Я в знак примирения подняла руки.
— Вы правы. Беру свои слова обратно. Жизнь и без того трудная штука.
— Спасибо.
— Просто расскажите мне, что произошло. Послушайте, мне жаль Виолетту, я хочу понять, что случилось в тот вечер. Вы были дома или нет?
— Почти была.
— Что это значит? Были где-то поблизости?
— Не придирайтесь, не то я не скажу ни слова.
— Простите. Пожалуйста, продолжайте.
Наступила пауза, а потом она неохотно сказала:
— Ко мне пришел Тай. Он припарковал свою машину на аллее, мы сели в нее и стали целоваться. Я была меньше чем в двадцати ярдах от дома, так что если бы что-нибудь случилось, сразу бы прибежала. Виолетта знала о том, что он придет, потому что мы говорили об этом, и она разрешила.
— Хорошо. Это уже кое-что. Сколько времени вы пробыли в машине?
— Довольно долго. Когда я наконец вошла в дом, в спальнях было темно. Я заглянула в комнату Дейзи и увидела, что с ней все в порядке. Я не заходила в спальню ее родителей. Возможно, Фоли там не было, если он так говорит. Позднее я не могла признаться в том, что была так безответственна, что оставила ребенка без присмотра, поэтому придумала насчет времени. Когда представитель шерифа начал давить на меня, что мне оставалось делать? К тому моменту я загнала себя в угол и настаивала на своих показаниях.
— Понимаю.
— Ну вот, теперь вы все знаете.
Лайза облегченно вздохнула, а я подумала о том, что мы наконец добрались до истины. У меня была своя версия, и я медленно, но верно продолжала отрабатывать ее.
— Вы поехали жить к своему дяде в Колорадо, не так ли?
— Да.
— Я слышала, что прожили вы там недолго.
— Да, не сложилось. — Она подошла к раковине и намочила губку, чтобы вытереть кухонный стол. Потом собрала в ладонь хлебные крошки и стряхнула их в раковину.
— Вам больно говорить об этом?
Она грустно улыбнулась:
— Не знаю. Я никогда и ни с кем не говорила об этом.
— Вы помните, что сказали мне при нашей первой встрече?
— Насчет чего? — Она отодвинула в сторону кухонную утварь, вытирая и под ней тоже.
— О том, что вы потеряли и Виолетту, и Тая. Вы сказали: «Это судьба. Нет смысла жалеть об этом».
— Должно быть, я была настроена философски. На меня это непохоже.
— Вы забеременели?
Она взглянула мне прямо в глаза.
— Да.
— В ту ночь?
— Это был первый и последний раз, когда я была с Таем, и до рождения ребенка не была больше ни с кем.
— Что стало с ребенком?
— Я отдала его на усыновление. Хотите посмотреть фотографию?
— Конечно.
Лайза отложила губку в сторону и сняла медальон в форме сердечка. Она открыла его и показала мне. Внутри была черно-белая фотография Виолетты. Она чуть сдвинула ее в сторону, и под ней оказалось фото новорожденной девочки. Малышка выглядела слабенькой, сморщенное личико — не самый красивый ребенок, которого я когда-нибудь видела, но далеко и не урод. Лайза склонилась над фотографией с выражением грусти и гордости.
— Она была такой крошечной. Я была потрясена ее хрупкостью. Знаете, что сказала мне Виолетта, даря этот медальон? Она сказала: «Вставь в него фотографию того, кто станет для тебя настоящей любовью. Держу пари, что не позднее чем через год ты узнаешь, кто он». Так и случилось.
— Вы держали ее на руках?
— Да. Медсестра не советовала мне этого делать, но я знала, что больше мне не суждено ее увидеть. Мне было четырнадцать лет, и мой отец никогда бы не позволил мне оставить ребенка.
— Вы знаете, где она сейчас?
— Возможно, в Колорадо. Несколько лет назад я написала ей письмо и оставила его в агентстве по усыновлению, так что если моя дочь когда-нибудь захочет меня найти, ей дадут мои данные.
— Тай об этом ничего не знал?
— Я бы сказала ему, если бы он каким-нибудь образом связался со мной.
— Я разговаривала с ним.
— Я знаю. Он позвонил мне и сказал, что это вы сообщили ему мою новую фамилию и номер телефона.
— Я сказала ему только вашу теперешнюю фамилию. Он сам нашел номер телефона, что характеризует его с хорошей стороны. Знаете, а ведь Тай писал вам. Вы говорили об этом?
Она кивнула.
— Его мать, наверное, просматривала его почту. Или его письма приходили к моей матери, а она их мне не пересылала.
— Или, может быть, она посылала их вашему отцу, а он решил не давать их вам.
— Это на него похоже. Он такая сволочь. Я с тех пор с ним почти не разговариваю. Наверное, он хотел как лучше. Боже, спаси нас от тех, кто думает, что знает, что для нас лучше.
— Вы собираетесь встретиться?
— Посмотрим. Тай сказал, что обязательно позвонит и мы договоримся о встрече. Не странно ли это будет после стольких лет?
— Вы скажете ему о его дочери?
— Это зависит от того, как он себя поведет. У вас больше нет вопросов?
— Нет.
Она бросила взгляд на часы.
— У вас встреча в девять?
— Да. Я побуду пока у Дейзи.
— Почему бы вам не остаться у меня? Кэти приедет с минуты на минуту. Вы сможете с ней пообщаться.
— По правде говоря, я от нее не в восторге, но спасибо за предложение.
Лайза рассмеялась.
— А как вам Винстон?
— Он мне нравится.
— Он вышел на тропу войны, и Кэти вне себя от гнева. Она как раз собирается это со мной обсудить.
— Bay, я бы с удовольствием послушала!
Не успела я договорить, как Кэти позвонила в колокольчик и ворвалась в дом, потрясая бутылкой белого вина. Бросив сумочку на стул, она воскликнула:
— Этот парень такой идиот!
На ней были чулки, туфли на высоких каблуках, футболка и цветастая хлопчатобумажная юбка, коротковатая для ее полных ног. Увидев меня, она остолбенела.
— Простите. Я не знала, что ты не одна, Лайза. Я могу зайти позднее, если ты занята.
— Нет-нет. Нет проблем. Кинси знакома с Винстоном, но я уверена, что она не проболтается.
Я подняла правую руку, словно давая клятву. Кэти вошла на кухню и поставила бутылку на стол.
— Черт возьми, мне наплевать, если все узнают об этом свинтусе. Так ему и надо. — Она откупорила бутылку и достала из шкафчика три бокала. Я отказалась от вина, поэтому она наполнила только два и протянула один Лайзе.
Я переводила взгляд с одной блондинки на другую. Они были совершенно разными. У Лайзы черты лица были тонкими — прямой нос, мягкие льняные волосы и большой рот. Стройная, изящные руки и длинные тонкие пальцы. Волосы Кэти, наоборот, были жесткими, слегка вьющимися — от влажности они, наверное, сильно курчавились. Ее фигура выглядела громоздкой, и хотя она сумела сбросить вес, не вызывало сомнений, что со временем наберет его обратно.
— Так что он сказал или сделал? — спросила Лайза.
— Он нанял адвоката по разводам, как его… Миллера, у которого убили брата.
Лайза сморщила нос.
— Колина Миллера? Кэти, это плохо. Он ненавидит женщин. Не знаю, как ему удается выигрывать процессы, должно быть, у него сговор с судьями, потому что его клиенты всегда выходят победителями, а все бывшие жены остаются на бобах. Джоан Кинсман не смогла даже покрыть судебные расходы. Ей пришлось жить в своей машине, пока не появился Барт.
— Прекрасно! Вот только этого мне и не хватало! Не знаю, что нашло на Винстона, но он прислал мне повестку в суд. Представляете, возвращаюсь я домой после тенниса и вижу на своем крыльце судебного исполнителя, сующего мне в лицо это дерьмо. Я почувствовала себя преступницей. И надо же, этот тупица отказывается съезжать. На той неделе я убедила его найти себе собственную квартиру, и он согласился. А теперь мой муженек говорит, что платит кредит за дом и собирается в нем жить, а если меня это не устраивает, то я могу переехать сама. И знаете, что он еще придумал? Он сказал, что, если я буду продолжать давить на него, он прекратит выплачивать кредит, бросит работу и уедет из города.
— Да, это уж чересчур. Ты говорила с отцом?
— Конечно. Я позвонила ему и все рассказала.
— И что он сказал?
— Сказал, что мне надо помалкивать и тоже нанять хорошего адвоката. И еще отец говорит, что хотя Винстон хороший менеджер, ему придется с ним расстаться.
— Ух ты!
— Да, ух ты. Как бы там ни было, меня все это уже достало. Будем здоровы! — Она подняла свой бокал и выпила его залпом.
Лайза же, сделав глоток, поставила бокал на стол. Рассеянно взяв губку со стола, она вертела ее в руках.
— Догадайся, кто мне звонил?
На мгновение Кэти казалась удивленной тем, что кто-то, кроме нее, мог быть темой разговора.
— Кто?
— Тай.
— Эддингс? Ты меня удивила. Голос из прошлого. Какого черта ему надо?
— Он позвонил просто так. Живет в Сакраменто.
— И что делает?
— Он адвокат по уголовным делам.
— Надо же! Принимая во внимание его прошлые делишки, удивительно, что он не попал в тюрьму.
— Я думаю, что он осознал свои ошибки.
— Вряд ли. Как бы там ни было, я позвонила Винстону в ту же минуту, как ушел судебный исполнитель. Я была так зла, что с трудом могла подбирать приличные выражения. То есть я почти…
— Он сказал мне, что это твоя мать выдала нас.
Это сразу охладило Кэти.
— Серьезно? Не может быть.
— Тай говорит, что Ливия позвонила его тете Далии, которая вызвала его мать. И поэтому она приехала и увезла его.
— Ха, интересно! Я и понятия об этом не имела.
— Я тоже. Я была шокирована.
— Возможно, она оказала тебе добрую услугу.
— Добрую услугу?
— Послушай, этот парень был бабником. Ты была так в него влюблена, что ничего не соображала.
— А Ливии-то что было за дело?
— Лайза, ты знаешь, как она любила всех судить. Она считала, что права. Тебе тогда только-только исполнилось четырнадцать лет, и ты не должна была сближаться с ним. Если бы не приехала мать Тая, ты могла бы попасть в такую беду… Все эти поцелуи до добра не доводят… Подумай, разве ты не понимаешь, чем это могло закончиться?
— Но откуда она узнала?
— Что?
— Мы знаем, что Ливия сказала Далии, но кто сообщил ей?
— Не смотри на меня. Все ребята в школе знали об этом. Они всегда об этом говорили — о том, что вы с ним целуетесь. Знаешь, сколько раз мне приходилось тебя защищать?
Лайза смотрела на кухонный стол.
— Неужели?
— Поверь мне. Я была на твоей стороне. Помнишь Люси Спейлер и того парня, с которым она крутила? Какой он был противный…
— Кэти, не заговаривай мне зубы. Это же ты рассказала.
— Я? Вот уж не ожидала от тебя такого.
— Но это так. Ты ревновала меня к Виолетте и Таю. Помнишь мой день рождения, когда ты принесла мне подарок, а меня не было дома? Ты пошла в мою комнату и прочла мой дневник, а потом рассказала все своей маме. Возможно, ты считала, что выполняешь благородную миссию — спасаешь мою грешную душу.
— Может, и так. Боже мой, да ты была такой доверчивой! Виолетта могла заставить тебя сделать все, что угодно. Чего бы она ни пожелала — как бы это ни было ужасно. Ты бы даже легла на землю, перекатилась на спину, как щенок, и стала бы лизать ей руку.
— Мы были с ней друзьями.
— Какая женщина дружит с тринадцатилетней девочкой? Знаешь, почему она это делала? Потому что ни одна женщина ее возраста не хотела иметь с ней ничего общего. Она была дешевкой. Спала со всеми мужчинами в городе. Ей хотелось, чтобы и ты была с ней в одной лодке. Как говорится, товарищи по несчастью.
— Ты не знала ее так, как я.
— Я знала ее достаточно хорошо. И Тая тоже. Возможно, он был красивым, но у него не было никакого стиля. Как бы там ни было, давай покончим с этим. Это все в прошлом.
— Согласна. Прошлое изменить нельзя, но мы наконец объяснились.
— Именно так. — Кэти потянулась к бутылке и, выпив еще бокал, вытерла рот ладонью. — Лола говорит, что мне надо поговорить с юристом по разводам из Сан-Луи Стенли Бламом. По ее словам, он на этих делах собаку съел. Берет бешеные деньги, но хороший специалист. Мне нужно тоже подать иск и как можно скорее.
— Помнишь Моральное Перевооружение?
— Ха, ты говоришь с чемпионом в этом деле! Моральное Перевооружение было моим вторым именем.
— Ты все еще думаешь, что это правильно? Абсолютная Честность?
— Еще бы, конечно.
— И что друзья помогают друг другу, когда один из них сбивается с верного пути?
Кэти в раздражении закатила глаза.
— Послушай, Лайза, не думай, что я не понимаю твоего противного тона. Можешь злиться, сколько тебе угодно, но я сделала это ради тебя. Я страшно переживала — честное слово! — но поступила так, как велела мне совесть. Я не извиняюсь и надеюсь, что ты и не ждешь извинений. Ты хочешь меня обвинять? Ну что ж, давай, но тебе следовало бы вместо этого благодарить меня. Что, если бы ты вышла за него замуж? Ты об этом когда-нибудь думала?
— Тебе даже не стыдно?
— Разве ты не слышала, что я сказала? Я не собираюсь просить прощения за то, что считаю правильным. Я не хотела, чтобы ты сделала ошибку, о которой будешь потом жалеть всю жизнь.
— Понимаю.
— Наконец-то.
— Наверное, я на твоем месте поступила бы так же.
— Знаю и ценю тебя за это. Ты хорошая подруга. — Кэти потянулась к ней, желая ее обнять, но Лайза не сдвинулась с места, и Кэти сделала вид, что отряхивает юбку. Потом она снова глотнула вина, и я заметила, что ее рука, державшая бокал, слегка задрожала.
— На самом деле я так и поступила.
— Что ты сказала?
— Я сделала то же самое для тебя. Ты вмешалась в мою жизнь, и я решила, что должна вмешаться в твою.
Кэти поставила бокал.
Лайза продолжила спокойно, не спуская глаз с Кэти:
— Я позвонила сегодня Винстону. И рассказала ему о Филиппе.
— Ты рассказала ему?
Лайза рассмеялась.
— Да. Все до мельчайших подробностей.
Я не собиралась оставаться у Лайзы так долго, но после того как Кэти ушла, мы сели и обсудили ее разговор с подругой. Лайза казалась теперь не такой удрученной, как раньше. Мы смеялись и болтали, пока я не взглянула на часы: 20.39.
— Мне надо ехать. Боже, уже так поздно! Где офис шерифа?
— На Фостер-роуд за аэропортом. Я начерчу вам карту. Это несложно, — сказала она. — Самый короткий путь от 106-го шоссе к Уинслет-роуд.
— О да, я видела эту дорогу.
Лайза набросала на салфетке карту. Масштаба на ней не было, но я тем не менее быстро сориентировалась. Я сунула салфетку в карман.
— Спасибо. Как только я получу последнюю информацию, я отвезу ее в департамент шерифа.
— А после этого поедете домой?
— Да, мне надо быть дома. У меня куча дел, плюс почта, плюс звонки, на которые надо ответить. Если я не вернусь к работе, то мне в этом месяце нечего будет есть.
Мы обнялись. Дойдя до машины, я оглянулась: Лайза стояла в дверном проеме, освещаемая светом, падающим из гостиной. Она убедилась в том, что я благополучно села в машину, и помахала мне на прощание рукой. Я завела мотор и отъехала от обочины, бросив быстрый взгляд на часы. Миссис Вирик показалась мне очень пунктуальной дамой, которая запрет дверь и выключит свет, если опоздаешь хоть на минуту.
Резко похолодало. Над дорогой стелился туман. Тем не менее на большой скорости я выехала на Мейн-стрит, которая сворачивала на 106-е шоссе. Машин было мало, и, когда я оставила Санта-Марию позади, меня окутала темнота. Широкие черные поля лишь изредка на мгновение радовали полоской света — там, где попадались один-два дома. В воздухе пахло сыростью. Фары моей машины высветили дорогу, на которую я быстро свернула. У меня было очень смутное представление о том, как далеко еще до дома миссис Вирик. В этой части округа было пять или шесть дорог, которые шли прямо, иногда пересекаясь друг с другом. Теперь я ехала в сторону океана, находившегося где-то впереди и отгороженного от меня чередой низких холмов, их темный силуэт вырисовывался на фоне серо-черного неба.
Время от времени мне попадались нефтяные вышки и рядом с ними огромные нефтехранилища, освещенные снизу — словно для того, чтобы подчеркнуть их объем. По обеим сторонам дороги шли ряды колючей проволоки. Луна иногда высвечивала ирригационные трубы, зигзагообразно пересекающие поле. На горизонте показалась чахлая сосновая рощица, а за ней, словно вспышка ярко-синего цвета, — дом миссис Вирик — в ста футах от шоссе, посреди мусорной свалки.
Я снизила скорость и свернула на колдобистую грязную дорогу. Женщина жила посреди пейзажа из ржавой сельскохозяйственной техники, разбитых автомобилей, гор соломенных тюфяков, деревянных нар и сетки-рабицы для курятников. Здесь, вероятно, находилось и кладбище старой сантехники — тут и там валялись раковины, унитазы и ванны. В стороне, у деревянного сарая лежали секции брошенной железной ограды: их было так много, что можно было бы огородить целое пастбище.
Была здесь, конечно, и собачья будка, а рядом с ней на цепи бегал широкогрудый полосатый питбуль. Тугой ошейник делал его лай похожим на кашель больного коклюшем. Я подумала о питбуле Джейка, который загрыз карликового пуделя Виолетты, и понадеялась, что цепь достаточно прочная.
Места для парковки не было, не считая окружавшей дом освещенной грязной узкой дорожки. Я затормозила возле пикапа для перевозки вина — без колес и со сломанной задней дверцей. Заглушила двигатель и вышла из машины. Проходя к крыльцу, я искоса поглядывала на питбуля. Деревянные ступеньки сильно заскрипели под моими ногами, что привело пса в состояние дикой ярости. Собака рвалась с такой силой, что вся его будка сотрясалась до основания. Оглядев двор, я увидела бесчисленное число старых машин: возможно, миссис Вирик наряду с прочим барахлом торговала и уцелевшими запчастями.
Верхняя часть входной двери была стеклянной; вместо занавески стекло закрывал кусок материи, которая когда-то, возможно, была кухонным полотенцем. Слышно было, как работает телевизор — видимо, телесериал еще не закончился. Когда я постучала, стекло жалобно задребезжало под костяшками моих пальцев. Через мгновение миссис Вирик высунула голову и открыла дверь. В гостиной горел верхний свет, а дальше виднелась ярко освещенная кухня.
Хозяйка дома оказалась на вид гораздо приятнее, чем я ее себе представляла. Когда мы говорили по телефону, я думала, что это старая карга — сгорбленная, неопрятная, с лохматыми седыми волосами, слезящимися глазами и щетиной на подбородке. Она упомянула в разговоре свой сарай, и я вообразила старуху, которая хранила журналы «Лайф» с 1946 года. В моем воображении рисовался дом с высокими, до потолка, кипами газет, везде кошки и грязища.
У женщины, которая пригласила меня войти, было круглое полное лицо. Ее рыхлое тело колыхалось во все стороны и, казалось, раздувалось при движении, тогда плоть заполняла все пространство внутри ее платья. В ней, наверное, закончился процесс брожения, потому что та раздражительность, с которой я столкнулась во время телефонного разговора, теперь исчезла. Она выглядела сомневающейся и нерешительной, и от нее пахло, как от кукурузных шариков, которые дарят на Рождество. На вид ей было восемьдесят пять лет и ни одним днем меньше.
Впустив меня, она повернулась ко мне спиной и тяжелой походкой направилась к креслу, предоставив мне самой закрывать дверь. Воздух начали сотрясать раскаты смеха, хотя ничего смешного никто не говорил.
— Вы убрали мусор? — Взрыв хохота. — Нет?
Чем бессмысленнее были слова, тем сильнее приступ веселья. Миссис Вирик взяла пульт и уменьшила громкость телевизора. На краю стола возле ее кресла я заметила полупустую бутылку «Олд форрестер».
— Вы нашли? — спросила я.
В глубине ее голубых глаз промелькнуло то ли лукавство, то ли чувство вины. Она взяла сложенный вдвое лист бумаги, который затрепетал в ее дрожавших руках.
— Зачем вам это нужно?
— Вы помните Виолетту Салливан?
— Да. Я была знакома с ней много лет назад.
— Вы, должно быть, слышали, что нашли ее тело.
— Я видела по телевизору.
— Тогда вы знаете о том, что с ней в машине был шпиц.
— По-моему, сказали: «собака». Не помню, чтобы говорили о шпице.
— Это был шпиц, и я думаю, что его продали вы. Вы нашли упоминание об этом в старых документах?
— Да, но я могу сказать вам только, кто купил щенка. Я понятия не имею о том, куда собака попала после этого.
— Понимаю. Дело в том, что я подозреваю, что тот человек, который купил собаку и подарил ее Виолетте, и есть убийца.
Она отрицательно замотала головой:
— Нет, это неправда! Я не могу в это поверить. Это не укладывается в моей голове.
— Почему? — Я увидела за окном вспышку света и посмотрела через плечо — какая-то машина въезжала на дорожку. Питбуль залаял с новой силой.
Миссис Вирик дотронулась до моего плеча, и я повернулась к ней.
— Потому что я знаю этого человека много лет. Мы с моим покойным мужем долгое время были его клиентами, и он хорошо к нам относился.
— Вы говорите о «Голубой луне»?
— О нет. «Луна» — это бар. Мой муж не употреблял спиртного. Он ни разу в жизни не напился.
— Простите, мне не следовало делать поспешных выводов. Вы продаете запасные части автомобилей?
— Не для таких машин, как у вас. Я слышала, как вы подъехали. Звук показался мне незнакомым. Я глуха на одно ухо, но другое слышит хорошо.
— А как насчет запчастей к «шевроле»?
— К ним, и к «форду», и к другим, но я не понимаю, какое это имеет отношение к собаке.
— Можно мне посмотреть документ?
— Я как раз думаю, стоит ли мне это делать. Я не хочу никому причинять вреда.
— Вред уже был причинен. Я с радостью заплачу за информацию, если это поможет вам принять решение.
— Сто долларов?
— Согласна. — Доставая кошелек, я заметила, что мои руки дрожат. Нужно было поскорее убираться оттуда.
Она засмеялась.
— Я сказала это только для того, чтобы посмотреть на вашу реакцию. Никаких денег мне не нужно.
— А документ?
— Ну раз уж вы проехали такой неблизкий путь.
— Я вам очень признательна. Она протянула мне бумагу.
Это было все равно что получить Гран-при. Я развернула сложенный лист, чувствуя себя ведущей церемонии награждения, вытаскивающей из конверта карточку с именем победителя и уже знающей то, что зрителям еще только предстоит услышать. Победитель…
— Том Пэджет?
— Вы знаете маленького Томми? Мы всегда называли его Маленьким Томми в отличие от его отца, который был Большим Томми.
— Я плохо его знаю, но знакома с ним, — сказала я и подумала о том, как он богат сейчас, когда его жена умерла, и в каком отчаянном положении, должно быть, был при ее жизни.
— В таком случае я не понимаю, как вы могли подумать, что он способен на такое.
— Возможно, я ошибаюсь. — Я почувствовала, как внутри у меня нарастает страх. Сунув бумагу в сумку, я положила руку на ручку двери, приготовившись выскользнуть из комнаты.
Старуха, которая раньше не двигалась с места, вдруг заерзала.
— Он всегда говорил, что если кто-нибудь спросит о собаке, я должна сразу дать ему знать. Так что я позвонила и предупредила его, что вы приедете.
Во рту у меня пересохло, в груди со страшной силой бухало сердце.
— И что он ответил?
— Его это как будто не особенно заинтересовало. Он сказал, что подъедет поговорить с вами и все объяснит, но, должно быть, опаздывает.
— Мне показалось, что кто-то только что подъехал.
— Это не он. Он бы постучал в дверь.
— Если он появится после того, как я уеду, передайте ему, пожалуйста, что я имела в виду другого человека и прошу прощения за беспокойство.
— Передам.
— Можно воспользоваться вашим телефоном?
— Он на стене. — Она кивнула в сторону кухни.
— Спасибо. — Я пересекла гостиную и, пройдя на кухню, сняла трубку с настенного телефона. Но гудка не было. Телефон молчал. Я осторожно повесила трубку. — Он, видимо, испорчен, так что я поехала. Возможно, мне удастся позвонить где-нибудь по дороге.
— Как хотите, милочка. Была рада вам помочь.
Я вышла на крыльцо, и как только моя нога ступила на ступеньку, зажглась и тут же погасла лампочка. На мгновение я оказалась ослепленной внезапной вспышкой яркого света. Собака принялась снова лаять, но она была, слава Богу, далеко от дома. Я слышала, как громыхала цепь — пес бешено метался у своей конуры. Я постояла, пока мои глаза привыкли к темноте. Оглядевшись, я увидела мой «фольксваген», припаркованный там, где я его и оставила. Других машин в поле зрения не было. Шоссе простиралось в обоих направлениях, но оно было пустым. Я нащупала в кармане ключи от машины и, спускаясь по ступенькам, слышала, как они звенели в моей дрожащей руке. Страх с такой силой навалился на меня, что я с трудом открыла дверцу.
Прежде чем сесть, я заглянула на заднее сиденье. Убедившись в том, что там никого нет и обе двери заперты, завела мотор и дала задний ход. Вынув пистолет из бардачка, положила его на пассажирское сиденье рядом с собой, прикрыв сверху сумкой, чтобы он не свалился. Выезжая со двора, я не спускала глаз с дорожки позади меня. Оказавшись на шоссе, я включила первую скорость. Оставалось только доехать до офиса шерифа, который находился менее чем в десяти милях отсюда. Мне придется съехать с 106-го шоссе на Уэст-Уинслет-роуд, а затем снова свернуть на юг — на дорогу Блоссер, которую Лайза прочертила так, что не оставалось никаких сомнений в том, что она проходит мимо аэропорта. Фостер-роуд была расположена возле самой южной границы.
Можно было также ехать по 166-му шоссе в Санта-Марию и оказаться на Блоссер, проходившей по окраине города. Проблема выбора заключалась в том, что если я поеду по 106-му шоссе, мне придется проехать мимо компании Пэджета. Моя машина была очень заметной. Если Пэджет ищет встречи со мной, все, что ему надо сделать, — это подождать, пока я проеду мимо. Я переключила скорость со второй на третью, двигатель в знак протеста пронзительно взвыл. Я постаралась вспомнить названия трех дорог, соединяющих 106-е шоссе и Уэст-Уинслет. Старая Кромвелл и Нью-Кат остались у меня позади. Впереди была только дорога под названием Динсмор.
Я жала на газ, пока не увидела указатель, и круто свернула вправо. Здесь было темно как в могиле. Я всматривалась в дорогу, освещаемую лишь светом фар, переводя взгляд с нее на зеркало заднего вида. Справа от меня вдоль дороги шли тридцатишестидюймовые трубы, положенные там бог знает зачем. Через дорогу стояли экскаватор и бульдозер. Я подумала, что с их помощью прокладывали газопровод или что-нибудь в этом роде.
Я собиралась сделать U-образный поворот, когда за моей машиной показались огни фар, отчего зеркало так ослепительно засверкало, что я на мгновение зажмурилась. Когда я открыла глаза, машина была совсем близко — она приближалась со скоростью, которую я бы при всем желании не смогла выжать из своей старой «консервной банки». Я нажала на акселератор, но мой «фольксваген» не мог тягаться с быстроходным «скакуном». Когда машина обогнала меня и промчалась мимо, я сумела разглядеть внутри подростков. Один из них бросил из окна пустую банку из-под пива, она несколько раз подпрыгнула и покатилась, прежде чем исчезла из виду.
Красный свет подфарников стал постепенно удаляться и наконец совсем пропал.
Спустя минуту я увидела, что дорога разветвляется. Одна ветвь шла прямо, а вторая поворачивала налево. Последняя была перекрыта двойным рядом колпаков с оранжево-белыми полосками. У каждого наверху была лампочка, которая предупреждающе мигала. Я остановилась, вспомнив, что Винстон рассказывал мне о таком заграждении, которое он видел в ту ночь, когда заметил машину Виолетты.
У меня была альтернатива: я могла отнестись к заграждению либо как к подлинному предупреждению о ремонте дороги или о закрытии проезда, либо как к хитрости и в таком случае, объехав его, оказалась бы прямо на Уинслет-роуд. Я напряженно думала. В ста ярдах я заметила переднюю часть припаркованного пикапа. Я поняла игру. В этом месте угол двух дорог был, возможно, не больше сорока пяти градусов, и расстояние между ними составляло ярдов четыреста. Пэджет поджидал меня между ними, при этом совсем не имело значения, какую из них я выберу: в обоих случаях я попадала в ловушку. Я откинулась на спинку сиденья и дернула руль вправо. Развернувшись, включила первую скорость и покатила назад по той же дороге, откуда приехала.
Я смотрела в зеркало заднего вида, ожидая погони. Ничего подобного. У меня появилась надежда, что все может закончиться хорошо, когда послышался звук спускаемых шин. Я попыталась повернуть руль, который вдруг сделался неповоротливым и тугим, стараясь не потерять управление, несмотря на снижение давления в шинах. Мне пришлось остановиться. Я не ошиблась: это Пэджет приезжал сегодня к миссис Вирик. Ломик для льда мог послужить прекрасным инструментом для того, чтобы шины спускались постепенно. Не сразу, как тогда — в мотеле «Сан-Боннет», когда он проколол сразу все шины: теперь он хотел дать мне возможность некоторое время проехать на машине, по крайней мере чтобы оказаться здесь.
В этот момент за моей спиной загорелись фары его машины.
Пэджет не спешил. Мотор моего «фольксвагена» заглох, но я все равно не могла бы победить в этом «заезде». Первой моей мыслью было открыть дверцу и попытаться скрыться, но я знала, что далеко убежать не удастся. Даже если бы я мчалась во весь опор через одно из широких темных полей, ему не сложно было бы догнать меня на своем пикапе. Я взяла пистолет и взвела курок.
Том Пэджет подъехал совсем близко и остановился, тоже заглушив мотор. Подождав минуту, он вышел, не выключив фары, заливавшие мой автомобиль ярким светом. Он сделал несколько шагов и, подойдя ко мне со стороны пассажирского сиденья, постучал в окно, несмотря на то что я смотрела прямо на него.
— Колесо спустило? — спросил он хрипловатым голосом. И издевательски улыбнулся.
— Все в порядке. Отойдите от меня.
Он наклонился и скептически посмотрел на шины.
— Я так не думаю. — Он положил руку на крышу моей машины, с интересом разглядывая меня. — Вы что, меня боитесь?
Я наставила на него пистолет.
— Я сказала, убирайтесь к дьяволу.
— Сдаюсь! — крикнул он и поднял руки вверх. — Полагаю, что вы ошибаетесь, мэм. Я хочу предложить вам помощь…
Мне следовало застрелить его прямо на месте, но я подумала, что должен же быть другой выход, чтобы не пришлось убивать безоружного человека. Я положила пистолет на колени, нажала на акселератор и проехала несколько ярдов. От рывка Пэджет потерял равновесие, но его это не рассердило, а даже как будто позабавило. Может быть, потому что он понял, что я боюсь. Я включила самую малую скорость, рискуя сломать переднюю ось и бог знает что еще, но мне во что бы то ни стало надо было добраться до цивилизации. Я оглянулась и увидела, что Том Пэджет озадаченно покачал головой и не спеша направился к своему пикапу.
Он сел, завел мотор и медленно поехал за мной, зная, что в любой момент сможет меня обогнать. Обода теперь прорезали шины. Они скрежетали по асфальту, поднимая яркий, как петушиный хвост, сноп искр. Руль совсем не слушался, но я боролась за свою бесценную жизнь. Погоня продолжалась на малой скорости; мой преследователь держался возле моего заднего бампера, время от времени ударяя по нему, просто для того чтобы напомнить о себе.
Вдалеке виднелось 106-е шоссе. Было десять часов вечера — и ни одной машины, но должна же работать по крайней мере бензоколонка. Кромвелл был ближе, чем Санта-Мария, и я решила как-нибудь добраться до него. Пэджет ехал на нейтральной скорости, но затем снова включил первую и сильно ударил сзади по моей машине. Я так крепко вцепилась в руль, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Впереди показалась строительная площадка, слева от которой были припаркованы ярко-желтый бульдозер и экскаватор. Пэджет дважды врезался в меня так сильно, что машина стала походить на смятую консервную банку. Я ощущала запах горящего масла и жженой резины, и каждый раз, когда мои покрышки хлопали об асфальт, раздавался страшный скрежет. Сзади тянулся шлейф черного дыма. Моя машина, как раненый зверь, с трудом продвигалась вперед, а я, как к стону умирающего, прислушивалась к скрежету металла.
Пэджет испробовал еще один трюк с мотором, но перестарался, и машина остановилась. Он повернул ключ зажигания, и я слышала, как стартер завелся и двигатель, кашляя, вернулся к жизни. Пэджет сразу же отъехал назад, покружил вокруг меня и встал на дороге. Я подумала, что он сдался, но оказалось, что радоваться было рано. Он съехал на гравий, выключил фары и вылез из машины. Я видела, как он не спеша прошел к бульдозеру, ухватившись за боковую ручку, подтянулся, поставил ногу на гусеницу и забрался в кабину. Там он устроился поудобнее и включил двигатель. Бульдозер с ворчанием заработал. При свете фар этой махины я видела, как подонок потянулся к рычагам. Я не могла понять, что он собирается делать, пока не заметила холм земли посреди поля справа от себя: Пэджет вырыл для меня яму.
Бульдозер двигался прямо на меня. Я нажала на тормоза и схватилась за ручку двери. Двигатель заглох, и, прежде чем я успела выскочить, Пэджет опустил край ковша бульдозера на мою машину со стороны водительского сиденья, заблокировав дверь. Он начал подталкивать ее к яме. Я не видела ее, но знала, что она там. «Фольксваген» раскачивался из стороны в сторону, неумолимо приближаясь к горе сырой земли. Я сунула пистолет за пояс джинсов и соскользнула на пассажирское сиденье. Снова надавила на дверную ручку и сильно толкнула, стараясь открыть дверь, несмотря на надвигающуюся массу земли и раскачивание машины. Безрезультатно! Я оставила попытки открыть дверь и быстро опустила стекло. Земля уже доходила почти до окна, у меня совсем не оставалось времени на размышление. Сгруппировавшись, я вывалилась из окна машины за секунду до того, как она, прошелестев рядом со мной, рухнула в яму. Бульдозер резко остановился. «Фольксваген» словно не желал сдаваться — его задние колеса продолжали крутиться.
Я вскочила на ноги и помчалась через поле к дороге. Почва была недавно вскопана, она была рыхлой и проваливалась — мне приходилось высоко задирать ноги, словно на параде. Мне казалось, что я бегу словно во сне, бегу и остаюсь на одном и том же месте. Сзади меня настигал Пэджет на своем бульдозере со скоростью девяносто пять миль в час, легко сокращая расстояние между нами. Я резко свернула влево, но он легко развернул бульдозер, который оказался необычайно маневренным для такой махины в сорок тысяч фунтов.
Я достала из-за пояса пистолет, хотя понимала, что пока буду прицеливаться, он раздавит меня. Оставалась единственная надежда — добежать до его пикапа, который был уже виден впереди с левой стороны. Мое дыхание было прерывистым, в груди полыхал пожар, мышцы ног горели, и казалось, что кроссовки стали вдруг страшно тяжелыми, просто неподъемными. Спотыкаясь, я бежала наискосок в направлении дороги, пока бульдозер позади меня лязгал и гремел железом, а металлические протекторы покрышек срезали верхний слой почвы, который я с таким трудом преодолела. Желтый экскаватор издалека казался маленьким, но я знала, что если добегу до него, окажусь на дороге. У меня было ощущение, что я еле-еле бреду по болоту, едва не падая от усталости, силясь обрести твердую почву под ногами. Ряды труб на дальней стороне дороги делались все шире, а желтый экскаватор начинал приобретать свои нормальные габариты. Я уже была на последнем издыхании, когда почувствовала, что ступила на твердую землю. Выбравшись на асфальтированную дорогу, я изо всех сил рванула по ней. У пикапа Пэджета я обернулась и, облокотившись на край машины, прицелилась. Я видела, как поднимается ковш. В долю секунды я сняла предохранитель и выстрелила подряд четыре раза. Или пан, или пропал, мелькнуло у меня в голове: тщательно прицеливаться было некогда.
Бульдозер, громыхая, продолжал на полной скорости нестись в мою сторону. Я быстро выпрямилась и резко отпрыгнула влево. И тут Пэджет оказался в поле моего зрения — он завалился на бок, и из отверстия в шее била кровь. Бульдозер врезался в экскаватор, и Том Пэджет упал лицом вперед. Я стояла не двигаясь, держа пистолет в вытянутой руке, пока она не занемела.
Думала ли я оказать ему первую помощь? Нет, такая мысль даже не приходила мне в голову. Я наконец опустила руку с пистолетом, обошла пикап и совершенно обессиленная опустилась на водительское сиденье. Положила пистолет рядом с собой и повернула ключ, который оставался в замке зажигания. Автомобиль завелся без всяких проблем. Я включила первую скорость и двинулась в сторону огней на 166-м шоссе.
Эпилог
С Дейзи мы увиделись только через год. Формально у нас не было причин поддерживать отношения. Мне заплатили авансом, и когда мой последний отчет был встречен молчанием, я почти перестала о нем думать. Однако проходило время, и я начала чувствовать некоторое раздражение. Не то чтобы я ждала особых похвал или благодарности, но мне хотелось хоть какой-то реакции. В конце концов, я рисковала своей жизнью и, спасая ее, убила человека. В связи с его смертью меня подвергли допросу в департаменте шерифа графства Санта-Тереза, который, как оказалось, не одобряет убийства даже в качестве самозащиты.
Наверное, мне следовало проявить инициативу и самой предложить Дейзи встретиться, но я считала, что первый шаг должна сделать все же она. Это был один из тех редких случаев, когда деловые отношения переросли в дружеские, по крайней мере так мне казалось.
Я продолжала заниматься своим бизнесом и другими делами. Но в последний день августа, подходя к своему офису, я увидела Дейзи, сидящую в машине, припаркованной неподалеку. Я открыла дверь и немного замешкалась, чтобы забрать свою почту. Через мгновение Дейзи оказалась за моей спиной и проследовала за мной внутрь.
Я бросила на стол кипу конвертов и равнодушно сказала: «Привет, как поживаете?» — тщательно скрывая обиду. И невозмутимо опустилась в свое плетеное кресло.
Дейзи примостилась по другую сторону стола. Она казалась смущенной, но я не собиралась приходить ей на помощь.
— Послушайте, я знаю, что должна была позвонить вам. Простите! Я как-то заехала в бар «У Сники Питса», но Тэннье была так на меня зла, что почти не разговаривала со мной. Так что я прошу прощения у вас обеих…
— Вы даже не попрощались с нами.
— Да. — Ее взгляд блуждал по поверхности моего стола. Ей, наверное, отчаянно хотелось курить, но ее, должно быть, останавливало отсутствие пепельницы. — Конечно, это непростительно, но я совершенно не могла ни с кем общаться. Я долго не могла осознать случившееся. У меня была жуткая депрессия, и я не хотела навязываться кому-то, пока не приду в себя.
— Я вас понимаю, — смилостивилась я.
— Спасибо. Вы знаете, меня все это просто шокировало. Не знаю, чего я ожидала. Наверное, думала, что если когда-нибудь узнаю, что случилось с мамой, жизнь моя изменится, так что я сидела и ждала этой волшебной перемены. Но однажды я поняла, что все осталось как прежде — куча дерьма, да и только. Я продолжала пить и трахалась с кем попало. Мне все до смерти надоело!
— Что именно?
— Все. Моя работа, мой дом, мои волосы, моя одежда. Я обратилась к психоаналитику, но все время злилась по поводу денег, которые мне приходилось на него тратить.
— Ну и?
— Бросила лечение и опять чего-то ждала. А вчера я вдруг поняла, в чем дело. Я сидела за столом и печатала, как обычно, медицинские карты, когда мне пришло в голову, что первые семь лет своей жизни я провела, стараясь быть хорошей девочкой, чтобы мама любила меня и заботилась обо мне. Но это явно не сработало. Затем, после того как она сбежала, как все думали, я продолжала быть хорошей, надеясь, что она обязательно вернется.
— А когда она не вернулась?
Дейзи невесело усмехнулась и пожала плечами.
— Тогда я решила, что назло ей буду плохой и буду делать то, что мне нравится. Оказывается, она все это время была мертва, так что мое поведение ничего не могло изменить. Ни плохое, ни хорошее…
— И от этой мысли вы почувствовали себя лучше?
Она засмеялась.
— Нет, но я подумала, что если бы мама была жива… тогда она непременно вернулась бы домой. Ведь она бы очень соскучилась по мне и захотела бы взять меня с собой. Знаете, я вдруг поняла это, и от этой мысли мне стало так легко! Я поняла, что вовсе не отверженная и не брошенная. Я в это верю. Смерть лишила маму выбора, но у меня он остался.
Я посмотрела ей в лицо.
— Правильно. Мне нравятся ваши рассуждения. И что теперь?
— Я найду новую работу — может быть, в Санта-Марии или еще где-нибудь. Сомневаюсь, что брошу пить, но по крайней мере не буду кусать ногти. Что касается мужчин, то я решила, что лучше быть одной, пока не найдется тот самый, единственный.