- Я к тому, что, может и не знаю, как работают законы, но в моих мыслях, и Терренса тоже, его обещание поделить деньги было все равно что устный контракт.
Вмешалась Мэйми.
- Эвелин, я не уверена, что вы помогаете делу. Я предполагаю, что Кинси уже говорила с адвокатом, если так часто их упоминает.
- Я просто объясняю ей, как вижу проблему. Терренс хотел сделать для них правильную вещь, поэтому и вернулся.
Мэйми взглянула на меня.
- Может быть, она права.
- Спасибо, - колко сказала Эвелин и повернулась ко мне. - Конечно, вы не верите, что условия честные. После того, через что они прошли? Терренс чувствовал себя отвергнутым и отверг их в ответ, но вполне можно представить себе, что он раскаялся в своей поспешности.
Очень жаль, что он умер до того, как имел шанс исправить содеянное. Кажется это вам логичным?
Я показала на бумаги.
- Завещание подписано 8 июля 1988 года. Они с Итоном поссорились в сентябре, за десять месяцев до этого. Трудно назвать это поспешным действием . У него было время подумать о том, что он делает, до того и после.
Эвелин продолжала, как будто я не сказала ни слова.
- Вы понятия не имеете, как много эти деньги значили бы для них. Это могло бы изменить их жизнь.
В ее голосе была слабая дрожь, которая, по-моему, была полностью наигранной.
- Я здесь не для того, чтобы торговаться. Я объяснила это Мэйми по телефону.
- Выслушайте меня... хотя бы из вежливости.
Она не сводила с меня глаз, как будто дожидаясь разрешения говорить.
Я сделала жест, чтобы она продолжала.
- Как распорядитель завещания вы вправе влиять на ситуацию, вы не думаете?
- Нет.
- Тогда, как вы видите свою роль?
- Это не роль.Это работа.
- Тогда, работу.
- Я ответственна проследить, чтобы его имущество было распределено согласно завещанию.
Я не могу ничего выдумывать. Я отвечаю перед судом.
- Но когда все будет сделано, у вас будет слово в том, что произойдет потом.
- Если судья примет завещание, я прослежу, чтобы желания Терренса были выполнены. Это все права, которые у меня есть.
- Но разве это не конфликт интересов? Вы признаете, что у вас не было никаких отношений с Терренсом, и все равно, вы умудрились внедриться между человеком и его собственными детьми. Почему вы не можете дать им шанс достичь чего-нибудь в жизни?
- Давайте не будем об этом. Поверьте, что от меня это не зависит.
- Это неправда. Все эти деньги окажутся в вашем кармане, разве нет?
- Теоретически, наверное.
- Я говорю о том, что, когда деньги будут вашими, вы же сможете с ними делать все, что захотите. Это так?
Я подняла руку.
- Я хочу поговорить о другом.
- Я еще не закончила, - сказала Эвелин. - Я не говорю, что вы не должны получить свою долю. Если вы разделите деньги на четверых, каждый получит почти сто пятьдесят тысяч, что кажется справедливым.
Я помотала головой, раздраженная тем, что она не успокаивается.
Вмешалась Мэйми.
- Может, вы дадите Кинси вставить слово? Вы сказали достаточно.
Она повернулась ко мне.
- Что вы хотели сказать?
Мне нравилась, что она была такой сердитой.
- Я бы хотела вернуться немного назад, если вы не возражаете. Вот чего я не понимаю. Почему Итон и Анна так мало обрадовались, когда с Терренса была снята вина? Я знаю, что Эллен не было в городе, когда он приехал, но Итон и Анна до сих пор верят, что он убил Карен Коффи. Даже при всех доказательствах, которые вышли на свет. Почему они не были счастливы? Почему они не радовались? В этом суть проблемы, разве нет? Не то чтобы они верили, что он виновен, но они отказываются поверить в то, что он невиновен.
- Вы должны спросить их. Я не могу за них говорить. После всего, они взрослые, как вы сами отметили.
- Можем мы вернуться к теме? Терренс вычеркнул их из завещания, потому что они плохо к нему отнеслись, так?
- Уверяю вас, что их поведение достойно сожаления, но давайте не будем делать хуже.
- Я веду не к этому. Вы знаете, почему они поссорились?
- Потому что Терренс был пьян.
- Нет, потому что вы им внушили, что отец имел отношение к смерти девочки.
Мэйми отмахнулась.
- Это смешно. Эвелин такого не делала.
- Да, она сделала.
Я посмотрела на Эвелин.
- Если бы не вы, дети обрадовались бы приезду отца. Они бы приняли факт, что он оправдан. Если бы визит был удачным, он бы оставил им все, так что дело не во мне, а в вас.
Эвлин опустила глаза. Ее шея покраснела, что я сочла угрожающим знаком.
- Я не думаю, что вы понимаете, какие у них были отношения. Они на него молились. Он был для них героем.Когда обнаружилось это ужасное преступление, они были в отчаянии. Я хотела, чтобы они поняли, что он не был такой невинной жертвой, какую из себя изображал.
- Вы думаете, что он убил ее?
- Я думаю, что у него были средства, мотив и возможность.
- О чем вы говорите? Это не телевизионная драма.
- Карен была знакомой Итона. Она бывала в доме несколько раз.
- Ну и что?
- Я видела, что она привлекает Терренса. У меня не было никаких доказательств, но я не очень удивилась, когда пришла полиция и спросила о нем. Он выглядел ужасно. Его кожа была серой. Он потел и его руки тряслись. Это не вид невиновного человека.
Мэйми посмотрела на свекровь с недоверием.
- Вы серьезно? Он трясся и серел каждый раз, когда кончалась выпивка.
Эвелин по-прежнему обращалась ко мне.
- Не знаю, откуда у вас появилась идея, что я настроила детей против него. Я бы никогда такого не сделала.
- Я слышала это от Анны. Она рассказала мне вчера.
- Рассказала что? - спросила Мэйми, раздраженная тем, что оставалась в стороне.
- Ничего, - сказала Эвелин.
Это начинало быть похожим на политику, где все в основном состоит из показываний пальцем и взаимных обвинений.
Я повернулась к Мэйми.
- Анна сказала мне, что в тот день, когда ее отец позвонил, чтобы сказать, что его освободили, Эвелин созналась, что солгала на суде. Она сказала, что он ушел тем вечером и его не было до поздней ночи.
Мэйми посмотрела на Эвелин с ужасом.
- Вы сделали это?
- О, да, именно, - сказала я. - Она еще велела детям никому не говорить, из страха, что ее обвинят во лжи под присягой, что является преступлением. Спросите у Итона. Он вам скажет то же самое. Или Эллен.
Мэйми уставилась на свекровь.
- Я не могу поверить. Вы сказали, что он был дома, когда его не было?
Я помахала пальцем, поправляя ее.
- Все было наоборот. Она сказала правду на суде и солгала об этом позже.
- Но зачем ей это делать? Она должна быть сумасшедшей.
Эвелин наклонилась ко мне.
- Вы не знаете, о чем вы говорите. Вы были там?
- Конечно, я не была, но я вам скажу, кто был. Час назад я говорила с Лолли Брэндл.
Мэйми сморщила нос в недоумении.
- С кем?
- С женщиной, которая тогда жила в соседнем доме с Эвелин и Терренсом. Она была в доме Дэйсов в тот вечер, когда пропала Карен Коффи. Она говорит, что Терренс был дома весь вечер, кроме короткой отлучки в магазин за мороженым.
Тон Эвелин был натянутым.
- Вряд ли можно верить тому, что она говорит. У нее деменция.
- Она может не помнить того, что было вчера, но она подробно помнит тот вечер, вплоть до вида мороженого, которое он купил. Вопрос к вам, Эвелин. Кто был в то время президентом Соединенных Штатов?
- Понятия не имею. Какое это имеет отношение?
- Потому что Лолли знает. Я спросила ее то же самое, и ее память ясная, как стеклышко.
- Я вижу, что вы хотите верить ей, больше, чем мне. Я навещала ее дважды. Она понятия не имела, кто я такая, а мы знакомы двадцать пять лет. Кроме того, откуда вы знаете, что она не лжет, по каким-то своим соображениям?
- Потому что там еще был пастор из вашей церкви, со своей женой. Я буду счастлива разыскать их, и могу поспорить, они подтвердят сказанное Лолли. Собираетесь назвать их лжецами тоже?
- Я не совершала преступления.
- Я знаю, что нет. Вы сказали Итону, Эллен и Анне, что солгали в суде, когда на самом деле, сказали там правду. Потом вы внушили им, что Терренс выходил тем вечером и имел отношение к убийству девочки. Вы не обвиняли его прямо. Вы подрывали доверие к нему и сделали такую хорошую работу, что Итон и Анна полностью отвернулись от отца.
- Обвиняйте меня, в чем хотите. У вас нет доказательств, и вы ничего не можете сделать, даже если бы были.
- Вы правы. Но, по крайней мере, Мэйми теперь знает, и посмотрим, что она с этим сделает.
22
Встреча подошла к концу, и мы расстались. Словесные баталии редко приводят к удовлетворяющему концу. Они иссякают в слабых возражениях и оставляют вас жалеть о том, что вы не были умнее в момент разговора, когда вы потом прокручиваете все в голове.
Я не заработала ни одного очка, и никто из нас нисколечки не изменил свою позицию.
Я была рада, что познакомилась с Эвелин, потому что теперь лучше представляла, кто она такая и как она действует.
Бедняга Дэйс. Я собирала оборванную картину его жизни, соединяя фрагменты, как в ролике кинопленки, где пропущены большие сцены. История была, но смысл был потерян.
Смысл жизни (если считать, что он существует), это клей, который мы используем, чтобы соединять события, пытаясь заполнить трещины, в надежде, что из целого что-то получится.
Начало, середина и конец не всегда добавляют много, а в его случае осталась только странная меланхолическая нота.
Я поднялась в свою комнату и упаковала вещи. Спустилась на лифте и подошла к стойке регистрации с сумкой в руках. Подписала квитанцию кредитной карты и вернула ключ. Пересекая парковку, я заметила у своей машины Итона Дэйса. Он припарковал свою помятую «тойоту» на соседнем месте. Сначала я подумала, что он присел между двумя машинами, чтобы скрыться из вида, но, может быть, он только хотел завязать шнурки.
Я хотела спросить его, как он узнал, где я, но к тому времени мы все знали, что мой ярко-голубой «мустанг» был заметнее, чем мигающая неоновая надпись.
Он повернулся, открыл дверцу своей машины с пассажирской стороны, положил что-то на переднее сиденье, захлопнул дверцу и повернулся ко мне.
Он кивнул головой в направлении отеля.
- Что это все значит?
- Что, это все ?
- Я видел, как моя жена и мама только что уехали. Вы устроили собрание?
- Это была идея Мэйми. У нее были вопросы насчет завещания. По-моему, это была потеря времени, но я хотела продемонстрировать добрую волю.
- О чем еще вы говорили?
- Больше ни о чем.
Вдруг до меня дошло.
- О, теперь я понимаю. Вы думаете, что я вызвала Мэйми и вашу маму, чтобы на вас наябедничать.
- Не о чем ябедничать. Я разговаривал со знакомой.
- Моя ошибка. Это выглядело так, будто вы флиртуете с этой рыжей очаровашкой. Подруга Анны, да? Я не запомнила ее имя.
- Это не ваше дело.
- Не бойтесь, добрый сэр. Мои уста запечатаны. Теперь, если вы отойдете от моей машины, я хотела бы в нее сесть.
По какой-то причине это вывело его из себя. Он поднялся на цыпочки, наклонился в мою сторону, тыча пальцем мне в лицо. Тот факт, что он не повысил голоса, делал его подспудный гнев более зловещим, чем последовавшая угроза.
- Ты хочешь неприятностей? Я тебе устрою неприятности, и не думай, что не смогу.
- Что же именно?
- Я тебя засужу. Мы с сестрами засудим твою задницу, дошло?
- Дошло. Большое спасибо. Что-нибудь еще?
- Лучше запасись юристами. Вот и все.
- У меня есть адвокат.
- Могу поспорить, что есть. Могу поспорить, что ты наняла его в ту же секунду, как узнала о деньгах, потому что знала, какую яму себе выкопала. Мой папаша был пьяницей, о чем тебе прекрасно известно. Так что, может быть, ты уговорила его лишить нас наследства, чтобы занять наше место.
- Не будем говорить об этом, ладно? Хотите нанять адвоката — нанимайте. Я вам об этом говорила с самого начала.У вас есть копия завещания. У вас есть дата слушаний, и можете делать, что хотите.
Он повернулся, не сказав ни слова, обошел свою машину, сел за руль и захлопнул дверцу.
Машина завелась со второй попытки, но потом он уехал со свистом.
Анна права. Этот парень действительно был королевой драмы.
Я открыла «мустанг», засунула большую сумку на заднее сиденье, а маленькую положила на переднее. Села за руль и выехала с парковки. Такой была эмоциональная кульминация моего
двадцатичетырехчасового пребывания в Бэйкерсфилде.
В 10.52 я ехала по Калифорния стрит к выезду на шоссе 99. Впереди было еще две задержки, но я еще не знала об этом, так что радовалась возвращению домой. Бэйкерсфилд был неудачей. В основном, я достигла своих целей, но делая это, разворошила осиное гнездо.
Двое из трех детей Дэйса были безнадежны. Я не смогла убедить их, что их отец стал жертвой обстоятельств. То, что он оставил деньги мне, только подогрело их обиду, которую они несли годами. Как иначе это могло обернуться? Конечно, они разозлились. Конечно, они реагировали более-менее одинаково.
В игре были другие элементы. Было бы лицемерием заявить, что я выше каких-то там 595350 долларов. Я никогда в жизни не подходила близко к такой сумме денег, и хотя они не были реально моими, об этом точно следовало подумать.
Я немного пофантазировала насчет того, что будет, если я нарушу условия завещания и разделю наследство между ними тремя. Насколько это может исправить ситуацию? Никак не сможет. Итон и Анна промотают свои доли и будут ждать от Эллен, чтобы она делилась своей, пока и она не иссякнет. Эллен согласится, потому что чувствует себя виноватой перед ними — чувство, которое они воспитали в ней с годами.
Я поиграла идеей отдать часть денег, скажем, сто тысяч, разделенных на три, вместо полумиллиона с гаком. Недостатком этой идеи было то, что если я думаю, что им причитается немного денег, то почему не все? Либо это было правильным, либо неправильным. Действовать против последней воли Дэйса явно было неправильным, несмотря на угрозы Итона или маневры Эвелин. Если оставить деньги в стороне, суть проблемы, с их точки зрения, была в его любви к спиртному и в его отказе бросить пить. В глазах его детей, он умер, предпочтя алкоголь им.
Двигаясь на юг по дороге 99, я даже не выехала за пределы города, когда увидела знак выезда на Панама Лайн. Я видела это название в своих бумагах, когда искала Чокер Лайн, где жили Миллоуны в сороковые годы. Когда я сверилась с картой, адрес оказался слишком далеко от наезженной дороги, в то время мои мысли занимал Итон Дэйс. Теперь я находилась не так далеко от дома, в котором жил мой отец, и вопрос состоял в том, волнует ли меня это настолько, чтобы отложить путь домой?
Не-а, не настолько. Миллоунов давно нет, и возвращение в Санта-Терезу значит для меня больше, чем изучение исторических мест обитания моей семьи. Мне было любопытно, но отклоняться на пять миль от своего пути казалось утомительным, когда мне больше всего хотелось как можно скорее увеличить расстояние между собой и Бэйкерсфилдом.
С другой стороны ( я всегда думаю об этой чертовой «другой стороне»), кто знает, вернусь ли я когда-нибудь сюда? Генри спросит, чему я научилась, и я не осмелюсь сказать ему, что отказалась от исследования. Он не стал бы меня упрекать, но я упрекала бы себя сама, за то, что не воспользовалась возможностью.
Я просигналила о своих намерениях, съехала с шоссе и остановилась у края дороги. Я была раздражена. Почему я не могу вернуться к тому, чтобы быть сиротой, как была всю жизнь?
Я хоть раз жаловалась на это? Нет. Я испытывала определенную сварливую гордость, что у меня нет близких родственников. Теперь у меня отняли статус одинокой волчицы и меня огорчала потеря, даже если этот статус существовал только в моем воображении. Вышло, что я оказалась вовлечена в тот же кавардак отношений, как и все, кого я знала.
Я развернула здоровенную карту, 90 на 120 см, напечатанную на гладкой плотной бумаге, которую было неудобно разворачивать. В конце концов я проследила Панама Лайн на запад и на восток. Тонкие линии поперечных улиц обозначали границы микрорайонов. Когда-то это была фермерская земля. Может быть, частично, до сих пор есть. Город протянул свои щупальца во всех направлениях, и население выросло. В окно я видела плоский ландшафт, который был характерен для всего района, с вкраплениями домов, за которыми открывались поля. Чокер Лайн была дальше к востоку.
Я внимательно следила за названиями улиц. Представляла, как увижу семейное гнездо. Наверное, остановлюсь и выйду. Может быть, постучу в дверь, чтобы попросить у современных жильцов разрешение быстро осмотреть комнаты. Возможно, нынешний владелец купил дом у кого-то, кто знал, когда он построен, или через сколько рук он прошел.
Я притормозила в ожидании поворота и свернула налево, проверяя номера домов. Проехала от 4800 до 4600 с растущим чувством тревоги. Там не было 4602. Весь микрорайон исчез.
Я остановилась у тротуара.
Там, где когда-то стоял дом Миллоунов, теперь был поселок кондоминиумов. Одинаковые шестиэтжные оштукатуренные дома, расположенные решеткой и занимающие шесть-семь гектаров. Несколько деревьев, которые я заметила, были молодыми и недавно посаженными.
Улицы, которые отходили от Чокер Лайн были названы в честь штатов Новой Англии: Мэн, Вермонт, Нью-Хэмпшир, Коннектикут, Массачусетс и Род-Айленд. Если колония будет расти, в ход пойдет Восточное побережье, начиная с Нью-Джерси, и кончая Флоридой.
Я проехала дальше по Чокер, пока не доехала до металлических ворот. Въехала внутрь и покружила по дорогам между монолитными зданиями. Там особенно не на что было смотреть, потому что все они были одинаковыми. Дом моих дедушки и бабушки был стерт с лица земли, так же как и дома с другой стороны, и так же, как дома на шесть или восемь кварталов в каждую сторону. Даже почву выгребли и увезли, так что любые реликты — наконечники стрел, выбеленные на солнце кости, крышки от старых бутылок, исчезли тоже.
Можно взять металлоискатель, обследовать ближайших три квадратных километра и не найти даже старой ложки.
Это тебе за отрицание, подумала я. Ты решаешь, что тебе нет дела, и семейный дом исчезает.
Можно было оценить иронию ситуации. Вселенная тихонько хихикала надо мной. В то время как в семейной ветви Кинси было не продохнуть от народа, с кузинами, тетушками и дядюшками, даже с древней живущей бабушкой, Миллоуны исчезли. Как дополнительное наказание, на мне теперь повисли двоюродные и троюродные родичи, связанные со мной через Ребекку Дэйс, и я была знакома с ними ближе, чем хотелось бы. Еще я унаследовала семейный труп, чья последняя воля упала на меня. Единственную положительную сторону я видела в том, что после знакомства с Дэйсами родственники со стороны моей матери казались оплотом психического здоровья.
Я вернулась на 99 шоссе и продолжила свое путешествие к югу. Через шестьдесят километров после Бэйкерсфилда я посмотрела на часы. Было 11.45, и я умирала от голода.
Я ничего не поела, перед тем, как покинуть отель. Я была больше заинтересована отправиться в дорогу, чем наедать себе физиономию. Насколько глупо это было? Мне не доехать до Санта-Терезы, без того, чтобы не поесть. Я не приеду раньше середины дня, и к тому времени буду глодать собственную руку. Я придвинула сумку поближе и порылась в ней, но нашла только мятную пастилку для освежения дыхания, без сахара и без какой-либо питательной ценности. В тот самый момент я осознала, что забыла позвонить Генри, чтобы сообщить о примерном времени прибытия. Это решило вопрос.
Я начала рассматривать вывески на шоссе в поисках ближайшей стоянки для отдыха. Конкретный интерес вызывали перекрещенные нож и вилка, универсальное обозначение для
мест, где кормят. Я свернула на дорогу, где были обещаны многочисленные услуги: весы для машин, бензин, жидкий пропан, дизельное топливо, магазин для путешественников и ночная парковка для трейлеров. Стоянка была огромная, наверное, на триста мест, очень немногие из которых были заняты. Самое главное, там, во всем блеске, возвышалось кафе Дэннис.
Я припарковалась за два ряда до входа, заперла «мустанг» и вошла. Посетила удобства, а потом нашла пустую кабинку. Приветливая официантка принесла мне воду, меню и прибор.
Поскольку я уже завтракала часа три назад, я пропустила этот раздел меню и принялась разглядывать яркие фотографии бургеров. Большинство из них были опасно большими: двойные котлеты с сыром и всякая ерунда, напиханная в булочку.Чувствуя себя добродетельной, я выбрала салат, зная, что перед отъездом смогу заскочить в минимарт и запастись шоколадками. Расплачиваясь, я попросила разменять мелочью пять долларов.
Я видела на станции обслуживания телефон-автомат и шла по направлению к нему, когда ко мне подошел мужчина средних лет и постучал по плечу.
- Это ваш «мустанг»?
Я с удивлением повернулась к нему.
- Мой.
- Я так и думал. Я видел, как вы подъехали. Мы с женой сидели у окна, и это она обратила внимание. Мы просто посмотрели поближе.
- Я так понимаю, что вы фанат.
- Да, но я разыскал вас не поэтому. Вы знаете, что у вас спустило колесо?
- Вы шутите. Совсем спустило, или немного?
- Идемте, я вам покажу. Я боялся, что вы не заметили. Вернетесь на дорогу, и окажется, что вы едете на ободе.
Он повернулся и пошел к припаркованным машинам, а я поспевала за ним.
- Откуда вы приехали? - спросил он.
- Из Бэйкерсфилда. Я еду в Санта-Терезу.
Мы подошли ко второму ряду. Его жена стояла возле «мустанга» и послала мне извиняющуюся улыбку, как будто была виновата в моих проблемах.
- Кстати, я - Рон Свинглер, а это моя жена, Гилда.
- Кинси Миллоун.
Мы все обменялись рукопожатиями.
- Спасибо, что потратили время и сказали мне об этом.
У них были похожие фигуры, широкие посередине, с короткими конечностями. Было хорошо видно, как их общий стиль жизни и привычки в еде создали симметрию.
- Как насчет вас? Откуда вы? - спросила я.
- Из Техаса. Это наш медовый месяц. Мы женаты два дня.
Вот тебе и остро подмеченное наблюдение.
Потом я обратила внимание на свое левое заднее колесо.
- Вот черт. Действительно спустило.
- Посмотрте сюда.
Он показал на металлический кружок, размером со стирательную резинку на карандаше, между краем колеса и металлическим колпаком с крошечной серебристой лошадкой в центре.
- Похоже на кровельный гвоздь. Короткая ножка и широкая плоская шляпка? Я зарабатывал себе на колледж как кровельщик. Мы такими пользовались. Этот гвоздь вот такой длины, - сказал он, показывая большим и указательным пальцами. - Если вытащить, увидите круглую
или нарезную ножку.
- Странное место для гвоздя. Как вы думаете, он там оказался?
- По-моему, вы видите акт вандализма. Кто-то должен был забить этого парнишку в вашу шину. Наверное, вы оставили машину в плохом районе.
- Наверное, да.
Я подумала об Итоне, появившимся между двумя машинами, и как он положил что-то на переднее сиденье своей «тойоты».
- Если хотите, - сказал Рон Свинглер, - я поменяю вам колесо, если ваша запаска в порядке.
- Спасибо, но я могу попросить кого-нибудь на станции обслуживания. Я не хочу вас задерживать.
Заговорила Гилда.
- Он не возражает. Почему бы не разрешить ему помочь?
- Это не займет и пятнадцати минут. Наверное, меньше, - сказал Рон.
Я быстро подумала об этом. Это были хорошие люди, и я подозревала, что чем больше я буду протестовать, тем больше они будут настаивать. Может быть, их доброта каким-то образом компенсирует злобу Итона.
- Вообще-то, я могу воспользоваться помощью, если вы уверены, что не возражаете.
- С удовольствием, - сказал он. - Почему бы вам с Гилдой не подождать в трейлере, а я зайду за вами, когда закончу.
Что мы и сделали. Дом на колесах был припаркован в соседнем ряду. Глинда отперла дверь и придержала ее для меня.
- Хотите кофе?
- Нет, спасибо. Я надеюсь доехать до дома без остановок. Кофе может пройти прямо насквозь.
Интерьер был уютным: две скамейки со столиком посередине, маленькая кухонька и кровать, которая заполняла переднюю часть. Я не была уверена, о чем мы будем разговаривать, но это не стало проблемой, потому что у Гленды было много чего на уме. Как только мы уселись, она сказала:
- Разрешите мне спросить кое-что. У вас есть дети или внуки?
Я помотала головой.
- - Боюсь, что нет.
- Выслушайте это и скажите, что вы думаете. У Рона есть внучка, Эва, ей семь лет. Она вся в фигурном катании, тренируется двадцать четыре часа в неделю. Ее мама и папа, сын и невестка Рона, тратят девять тысяч долларов в год на занятия и соревнования. Для вас это звучит нормально?
- Думаю, что дисциплина может быть полезна для нее.
- Я не знаю, что и думать. Семь лет, и это все, чем она занимается. Не читает. Не играет в куклы .Она даже гулять почти не ходит, а это все, что меня интересовало в ее возрасте. Что-то с этим не так.
- Я вас понимаю.
- Что ее мать думает, хотела бы я знать.
Она продолжала говорить на эту тему еще долго после того, как мой интерес испарился. Я мысленно выключила ее, издавая вежливые звуки и глядя на часы за ее спиной. Могу сказать, что она обдумывала идею держать рот закрытым, что было мудрым, хотя мне самой это никогда не удавалось.
Когда ее муж наконец открыл дверь и сообщил, что запаска на месте, я щедро поблагодарила их обоих. Я не хотела сразу уходить, после того, как он оказал мне такую любезность, так что мы еще немного поболтали. Я еще раз выразила свою благодарность, от которой он отмахнулся. Конечно, я не стала предлагать ему деньги. Он явно был мужчиной, который любит помогать женщинам в беде.
В конце концов мы распрощались, и я дошла до телефона-автомата, где сложила мелочь на металлическую полочку, вставила монеты и набрала номер Генри.
Он снял трубку на третьем гудке.
- Это Генри.
- Привет, Генри. Это Кинси. Извини, что не смогла позвонить раньше.
- Где тебя носит? Я думал, что ты едешь домой.
- Я еду, но у меня спустило колесо.
Я рассказала ему о своей остановке на обед, размышляя, как далеко я смогла бы уехать с гвоздем в колесе. Но теперь не о чем волноваться, так что я сменила тему.
- Как Феликс?
- Не очень хорошо. У него обнаружили тромб в мозге, так что будут оперировать. Похоже, что у него какая-то инфекция, что делает все еще хуже.
- Он выживет?
- Трудно сказать. Вилльям клянется, что он уже по дороге на тот свет.
- Вилльям думает, что все уже полумертвы. Что врачи говорят?
- Они не кажутся оптимистичными. Это не то, что они говорят, это в их глазах. Буду рад видеть тебя дома. Когда ты приедешь?
Я посмотрела на часы. Было 1.22.
- Не раньше, чем через пару часов.
- Почему бы тебе не поужинать у меня? Ты устанешь, и тебе будет нужен бокал шардонне.
- Звучит хорошо.
Мы заканчивали разговор, и я чуть не повесила трубку.
- Ой! Чуть не забыл. Твой друг Диц едет сюда из Карсон Сити. Он должен приехать к шести, так что я тоже пригласил его на ужин.
Я прищурилась.
- Диц? Что ему нужно?
- Кажется, у него проблема с этой рекомендацией на работу.
- Рекомендацией на работу?
- Это то, что он сказал. Я думал, ты знаешь, о чем он.
- Понятия не имею.
- Сама у него спросишь, когда он приедет.
И с этим, он повесил трубку.
23
Больше ничего не происходило, только километры летели за мной с огромной скоростью. Мне даже захотелось задержки( может быть, небольшая авария или внезапный приступ поноса, который заставил бы меня съехать с шоссе при первой возможности, чтобы не запачкать трусы), но с этим мне не повезло.
Чувствуя себя раздраженной и уставшей, я пережевывала мысли о том, как Итон Дэйс забил гвоздь в мою шину, а потом, как будто я недостаточно расстроилась, стала вспоминать историю своих отношений с вышеупомянутым Робертом Дицем.
Я познакомилась с ним пять лет назад, в мае 1983, когда я обнаружила себя в списке на заказные убийства бандита средней руки из Невады, по имени Тайрон Пэтти. Пэтти обвинялся в убийстве продавца винного магазина. Он сбежал в Санта-Терезу, и я получила задание найти его, что и сделала. Его отослали назад, в Неваду, где осудили и посадили в тюрьму. С этого момента его жизнь покатилась под уклон, и он счел виноватыми в этом четырех человек: меня, окружного прокурора Карсон Сити, судью, который вынес приговор, и Ли Галишоффа, общественного защитника, который представлял его в суде. Это неважно, что Пэтти уже был уголовником-рецидивистом до знакомства с нами. Как и многие, чей плохой выбор приводит их к плачевным результатам, он не считал себя виноватым, до тех пор, пока мог обвинить кого-то другого.
Выйдя из тюрьмы, он тут же убил еще трех невинных людей (тоже наша вина, несомненно). Но еще находясь за решеткой, он нашел наемного убийцу, чтобы замочить нас четверых.
Галишофф услышал об этом и позвонил мне, советуя нанять телохранителя, что я сочла абсурдом. Кто может себе позволить телохранителя двадцать четыре часа в сутки? С ума он сошел? Он посоветовал Роберта Дица, частного детектива, который специализировался на личной защите. Я узнала имя, потому что звонила ему год назад, когда нужно было быстро сделать небольшую работу и не было смысле мотаться в Карсон Сити.
Галишофф снова дал мне его телефон, и я записала, не намериваясь звонить. Я только что получила новую работу и собиралась в пустыню Мохав. Я не воспринимала угрозу серьезно, пока кто-то не сшиб мой «фольксваген» с дороги в канаву. Я оказалась в больнице и тогда позвонила Дицу. Он согласился сопровождать меня в Санта-Терезу. Тогда же он сообщил, что судья был застрелен перед собственным домом, несмотря на присутствие полиции.
Диц появился в моей больничной палате и отвез меня домой на своем маленьком красном «порше». Когда опасность миновала и жизнь пришла в норму, если мы с Дицем оказались в одной постели, это никого не касается.
Последовали три месяца совместной жизни, после чего Диц уехал в Германию, где у него был контракт с военными на антитеррористические тренировки. Я была огорчена его отъездом, но какой у меня был выбор?
Он сказал: - Я не могу остаться.
Я сказала: - Я знаю. Я хочу, чтобы ты ехал. Я просто не хочу, чтобы ты оставлял меня.
Мы встретились снова в январе 1986, через два года, четыре месяца и десять дней.
Этот визит продолжался до марта. За это время он перенес операцию на колене, и я согласилась отвезти его обратно в Неваду. До расставания я провела две недели у него в Карсон Сити, изображая медсестру-домработницу, роль, в которой я никогда не имела успеха. Оттуда я уехала в Нота Лэйк, чтобы заняться расследованием, которое досталось бы Дицу, если б не его больная нога. С тех пор я его не видела.
Я не люблю отношений, которые то заканчиваются, то возобновляются, а Диц не может оставаться на одном месте, так что эмоционально мы всегда находились в конфликте. Если честно, ни один из нас не годился для длительных отношений. Диц был одержим страстью к бродяжничеству, а я хронически была осторожна после двух браков и двух разводов.
Кажется, так получается в моей жизни: обычно, когда вы говорите «прощай» другу, это ничего не значит, потому что вам не приходит в голову что вы можете никогда не увидеть этого человека снова. Это à bientôt , термин, который я помню с уроков французского в школе. Вот несколько фраз, которые я запомнила, хотя не получала выше тройки.
à bientôt - скоро увидимся,
À plus tard , увидимся завтра
À tout à l’heure - увидимся через какое-то время.
В том, что касается расставаний, французы всегда оптимистичны. Мой взгляд мрачен. Если мое внимание зафиксировано на тоске от предстоящей разлуки, французский язык выражает надежду и ожидание. Счастливое заключение, что через короткое время они снова скажут друг другу «бонжур».Мой жизненный опыт прощаний склоняется к финалу и боли. Мои родители умерли. Моя тетя умерла.Мой первый муж умер. Я категорически против того, чтобы заводить собаку или кошку, потому что риск потери уходит в стратосферу, а у меня и так хватает неприятностей.
После последнего расставания, я, говоря метафорически, выставила Дица из дома на тротуар, в надежде, что придут феи и увезут его. Не то, чтобы я никогда о нем не думала, но мои знакомые знают, что его имя лучше не упоминать. И вот он опять, и я не могу понять, что происходит.
Я остановилась перед домом в 4.25. Взяла сумки, заперла машину и прошла через скрипучую калитку к своей двери. «Смит-Корону» оставила в багажнике, собираясь отвезти ее в понедельник в офис. Генри не было видно, но во дворе пахло запеченным мясом и свежеиспеченным хлебом, оба он готовил идеально. Я вошла и отнесла сумку с вещами наверх по винтовой лесенке. Я повторяла себе, что приезд Дица не имеет никакого значения, но отложила официальное появление у Генри, пока не переоделась. Одежда была обычной: черная водолазка, джинсы и ботинки. Мне не хотелось выглядеть так, как будто я очень старалась. Косметикой не воспользовалась, потому что я редко это делаю в любом случае.
Почистила зубы и уставилась на себя в зеркало ванной.
В романах героиня всегда делает это, чтобы дать автору возможность описать ее внешность.
Здесь эта уловка не работает, потому что я всегда выгляжу в точности, как я сама. Это может разочаровывать. Иногда, стоя в очереди в кассу супермаркета, я замечаю на обложках журналов фотографии известных актрис, неожиданно снятых папарацци. Какой это шок — видеть легендарных красоток усталыми и бесцветными, с растрепанными волосами, припухшими веками и неровной кожей. Недостатки, угрожающие нашим устоявшимся представлениям о них, со сливочной кожей, большими глазами и живописно рассыпанными сияющии локонами. Моя внешность находится где-то посередине между двумя крайностями, но ближе к припухшей. В свою пользу должна сказать, что хотя бы не маскирую природные данные большим количеством замазки. Любой, кто удивился бы, увидев меня с неровной кожей, не обращает внимания.
Было 4.55, когда я постучалась в заднюю дверь дома Генри. Перед встречей с Дицем я, скорее, испытывала любопытство, чем волнение, что показывает, какая я дура. Диц должен был появиться еще через час, и я была благодарна короткому антракту наедине с Генри, когда я могла рассказать ему о своей поездке в Бэйкерсфилд.
Генри впустил меня. Он уже открыл бутылку шардонне, которая стояла в кулере на кухонном столе. Я знаю, что было немножко рано для бокала вина, но как я могла отказаться от половины бокала, когда он протянул его мне? Генри налил себе немного Блэк Джека со льдом, и мы уселись за кухонный стол.
Одним из многих очаровательных свойств Генри был интерес к вещам, которые интересовали меня. Он прекрасно помнит мои прошлые дела и мое поведение и без колебаний указывает на мои ошибки. Он свободно выражает свое мнение, даже если оно не совпадает с моим, что меня раздражает, но что я научилась ценить. Две свежеиспеченные буханки хлеба лежали на полотенце, а духовка выделяла достаточно мягкого тепла и мясного аромата, чтобы сделать комнату уютной. Я знала, что он подаст салат и что-нибудь простое на десерт.