, резня и бойня в Кремле и по всей Москве шли своим чередом.

В 1988 году популярность «НП» уже превышала все разумные пределы. Фирма «Мелодия» решила подзаработать на чужом успехе и подготовила к выпуску компиляцию из «рок-панорамных» записей «Наутилуса Помпилиуса» и «Бригады С». Не стоит удивляться, что сами музыканты узнали о грядущем релизе в последний момент. Как рассказывал Кормильцев, он все-таки успел дозвониться до «Мелодии» еще до выхода пластинки и задал вопрос о гонораре. «Ему вежливо ответили, что, мол, не «его это ума дело». На вопрос о неверном названии песни «Скованные» ему было сказано, что беспокоиться об этом надо самим авторам, а уж никак не выпускающим пластинку».[37] Фактически это был бутлег, то есть издание пластинки без ведома и согласия авторов и исполнителей.

Кроме всех, о ком говорил царевне Хованский, стрельцы изловили и убили еще в Кремле приказного дьяка Аверкия Кириллова, подполковника Григория Горюшкина, не хотевшего пристать к мятежникам. Тела их, как и других убитых, были унесены через Спасские и Никольские ворота к Лобному месту.

Через год «Мелодия» расщедрилась на выпуск студийного альбома «Наутилуса» «Князь тишины». Он состоял из новых песен и нескольких перезаписанных заново хитов прошлых лет. Работа над альбомом проходила весной 1988 года, и к моменту выхода он несколько подустарел. Причиной задержки стало бодание «Мелодии» с потенциальными конкурентами — кооперативами «Синтез» и «Тон-сервис». Эти структуры организовывали и финансировали процесс записи. Сначала они хотели выпустить диск самостоятельно, но пробить брешь в монополии «Мелодии» им не удалось. Гигант грамзаписи согласился издать «кооперативную продукцию» только через год, когда прежнего «Наутилуса» уже не существовало.

— Шире дорогу… Боярин Ромодановский идет, — глумливо кричали пьяные злодеи, волоча по земле изуродованное тело…

Запись осуществлял звукоинженер Аллы Пугачёвой Александр Кальянов при активном участии Владимира Елизарова. Результатом их усилий далеко не все поклонники «Наутилуса» остались довольны. Но сам факт выпуска первой полностью легальной пластинки свердловской группы не мог не радовать. «Мелодия» штамповала «Князя тишины» и в 1989-м, и в 1990-м десятками тысяч экземпляров. Общий тираж альбома, как и других релизов советского монополиста, установить, скорее всего, невозможно.

И так величали каждого мертвеца по чину-званию, по имени его.

А там — двумя рядами вдоль дороги бросали трупы… Сюда же валили и тех, «то был убит в свалках, имевших место по Земляному и Белому городу за весь этот день.

Летом 1988 года худсовет фирмы «Мелодия» одобрил выпуск диска под условным названием «Свердловский рок-клуб». Газета «На смену!» (1988.07.29) радостно докладывала: «На пластинке будут представлены «Наутилус Помпилиус» (песня «Отход на север»), «Чайф» («Ошейник» и «Где вы, где вы»), Настя Полева («Вниз по течению неба»), а также композиции групп «Кабинет», «Апрельский марш», «Каталог» и «Отражение». Сборник должен выйти в конце 1988-го — начале 1989 года». В сентябре следующего года Рудольф Стерхов жаловался в интервью газете «За бокситы»: «Утвержденные худсоветом фонограммы свердловских рокеров осели в архивах «Мелодии» — пробивать их было больше некому, будем надеяться на выпуск альбома в 1990-м».

После полудня, пробив поход во все двести барабанов, главные стрелецкие отряды вышли из Кремля, оставив везде караулы. Но до самой ночи отдельные отряды рыскали по дворцовым дворам и везде по Москве, разыскивая по списку осужденных людей.

Настала темная, безлунная ночь.

Эти надежды не сбылись, но виниловый прорыв уральцев в 1990 году все-таки случился — после того, как директором Ленинградской студии грамзаписи ВТПО «Фирмы Мелодия» был назначен Андрей Тропилло. Этот человек все предыдущее десятилетие записывал магнитофонные альбомы главных ленинградских групп: «Аквариума», «Зоопарка», «Кино», «Алисы», «Ноля» и многих других. Естественно, с новым руководителем Ленинградская студия не могла не сделать резкий поворот в сторону отечественного рока. В первую очередь, конечно, питерского. Из других городов Союза больше всего повезло Свердловску — в 1990–1991 годах вышли пластинки «Чайфа», «Отражения» и «Апрельского марша».

Постепенно стали откатываться обратно последние волны бунтующих стрельцов в свои слободы и посады…

И закопошились иные темные силы… Убийцы, тати, рассчитывая безнаказанно поживиться в грозной суматохе, вышли на работу.

Формированием издательского «портфеля» занимался Андрей Бурлака, ставший редактором Ленинградской студии: «Подбор артистов почти полностью лежал на мне. В первую очередь я старался издать тех, чья музыка мне нравилась, о ком я писал в своем журнале «Рио» и кто участвовал в акциях «Рока чистой воды» — самого актуального на тот момент движения. Конечно, хотелось выпустить пластинки групп из многих регионов, но планы студии естественным образом отражали активность рок-н-ролльной жизни в разных городах. Именно поэтому мы подготовили сразу несколько релизов свердловчан, да и я к уральской музыке всегда был неравнодушен».

Но тут их ждала неожиданная и быстрая кара.

Андрей Бурлака, 1989

Отряды стрельцов останавливали каждого, кто шел в темноте с какой-нибудь ношей. При малейшем подозрении, что вещь украдена или взята грабежом, пойманного тут же убивали без пощады и труп относили на Красную площадь, валили в общую кучу…

Ленинградская студия звукозаписи только готовила музыкальный материал и оформление, затем все это отправлялось в Москву, и уже центральная «Мелодия» решала, на каком заводе и каким тиражом печатать новый диск. Хотя Ленинградский завод пластинок находился всего в нескольких станциях метро от Ленинградской студии, далеко не всю ее продукцию печатали там. Порой сам Бурлака, уже потерявший надежду увидеть подготовленный им альбом на виниле, вдруг встречал его в магазине и обнаруживал, что диск отпечатан в Ташкенте.

До сорока таких убитых набралось за всю ночь…

Дистрибуция пластинок тоже осуществлялась странным образом. Некоторые альбомы питерских групп в Ленинграде не продавались в принципе. Тираж такого диска мог быть распределен в равных долях между магазинами Красноярска, Кишинева и Махачкалы, где мертвым грузом лежал на прилавках, дожидаясь уценки и списания. В результате Бурлака до сих пор точно не знает, сколько из подготовленных им к выпуску альбомов все-таки увидели свет.

И московский люд, слыша безумные крики о пощаде, разрезающие ночную тишину, дрожал от страху в своих жилищах, плотнее прикрывал двери и окна, жарче шептал молитвы о спасении от зла…

Порою большие отряды стрельцов с фонарями, с пылающими факелами проходили по улицам под начальством всадников, одетых не в стрелецкое, а в «дворцовое», придворное платье.

Первым ленинградским релизом свердловчан стала пластинка «Не беда» «Чайфа». Бурлака договорился, что «Мелодия» выпустит диск, но денег на запись у них не было. Тогда барабанщик «Чайфа» Валера Северин нашел какую-то фирму в Североуральске, которая за размещение логотипа на диске дала группе денег. Репетировали альбом в Свердловске, а записывали в Ленинградском Дворце молодежи 2—11 октября 1989 года. Студия была недорогая — крошечная комнатка под лестницей, но с 16-дорожечным пленочным магнитофоном. Барабаны в эту каморку просто не входили, и хозяин студии предлагал обойтись без них: «Давайте мы микрофон на пол положим, и я буду топать по полу, и прекрасно запишем так, вместо бочки». Все-таки «чайфы» ударную установку туда впихнули. Собирали все с миру по нитке: Игорь Доценко из «ДДТ» дал барабаны, группа «НОМ» — бас-гитару. И запись началась. Уральцы почти круглосуточно не отходили далеко от студии — они жили тут же, в гостинице ЛДМ.

Это искали по указаниям доносчиков людей, которые успели убежать днем от предназначенной им гибели.

В конечном итоге «Мелодия» выпустила пластинку и даже заплатила около пятисот рублей гонорара на всех. Эта сумма оплату студии не покрыла. Без спонсорских денег запись просто не состоялась бы. Следы североуральских меценатов исчезли где-то через год как из истории, так и с пластинок. На первых дисках их логотип стоял, а на переизданиях — уже нет.

Один такой отряд появился и в Немецкой слободе, у ворот дома датского резидента Бутенанта фон Розенбуша.

Обложку сделал Ильдар Зиганшин. «Не беда» стала первой его работой для винилового диска. «До этого я много раз отказывался оформлять «Чайф», его музыка как-то не совпадала с моим внутренним настроением. Но в тот раз пришел сам Шахрин, а он умеет укатывать… Я прослушал рабочий вариант только что сделанной записи и понял, что мне не придется идти на сделку с совестью: до сих пор «Не беда» для меня — один из самых сильных их альбомов. Я взялся, но предупредил, что работать будем серьезно. Провели фотосессию у Шарташа, выбрали снимок. В голове у меня сразу сложилось, как это должно выглядеть: атомное разлеталово фрагментов изображения — картинка то ли складывается, то ли распадается. Осуществил я это, разбрызгивая проявитель по засвеченному фотоотпечатку. Из трех вариантов логотипа «Чайфа» Володя выбрал тот, который, по его мнению, фанатам проще всего писать на заборе. Получилось вполне самодостаточно».

На громкий стук вышел сторож:



— Чево надо? Ково черти носят по ночам?

— Отворяй по приказу государя-царя Ивана Алексеича, слышишь, собака, да поскорее, пока жив…

Первыми «Не беду» смогли купить посетители ленинградского Гостиного двора. В отдел пластинок тут же выстроилась очередь, и новинку расхватали за десять минут. Через полчаса в галереях Гостинки «Не беду» уже предлагали с рук по 15 рублей. Начальный тираж был сто тысяч — его печатали сразу четыре завода. Потом допечатывали еще. «Чайф» этот процесс абсолютно не контролировал. «Вот вышла у нас пластинка. Стоит 3 рубля 15 копеек. Тираж 100 тысяч. Мы ни копейки не получили. Мне сказали, жди, какие-то гроши, может быть, придут…» — делился Шахрин с корреспондентом газеты «Молодой дальневосточник» (1991.02.23).

— Царя… Ивана… откуда такой?.. Петра-царь, сказывали… Ково надо, сказывайте. Што за люди? Не то и отпирать не стану…

Следующей появилась пластинка «Отражения» «Песни юных женщин». Ее предложил выпустить сам Бурлака, всегда с интересом относившийся к творчеству группы из Свердловска-44. Первоначальный вариант альбома не подошел «Мелодии» по техническим параметрам. Его переписали весной 1990 года в студии ЛДМ. На качественной аппаратуре повылезало столько лажи, что приходилось вновь репетировать и репетировать уже давно исполнявшийся материал. Сергей Кондаков был вынужден подтянуть вокал — на современной технике его голос звучал как-то неубедительно. В качестве педагога выступила менеджер «Отражения» Евгения Келина. На несколько дней с Урала прилетел Василий Кашин, сотрудничавший с коллективом еще в начале 1980-х. Он быстро выучил и записал партии саксофона. До финала ленинградской сессии дотянули только Кондаков, Филиппов и Келина, остальные вернулись домой — у них кончались отпуска и отгулы. Так как «Отражение» изыскало средства на оплату студии самостоятельно, мастер-копия осталась у них, но гонорара от «Мелодии» группа не получила.

— Резидента самово… С верху мы присланы… От царя… от царевны Софьи, слышь, собака… Отворяй…

«Песни юных женщин» оформил опять Ильдар: «На тот момент идею полосок с переходящими друг в друга частями лица я вроде нигде не встречал, а позже она стала использоваться довольно широко. Тогда мы абсолютно не думали ни о каких меньшинствах, поэтому мужские накрашенные губы на обороте обложки мне казались просто суперприколом. Сейчас это, возможно, воспринимается не совсем так».

У «Апрельского марша» на виниле вышел сборник. Идея издать именно компиляцию исходила от самой группы. Спустя три года выпускать полностью «Музыку для детей и инвалидов» было уже невозможно, а из «Голосов» хотелось убрать некоторые смурные места. Сборный вариант был самым оптимальным. Менеджер группы Виктор Холян съездил в Ленинград в гости к Тропилле: «Андрей посмотрел видео, послушал аудио и одобрил материал. Фонограмма была уже записана, и полагавшиеся на нее средства он, святой человек, перечислил в Свердловск на «Студию 8». На эти деньги «Марш» начал записывать то, что впоследствии стало CD «Сержант Бертран»». Правда, выпуск пластинки не обошелся без казуса — песне «Мертвый жених» отрезали конец. По словам Сергея Чернышёва, «там была драматическая смысловая пауза, а «мелодисты» посчитали, что начинается другая песня. Полторы минуты сюжетной концовки, кульминация, драйв — все улетело в корзину! Деятели… Это, по меньшей мере, непрофессионализм».

— Ну, так бы толком и сказали, — заметил сторож, раскрывая ворота и унимая огромных датских псов, норовивших кинуться на незваных ночных гостей.

Обложку сборника, получившего название «Голоса», украшает странный рисунок Гришенкова, обращенный в негатив. На обороте — фотография Миши Симакова, пораженного шаровой молнией из розетки. К сожалению, при растровой печати из-за мелкости деталей исчезло ощущение безумия, которого так добивался Ильдар. Да еще и полиграфия подгадила — обложка почему-то печаталась на тонкой бумаге, из которой обычно изготавливался внутренний конверт пластинки. Качество при этом исключалось в принципе.

Розенбуш, неодетый, уже был на крыльце.

«Отражению» и «Апрельскому маршу» повезло значительно меньше, чем «Чайфу». Благодаря неподдающейся логике политике «Мелодии» их пластинки изданы мизерным тиражом и в продажу на Урале не поступили. Небольшим утешением для поклонников стала «Сигнальная серия пластинок», издававшаяся Ленинградской студией «Мелодии». Каждый такой диск включал по две-три песни четырех артистов, чьи альбомы готовились к изданию. Предполагалось, что, ознакомившись с этими треками, магазины и простые слушатели станут направлять в Ленинград предварительные заказы. Всего вышло десять выпусков «Сигнальной серии». Пластинка «Апрельского марша» проанонсирована на выпуске № 4, а «Отражение» — на шестом. На выпуске № 9 заявлен альбом «Наутилуса» «Родившийся в эту ночь», но он впоследствии был издан другим лейблом.

— Кто там?.. Што там?.. Кафари… какой люд?.. Затем польночни нападай?..

В Москве ситуация с выпуском дисков сложилась более удручающе. В 1991 году на прилавках вдруг появилась пластинка «Ассоциации» «Клетка для маленьких». Алексей Могилевский узнал о выходе своего альбома почти случайно. Качество звука его расстроило. Апрелевский завод грампластинок в то время готовился к переходу в частные руки и на остатках винила шлепал любой рок-н-ролл, лишь бы продавался. За качеством никто не следил. На песнях что-то булькало, фыркало и тренькало. Обложка тоже стала для Алексея сюрпризом. Отвечавший за художественное оформление С. Павлов вопросами оригинальности явно не заморачивался. Фотографию музыкантов окружают снимки голых тел разной степени эротичности в необычных позах. Как все это ассоциируется с творчеством «Ассоциации» — не ясно, но некоторые из тех же фотоэтюдов потом встречались в оформлении альбомов других исполнителей. Единственное, что порадовало Могилевского, — теплые слова Александра Градского о его группе на обороте конверта. Гонорара Алексей не получил, все, что ему досталось, — коробка с двадцатью пластинками.

— Без напасти мы, Андрей Иваныч, к тебе безо всякой. От царя посланы. Обыск учинить, как весть нам подана, што кроются у тебя недруги ево царскова величества, государя Ивана Лексеича, лекарь-иноземец Данилко фон Гаден, да сын ево, Михалко — стольник.

Примерно в это же время вышел диск «Агаты Кристи» «Коварство и любовь» с жизнерадостным зиганшинским хамелеоном на розовой обложке. История с выходом LP тянулась почти три года. Сразу после III фестиваля СРК к менеджеру «Агаты» Лене Чистовой подошел Александр Кутиков из «Машины времени» и предложил выпустить пластинку. По совместительству с игрой на басу он был штатным звукорежиссером и фактическим хозяином кооперативной студии «Синтез». Пока тянулась запись «Коварства и любви» (а альбом дважды переписывался), «Синтез» разросся. Диск «Агаты Кристи» вышел в свет как совместный выпуск Всесоюзной студии грамзаписи и «Sintez Corporation». Это означало, что монополии «Мелодии» приходит конец. Впрочем, нравы производителей от этого не сильно изменились. Как вспоминает Вадим Самойлов, «выпуск винила контролировать мы не могли. Я думаю, тиражи были значительные — в те годы деньги у народа имелись, и пластинки пользовались повышенным спросом, но точной статистики мы не узнаем никогда. Гонораров нам никаких не платили, просто выдали двести пластинок — мол, делайте с ними что хотите».

— Нет, это врот ваши шпион. В мой дом нет никакой чужой шеловек… Искайте, если надо… Но я дольжен вам сказайт, я буду жаловать на мой король…

Первой в СССР пластинкой, изданной без участия пресловутой «Мелодии», стал альбом свердловского автора и исполнителя Андрея Воха «Повесть о неоставивших следов». Хотя Андрея иногда и называют рок-бардом, он всегда числился по разряду авторской песни. Как бы то ни было, пластинка свердловчанина, выпущенная независимым лейблом «Апрель» в 1990 году, дала старт отечественному рекорд-бизнесу.

— Ну, там, жалуйся… А мы — оглядим, как надо, все норы твои. Вали, робята…

В 1991 году новые фирмы грамзаписи стали появляться одна за другой. «Апрель» переименовался в «Эрио», при Центре Стаса Намина возникла «SNC Records», в Вильнюсе открылась «Zona records». Чуть позже выпуск пластинок наладили фирмы «Фили» и «Русский диск». Большинство из них при составлении планов первых релизов поворачивали голову в сторону Урала.

Был осмотрен весь дом, перешарены сундуки, шкапы — нигде не нашлось тех, кого искали.

Ушли обыщики.

Летом 1991 года «Эрио» почти одновременно выпустила «Ноа Ноа» «Насти» и «Разлуку» «Наутилуса Помпилиуса». Представители лейбла сами вышли на Полеву с горячим желанием издать ее песни. Для выпуска был выбран последний на тот момент альбом. Оговорили 20-тысячный тираж и солидный по тем временам гонорар — около 25 тысяч рублей. Выплачивался он не авансом, а по частям, в результате чего почти всю сумму сожрала гайдаровская либерализация цен.

А через час снова подняли весь дом, опять вломились в ворота:

Пластинки «Эрио» стоили в 3–4 раза дороже, чем диски «Мелодии», 8—12 рублей. За эти деньги покупатели получали люксовое оформление (каждый альбом «Насти» сопровождался постером с ее чувственной фотографией) и обещанное фирмой улучшенное качество. По заверениям «Эрио», в сырье для штамповки их пластинок не добавляли виниловый лом, который составлял до четверти массы обычных советских лонг-плеев.

— Эй, немец, подымайся, вялая твоя душа. Изловили сына Данилина; а он толкует, што у тебя отец прятался весь день. Велено поставить вас на очи друг другу. Бери его, робята…

Резидент, неодетый, напуганный, стоял и не знал, что делать.

«Разлука» в виниловом варианте отчего-то лишилась народного эпиграфа, зато почти полностью сохранила оригинальное оформление. Обложки магнитоальбомов Ильдар Зиганшин всегда делал в размере пластинки. Поэтому ничего увеличивать не пришлось. Изменились только шрифты, и добавилось чуть-чуть цвета. Зато пятаки пластинки вышли шикарные: Умецкий плюет горохом сквозь уши Бутусова прямо в лоб Пифе. Траектория полета гороха заботливо обозначена пунктиром.

Жена его кинулась в ноги окольничему Хлопову, который вел отряд:

— Помилуй. Дай хоть одеться мужу… Он захворает, если поведете его так, ночью. Я матерью твоей прошу.

В конце 1991 года свои первые пластинки выпустила московская компания «FeeLee Records». В завоевании места на музыкальном рынке ей сильно помогли альбомы «Чайфа» «Давай вернемся» и «Четвертый стул».

Так лепетала по-немецки, обливаясь слезами, госпожа Розенбуш.

Материал для своей второй пластинки «Чайф» писал еще в сентябре 1990-го. Работали в Ленинграде, в храме Св. Екатерины на Васильевском острове, где находилась студия фирмы «Мелодия». Звукорежиссером был Андрей Муратов — клавишник «ДДТ». Студию тогда только отремонтировали, но не до конца. Поставили крутой пульт, крутой магнитофон, но там совершенно не было системы прослушивания. Стояли две обычные бытовые колонки. Поэтому у альбома очень мягкий, немножко ватный звук — музыканты, прослушивая записываемый материал, ориентировались не на специальные мониторы, а на обычную аудиосистему.

— Што она лопочет, растолкуй мне, слышь, Андрей Иваныч, — обратился Хлопов к резиденту.

Тот, сам глотая слезы, перевел речи жены.

Как-то в студию зашел Александр Ляпин и без репетиции, с ходу записал партию гитары для двух треков. Кстати, все гитары на «Давай вернемся» писались с помощью крохотного усилителя «Pignose». Летом 1990 года во время плавания по Волге его подарили Бегунову голландцы из группы «Weekend at Waykiki». Позже выяснилось, что такой же «Свинячий нос» использовали Пол МакКартни, Принс и многие другие звезды. Так что «чайфы» оказались в неплохой компании.

— Ну, ладно, одевайся… Поспеем и то. Ишь, светать начинает… Всю ночь из-за вас, окаянных, в седле торчи… У, идолы…

Сначала в обсуждении и сведении записанных треков участвовал весь «Чайф». Вежливый Муратов пытался выполнить все пожелания. В результате получилась, по определению Шахрина, «колхозная» запись. Результат удовлетворения всех просьб не понравился никому. Попросили «Мелодию» выделить дополнительные часы, и Муратов свел все уже в одиночку. Получилось гораздо лучше. «Чайфам» сделали с оригинала копию, и они с ней вернулись в Свердловск, где «Давай вернемся» отправился в народ как магнитоальбом. А оригинал завис в Питере на два года — «Мелодия» развалилась. Только в 1992 году мастер-ленту выкупили «FeeLee Records» и напечатали пластинку.

Быстро оделся резидент. Подвели ему оседланного коня.

Когда выпускали на виниле «Четвертый стул», то решили выкинуть «Завяжи мне глаза» и еще пару песен — музыкантам показалось, что они как-то не очень звучат. Поэтому пластинка на 10 минут короче магнитофонной версии. Через несколько лет, когда переиздавали альбом на CD, «чайфы» переслушали весь материал и решили, что эти треки не так уж и плохи. И вставили их обратно. Обложкой «Четвертого стула» прервалась почти полная винилово-дизайнерская монополия Ильдара Зиганшина. Пластинку весело оформили Елена Шахрина и Володя Бегунов.

— Ну, вот, еще на коня ему… С нами и так, пеш, пойдешь…

Снова пришлось жене вмешаться, упрашивать Хлопова.

Первый альбом гитарного состава «Наутилуса» «Родившийся в эту ночь», который еще год назад анонсировался в «Сигнальной серии пластинок», в итоге в 1991 году выпустил «Русский диск», дочерняя фирма «Мелодии». Видимо, Москва смогла предложить музыкантам лучшие условия, чем Ленинград. Официальный тираж, стоящий на обложке, — солидные 100 000 экземпляров. Можно предположить, что эта цифра не совсем соответствовала реальности. За «Русским диском» так же, как и за материнской «Мелодией», водился грешок — невыполнение договоренностей.

Тот согласился наконец. И рядом выехали они из ворот. А стрельцы скорым шагом двинулись за ними.

Когда в 1991 году «Сфинкс» записал свой второй альбом «Surrealism», Владимир Ведерников обошел с записью многие столичные лейблы. Везде ее хвалили, но за выпуск на виниле просили большие деньги. Общий язык нашелся только с фирмой «Мелодия», которая денег не просила, а даже обещала выплатить музыкантам по нескольку копеек с каждой пластинки двадцатитысячного тиража. Реальность оказалась не такой радужной. Винил выпустила не сама «Мелодия», а ее дочернее предприятие «Русский диск». Никаких денег музыканты не дождались, но не это главное. Договором было предусмотрено, что «Мелодия» полгода не будет поставлять альбом «Сфинкса» в Свердловск, Челябинск и Нижний Тагил. Ведерников, одолживший у представителей уралмашевской группировки 5000 рублей, купил на всю сумму пластинок и собирался за полгода продать их в родном городе и на прилегающих территориях. Этим планам не дано было осуществиться. «Русский диск», прежде чем поставить диски во все города бывшего СССР, от Мурманска до Ашхабада, первым делом вероломно набил ими уральский регион. Оплаченные Володей лонг-плеи еще даже не были ему отгружены, а все магазины Свердловска и окрестностей уже ломились от «Сфинксов». Когда Ведерников получил свой груз, ему оставалось только дарить пластинки знакомым — те, кто хотел их купить, уже сделали это. Урамашевцы на долг махнули рукой, а коробки с пластинками пылились у Ведерникова до 2014 года, когда их остатки расплавились при пожаре.

Первые жертвы вчерашней бойни, которых увидал по пути резидент, наполнили душу его ужасом. Он ехал, стараясь не глядеть по сторонам.

В 1992–1993 годах появились две пластинки «Наутилуса» («Отбой» и «Чужая земля»), альбомы «Чайфа» «Дети гор» и «Агаты Кристи» «Декаданс», а также диск группы «Траппа» «Дитя Иллюзий», который издал в Ленинграде за собственные деньги Александр Тропынин. В конце 1993 года эпоха винила резко закончилась. Потребители массово перешли на компакт-диски, которые были удобнее в использовании и дешевле в производстве. Заводы грампластинок закрылись.

Караульные стрельцы у Никольских ворот выбежали им навстречу:

Когда первые восторги от чистоты звучания CD улеглись, многие меломаны затосковали по винилу. Аналоговый звук грампластинок богаче и теплее, чем цифровое звучание компашек. Возрождение виниловых дисков произошло уже в 2010-х годах, когда большая красивая пластинка стала дорогим во всех смыслах предметом собирания. За последние годы уже переизданы на виниле почти полные каталоги «Наутилуса Помпилиуса», «Агаты Кристи» и «Чайфа». При этом музыканты столкнулись с неожиданной проблемой. В 65–70 минут компакт-диска они запихивали все, что записано, без жесткого отбора. А сейчас приходится ломать голову, что делать с песнями, физически на 45-минутный винил не входящими.

Новые альбомы чаще всего издаются сразу на нескольких носителях, в том числе и на пластинках. Владимир Шахрин считает, что три четверти часа — идеальная продолжительность для нового альбома. Время звучания CD слишком тяжелое для восприятия свежей работы.

— Изловили-таки чернокнижника-лекаря!.. Вон он, доктур Данилко!.. Давай ево сюды… Сами расправимся, и водить не стоит далеко.

Большинство альбомов, записанных в Свердловске в 1980-х, еще не отлиты в виниле. Хочется верить, что в скором времени заветные полки меломанов украсят пластинки «Трека», «Апрельского марша» и «Водопада имени Вахтанга Кикабидзе».

— Дорогу, черти, — крикнул Хлопов. — Какой вам Данилко? Посла ведем, слышь, к государю да к царевне-государыне… К Софье Алексеевне…

Недоверчиво поглядывая на иноземца, раскрыла ворота стража. Как только отряд Хлопова миновал их, тяжелые створы снова захлопнулись с визгом на тяжелых ржавых петлях…

«Я не хочу, чтобы эта гадость была рядом со мной»

Не успели сделать они десятка шагов по грязной бревенчатой мостовой, как им навстречу показалась густая толпа стрельцов и солдат.

(«Рок чистой воды»)

Впереди шел стрелец и тащил за волосы труп молодого человека, лет двадцати двух, совершенно нагого, избитого, изуродованного. Несколько ран от копий зияло на груди, на животе у него. Раны были свежие, кровь не успела свернуться по краям. И при толчках о выбоины бревенчатой мостовой из них сочилась сукровица и брызгали остатки крови, еще не успевшие вылиться из сосудов.

За что только не боролись советские рокеры! За демократию и за перестройку, против наркотиков и против террора… Когда Владимир Шахрин говорил, что его волнует загрязнение окружающей среды, мало кто поначалу относился к этому серьезно — ну устроит сборный концерт, с кем не бывает… Но привычка все делать на совесть не позволила подойти к делу столь поверхностно. Когда уральские рокеры начинают борьбу за чистоту, они должны помочь всему, что на их глазах покрывается грязью. Не только страдающей природе, но и запачканным шоу-бизнесом старым дружеским связям, и самой рок-музыке, образ которой в конце 1980-х сильно потускнел.

— Шире дорогу. Стольник Михайло Данилыч Гадин шествовать изволит…

А за этим телом волокли другое, старика лекаря, Гутменча, друга фон Гадена.

Примерно так рассуждали в конце 1988 года Владимир Шахрин, менеджер «Чайфа» Константин Ханхалаев и редактор «ПерекатиПоля» Александр Калужский, придумывая новое музыкальное движение. «Целенаправленная благотворительная деятельность под флагом любви и заботы — единственная возможность удержать на плаву неустойчивый корабль отечественного рока. Шторма коммерции, начиная с 1987-го, сильно потрепали его обшивку… На палубе творилось черт-те что: команды смывало одну за другой — совсем как на картине Айвазовского «Восемьдесят девятый вал»… В таких штормовых условиях и был задуман долгосрочный проект «Рок чистой воды»» («ПерекатиПоле», № 4, 1990).

От ужаса и горя Розенбуш едва удержался на седле.

Таким образом, «рок чистой воды» изначально обозначал высшую степень соответствия идеалу, что-то вроде «кристально прозрачный рок» или «рок без малейшей примеси». Экологическая тема, удачно подходящая к названию акции, появилась чуть позже, когда решили, что борьба за сохранение природы может всколыхнуть весь рок-н-ролльный мирок, придать ему новый смысл существования.

— Ишь, покончили с Гадиным… С кем же теперя тебя на очи постановят? — спросил у него Хлопов. — Вон и другого немца ухлопали. И за што бы это?

Первая акция музыкально-экологического движения прошла 14–15 сентября 1989 года в московском спортивно-концертном зале «Дружба», где перед стоячим партером выступили «Настя», «Апрельский марш» и «Чайф». Шахрин много говорил о загрязнении окружающей среды, да и все песни «Чайфа» в той или иной степени касались этой проблемы. «Группа представила абсолютно новую программу, соответствующую содержанию движения «Рок чистой воды». Единственный старый хит, включенный в этот гринписовский цикл — «Пиво», — видимо, присутствует в нем потому, что пивная кружка в наше время, как подсказывает жизненный опыт, это едва ли не единственный водоем, в котором чистой воды явный избыток…» — писал об этом концерте Александр Кушнир («РИО», № 38, 1989).

Розенбуш молчал, провожая взглядом дикое шествие.

Вскоре началась подготовка крупной акции. Калужский вспомнил про американских рокеров, которые провели тур, плавая по Миссисипи на пароходе. Идея понравилась, хотя ее воплощение оказалось гораздо круче заокеанского аналога. Тема Волги возникла сама собой — главная река России нуждалась в очищении любым способом, пускай даже и музыкальным. Тут же появился партнер: горьковский молодежный центр «Федерация», где работал энергичный Игорь Крупин. Начался поиск спонсоров. Охотней всего жертвовали на очищение Волги те, кто больше всех ее загрязнял, — различные нефтяные и химические комбинаты. Свой взнос сделали и частные благотворители, например, некто Астафьев из Углегорска Сахалинской области прислал в оргкомитет акции («Волга-90») солидные по тем временам 200 рублей. Всего удалось собрать 94,5 тыс. рублей.

Снова распахнулись ворота — и с гиком, со свистом убийцы миновали их своды, прошли по мосту и потащили дальше оба трупа, туда, к Лобному месту, где груда мертвецов росла и росла…

Первая крупная акция «Рока чистой воды» прошла точно в нужное время. Тогда еще не было ни зеленых партий, ни комитетов по экологии. А проблема уже назрела, о ней уже стали говорить. Чуть позже такую затею было гораздо трудней осуществить: на три недели нанять теплоход — удовольствие не из дешевых. А в 1990-м вся волжская флотилия стояла на приколе, и судно можно было нанять, оплатив солярку и еду для экипажа. И еще не исчезли богатые комсомольские организации, которые готовы были все профинансировать, просто чтобы потусоваться с музыкантами.

У Постельного крыльца, выходящего во дворцовый двор, недалеко от теремов царевен, сгрудилась большая толпа стрельцов и разного служилого люду, когда подьехал сюда Розенбуш со своим провожатым.

Музыканты и «Капитан Рачков», июнь 1990

Кое-как пробрались они вдвоем на крыльцо, для чего Хлопов то и дело возглашал:

Тусоваться действительно было с кем. В акции приняли участие, помимо свердловских «Чайфа», «Апрельского марша», «Насти» и «Отражения», ленинградцы «Аукцион», «Телевизор» и «Петля Нестерова», московская группа «СВ» Алексея Романова, «Театр пилигримов» из Иркутска, «Хроноп» из Горького, «Weekend at Waikiki» и Эрнст Ланхаут из Голландии, а также десяток поволжских групп, участвовавших в концертах в своих городах. Вся эта толпа с примкнувшими экологами и журналистами загрузилась на теплоход «Капитан Рачков» и 13 мая 1990 года, дав концерт у стен горьковского Кремля, отправилась вниз по матушке по Волге.

— Пропустите, скорее… Посол идет к царю-государю да к царевне…