- Я слышала, что она нехорошая.
Она подняла руку.
- Погоди секунду.
Она поднялась на ноги, приложила два пальца к губам и целеустремленно двинулась в сторону туалета, ускоряясь по мере приближения. Даже за закрытой дверью я могла слышать несчастье. Вот оно, очарование пьянки. Данди повезет , если он сумеет немного поспать и дать своему несчастному организму переработать излишек алкоголя.
Перл медленно вернулась. Было видно, что она плеснула водой себе в лицо, и я надеялась, что у нее был шанс прополоскать рот. Она осторожно опустилась на диван, как будто у нее болела спина.
- Говорят, что вы с Данди заработали восемьдесят шесть в Дагауте.
- Это ненадолго. Знаешь, почему?
- Буду рада послушать твой анализ.
- У парня большое сердце. И он хорошо ко мне относится.
- Ему приходится.
- В любом случае, что мы ему сделали? Ну, иногда устраиваем беспорядок, но кто этого не делает?
Она бросила в мою сторону болезненный взгляд, и я представила себе, что я единственная, кто стоит между ней и еще одним раундом сна.
- Ты зашла по какой-то причине? - спросила она.
- Просто интересовалась, где вы. Вчера вечером я заходила в больницу.
- Блин. Я там сидела часами. Кто-нибудь тебе говорил?
- Я слышала, что ты была предана, как пес.
- Это точно. У тебя, наверное, нет викодина.
Я отрицательно помотала головой.
- Перкосета?
- Кончился.
Зазвонил телефон на столе позади меня. Кто-то снял трубку, и оглянувшись, я увидела волонтера, закрывшего трубку ладонью.
- Перл?
- Что я тебе говорила? - заявила Перл, с трудом поднимаясь на ноги. - Парень должен мне извинение. Я еще посмотрю, принять или нет. Я не люблю оскорблений, особенно когда я ничего ему не делала.
- Ну, удачи. Прояви немного милосердия.
- Ха, - ответила она.
Данди проснулся и сел. Может быть, наши разговоры достигли глубин его пьяного сознания.
Он должен был выпить столько, что не протрезвеет еще два дня.
От стола я услышала, как Перл повысила голос.
- НЕ ГОВОРИТЕ ЭТОГО. Не говори мне этого, сукин сын!
Последовало молчание и голос Перл стал еще громче.
- Заткни свое хлебало! Это НЕПРАВДА! Ты врешь, кусок дерьма.
Опять молчание, когда кто-то на другом конце пытался сказать что-то еще.
Ответ Перл был в тему.
- Эй! Еще раз это скажешь, я приду и дам тебе в рожу!
Она еще немного послушала и швырнула трубку.
- Это чушь собачья. Ну и хрень!
Она тяжело заковыляла в нашу сторону, видимо ей было больно двигаться с любой скоростью. Она вспотела, и лицо от гнева покрылось пятнами.
Данди поднялся на ноги.
- Что случилось?
- Я скажу тебе, что случилось. Хочешь знать, что случилось? Этот говнюк говорит, что Феликс умер.
- Я видела его вчера вечером.
- Да, ну, он умер час назад. Как он мог это сделать, когда я его любила? Эй. Знаешь, что.. Эй...
Ее голос прервался. Что бы она ни хотела добавить, вместо этого вырвался вой. Звук был достаточным, чтобы заморозить каждого на месте, а потом заставить половину обитателей поспешить ей на помощь, как будто ее рука попала между лопастями вентилятора.
25
Вот какая я бессердечная: завывания Перл меня раздражали. Они казались чрезмерными, искусственными, притворными.Моей реакцией было отсоединиться, как выдернуть вилку из розетки. Я не могла реагировать на новость о смерти Феликса из-за ее чрезмерной реакции.
Как будто она предотвратила любые честные чувства, вызванные его смертью. А может быть, это как раз Перл была нормальной, а я — слишком незрелой психологически, чтобы испытывать горе. Момент не казался подходящим, чтобы разбираться в таких сложных вопросах, но идея приходила мне в голову и раньше, это ощущение, что я каким-то образом расхожусь с остальным человечеством. Может быть, я слишком много повидала. Может, мне пришлось иметь дело с такими грубыми и тоскливыми вещами, что я потеряла способность испытывать боль. Я почти представила себя в офисе психотерапевта, осторожно выбирая свой путь по этому минному полю. Я ненормальная?
Не, я была почти уверена, что это Перл.
Итак, я стояла там, пока она упала на диван, с тем, что выглядело как пародия на горе. Конечно, это не моя работа судить, как другие выражают свои эмоции, но я дала бы ей 2,5 балла из десяти, на основании ее притворства. Данди не пошевелился, чтобы ее успокоить.
Я не была уверена, чувствовал ли он такое же отчуждение, или просто был беспомощен при виде женской истерики. Я не сомневалась, что Перл любила Феликса. Я просто думала, что она добавила театральности, чтобы командовать на сцене.
Я скрестила руки и опустила взгляд, зная, что моя поза говорит моем состоянии, которое было раздраженным и замкнутым. Могу поклясться, что Перл это чувствовала, потому что начала кидаться из стороны в сторону, как капризный ребенок, который хочет что-то получить от матери.
Кто-то принес ей стакан воды. Кто-то намочил бумажное полотенце и осторожно протер ей лицо. Мне хотелось врезать ей как следует, но каким-то образом я удержалась. Это продолжалось дольше, чем было необходимо, чтобы ей донести свою точку зрения.
Двое местных жителей помогли ей встать, и ее вывели из комнаты, как спортсмена, получившего травму на поле. Остальные стояли в уважительном молчании, когда я мысленно закатила глаза. Мы с Данди обменялись взглядом, но я не смогла ничего прочесть.
- Что случилось, пока я была в Бэйкерсфилде? Я знаю, что Феликса избили, но что вызвало атаку? Они с Перл еще что-то натворили?
- Нет, насколько я знаю. Перл, в основном, сидела здесь, боялась, что они за ней придут. Феликс ни о чем не беспокоился. Не думаю, что понятие о том, что действия имеют последствия, что-нибудь для него значило. Он сделал то, что сделал, а потом забыл об этом.
Этот мальчик не был благословлен большим количеством здравого смысла.
- Что сделала полиция насчет боггартов?
- Порасспрашивали, я уверен. Заполнили бумаги. Я знаю, что они говорили с парнем, который позвонил 911, но он не стал помогать. Жаль, что так случилось и так далее, но он не станет подставлять свою шею ради бродяги, который влезает в потасовку с тремя другими бродягами.
- А пока что вы с Перл ударились в загул. Что это такое? Кажется, последнее, что вам нужно, это упиться до чериков.
- Иногда это хорошо, ты знаешь? - сказал он застенчиво. - Когда все так плохо, хочется расслабиться. Отрубиться и забыть. Лучше, чем быть грустным, сердитым или отчаявшимся.
- А сейчас ты в порядке? Выглядишь неважно.
- Нет, ничего. Нужно найти местечко, где я смогу свернуться и поспать.
- Приглядишь за Перл?
- О, конечно. Я должен заботиться о друге.
- Еще раз уйдешь в запой, и я сверну тебе шею, - сказала я со всем сочувствием, на которое была способна.
Потом я подавила желание его обнять, в основном потому, что на его спортивной куртке застыло что-то похожее на плевок. Я потрепала его по плечу. Жест был слабым, но это было лучшее, что я могла.
На пути обратно волонтер за столом поманил меня. Я обернулась, чтобы удостовериться, что жест предназначен мне. Остановилась у стола.
- Вы — родственница Терренса Дэйса?
- Да.
- Та, которую он назначил распорядителем завещания?
- Это я. Меня зовут Кинси.
- Билл, - представился он. - Я спросил, потому что нашел почту на его имя, и решил отдать вам.
- Спасибо большое.
Он повернулся и достал пару квитанций из банка в конвертах с окошками и пакет размером 35х50 см. Пакет был толстым, и когда он передал его мне, я удивилась его весу.
Пакет был адресован самому себе, почерком, который я узнала. Штамп стоял 29 июня 1988.
- Я вам очень благодарна.
Я достала свою визитку и положила на стол.
- Если придет еще что-нибудь, не могли бы вы сообщить?
- Конечно. Я оставлю записку другим волонтерам.
Я поблагодарила его и отнесла тяжелый пакет в машину. Пакет был настолько тщательно перевязан скотчем, что я не могла так просто его открыть. Придется подождать и открыть его позже, чтобы узнать, что он отправил сам себе за несколько месяцев до смерти.
Я немного посидела. Нет смысла заносить смерть Феликса на каталожную карточку. Я не была уверена, в какое время он умер, или что врач записал как причину смерти. Я даже не знала, сколько ему было лет. Все, что мне было известно точно — он так никогда и не избавился от скобок на зубах, что казалось слишком печальным, чтобы выразить словами.
Я завела машину и поехала к прокату велосипедов в начале Стейт стрит. Свернула в боковую улочку и нашла место для парковки. Заперла машину и пошла за угол, к магазину, где сдавали велосипеды напрокат.
Ярмарка выходного дня развернулась вовсю. Картины, керамика и кустарные изделия были выставлены в киосках вдоль тротуара. Некоторые продавцы развернули легкие палатки, чтобы выставить самодельную одежду, ветровые колокольчики, вертушки и ювелирные изделия.
Учитывая, что это было в воскресенье, солнечным днем, на пляже позади было полно людей — орущие дети, бегуны с собаками и распростертые девицы, спустившие бретельки купальников, чтобы не оставлять белых полос. Рестораны вдоль бульвара распахнули двери, а столики снаружи были заполнены до отказа.
Прокат велосипедов тоже делал прекрасный бизнес, особенно с педальными тележками, которые так популярны среди детей. Я вошла. Кроме проката велосипедов магазин торговал серфбордами, купальниками, футболками, шортами, бейсболками, солнечными очками, кремом от солнца и аксессуарами.
Я поискала кого-нибудь главного и остановилась на мужчине лет шестидесяти, который стоял за кассой, пробивая чек. На нем была гавайская рубашка застиранных цветов, с оттенком бледно-голубого, с белыми силуэтами пальм. На его лысеюшую макушку были подняты очки для чтения. Он щеголял обручальным кольцом и наручными часами, которые выглядели достаточно крепкими, чтобы спускать воду в унитазе, не теряя времени.
Я подошла к стойке и дождалась своей очереди. Закончив с покупателем, он в ожидании посмотрел на меня.
Я протянула руку.
- Кинси Миллоун. Вы — владелец?
То, что я представилась, поставило меня в категорию бродячих торговцев и промоутеров, желающих разместить рекламу маленького театра, спектакли которого никто не смотрит.
После небольшого колебания он пожал мне руку.
- Я владелец, да. Моя фамилия Паккет. Что я могу для вас сделать?
- Я друг молодого человека, которого избили перед вашим магазином.
Его улыбка погасла.
- Вы говорите о Феликсе. Как он?
- Не очень хорошо. Он недавно умер.
Он поднял руку.
- Погодите. Пока вы не начали разговоры, я знаю, чего вы хотите, и я не могу помочь. Эти бандиты избили его, и мне жаль, что он умер, но я не собираюсь идти в полицию и смотреть на фотографии. Я знаю, кто они такие. Я их здесь все время вижу. А что вам до этого?
- Я не очень хорошо знала Феликса, но я чувствую себя плохо.
- Я тоже. Кто бы не стал? Он был хорошим парнишкой, но это ничего не меняет. Я до смерти устал от бездомных. Если они не выпрашивают мелочь у туристов, то валяются между домами или на общественых скамейках и разговаривают сами с собой. Мне не жалко для парня места поспать. Что меня достало, это каждую ночь кто-то писает мне на ступеньки. Воняет мочой. Я обнаружил, что какая-то женщина каждый вечер испражняется у моего забора. Это кем надо быть?
- Может быть, она душевнобольная.
- Тогда, наверное, ее нужно куда-нибудь забрать. Самое плохое случилось, когда Рейган закрыл все психушки в семидесятых...
Я прервала его.
- Давайте не будем о политике, ладно? Я понимаю ваши претензии, но я здесь не для того, чтобы дебатировать. Я бы хотела поговорить о Феликсе.
- Понятно. Парень никогда не проявлял неуважения, поэтому я не собираюсь его стричь под эту гребенку. Я ничего не имею против бездомных, пока они держатся от меня подальше.
Город полон этих нытиков-либералов...
- Эй!
- Извините. Я не хотел. Что касается опознания уродов, которые его избили, мне нечего сказать. Заберут этого большого громилу, что система с ним сделает? Проведет через суды и выплюнет с другого конца.
- Но почему они должны избежать наказания за убийство? Бездомные, не бездомные, это плохие люди.
- Согласен. Вот что я скажу. Я знал Феликса намного дольше, чем вы. Первый раз он появился лет шесть или восемь назад. Ему было не больше шестнадцати. Он попросил пару баксов, и я не дал. Я сказал, что мне нужна сделанная работа, согласен он или нет? Он сказал да, так что я разрешил ему подмести. Он разламывал ящики, выносил мусор, все в таком роде. За это я покупал ему ужин. Ничего особенного, но не фаст фуд. Иногда я давал ему десятку, чтобы он мог перебиться, пока получит пособие по инвалидности. Через некоторое время я увидел, что он потерял интерес или нашел другой путь, чтобы сводить концы с концами. Мне очень жаль, что с ним такое случилось.
- Но вы все равно не хотите посмотреть на фотографии.
- Нет, не хочу. Вы знаете, что я получу взамен? Этот гангстер с дружками придут сюда за мной. Разобьют мне витрину, все разграбят. С чем это оставит меня?
- Можете вы, по крайней мере, подумать об этом?
- Нет, потому что ничего не изменится. Ни вы, ни я, ни смерть этого парнишки. Я вас понимаю. Вы хотите сделать, что можете. Я тоже. Но я не буду подвергать себя опасности.
У меня жена и дети, и это для меня на первом месте. Вы можете подумать, что я трус, но я не трус.
- Я понимаю. Я просто не могу придумать, что еще можно для него сделать.
- Я уважаю ваши чувства. Я ничего не имею против вас или Феликса. Я знаю свои пределы. Это все, что я пытаюсь сказать.
Я вытащила визитку и положила на стойку.
- Если что-нибудь еще произойдет, позвоните мне?
- Нет, но желаю вам удачи.
* * *
Возвращаясь домой, я заметила красный «порше» Дица, припаркованный за полквартала.
Или он не застал Кона Долана дома, или информации было немного. На другой стороне улицы было место, так что я развернулась и втиснулась в него. Взяла сумку и пакет, заперла машину, перешла через улицу и вошла в калитку.
Дойдя до патио, я замерла. Генри сидел в одном из складных деревянных кресел. Анна Дэйс сидела в другом. Ее темные волосы были зачесаны на макушку и держались с помощью нескольких серебристых заколок. Ботинки, джинсы, джинсовая куртка, под которой была футболка с глубоким вырезом. Все хорошее и приличное. Огромный чемодан у ее ног привлек мое внимание. Еще я заметила Эда, который свернулся у нее на коленях и спал, как младенец.
Я прижала посылку Дэйса к груди, как щит, и уставилась на нее.
- Как ты сюда попала?
- На междугородном автобусе.
- Я думала, у тебя нет ни цента.
- Мне пришлось одолжить деньги у Эллен. Если б ты подвезла меня, как обещала, мне не надо было бы ее беспокоить.
- Я никогда не говорила, что подвезу тебя.
- Ты, блин, точно не сказала «нет».
Она взглянула на Генри.
- Извините за грубость, но я уверена, что вы меня понимаете.
У Генри хватило такта не комментировать. Он послал мне улыбку.
- Семья со стороны твоего отца. Очень мило.
Я все еще смотрела на нее.
- Ты не можешь жить у меня.
- Кто тебя просит? У меня есть, где остановиться.
- Ничего страшного, - сказал Генри. - У меня есть свободная спальня. Мы как раз собирались посмотреть. Я думал, ты будешь рада иметь ее поблизости, так что вы сможете узнать друг друга получше.
- Это ты сам придумал, или она помогла?
Генри моргнул.
- Я сейчас и не вспомню. Думаю, что я.
- Мне нужно работать.
Я не давала Дицу ключ, но он, должно быть, сохранил тот, который сделал во время своего последнего пребывания в городе. Дверь стояла нараспашку, позволяя прямоугольнику октябрьского солнца лежать на полу. Я должна была немного постоять на пороге, чтобы взять себя в руки. Я не могла винить Генри. Откуда ему знать, какая она манипуляторша?
Я положила пакет на стол.
Диц сидел на диване, задрав босые ноги на кофейный столик, и читал воскресный номер «Лос-Анджелес Таймс». Это была та самая газета, которая лежала на столе, когда я нашла его в Эйджуотере. Он сварил свежий кофе, и его пустая чашка стояла под рукой.
- Ты огорчена.
- Вовсе нет.
- Ты выглядишь огорченной.
- Я не хочу говорить об этом. Это не имеет отношения к тебе.
- Можешь себе представить мое облегчение.
Я поставила сумку на табуретку и села на диван рядом с ним.
- Я должна была дать тебе дочитать газету, пока была возможность.
Он улыбнулся.
- Я могу этим заниматься целый день. Мне нравятся кусочки, спрятанные между строк. Я читаю персональные колонки и объявления о продаже машин. Никогда не знаешь, когда наткнешься на сделку столетия.
- Что сказал Кон?
- Его не было дома. Сосед сказал, что они со Стэси Олифантом поехали на пару недель в Кабо. На рыбалку, я думаю. Завтра мы поболтаем с детективами из отдела убийств, и я надеюсь, у них найдется информация. Твой старый бойфренд до сих пор работает в отделе убийств?
- Кто, Иона? Он никогда не был бойфрендом. Он был парнем, с которым я встречалась, когда жена не морочила ему голову.
- Неужели. Не думаю, что знаю о нем. Я говорил о другом. Кудрявый парнишка, у папаши которого полно бабок.
- Не припомню, - сказала я, хотя отлично понимала, что он говорит о Чини Филлипсе.
Не знаю, как он мог рассматривать предмет моей так называемой личной жизни. Если бы я знала, что он встречался с двумя другими женщинами, то не смогла бы о них говорить. По-моему, длинные и частые разлуки приводят именно к этому. Я не хотела «делиться». Я была единственным ребенком, и до сих пор придерживаюсь принципа «что мое, то мое». Вообще-то, Диц тоже был единственным ребенком, но он ударялся в другую крайность. В то время как я была собственницей, он был сторонником свободного рынка. Я знала, что это был его способ выживания, но не была уверена, как он работает. Может быть, он небрежно относился к связям, потому что всегда был в пути. Он не собирался пускать корни. Для него жизнь была слайд шоу, и он был счастлив, когда сцена менялась. Ему нравились возбуждение и новизна. Он не связывал эмоции с тем, что я делала, особенно потому, что чувствовал, что его это не касается. Я не понимала, как мужчины так могут. Учитывая мою боязнь, что меня бросят ( должна признаться, что ненавижу об этом говорить), я всегда опасалась потерять то, чего мне больше всего хотелось — стабильность, близость, принадлежность кому-то или чему-то. Конечно, я все понимала. Нуждаться в других, это способ удерживать их на расстоянии. Кому нужен кто-то, висящий у вас на шее, кто волнуется, что вы его недостаточно любите, и требует постоянных подтверждений?
- Я думаю, что мы должны чем-то заняться, - сказала я.
- Чем?
- Не знаю. Пошли отсюда.
Он сложил газету и опустил ноги на пол, нащупывая туфли.
- Я в игре, хотя предпочитаю иметь план.
- Я думаю, нам надо взглянуть на офис Пита. Вдруг у него действительно есть партнер с кучей денег. Ты можешь получить их и уехать.
- Я не говорил, что уезжаю.
- Но уедешь.
- У тебя плохой настрой.
- Я знаю, но другого у меня нет.
* * *
Мы взяли машину Дица, чтобы не изнашивать лишний раз мою запаску. Доехать до города можно было просто проехав по Кабана до Стейт и свернув налево. Офис Пита находился на Гранита, в здании, которое видело лучшие дни. Мы нашли небольшую стоянку.
Микрорайон был неприятный. Весь квартал, несомненно, кто-то купит, снесет и заменит чем-то поприличнее: парковочным гаражом, комплексом кондоминиумов, скромным отелем.
На офисе Пита на первом этаже была табличка с номером контактного телефона. Имени риэлтора или менеджера собственности не было. Диц записал номер телефона, пока я смотрела в окно.
Офис состоял из одной большой комнаты со встроенным шкафом. Наверное, дальше по коридору был туалет, доступный для публики. Мебели не было. Дверь в шкаф была открыта, открывая пустую штангу для вешалок и несколько полок. Там была вторая дверь, посередине задней стены, которая, возможно, открывалась во внутренний коридор.
Зная Пита, я представляла его торопливые исчезновения, когда к этому принуждали обстоятельства. Поскольку это было воскресенье, все ближайшие офисы были закрыты.
- Хочешь поискать хозяина дома? - спросил Диц.
- Я бы лучше посмотрела, дома ли жена Пита.
* * *
Я помнила домашний адрес Пита с тех пор, когда агенство Берда и Шайна еще работало.
Зарабатывая свои тренировочные часы, я еще варила кофе и бегала по поручениям этих двоих. Если Пит опаздывал с отчетом, меня посылали к нему забрать бумаги.
Дом Волинских был в десяти кварталах. Каркасный белый дом в полтора этажа с маленьким крыльцом, на котором едва помещались два пыльных плетеных стула. Оконные рамы и отделка вокруг передней двери были выкрашены в синий цвет. Огромное эвкалиптовое дерево наклонилось, как пьяное, на один бок, где край крыльца мешал ему разрастись дальше.
Я покрутила ручку механического звонка. Результат напомнил звонок будильника. Рути открыла дверь. Я не видела ее много лет, но она выглядела почти так же — высокая, очень стройная, с длинными редеющими волосами, зачесанными назад. На ней была белая кружевная блузка с длинным рукавом и длинная джинсовая юбка. Ей было не меньше шестидесяти, и хотя обруч на голове выглядел бы неподходящим на ком-нибудь другом, на ней он смотрелся идеально. Цвет ее волос переходил от русого к седому, но русого еще было больше. У нее были бледные брови над мягкими зелеными глазами. Морщинки пролегли по ее удлиненному лицу с высоким лбом. Когда она увидела меня, в ее глазах мелькнуло узнавание, но прошло слишком много времени, чтобы она помнила мое имя.
- Кинси Миллоун. Мы с Питом были знакомы по работе, несколько лет назад.
- Я вас помню, - сказала она и ее взгляд переместился на Дица.
- Это мой коллега, Роберт Диц.
Ее взгляд вернулся ко мне.
- Вы знаете, Пита застрелили в августе.
- Я слышала, и мне очень жаль.
Я уже восхищалась прямотой, с которой она сообщила информацию: никаких эвфемизмов, никаких попыток смягчить факты.
- Какая-нибудь проблема? - спросила она.
- Я — частный детектив из Невады, - сказал Диц. - Я делал работу для Пита в мае — четыре дня наблюдений в отеле в Рино. На счету остался неоплаченный баланс.
- Вам нужно встать в очередь за всеми остальными. Пит умер без гроша на его имя. Его кредиторы до сих пор ломятся в двери.
- Мы попробуем по-другому. Чтобы это не касалось вас, - сказала я.
Она постояла немного, подумала, потом открыла дверь пошире.
- Заходите. Я не отвечаю за его долги, но я могу выслушать то, что вы хотите сказать.
Мы вошли в прихожую. Налево была гостиная, и она повела нас туда. Мы уселись рядом на диван, которым, возможно, мало пользовались. Я подозревала, что она занимает более уютные комнаты в задней части дома.
- Как вы? - спросила я. - Это должно быть тяжело.
- Я держусь достаточно хорошо, хотя, каждый день возникает новая проблема.
- Какая?
- Люди вроде вас приходят к моей двери. - Она слегка улыбнулась. - Я уже не открываю его почту. Нет смысла узнавать о счетах, когда я ничего не могу сделать.
- Что говорит полиция?
- Немного. Сначала они были заинтересованы. Теперь появились другие дела.
- Подозреваемых нет?
Она помотала головой.
- Они думают, что он был убит из своего собственного пистолета, который потом исчез. Он везде брал с собой Глок и Смит и Вессон. Особенно, когда выходил ночью.
- Оба его пистолета исчезли?
- Только Глок. Его карманный пистолет вернули мне. Его нашли в багажнике его машины.
Они думают, что там был еще один пистолет, который тоже исчез. Дело ведет лейтенант Филлипс. Я уверена, он может рассказать вам больше.
- Вы не знаете, почему он выходил в ту ночь?
- У него была бессонница, так что он часто выходил и бродил по улицам. Той ночью не было ничего особенного, насколько я помню.
- Никаких дел, которые могли кончиться плохо?
- Он упоминал новую работу и много ждал от нее. Я понятия не имею, что это было.
- Как насчет друзей? Не было кого-нибудь, с кем он мог поделиться?
- Вы знаете Пита. Он был одиночкой. У него не было друзей, и он ни с кем не делился.
- Вы знали, что у него были финансовые проблемы? - спросил Диц.
- Я подозревала, хотя все оказалось намного хуже. У него пропало страхование жизни. У него не было никаких сбережений, его счет в банке был перерасходован и кредит на карточках исчерпан. Я знала, что у него были проблемы, но не имела понятия о масштабах.
Когда мы поженились, мы поклялись, что будем честны друг с другом, но ему мешала гордость. Дом оплачен, но он записан на нас обоих. Я еще не говорила с адвокатом, но надеюсь, мне не придется продавать дом или брать заем, чтобы удовлетворить его кредиторов.
- Он оставил завещание?
- Пока что я его не находила. Он откладывал такие вещи. Он думал, что всегда есть время.
- Как насчет имущества? - спросил Диц. - Я не ради своих интересов спрашиваю. Просто, вы могли что-то упустить.
- Я удивляюсь, почему он не подал на банкротство. У меня есть два счета на мое имя, к которым у него не было доступа, а то он и до них бы добрался. К нему все легко приходило и легко уходило.
- Свободный дух, - подсказала я.
- По-моему, не такой свободный, - сказала она с горечью.
Я с облегчением заметила порыв гнева . Она его сдержала, но он был.
Она продолжала, глядя в пол.
- Два месяца назад он сказал мне, что откладывает деньги для нашего юбилея. На следующий год будет наше сороколетие, и он хотел, чтобы мы поехали в речной круиз. Я не отнеслась к этому серьезно, но надеялась, что он сумеет отложить немножко. Если бы я могла, я бы заплатила самым назойливым его кредиторам.
- Вы ничего не нашли?
Она помотала головой.
- Я перевернула весь дом и ничего не нашла, кроме двадцати двух долларов в монетах, которые он складывал в банку.
- Никаких вложений?
- О, пожалуйста. Ни стоков, ни бондов, ничего. Он водил «форд», на котором было триста тысяч километров пробега. Полиция нашла его машину и позже вернула. Я продала ее за сто долларов и была счастлива получить так много. Новый владелец заберет ее в конце недели.
Она стоит позади дома, если хотите посмотреть. Может, он засунул выигрышный билет в бардачок.
В ее тоне проскальзывала ирония, но не было сарказма или издевки. Она должна быть растеряна и напугана, оказавшись в позиции, в которой он ее оставил.
- Как насчет вас, вы работаете? - спросил Диц.
- Я — персональная медсестра. Я зарабатываю больше, чем мне нужно для моих личных нужд. Даже если я буду вынуждена продать дом, все будет в порядке. Но это не то, что я себе представляла на этом этапе жизни.
- Извините, что мы вас побеспокоили, вдобавок к прочим неприятностям, - сказал он.
- Сколько он вам должен?
- Немного больше трех тысяч.
- Я прошу прощения, - сказала она.
- Вы не виноваты.
- Вы сказали, что поробуете другой подход.
- Это долгая история, - сказал Диц. - Возможно, Питу не заплатили за работу, которую он переадресовал мне.Если бы мы могли посмотреть его бумаги, мы могли бы это выяснить и получить деньги с клиента, вместо того, чтобы беспокоить вас.
- Если кто-то был должен ему деньги, разве это не считалось бы частью его наследства?
- Все, что я знаю, это то, что я сделал работу и хотел бы, чтобы мне заплатили.
Она подумала и пожала плечами.
- В гараже есть папки. Он привозил домой корбки с документами последние недели. Я теперь поняла, что он боялся, что его выселят из офиса, и хотел приготовиться.
Она встала.
- Можете пройти за мной, если хотите.
26
По пути через дом Рути захватила связку ключей из ящика на кухне. Мы проследовали за ней через двор, который был пустым и неухоженным. Уже засохшая трава приобрела удручающий коричневый оттенок. Было ясно, что ни она ни Пит не прилагали усилий, чтобы привести задний двор в порядок. Пустая кормушка для птиц свисала с ветки карликового цитрусового дерева, но больше не наблюдалось никаких признаков внимания.
В задней части двора располагался гараж на две машины. Рути впустила нас через боковую дверь.
Две двойные двери открывались на аллею вручную, и было ясно, что ни одной из них не пользовались много лет. Петли были коричневыми от ржавчины, и паутина затянула трещины. Пол был цементным, но его практически не было видно. Для машин не оставалось места, учитывая огромное количество картонных коробок, не считая всего остального.
Пространство было забито старой мебелью, инструментами, лампами, шкафами для документов, деревянными ящиками. сломанными приборами, чемоданами, дверями и садовыми инструментами, тоже ржавыми. Деформированные картонные коробки громоздились одна на другую, запечатанные скотчем и не надписанные. Из некоторых вываливалось содержимое и оставалось лежать. В воздухе пахло мышами и пылью.
- Это все? - спросил Диц, не скрывая отчаяния в голосе.
- Боюсь, что нет. Я не смогла увидеть его офис, так что мебель и некоторые документы должны быть там. Я знаю, что он просрочил платежи за аренду, и я не решилась разговаривать с владелицей, потому что боялась, что меня заставят платить. Я дам вам ключи, если вы захотите заглянуть в его стол и шкафы с документами.
- Мы уже заходили в офис Пита. Оттуда все убрали.
Она казалась удивленной, но потом справилась с собой.
- Ну, это еще одна проблема, о которой мне больше не надо волноваться. Я до сих пор освобождаю шкафы и ящики здесь. Не могу сказать, сколько поездок я сделала в благотворительный магазин. Некоторые вещи, которые я отвезла, просто позорные, но я не хотела выбрасывать их на помойку.
- Как насчет его рабочих документов? Вам придется иметь дело с налоговой инспекцией, рано или поздно.