Затем мы собрались в небольшом садике, где нам подали шампанское и сэндвичи. Все было в рамках приличий. День был жарким. Солнце яркое. Садик был весь в ярких однолетниках, золотистых, оранжевых, лиловых и красных, рассыпанных вдоль белой стены, окружающей церковный дворик. Каменный фонтанчик мягко плескался неподалеку, время от времени обливая каменные плиты у нас под ногами. Я двигалась вдоль группы скорбящих родственников, говоря немного, ловя обрывки разговоров. Кто-то обсуждал дела на бирже, кто-то недавнее путешествие, кто-то развод каких-то общих знакомых, проживших вместе двадцать шесть лет. Из тех, кто взял на себя труд побеседовать об Олив Вуд, был Коулер. Темы равномерно распределились между приличествующим случаю выражением сочувствия и легким злословием.

— …он никогда не оправится. Она для него была всем…

— …заплатила семь тысяч долларов за эту шубу…

— …была просто в шоке… не могла поверить, когда Руфь позвонила мне…

— …бедняжка. Он боготворил землю по которой она ходила, хотя я, например, никогда не мог этого понять…

— …такая трагедия… такая молодая…

— …мне всегда это было интересно, тем более при том, как она была узка в груди. А кто шил?

Я обнаружила Эш, сидящей на каменной скамье возле двери в часовню. Она выглядела бледной и осунувшейся, в ее светло-рыжих волосах поблескивали нити преждевременной седины. На ней было свободное платье темной шерстяной ткани, из коротких рукавов были видны ее предплечья, бесформенные, словно тесто. Еще через несколько лет у нее будет вид этакой матроны, какой бывает у женщин, стремительно набирающих вес. Я присела рядом с ней. Она протянула мне руку, и так мы и сидели вместе, словно школьницы на экскурсии. «Построиться парами, и никаких разговоров». Жизнь — это довольно забавная экскурсия. Иногда я чувствую, как мне не хватает записки от мамочки.

Я изучала толпу.

— Где Эбони? Я ее не вижу.

— Она ушла после службы. Она такая холодная. Сидела там словно каменная, ни одной слезинки.

— Басс говорит, что она была просто в трансе, когда услышала об этом. Теперь она взяла себя в руки, и это, видимо, больше подходит к тому образу жизни, который она ведет. Были ли они с Олив близки?

— Я всегда так думала, но теперь сомневаюсь.

— Перестань, Эш. Люди по-разному выражают свое горе. Никогда не знаешь, что они чувствуют на самом деле,— сказала я.— Однажды я была на похоронах, где одна женщина смеялась так, что написала себе в штаны. Ее единственный сын погиб в авиакатастрофе. Потом ее госпитализировали с глубокой депрессией, но если бы ты видела ее на похоронах, то никогда бы не подумала.

— Я понимаю.— Ее взгляд блуждал по дворику.— Терри снова звонила эта женщина.

— Лида Кейс?

— Кажется, да. Та, что ему угрожала.

— Он позвонил в полицию?

— Сомневаюсь. Это было совсем недавно, перед тем как мы вышли из дома. У него просто не было времени.

Я заметила Терри, разговаривающим со священником. Как будто заметив мой взгляд, он повернулся и взглянул в нашу сторону. Я дотронулась до руки Эш.

— Сейчас я вернусь,— сказала я.

Терри что-то пробормотал своему собеседнику и бросился ко мне. Смотреть на него было все равно, что глядеться в зеркало: те же ожоги, то же затравленное выражение в глазах. Мы чувствовали после этой катастрофы такую близость, какую испытывают сильно любящие друг друга люди. Никто другой не знал, каково это было в тот момент, когда взорвалась бомба.

— Как дела? — спросил он тихим голосом.

— Эш говорит, что звонила Лида Кейс.

Терри взял меня под руку и увел ближе к выходу.

— Она здесь, в городе. Она хочет встретиться со мной.

— Ерунда. Ни в коем случае,— хрипло прошептала я.

Терри посмотрел на меня в замешательстве.

— Я знаю, это звучит дико, но она говорит, что у нее есть информация, которая могла бы быть нам полезной.

— Ну конечно. По всей видимости, эта информация в пакете и взрывается, как только ты до нее дотрагиваешься.

— Я спросил ее об этом. Она клянется, что не имеет никакого отношения к гибели Олив.

— И вы ей поверили?

— Частично.

— Послушайте, это вы мне рассказали о том, что она вам угрожала. Она до смерти напугала вас тогда, и вот она снова здесь. Если вы не позвоните лейтенанту Долану, я сделаю это сама.

Я думала, он будет возражать, но он только глубоко вздохнул.

— Хорошо. Это единственная разумная вещь, я понимаю. Я был словно в каком-то тумане.

— Где она остановилась.

— Она мне не сказала. Она хочет встретиться со мной в шесть часов, в птичьем питомнике. Вы тоже хотите пойти? Она назвала мне ваше имя.

— Почему мое?

— Не знаю. Она сказала, что вы приезжали в Техас, чтобы поговорить с ней. Но я ей не верю, иначе бы вы рассказали мне об этом тогда.

— Извините. Видимо, действительно, нужно было это сделать. Это было в начале недели. Я пыталась выяснить кое-что про Хью Кейса, понять, каким образом его смерть связана со всем этим.

— Ну и?

— Я пока не уверена. Но я бы очень удивилась, если узнала, что все эти события не связаны между собой. Просто я пока не могу понять, каким именно образом.

Терри скептически взглянул на меня.

— Так и не доказали, что он был убит, верно?

— Да, это так,— сказала я.— Просто маловероятно, чтобы результаты лабораторных анализов исчезли ни с того ни с сего, если только кто-то не пытался скрыть улики. Может быть, теперь это тот же человек, только действует он по другим мотивам.

— Почему вы так думаете? Отравление выхлопными газами уж совсем никак не похоже не взрыв бомбы. Если в первый раз так хорошо сработало, не легче ли было использовать тот, старый способ?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Я бы на его месте сделала так, как было бы удобнее. Нам не следует предпринимать никаких глупостей самостоятельно.

Я заметила, что Терри смотрит на что-то за моей спиной. Я обернулась и увидела Басса. Он выглядел постаревшим. Казалось, смерть Олив состарила всех, но на Бассе это было как-то более заметно: глаза у него опухли, складки висели вокруг рта. У него было одно из тех мальчишеских лиц, которые редко выражают собой глубокие чувства. На нем скорбь выглядела словно раздражение.

— Я отвезу домой маму,— сказал он.

— Я буду здесь,— сказал Терри. Басс отошел от нас, и Терри снова повернулся ко мне.— Вы хотите сами позвонить лейтенанту Долану или это должен сделать я?

— Я позвоню,— сказала я.— Если возникнут какие-нибудь проблемы, я сообщу, если же нет, встретимся возле птичьего питомника в шесть часов.

Я была дома в тридцать минут четвертого, но у меня ушел почти час на то, чтобы связаться с лейтенантом, который, конечно же, был заинтересован в том, чтобы побеседовать с Лидой Кейс. Он сказал, что подъедет туда в пять часов на частной машине, подозревая, что Лида с неодобрением отнесется к любым контактам с полицией. Я переоделась в джинсы и достала свои теннисные туфли. Я устала, боль в моих ранах и ожогах вытягивала из меня силы, словно воздух из пропоротой шины. Я чувствовала, что за целый день его осталось совсем немного и я ехала почти на ободах. Частично я разделяла сомнения Терри. Трудно было поверить, что это Лида подбросила пластиковую бомбу к ним домой, не говоря уже о том, чтобы возложить на нее вину за гибель ее же собственного мужа два года назад. Несмотря на ее обвинения и неприкрытую угрозу Терри, она не была похожа на убийцу, что бы за этим ни стояло. Убийцы продолжают удивлять меня снова и снова, и я стараюсь не обещать, но тем не менее. Может быть, она действительно хотела предложить нам информацию, которая будет полезна.

Когда я приехала на условное место, солнце почти совсем зашло. Птичий питомник — это заповедник, расположенный недалеко от пляжа, организованный для того, чтобы представить защиту гусям, лебедям и другой дичи, площадью в сорок три акра. Он примыкает к зоопарку и состоит из лагуны с пресной водой неправильной формы, окруженной полянами, подстриженной травой, через которые тянутся велосипедные дорожки. Здесь есть небольшая автостоянка, недалеко от того места, куда родители приводят маленьких детей, принося в пластиковых пакетах старую кукурузу и засохший хлеб. Самцы-голуби раздувают перья, настойчиво преследуя своих невнимательных подружек, которым удается, важно вышагивая, ускользнуть от неминуемого совокупления.

Я подъехала на стоянку и припарковалась. Вылезла из машины. Чайки кружились у меня над головой в своем замысловатом танце. Гуси ковыляли по берегу в поисках крошек. А утки плавали в спокойной воде, и от них расходились круги по поверхности лагуны. Небо было густого серого оттенка. Серебряная поверхность воды морщилась при налетевшем ветре.

Я очень обрадовалась, когда рядом с моей машиной остановилась машина лейтенанта Долана. Мы поболтали ни о чем, поджидая Терри, и когда он появился, стали ждать втроем. Лида Кейс не пришла. В четверть девятого мы сдались. Терри взял номер телефона Долана и сказал, что свяжется с ним, если узнает что-нибудь о ней. Все мы были разочарованы, потому что подсознательно ожидали приближения к развязке нашей драмы. Терри, казалось, был рад тому, что мы были чем-то заняты весь вечер, и я вдруг поняла, как тяжело ему будет провести этот свой первый вечер в одиночестве. В пятницу он был в больнице, в субботу у тещи, пока полицейские осматривали место происшествия и рабочие восстанавливали обрушившуюся переднюю стену дома.

Моя собственная тоска вернулась с прежней силой. Похороны и наступление нового года — не слишком хорошее сочетание. От болеутоляющих препаратов, которые я принимала, мое мышление было затуманено и мои чувства были как бы оторваны от действительности. Мне нужна была компания. Мне хотелось света, и шума, и хорошего обеда где-нибудь в городе, со стаканчиком доброго вина, и приятной беседы о чем-нибудь, кроме того, как кто-то умер или был убит. Я всегда пытаюсь представить себя как независимое существо, но теперь-то я вижу, как быстро привязываешься к людям.

Я ехала домой, надеясь, что Дэниел снова появится. С ним никогда не знаешь, что будет. В этот день, когда он завершил нашу семейную жизнь, он не оставил даже записки. Он не любит, когда люди злятся или обмениваются взаимными упреками. Он говорил мне, что его угнетает общение с расстроенными или пребывающими в депрессии людьми. Его стратегия заключается в том, чтобы дать людям возможность самостоятельно справляться с неприятностями. Я видела, как он поступает таким образом со своими родственниками, со старыми друзьями, с девушками, которые его больше не интересуют. Однажды он исчезает и может пропасть года на два. К этому времени вы уже и не помните, что вас так разозлило.

Иногда, как в моем случае, остается какой-то след былого гнева, и тогда Дэниел считает это непонятным и необъяснимым. Сильные чувства пропадают, когда занят тем, что ищешь что бы сделать. Просто уже нечего сказать. Впрочем, раньше он был столь безразличен ко всему, что бороться с ним было так же продуктивно, как пытаться отучить кошку оставлять лужи на ковре. До него просто не доходило. Для него ярость других не имела смысла. Он не видел никакой связи между своим собственным поведением и теми последствиями, которые оно вызывало. Что у него получалось действительно хорошо, так это играть. У него была легкая душа, воздушная, изобретательная, неустанная, нежная. Джаз, фортепьяно, секс, путешествия, вечеринки — в этом он был великолепен… Пока ему не надоедало, конечно, или пока он не наталкивался на выступающую поверхность действительности, и тогда он исчезал. Я никогда не умела притворяться, так что он меня многому научил. Я вот только не уверена, что мне это действительно нужно уметь.

Машина Дэниела была припаркована прямо перед моим домом, я же нашла себе местечко только через шесть домов от своей квартиры. Дэниел стоял, облокотившись на крыло автомобиля. Возле его ног стоял бумажный пакет с двойными ручками, из которого высовывался батон французского хлеба, словно бейсбольная бита.

— Я думала, ты уже уехал,— сказала я.

— Я поговорил со своим другом. Похоже, я смогу задержаться еще на пару дней.

— У тебя есть где жить?

— Надеюсь, что да. Здесь недалеко есть один мотель, там вот-вот должна освободиться комната. Какие-то ребята выезжают.

— Это хорошо. Ты можешь забрать свои вещи.

— Заберу, как только буду точно знать.

— Что это? — спросила я, указывая на батон. Он посмотрел на батон вслед за мной.

— Пикник,— сказал он.— Я думал еще, что поиграю на пианино.

— Ты давно ждешь?

— С шести,— сказал он.— Как ты себя чувствуешь? Выглядишь неважно.

— Я чувствую себя паршиво. Давай войдем. Надеюсь, у тебя там есть вино. Я бы употребила его по назначению.

Он оттолкнулся от машины, помахивая сумкой, последовал за мной через калитку. Мы сидели на полу в гостиной Генри. Дэниел купил двадцать пять церковных свечек и расставил из в разных углах, так что в конце концов у меня было ощущение, что я сижу в середине именинного пирога. У нас было вино, паштет, сыр, французские булочки, холодный салат, малина и пирожные. Я вытянулась на ковре, предаваясь мечтам, навеянным вкусной едой, а Дэниел играл на фортепьяно. Дэниел не столько исполнял музыкальные произведения, сколько открывал их, вызывая мелодии к жизни, пуская их через несколько тональностей, вышивая, украшая музыкальную ткань. В основе его исполнительской традиции лежала классическая музыка, он был согрет Шопеном, Листом, великолепием хитросплетений Баха, которые без малейшего усилия скользили сквозь его импровизацию.

Вдруг Дэниел резко перестал играть. Я открыла глаза и посмотрела на него. Его лицо исказилось гримасой боли. Он небрежно положил руки на клавиши, заставив звучать диссонансом.

— Все ушло. Больше у меня этого нет. Я бросил наркотики, и музыка ушла вместе с ними.

Я выпрямилась.

— О чем ты говоришь?

— О том, что я сказал. Я должен был сделать выбор, но вообще все это ерунда. Я могу жить без наркотиков, малыш, но не без музыки. Я так устроен.

— Это звучит прекрасно, просто великолепно.

— Что ты понимаешь в этом, Кинзи? Ты ничего не понимаешь. Это все техника. Механика. Нет души. Музыка существует, только если я горю изнутри, если я летаю. Это ничто. Безжизненно. Оно идет лучше, когда я весь в огне, но я покончил с этим. Это нельзя удержать иначе. Либо все, либо ничего.

Я оцепенела.

— О чем ты говоришь? — Идиотский вопрос. Я все прекрасно поняла.

Его глаза пылали, и он поднял указательный и большой палец к губам, изобразив губами, словно он курит. Этот жест он использовал, чтобы намекнуть, что пора курить травку.

— Не делай этого,— сказала я.

— Почему?

— Ты погибнешь.

Он пожал плечами.

— Почему я не могу жить так, как хочу? Я дьявол. Я плохой. Ты уже должна бы это знать. Я бы все отдал, только бы… проснуться. Вот черт. Я хочу снова летать, понимаешь ты? Я хочу чувствовать себя человеком. Я тебе скажу, что это такое — вести себя прилично… Это, черт возьми, самый что ни на есть кошмар. Не знаю, как вы это выдерживаете. Как вы еще все не передушили друг друга.

Я собрала бумажные салфетки и засунула их в пакетик, собрала бумажные тарелки и пластмассовые ножи и вилки, взяла пустую бутылку из-под вина, картонные коробки. Он сидел за пианино, и руки его лежали на коленях. Сомневаюсь, чтобы он дожил до сорока трех.

— Так ты поэтому вернулся? — спросила я.— Чтобы переложить это на меня. Что ты хочешь, разрешения? Одобрения?

— Да.

Я принялась задувать свечи, и темнота начала собираться в углах комнаты, как клубы дыма. Нельзя спорить с людьми, которые влюблены в собственную смерть.

— Убирайся из моей жизни, Дэниел. Слышишь меня?



ГЛАВА 20

В понедельник я поднялась в шесть часов и медленно, потихоньку агонизируя, пробежала пять миль. Я была в плохой форме, и мне вообще не следовало этого делать, но я не могла удержаться. Пожалуй, это было самое ужасное Рождество в моей жизни, и наступивший год пока складывался далеко не прекрасно. Было третье января, и мне очень хотелось, чтобы моя жизнь вернулась в привычное русло. К счастью, немного попозже Рози должна открыть свое заведение и, может быть, Джон вернется из Айдахо. Генри прилетит в пятницу. Я повторяла про себя на бегу благословения в свой собственный адрес, несмотря на то, что все мое тело болело, что у меня отобрали офис и что над моей головой сгущались тучи подозрений.

Небо было чистое, поднимался легкий ветерок. Казалось, день будет не по сезону теплым, даже в этот час, и я подумала, не ожидать ли нам ветра из пустыни, горячих порывистых потоков воздуха. В это время года такого обычно не бывает, но воздух был очень сухой и пыльный. Пот у меня на лице высыхал мгновенно, и моя футболка прильнула к моей спине сухой жесткой тряпкой. К тому времени, когда я добралась домой, какая-то часть моего напряжения исчезла. Кинзи Миллхоун, вечный оптимист. Я добежала до Генриной калитки и походила немного взад-вперед, чтобы отдышаться и остыть. Машины Дэниела не было. На его месте стоял автомобиль, которого я раньше не видела. Маленький, судя по форме, аноним под бледно-голубым чехлом. Парковаться на тротуаре у нас запрещается, а гаражей мало. Если я когда-нибудь куплю себе новую машину, придется самой же покупать и чехол. Я потянулась, взявшись за забор, прежде чем принимать душ.

Ланс Вуд позвонил мне в восемь часов. Судя по фоновым звукам, глухой комбинации гула городского транспорта и ощущения, что он говорит из закрытого помещения, я поняла, что он говорит из телефона-автомата.

— Где вы? — спросила я, как только он назвал себя.

— На углу улицы в Колгейте. По-моему, мой телефон на работе прослушивается,— сказал он.

— Вы его проверяли?

— Я честно говоря, не вполне представляю, как это сделать, не звать же, в самом деле, людей из телефонной компании.

— Это точно,— сказала я.— Все равно, что просить лисицу проверить состояние курятника. Почему вы решили, что он прослушивается?

— Да ерунда какая-то. Я говорю по телефону, а потом узнаю, что мои слова обсуждают все кому не лень. Я говорю не о слухах, которые ходят по фирме. Более серьезные вещи, например, какие-то мои реплики, адресованные клиентам из других штатов, которые наши люди уж никак не могли бы узнать.

— Может быть, просто кто-то подслушивает? Ведь много сотрудников имеет доступ к телефону.

— Но нет параллельного телефона к моей личной линии. То есть не то, чтобы это было дело строжайшей секретности, но мы все же предпочитаем, чтобы такие вещи не распространялись. Кто-то хочет, чтобы я выглядел полным ослом. Вы никак не можете это проверить?

— Могу попробовать,— сказала я.— Как насчет самого телефона? Вы пробовали разобрать микрофон?

— Конечно, но я понятия не имею о том, как он должен выглядеть в нормальном виде. Я бы сказал еще, что не слышу никаких подозрительных звуков или щелчков.

— Вы и не должны их слышать, если прибор установлен правильно. Он ничем себя не выдаст в таком случае. Конечно, это может быть и что-нибудь другое,— сказала я.— Может быть, прослушивается ваш кабинет.

— И что тогда? Это можно обнаружить?

— Иногда, если повезет. Можно еще купить электронный прибор, который ищет «жучки». Я попробую что-нибудь в этом роде. Дайте мне пару часов времени, а потом давайте встретимся у вас на заводе. Мне сперва нужно кое-чем еще заняться.

— Идет. Спасибо. Час ушел у меня на то, чтобы напечатать свои записи, вырезать из газеты статью о взрыве и вложить это все в мою папку. Я попробовала номер Лиды Кейс в Техасе, надеясь, что, может быть, ее соседка по комнате о ней что-то знает. Это было бы небесполезно, если бы я знала, как найти ее в Санта-Терезе.

В десять минут десятого мой телефон зазвонил. Дарси звонила мне из «Калифорния Фиделити», и голос у нее был такой, будто она прикрывает телефон рукой.

— Большие неприятности,— сказала она.

У меня екнуло сердце.

— Что еще?

— Если я вдруг начну говорить о чем-то другом, это значит, что Мак вошел,— прошептала она.— Я подслушала его разговор с Джуэл. Он говорит, что кто-то подкупил полицейских с этим инвентарным списком на складе. Похоже, что Ланс Вуд перевез весь товар в другое место, до пожара. Тот список, по которому он требует компенсации,— подложный.

— Неправда,— сказала я.— Я видела сама эти товары. Пять или шесть ящиков, когда я там была.

— Насколько я понимаю, там было несколько настоящих, среди всех остальных декораций. Его будут судить, Кинзи. Поджог и мошенничество, а тебя будут судить за пособничество. Мак отправил дело в прокуратуру сегодня утром. Я подумала, что тебе нужно знать на случай, если ты захочешь обратиться к адвокату.

— В какое время? Ты не знаешь?

— Мистера Мотика сегодня нет, но я могу оставить ему записку,— сказала она.

— Это что, Мак?

— Он точно нам не сообщил, но мы ожидаем, что он вернется сегодня. Ага. Да, я так и сделаю. Хорошо, спасибо,— сказала она и повесила трубку.

Я позвонила Лонни Кингману и все ему рассказала. Он сказал, что свяжется с офисом федерального прокурора и узнает, готов ли ордер. Его совет был сдаться добровольно, чтобы избежать унижения и неопределенных последствий публичного ареста.

— Господи, я не могу в это поверить,— сказала я.

— Пока еще ничего не случилось. Не волнуйся, пока я не скажу тебе, что уже можно,— сказал он.

Я подхватила сумочку и ключи от машины и направилась к дверям. Мои эмоции снова отключились. Все равно не было смысла нагнетать напряжение. Я влезла в машину и поехала в магазин электронного оборудования. Мои знания об электронной прослушивающей аппаратуре, безнадежно устаревшие, были ограничены информацией, которую дал мне краткий обзорный курс в Полицейской Академии, десять лет тому назад. Вероятно, уменьшение такого рода приборов в размерах произвело настоящую революцию в этой области, но я подозревала, что в основе должны лежать те же принципы. Микрофон, передатчик, записывающее устройство. Установку, должно быть, производил специалист, замаскированный под обычный обслуживающий персонал: служащего телефонной станции или кабельного телевидения. Наблюдение с помощью электронного оборудования обычно дорого обходится, как правило, оно противозаконно, если не санкционировано властями, и в телевизионных фильмах выглядит гораздо проще, чем в реальной жизни. Обнаружение подслушивающих «жучков» — это совсем другое дело. Естественно, существовала вероятность, что Лансу все это просто кажется, но в этом я сомневалась.

Маленький многочастотный приемник, который я купила, по размерам походил на портативное радио. Вообще, он брал не все частоты, но многие из тех, на который ведется прослушивание — 30-50 Мегагерц и 88-108 Мегагерц. Если «жучки» работают на проводах, то провод я найду сама, если же нет, то можно будет использовать приемник, он будет издавать звуки высокой частоты, если рядом окажется подслушивающее устройство.

Я ехала в Колегейт с опущенными окнами, и горячий, сухой воздух превращал салон моего «Фольксвагена» в духовку. Прогноз погоды по радио был таким же сумбурным, как и мое состояние духа. Было очень похоже на август, и асфальт был как в дымке из-за жары. В Санта-Терезе погода в январе лучшая за весь год. Все в зелени, много цветов, температура где-то в районе семидесяти градусов[19], тепло и приятно. Световое табло на здании банка показывало 89 градусов, притом, что было еще утро.

Я припарковала машину напротив здания «Вуд и Варен» и вошла внутрь. Ланс вышел из кабинета в мятом костюме с засученными рукавами.

— Мы должны по возможности не болтать лишнего, когда мы туда войдем, так? — спросил он, показывая на дверь кабинета.

— Не думаю. Нужно дать им понять, что мы идем по следу. Может быть, это их немножко встряхнет.

Перед началом работы я обследовала помещение изнутри и снаружи, надеясь, что там мог быть установлен маленький микрофон из тех, что прячут за косяком или в пустотах двери, так что панель двери служит мембраной при передаче звука. Кабинет Ланса находился в переднем правом углу здания. В этой части стены были составлены из блоков, что отнюдь не благоприятствовало установлению подслушивающей аппаратуры. Пришлось бы бурить камень. Внутри одна стена была общей с секретарской комнатой, а значит, в ней тоже трудно было бы спрятать «жучок». Четвертая стена была чистой.

Служащие компании без любопытства наблюдали, как мы готовимся к поискам. Если кого-то и беспокоило, что подслушивание вскроется, то этого не было заметно.

Мы зашли в кабинет. Прежде всего я обследовала телефонный аппарат, сняв нижнюю пластину и разобрав микрофон и верхнюю часть трубки. По-моему, в аппарате ничего не было.

— Как я понимаю, это не телефон,— сказал наблюдавший за мной Ланс.

— Кто знает. Устройство может быть в проводах,— сказала я.— У меня нет возможности проверить, не слушают ли вас прямо на станции. Нам придется ограничиться предположением, что устройство где-то в комнате. Дело в том, чтобы его найти.

— А что мы, собственно говоря, ищем? — спросил Ланс. Я пожала плечами.

— Микрофон, передатчик. Если бы за вами следили ФБР или ЦРУ, мы бы скорее всего так ничего бы и не нашли. Как я полагаю, эти ребята умеют работать. С другой стороны, если ваши недоброжелатели являются любителями в этом деле, прибор может быть совсем примитивным.

— А что это такое?

— Мой портативный всеволновый приемник,— сказала я.— Он должен ловить звуки, которые пойдут от «жучка», и выдать нам свист и скрежет. Попробуем сначала с ним, а если это не поможет, разберем ваш кабинет по кусочкам.

Я включила свой приемничек и начала обследовать частоты, популярные для «жучков», двигаясь по комнате, словно колдун, пытающийся отыскать воду в пустыне. Ничего.

Я засунула приемник во внешний карман своей сумки и начала тщательно искать, сначала по периметру комнаты, затем ближе к центру, по воображаемой решетке, тщательно исследуя каждый квадратный фут.

Ничего. Я стояла посреди комнаты, озадаченная, переводя взгляд с потолка на стены, со стен на плинтус. Где же «жучок»? Я почувствовала, что мое внимание привлекает розетка телефонного коммутатора справа от двери. От нее шел телефонный провод.

— Это что такое?

— Где? А, это мне передвинули розетку, когда я переехал в этот кабинет. Раньше телефон был там.

Я опустилась на четвереньки и обследовала розетку. Похоже, она была в полном порядке. Я вынула мою отвертку и сняла крышку. Отсутствовала небольшая секция плинтуса. И на это место был помещен маленький диктофон, размером с колоду игральных карт.

— Привет,— сказала я. Кассета проехала чуть вперед и остановилась. Я отжала кнопочку устройства, заставлявшего прибор работать от голоса, и положила магнитофон к нему на стол. Ланс тяжело опустился на свой вращающийся стул. Мы обменялись долгими взглядами.

— Зачем? — спросил он растерянно.

— Не знаю. Это вы мне должны сказать.

Он покачал головой.

— Я даже не знаю, с чего начать думать. Насколько я знаю, у меня нет врагов.

— Вообще-то, они у вас есть. И дело не только в вас. Хью Кейс мертв, а Терри был бы убит, если бы не Олив подняла тот пакет, а он. Что объединяет вас троих?

— Ничего, клянусь. Мы все связаны с «Вуд и Варен», но мы никогда не занимались вместе никакой работой. Мы делали кислородные печи. Вот и все. И Хью погиб два года назад. И почему тогда? Если кто-то хочет захватить власть над компанией, для чего уничтожать основной персонал?

— Может быть, мотив не в этом. Это, может быть, что-нибудь не связанное напрямую с работой. Подумайте хорошенько. Я поговорю с Терри и посоветую ему сделать то же самое. Может быть, вы что-то упустили.

— Наверное,— сказал он. Его лицо пылало от жары и напряжения. Он подтолкнул диктофон одним пальцем.— Спасибо за эту штуку.

— Будьте осторожны. Может быть еще одна. Вполне вероятно, эту приладили в таком заметном месте, чтобы отвлечь наше внимание от еще одной.

Я взяла сумку и направилась к двери, остановившись на пороге.

— Свяжитесь со мной, если что-нибудь надумаете. И если будут новости от Лиды Кейс, позвоните мне.

Проходя через секретарскую, я заглянула направо. Это была комната, где стояли чертежные столы инженеров. Джон Залькович взглянул на меня, оторвавшись от большой диаграммы, над которой он работал.

— Вам чем-нибудь помочь?

— Нет ли здесь поблизости Авы Доэри?

— Она вышла. У нее были какие-то дела, но она должна скоро вернуться.

Я достала свою визитную карточку и положила ей на стол.

— Попросите ее позвонить мне, как только она появится.

— Обязательно.

Я приехала домой в три часа. Мне было жарко, и я была вся грязная от ползания по периметру кабинета Ланса и заглядывания под тяжелые предметы. Я вошла в квартиру и бросила сумочку на диван. Раздался высокий звук и я подпрыгнула, схватившись за свою сумку. Я вытащила из нее свой приемничек. Его визг прорезал тишину, резкий, будто сигнализационная система.

Я зашла в угол и встала там, глядя себе под ноги. Я присела, перенеся тяжесть тела на каблуки и осторожно запустила руку внутрь гитары Дэниела. К корпусу инструмента был прикреплен маленький передатчик размером со спичечный коробок, с кассетой. Холодная дрожь поднялась у меня вдоль хребта: Дэниел был связан со всем этим делом.



ГЛАВА 21

Через два часа я все-таки обнаружила «жучок», усиливающий звук человеческого голоса, спрятанный на площадке, которая раньше соединяла мой переделанный гараж-квартиру с основным домом.

Я взяла гитару, передатчик и диктофон, бросила все это на заднее сиденье машины и принялась объезжать соседние кварталы в поисках Дэниела. Я живу в одном квартале от пляжа, в районе мотелей и старомодных калифорнийских бунгало. Я начала с бульвара Кабена и прочесала каждый квартал, проверяя машины возле каждого мотеля, исследуя стоянки при ресторанах вдоль побережья. Его и след простыл.

В пять часов я наконец сдалась и поехала домой. Как обычно, мне пришлось оставить машину далеко от квартиры. Жара начала потихоньку спадать, и я чувствовала, что будет теплая ночь. Солнце уже садилось, и сочетание январских сумерек и летней температуры привело меня в замешательство и слегка разозлило. Я уже поворачивала к калитке, когда почувствовала этот запах. Дохлая собака, подумала я. Что-то гниет и воняет. Я оглянулась и посмотрела на улицу, думая что обнаружу несчастное существо, распластанное на мостовой. Вместо этого мое внимание привлекла машина под синим холщовым чехлом прямо перед моим домом. Я колебалась с минуту и затем направилась к машине. Запах становился сильнее. У меня во рту начала собираться слюна. Я глотнула, и на глазах у меня выступили слезы, верный признак того, что я напугана. Я бодро приподняла чехол и сдернула его с капота так, чтобы заглянуть внутрь через лобовое стекло.

Я отдернула руку и издала звук, которого нет в человеческой речи.

Наклонившись к окну, на сиденье, которое рядом с водителем, сидела Лида Кейс, с распухшим лицом, выкаченными глазами и языком круглым, толстым и черным, слегка свисающих из распухших губ. Шарфик с веселеньким морским рисунком был почти скрыт в складках распухшей шеи. Я задернула чехол и направилась прямо к своему телефону, где я набрала 911 и сообщила, что найден труп. Мой голос звучал тихо и безучастно, но руки у меня сильно тряслись. Лицо Лиды все еще стояло передо мной — видение смерти, с неотвязно преследующим его запахом гниения. Диспетчер заверил меня, что машина уже в пути.

Приехал лейтенант Долан. Я ответила на его вопросы. Машина тоже была взята напрокат. На этот раз Хери. Впервые я увидела ее этим утром, если я хорошо помню. Нет, я никогда не видела ее раньше. Нет, я не видела никаких подозрительных личностей в этом районе. Да, я знаю, кто это, но мы никогда не общались. Нет, я не знаю, зачем она приехала в город, если не считать того, что она сказала Терри Коулеру, что у нее есть информация для него. Долан ждал вместе с нами у птичьего питомника, так что он знал, что она так и не появилась. Возможно, к тому времени она уже была мертва и ее тело начало поджариваться в гигантском тостере, которым стала запертая машина.

— Если никто не возражает, я приму душ.

Я не стала ждать, пока мне ответят. Я захватила с собой мусорное ведро из кухни, заперлась в ванной и разделась, засунув все, что я с себя снимала, включая туфли, в мусорное ведро. Я крепко завязала пакет и выставила все это за дверь. Затем я приняла душ и вымыла голову. Когда с этим было покончено, я завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало, ища в своем лице ободрения. Я не могла отделаться от этого виденья. Лицо Лиды Кейс накладывалось на мои черты, ее запах смешался с запахом шампуня и мыла. Никогда еще моя собственная смерть не казалась мне такой близкой. Мое «я» содрогнулось при мысли о собственной гибели. Нет ничего более удивляющего и более оскорбительного для человеческой души, чем предположение, что настанет день, когда ее не будет. Вот это-то и придает религии ту возможность утешения, которую я не могу принять.

К девяти часам все уехали. На машине были обнаружены несколько отпечатков, в том числе и частичный отпечаток ладони. Машину отогнали на полицейскую стоянку. Управляющий Херца приезжал на место преступления, и техники сняли его отпечатки пальцев, так же, как и мои, для сравнения. Эксперты вычистили машину, словно команда первоклассных уборщиц, и занялись утомительной работой по выявлению улик.

Я же была слишком взволнована, чтобы сидеть дома. Я натянула ветровку, взяла сумочку и по дороге на улицу засунула мешок с грязной одеждой из своего мусорного ведра в мусорное ведро Генри. Я снова объехала все окрестности в поисках машины Дэниела, все те же мотели, теже стоянки у ресторанов. Его гитара все еще была у меня на заднем сиденье, а я не думала, чтобы он мог уехать из города без нее.

Я нашла то, что искала, в заведении «Вид на побережье», из которого, на самом деле, были видны лишь зады примыкающего мотеля. Автомобиль Дэниела стоял возле комнаты 16 на первом этаже в дальней части мотеля. Рядом с ним была припаркована маленькая красная «Альфа-Ромео» с откидным верхом. Подъехав, я посмотрела на нее с чувством неловкости. Я закрыла свою машину и заглянула в «бардачок» «Альфы» в поисках регистрационных документов. Как я и ожидала, машина была записана на имя Эш Вуд. Ну и дела.

Я постучала в дверь комнаты Дэниела. Свет был включен, но мне долго не открывали. Я уже подумала, что они, должно быть, куда-нибудь вышли, когда дверь открылась и Дэниел выглянул наружу. Он был босой и без рубашки, но успел натянуть выцветшие джинсы. Он казался очень узким в бедрах и очень загоревшим, его светлые волосы были взлохмачены, словно он спал, а я его разбудила. Его щеки горели румянцем и морщины под глазами куда-то исчезли. Он выглядел лет на десять моложе, измученное выражение исчезло с его лица чудесным образом. Если он и был удивлен моим появлением, он не показал виду.

— Не возражаешь, если я войду? — спросила я. Он помедлил в нерешительности и отошел в сторону, пропуская меня. Я вошла в комнату, с мрачным удовлетворением отмечая, что дверь в ванную закрыта. Мускусный запах секса все еще висел в воздухе, как запах озона после грозы.

Я подошла к двери ванной и открыла ее. Там стоял Басс. Я почувствовала что-то похожее на молниеносный приступ боли, и после этого у меня атрофировались все чувства. Даже гнев был смыт неожиданностью этого открытия. Я вспомнила, когда я в последний раз видела их вместе. В загородном клубе в тот день, когда Бассу исполнилось двадцать один год, на вечеринке. Джазовый оркестр, где работал Дэниел, играл там, и меня пригласили, потому что я знала Эш. Через две недели Дэниел исчез, не позаботившись оставить даже коротенькой прощальной записки. Теперь я видела перед собой причину этого исчезновения. «Кто, интересно, соблазнил кого»,— думала я. Дэниел был старше Басса на тринадцать лет, но это еще ничего не значит. Самый воздух в комнате был пронизан страстью. Мне стало нехорошо от того, что приходилось им дышать.

Вокруг талии Басса было обернуто полотенце. Я поняла, что осматриваю тело, которое Дэниел предпочел моему. У Басса была бледная кожа, он был узок в груди, но он держался с исключительным хладнокровием, когда протискивался мимо меня в комнату.

— Здравствуй, Кинзи.— Он остановился возле пепельницы и взял со стола сигарету. Он затянулся и протянул ее Дэниелу. Тот отрицательно покачал головой. Двое мужчин посмотрели друг на друга, и во взгляде было столько нежности, что я поспешила опустить глаза.

Басс взглянул на меня.

— Чего ты пришла?

— Лиду Кейс убили.

— Кого?

— Перестань, Басс. Хватит вешать мне лапшу на уши. Она была замужем за Хью Кейсом, который работал на «Вуд и Варен». Не поверю, чтобы ты мог забыть его так быстро.

Басс положил сигарету обратно и лег на кровать. Он вытянулся, склестив руки за головой. Волосы у него подмышками были темные и шелковистые, и мне были видны следы укусов у основания шеи. Он говорил мягким спокойным голосом.

— Не надо хамить. Меня не было здесь несколько лет. Меня все это не касается. Это касается тебя,— сказал он.

— Меня? Чушь собачья! Меня впутали в это дело из-за «Калифорния Фиделити».

— Я знаю. Прокуратура связалась с мамой. Тебя обвиняют в махинациях со страховкой.

— И ты в это веришь? — спросила я тихо.

— Ну, я могу это понять. Ланс совсем запутался, и ему нужны были деньги. Сжечь склад было легче, чем получить ссуду в банке, ему нужна была только твоя помощь.

— Ах вот как? Ты неплохо информирован для человека, которого долго здесь не было. Кто тебе все это сообщает?

— Тебе-то что?

— Нельзя верить всему, что тебе говорят, Басс. Иногда не нужно верить даже своим глазам. Здесь что-то происходит, и ни у одного из нас не хватает ума сообразить, что именно.

Я посмотрела на Дэниела.

— Как тебя сюда засосало, или я слишком хорошо подобрала выражение?

Заметно было, что Дэниел колеблется, и Басс ответил за него.

— Мы должны были знать, что происходит. Естественно, ты не собиралась нам ничего рассказывать, поэтому нам пришлось предпринять кое-какие меры.— Он остановился и пожал плечами.— Конечно, мы передадим кассеты следователю.

— Естественно, черт подери. Конечно. Мы — это кто?

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, во избежание ответных шагов с твоей стороны,— сказал Басс.— Просто я знаю Дэниела. Дэниел знает тебя, и это оказалось логичным путем сбора информации.

— А Энди Мотика? Он здесь с какого боку?

— Ну, всех деталей я не знаю. Может быть, ты нам расскажешь?

— Я тоже не знаю всех подробностей, Басс. Вас не беспокоит гибель Лиды Кейс?

— С чего бы это? Я ее не знал лично. Конечно, мне жаль, что она погибла, но я не имею к этому никакого отношения.

— Откуда ты знаешь, что не будешь следующим, Басс? А может быть, Дэниел? Если тебе наплевать на Олив, подумай о собственной безопасности. Ты имеешь дело с человеком, которому уже почти нечего терять.

— С чего ты взяла, что он знает, кто это,— спросил Дэниел.

— А почему ты думаешь, што он его не знает? — оборвала я его.



ГЛАВА 22

Вернувшись домой, я включила все наружные фонари, какие были у Генри, так что теперь пространство перед его домом походило на тюремный двор. Я проверила замки на всех дверях и окнах, сначала на его половине, потом на своей. Я прочистила свой пистолет и зарядила в него восемь патронов. Меня очень беспокоило то, что у него не в порядке прицельная система. Что толку от пистолета, если не можешь контролировать, куда стреляешь. Я засунула его в сумочку. Утром надо будет отнести его обратно в магазин. «Интересно, они получают эти пистолеты от скупщиков краденого?» — мрачно подумала я.

Я почистила зубы и умылась, затем произвела осмотр моим многочисленным ожогам, ссадинам и порезам. Чувствовала я себя паршиво, но решила обойтись без болеутоляющего. Я боялась, что слишком крепко засну, а ко мне в это время кто-нибудь заглянет. Еще я боялась, что Лида Кейс может появиться в моих снах с необъявленным визитом.

Я смотрела, как часы совершают свое путешествие по циферблату, отсчитывая минуты ночи. На улице бушевал сухой горячий ветер, заставляя листья пальм перешептываться друг с другом с таинственным шелестом. В комнате было ужасно жутко и все звуки казались приглушенными из-за жары. Дважды я поднималась, кралась в ванную и там, стоя в тени нагревателя, выглядывала из окна. Ветви деревьев раскачивались на ветру. По улице летели опавшие листья. Пыль, взявшаяся ниоткуда, образовывала маленькие спиралевидные смерчи. Один раз мимо медленно проехала машина и ее фары пробежали по моему потолку. Я представила себе Дэниела, надежно укрытого изгибами бассового тела, и позавидовала из безопасности. Ночью личная безопасность кажется гораздо важнее, чем приличия и условности.

Наконец, когда темнота начала уступать серой дымке рассвета, я забылась сном. Ветер утих, и последовавшая затем тишина была так же зловеща, как скрип кривого дуба на соседнем участке. Я проснулась внезапно в четверть девятого, охваченная чувством, что предыдущий день был совершенно ужасным. Мне нужно было поговорить с Авой Доэри на «Вуд и Варен», как только откроется завод, а это означало, что придется отменить пробежку. И еще мне нужно было продолжить существование с ощущением ужаса, охватившего все мое существо. Если больше ничего не помогает, физические упражнения обычно уничтожают эмоции такого рода. Теперь же, без пробежки, мое волнение, как я ожидала, должно накапливаться. Я заставила себя принять душ, затем оделась на скорую руку, приготовила себе кофе, двойной, который я налила в термос, и пила маленькими глотками по дороге в Колгейт.

Ланса не ждали до десяти часов, Терри не было, но Ава сидела у себя за столом, мрачная и недовольная. Она отремонтировала свой ноготь и сменила цвет с ярко-красного на розово-лиловый, с темно-бордовым шевроном на каждом ногте. Она была в лиловом шерстяном костюме с красным патронташем, выполненным крест-накрест на груди. «Потрясающе»,— подумала я.

— Я оставила вам мою визитную карточку вчера. Я надеялась, что вы позвоните,— сказала я, присаживаясь на железный стул возле ее стола.

— Извините. Мы загружены работой.— Она сфокусировала свой взгляд на мне. Вся ее твердость исчезла, и теперь на ее лице было беспокойное выражение. Мадам была в настроении поговорить. Она сказала: — Я слышала о Лиде Кейс по радио сегодня утром. Я не понимаю, что происходит.

— Вы знали Лиду?

— Не очень хорошо. Пару раз говорила с ней по телефону, но дело в том, что. мой муж тоже покончил самоубийством. Я знаю, какой это удар.

— Тем более, когда нет возможности проверить,— сказала я.— Вы знали, что все его анализы исчезли?

— Я вообще-то слышала что-то в этом роде, но не была уверена, что это правда. Иногда очень трудно принять мысль о самоубийстве. Люди придумывают версии как бы случайно, вовсе не имея этого в виду. Что произошло с Лидой? По радио не сказали ничего, кроме того, что было найдено тело. Не могу передать, как я была потрясена. Это ужасно.

Я рассказала ей подробности, за некоторым исключением. Обычно я смягчаю такого рода подробности, не желая разжигать общественный интерес к деталям насильственной смерти. Однако я чувствовала, что Аве это развяжет язык. Она слушала меня с отвращением, ее темные глаза наполнились тревогой.

— Вы не возражаете, если я закурю? — спросила она.

— Ну что вы. Курите, пожалуйста.

Она открыла верхний ящик стола и достала оттуда свою сумочку. Дрожащими руками она вытряхнула одну сигарету из пачки «Уинстона» и закурила.

— Я пробовала бросить, но не получается. Остановилась по дороге на работу возле магазина и купила пачку. И выкурила еще две в машине.— Она глубоко затянулась. Один из инженеров посмотрел в нашу сторону, откуда к нему направлялось облако табачного дыма. Она сидела к нему спиной, и потому не видела раздражения, промелькнувшего у него на лице.

— Вернемся к гибели Хью,— сказала я.

— Боюсь, не слишком вам здесь помогу. К моменту его смерти я работала на фирме всего несколько недель, так что я его едва знала.

— А до вас здесь был другой администратор?

Ава покачала головой.

— Я была первой, и это означает, что на заводе был полный бардак. Никто ничего не делал. Одних папок было до потолка. Была только одна секретарша. Хедер сидела в приемной, а всеми текущими делами занимался сам Вуд или кто-нибудь из инженеров. Шесть месяцев ушло у меня на то, чтобы привести все в порядок. Инженеры могут быть очень аккуратны и точны в своей работе, но только не тогда, когда дело касается бумажной рутины.— Она снова затянулась и стряхнула пепел.

— А какая была атмосфера на фирме в то время? Напряженная, были какие-нибудь склоки? Вражда?

— Ну, я, по крайней мере, ничего такого не слышала. Вуд должен был получить правительственный заказ, и мы все над этим работали…

— И это подразумевало?

— Рутинную бумажную работу. Заполнение различных форм, оплата долгов и так далее.

— Что случилось с заказом?

— Ничего. Все накрылось. У Вуда случился инфаркт, и после его смерти Ланс спустил все на тормозах.

— А что это было за соглашение? Мне интересно, связано ли это как-нибудь с нашим делом?

— Не помню, в чем там было дело. Погодите. Я спрошу.— Ава повернулась и окинула взглядом комнату.

Мимо проходил Джон Залькович с каким-то черновиком в руках, явно направляясь в цеха.

— Джон! Не ответите на один мой вопрос?

Он повернулся к нам, и его лицо приняло озабоченное выражение, когда он увидел меня.

— Что там с Лидой Кейс? Моя жена позвонила и сказала, что слышала что-то по радио.

Я сообщила ему краткую версию, присовокупив к ней соответствующий вопрос.

— Я все еще пытаюсь выяснить, как это связано с делом Ланса. Должна быть какая-то связь.

— Его что, действительно обвиняют в мошенничестве со страховкой?

— Похоже на то. И меня тоже, кстати.

— Ужасно,— сказал он.— Не понимаю, как это может быть связано с тем контрактом, но пожалуйста, расскажу вам. Мы получаем правительственную торговую газету «Коммерс Дейли». В обязанности Хью входило просматривать ее в поисках подходящего для нас контракта. Он нашел один по нагревающей аппаратуре, там был запрос на печи для обработки бериллия, который используется при изготовлении атомных бомб и производства ракетного топлива. Это было трудным делом, но если бы мы справились, у нас были бы и другие контракты. Вуд понял, что это стоит даже переоборудования завода. Не все из нас с ним были согласны, но он был человек резкий, проницательный, и лучше всего было доверять его инстинктам. Вот, собственно, чем мы собирались заниматься.

— И сколько это должно было принести компании?

— Четверть миллиона долларов, может быть, полмиллиона. Дальше, естественно, больше, если бы нам дали и другие заказы.

— В каком состоянии была сделка в тот момент когда, умер Хью?

— Не знаю. Кажется, мы продвигались к нашей цели. Я знаю, что он ездил в Лос-Анджелес связаться с федеральными властями и привез пакет документов. Так как это было министерство обороны, нам нужно подвергнуться тщательной проверке, и индивидуальной в том числе. Смерть Хью ничего не изменила бы, но, когда умер Вуд, мы лишились вдохновителя проекта.

— Могла ли компания продолжать работу без этих двоих?

— Наверное да, но, конечно же, во главе всего встал Ланс, на своих трясущихся ногах. Я думаю, мы упустили свой шанс, вот чем дело кончилось. Мы ничего не получили. Хотя, возможно, у нас и так ничего бы не вышло, так что все это лишь предположения.

— И как у вас с тех пор с контрактами?

— Этому аспекту бизнеса мы уделяем мало внимания. Мы и так перегружены работой.

Я смотрела на него озадачено.

— И вы думаете, что это было как-то связано?

— Если и да, то я не понимаю, каким именно образом.

— Спасибо, что ответили на мой вопрос. Мне, может быть, придется еще раз обратиться к вам.

— Ну конечно,— сказал он.

Мы еще немного поболтали с Авой, но разговор получился совершенно бесплодным, если не считать одной маленькой детали. Она нехотя заметила, что на заупокойной службе по Хью Кейсу присутствовала Эбони.

— Мне казалось, что она в то время была в Европе, замужем за каким-то плейбоем по имени Джулиан.

— Так оно и было, но она приезжала в Соединенные Штаты погостить каждые полгода.

— Сколько времени она провела в городе, вы не знаете?