– Неисчезновение? – хором переспросили Ульф и Анна.

– Эта девчонка где-то поблизости, – сказал Блумквист. – Наверняка она сейчас живет у Линнеа, потому что она – Сигне – и не подозревает, что Линнеа на нее в обиде. Конечно, может быть, они обе наслаждаются спектаклем, наблюдая, как мы тягаем Бим на допросы. Schadenfreude[17], как называют это немцы.

– Так вы правда думаете, что Сигне сейчас у Линнеа? – спросила Анна. – Не слишком ли это предсказуемо?

Блумквист пожал плечами.

– При моей профессии, – сказал он, – быстро привыкаешь к тому, что все достаточно предсказуемо. Все, что я вижу – более или менее, – предсказуемо. Вы, может, на вашей работе этого и не замечаете. – Тут он поглядел на них с вызовом. – Но для меня это ясно как день.



Они стояли под дверью квартиры Линнеа в блоке, где жили в основном студенты. На кусочке картона, вставленного в рамку над звонком, было нацарапано: «Эк». Покосившись на коллег, Ульф позвонил в дверь. Ему, конечно, хотелось найти Сигне, но не благодаря же Блумквисту и добытой им информации.

– Думаю, мы зря тратим время, – сказал он. – Даже если птичка и была в гнезде, она давно уже упорхнула.

Но Блумквист сомнений явно не испытывал.

– Вряд ли, – отозвался он.

Они услышали, как кто-то отодвигает засов, и дверь открылась. На пороге стояла Линнеа, облаченная в кимоно и тапочки из овчины. Увидев, кто стоит за дверью, она изменилась в лице.

– Господин Варг. И… и…

– Мы – коллеги господина Варга. Следственное управление Мальмё.

– И полиция, – добавил Блумквист.

Линнеа взяла себя в руки.

– Простите, – сказала она. – Сейчас не очень удобно. Приходите, пожалуйста, в другой раз.

Ульф покачал головой:

– В другой раз будет неудобно нам. Прошу прощения.

Линнеа сердито посмотрела на него:

– Сейчас для меня уж точно неудобно. Исключительно неудачное время. Поверьте.

– Учитесь? – спросила Анна. – Уж это-то, конечно, может потерпеть. Много времени мы у вас не займем.

Линнеа повернулась к ней:

– Нет. Я не учусь. Я же вам сказала: время неудачное.

– Вам придется объясниться, – вмешался Блумквист. – Скажите нам, почему мы не можем войти.

Линнеа сделала глубокий вдох.

– Ладно же, – прошипела она. – Если вы так хотите знать, я вам расскажу. Я занималась сексом, вот почему.

Все трое опешили, но первым пришел в себя Блумквист.

– Неужели? – спросил он. – В тапочках?

Линнеа сощурилась:

– А что, нельзя? Это же… Это же просто мещанство.

Ульф рассмеялся.

– Ваше поколение полагает, будто это вы изобрели секс, – сказал он.

И тут Блумквист без всякого предупреждения отодвинул Линнеа в сторону, вошел в квартиру и направился по коридору в гостиную.

– Блумквист, у нас нет ордера на обыск, – крикнул ему вслед Ульф.

Но было уже слишком поздно. Линнеа, повернувшись, бросилась следом, и Анна с Ульфом тоже прошли внутрь. Оказавшись в гостиной, они увидели там в кресле еще одного человека, полностью одетого – и порядком смущенного.

– Ну-ну, – сказал Ульф. – А вот и вы, Сигне.

Блумквист повернулся к Линнеа:

– Ваш партнер по сексу, надо полагать.

От смущения Линнеа приобрела малиновый оттенок.

– Я просто шутила, – ответила она. – Я не лесбиянка.

– Кто сказал, что ты – лесбиянка? – спросила Сигне. – Чего хотят эти люди?

– Мы хотим с вами поговорить, – ответил Ульф.

Удивление Сигне выглядело достаточно искренним.

– Почему? Я вроде ничего плохого не сделала?

– Где вы были? – спросил Ульф.

– Здесь.

– Все это время?

Сигне пожала плечами.

– Последние несколько дней. С неделю, наверное. – Тут она взглянула на Линнеа. – Неделя ведь уже прошла, да, Линнеа?

Та ничего не ответила.

– С тех пор как вы разошлись со своим молодым человеком? То есть с обоими? – спросила Анна.

Сигне уставилась в пол.

– Да, – промямлила она. – Я решила, что мне… нужно самоустраниться.

– Потому что вы рассердились? – настаивала Анна.

Сигне ответила не сразу:

– Да, можно сказать и так. Но может быть, и потому, что я не могла смотреть им в глаза. Мне было так стыдно.

Ульф повернулся к Линнеа:

– Вы говорили с Сигне о том, чтобы подать заявление в полицию?

Не успела Линнеа произнести эти слова, как у Сигне вырвалось:

– В полицию? Насчет чего?

– Насчет вашего исчезновения, – ответил Ульф.

Сигне отреагировала немедленно:

– Я? Я исчезла? – воскликнула она. – Да я все это время была здесь. Никуда я не исчезала.

Тут они все повернулись к Линнеа, которая тяжело села на диван и закрыла лицо руками.

– Мне ужасно стыдно, – сказала она. – Не думала я, что все так выйдет.

Анна обменялась взглядами с Ульфом.

– Скажите, – обратился Ульф к Сигне. – У вас все это время был выключен телефон?

Сигне ответила, что да, был.

– Я не хотела, чтобы ребята могли со мной связаться. – сказала она. – Я просто не могла с ними разговаривать.

– А как же ваши родители?

Сигне сделала небрежный жест:

– Их сейчас нет. Они в Японии.

– Ох, глупая вы, глупая девчонка, – пробормотал Блумквист.

– Что вы сказали? – переспросила Линнеа. – Как вы ее назвали?

– Глупой девчонкой, – пояснил Блумквист, шагая вперед, так что он стоял теперь прямо перед ней. – И вас я назову так же. Глупая девчонка.

У Анны возникло ощущение, что обзывательств на сегодня достаточно, сколько бы драматизма это ни добавляло ситуации.

– Вам придется пройти с нами, Линнеа, – сказала она.

– А я? – спросила Сигне.

Ульф покачал головой:

– Думаю, вы ничего плохого не сделали. Но я на вашем месте немедленно позвонил бы родителям. Не беспокойтесь насчет разницы во времени. Просто позвоните им и скажите, что с вами все в порядке. Объясните им, почему с вами невозможно было связаться.

– Что, сейчас?

– Прямо сейчас, – ответил Ульф. – Сию секунду.

Блумквист не сводил взгляда с Линнеа.

– Глупая девчонка, – снова проворчал он. – Вам повезет, если вы отделаетесь общественными работами.

– Давайте не будем загадывать наперед, – сказала Анна.

– Я просто ее информирую. Я слышал, на разборке бомб как раз не хватает рук.

– В этом случае я препятствовать не буду, – сказал Ульф, с трудом сохраняя каменное выражение лица.

– Разборка бомб? – переспросила Линнеа.

Блумквист кивнул.

– Подробности вы скоро узнаете, – сказал он.

– Скорее всего, во время чистки картошки, – добавил Ульф.

Блумквист метнул на него укоризненный взгляд:

– Хотелось бы думать, что наша армия гораздо просвещенней в вопросах здорового питания.

Линнеа явно ничего не понимала – и выглядела крайне несчастной.

– Мне правда ужасно жаль, – сказала она. – Я это сделала только потому, что меня попросила Бим.

Ульф нахмурился.

– Погодите-ка, – сказал он. – Бим вас попросила? Бим?

– Да, она хотела, чтобы вы подумали, будто Сигне срежиссировала свое исчезновение – ей назло. А потом бы вы ее арестовали. Бим не подумала, что вы станете арестовывать меня.

– Но это же вы подали ложное заявление, – отметил Блумквист.

Линнеа отвела взгляд.

– Может быть, – сказала она. – Но это Бим все придумала.

– Это просто идиотизм какой-то, – сказал Ульф.

Анна отвела Ульфа в сторонку.

– Думаешь, нам стоит продолжать? – шепотом спросила она.

Ульф замялся. Он бросил взгляд на двух девушек, которые глядели друг на друга в замешательстве и тоске. И принял решение. Виновные получали прощение – не всегда, но бывало, – так должно было существовать прощение и для обыкновенной глупости.

– Послушайте, – сказал он. – Вы, все трое, вели себя исключительно неразумно – это еще мягко говоря.

– Я бы сказал: глупо, – вставил Блуквист.

– И это тоже, – согласился Ульф. – Но, думаю, мы можем закрыть глаза на это дело, если каждая из вас даст обязательство, что вся эта чепуха закончится здесь и сейчас. Никаких больше походов в полицию с идиотскими историями. Никаких больше свар, не важно из-за чего – то есть вообще никаких. Вам понятно?

Девушки уставились на него в полном недоумении, которое, впрочем, быстро сменилось бурной радостью.

Долго задерживаться после этого они не стали, а вышли на улицу, обратно к «Саабу». Блумквист улыбался.

– Ну что ж, – сказал он. – Это дело мы разгадали.

Ульф ничего на это не ответил. Он совсем не был уверен, что они чего-то там разгадали. Не был уверен, что они вообще добрались до сути дела, в чем бы оно ни заключалось.

– Неясностей не осталось? – Его вопрос предназначался Анне, но Блумквист, сидевший сзади, принял его на свой счет.

– Нет, никаких, – ответил он в голос с Анной, которая одновременно произнесла:

– Да, полно.

Ульф не стал развивать эту тему. Они подбросили Блумквиста до его участка, а потом, по просьбе Анны, заехали в бассейн, забрать ее девочек с занятий по плаванию, поскольку машина Анны понадобилась ее мужу. Ульф уже был знаком с девочками, и они без особого стеснения принялись пересказывать ему впечатления от сегодняшней тренировки, задыхаясь от волнения и перебивая друг друга. Ульф слушал их вполуха; он все продолжал думать о сегодняшнем визите на квартиру Линнеа. Было там кое-что, одна странная вещь, которую он заметил, но не обратил тогда особого внимания. Теперь эта странность опять всплыла у него в памяти: рядом с креслом стояла пара мужских ботинок. Тогда он их едва заметил, но сейчас не мог выкинуть их из головы. Что они там делали?

Дождавшись краткой паузы в потоке сознания девочек, он сказал Анне:

– Та квартира…

– Да, что с ней?

– Там около кресла стояла пара ботинок.

– Да, – ответила она. – Я тоже собиралась с тобой об этом поговорить. Я их заметила – и все думала, заметил ли их ты.

Ульф глянул в зеркало заднего вида. Девочки, казалось, были полностью поглощены каким-то журналом.

– Что ты думаешь? – спросил он.

– Там были мужчины.

Он метнул на нее вопросительный взгляд:

– Мужчины?

– Это были два левых ботинка, – ответила Анна. – Когда я их заметила, мне это показалось немного странным. Если есть два левых ботинка, значит, где-то еще есть два правых. Две пары ботинок – четыре ноги – двое мужчин.

– Так что же двое лиц мужского пола делали в этой квартире – и почему девушки их от нас спрятали?

Для Анны ответ был очевиден:

– Потому что у них что-то происходило, – ответила она. – И им не хотелось, чтобы мы узнали, что именно.

Ульф вздохнул.

– Так я и знал, – сказал он. – Так я и знал, что в этом деле кроется гораздо больше, чем может показаться с первого взгляда.

– Ты прав, – отозвалась Анна. – Но, как мне кажется, мы с тобой тут мало что можем поделать – в основном потому, что непонятно, с чем именно надо что-то делать.

– Ну, может, это и вовсе не наше дело, – заметил Ульф. – В конце концов, мы не можем решить все мировые проблемы.

– Да уж, – ответила Анна. – Наши задачи как следователей строго ограничены.

– Мы не добрые феи, – продолжил Ульф.

– И не ангелы мести.

Они молча поехали дальше. Ульф посмотрел вверх, в небо. Он вдруг почувствовал внезапный прилив неописуемого счастья, сам не слишком понимая почему. Может, потому, что Анна была здесь, рядом с ним, или из-за чего-то совершенно другого? Этого он понять не мог, но тут ему вспомнилась одна вещь, которую он узнал о счастье – давно, еще много лет назад. Что для счастья нужно просто чувствовать себя счастливым; не важно, утверждали философы, что ты не понимаешь причин своего счастья, – важно то, что ты его ощущаешь. Только это и имеет смысл.

А потом ему пришло в голову: что, если те два ботинка принадлежали молодым людям Сигне? Что, если эти ребята были там, в квартире, когда они с Блумквистом и Анной позвонили в дверь? Блумквист сказал, что он разговаривал с одним из них, но с тех пор прошло уже несколько дней. Какую роль они играли во всей этой неразберихе?

– Я тут думаю об одной маловероятной возможности, – сказал он Анне.

– Не надо, – ответила она. – Просто не надо, – а потом добавила: – Потому что маловероятные вещи часто становятся гораздо более вероятными, если начать о них думать. А это только создает сложности в жизни.

Он еще над этим поразмыслит, сказал он себе сам. Попозже. Не сейчас.

Глава 14

Ликантропия

На следующее утро Ульф должен был ехать в тот городок, где ему предстояло расследовать дело, доверенное ему комиссаром Альбёргом. Он приехал в контору пораньше, с тем чтобы выехать еще до десяти. Карл был на месте; к тому времени, как пришел Ульф, он уже добрый час сидел у себя за столом. Анна должна была появиться немного позже, как и Эрик, который обычно приходил на работу последним, а уходил первым.

– Тебе сообщение, – сказал Карл. – Курьер на мотоцикле. Должно быть, что-то важное.

Он передал Ульфу коричневый конверт и, пока Ульф его открывал, спросил:

– Комиссар Альбёрг?

Ульф кивнул. Он принялся читать написанное от руки письмо, испытывая возрастающее недоумение. «Нам, конечно, необходимо ограничить число людей, которые будут об этом знать, – писал комиссар. – Но меня беспокоит, что вы отправляетесь на это дело безо всякой поддержки. Быть может, я проявляю излишнюю осторожность, но мне кажется, что вам стоит взять с собой кого-то из оперативного состава – просто на всякий случай. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, – таково мое кредо, как вы, наверное, уже успели заметить. Я попросил, чтобы вам кого-нибудь командировали, и, как я понимаю, это будет офицер по фамилии Блумквист. Пожалуйста, доведите до его сведения, что это дело ни в коем случае не подлежит огласке. С наилучшими пожеланиями, Феликс Альбёрг.

Пока Ульф читал письмо, Карл внимательно за ним наблюдал, и наконец любопытство одержало верх.

– Плохие новости? – спросил он.

Ульф скомкал письмо и швырнул его в корзину для бумаг. Потом, немного подумав, достал письмо из корзины, сложил и сунул в карман.

– Нет, – ответил он Карлу. – Не плохие – и не хорошие.

Это было неправдой. Участие Блумквиста в этом интригующем и деликатном деле хорошей новостью не было – во всяком случае, для Ульфа. Теперь ему придется почти час вести машину под разговоры о стероидах, о картофельной кожуре – и о прочих дорогих сердцу Блумквиста темах. А когда они прибудут на место, полицейский наверняка будет всюду таскаться за ним, делиться на каждом шагу своими соображениями и вообще делать все для того, чтобы приятная и интересная поездка за город обернулась нудной обязанностью.

Карлу стало ясно, что письмо касалось дела, порученного Ульфу комиссаром, дела, о котором Ульф говорил несколько дней назад и о котором им так и не удалось ничего выведать.

– Ты сегодня куда-то уезжаешь? – спросил он.

Ульф кивнул:

– Да.

Карл немного подождал, а потом снова спросил:

– Куда?

– За город, – коротко бросил Ульф. – И мне придется взять с собой Блумквиста – об этом-то и было письмо. Вот и все.

Карл поднял бровь:

– Блумквиста?



Пробок почти не было, и «Сааб», которому Ульф иногда, не в силах удержаться, приписывал человеческие качества, с очевидным удовольствием катил по дороге. В последний раз, когда Ульф ездил на приличное расстояние, «Сааб» вдруг принялся издавать некое загадочное постукивание, но теперь ничего подобного не было и в помине. То ли деталь сама встала на место, то ли отвалилась совсем, сказал себе Ульф. Старая машина – все равно что дряхлый организм: отдельные части могли вдруг взбунтоваться, но для их умиротворения не требовалось ничего, кроме капельки сочувствия – и, может быть, масла. Кроме того, многие части не так уж и нужны для главной цели – перемещения шасси из одного места в другое; это можно осуществить и без работающих стеклоподъемников, печки или любых других дополнительных излишеств, а значит, можно об этом забыть – а завтра появится какой-нибудь новый повод для беспокойства.

Блумквист был в прекрасном расположении духа. У них было три дня на то, чтобы разобраться с делом, и остановиться они должны были в спа, принадлежавшем родне комиссара. Это было не в правилах отдела – бесплатно пользоваться чьим-либо гостеприимством, но в этом случае у них было особое разрешение самого комиссара, «учитывая особые обстоятельства этого деликатного дела».

– Никогда раньше не останавливался в спа, – сказал Блумквист, пока Ульф преодолевал остатки плотного городского движения. – Я думаю, там должен быть тренажерный зал.

– Как же иначе, – отозвался Ульф. – Люди приезжают в подобные места поправить здоровье. Упражнения – это часть…

Закончить ему не удалось.

– Я занимаюсь по программе высокоинтенсивных тренировок, – прервал его Блумквист. – Слыхали о таком?

Ульф отчаянно жалел, что поднял тему здоровья, но было уже поздно. Потихоньку вздохнув, он сказал:

– Нет, не слыхал. Расскажите мне, Блумквист.

– Ну, – начал Блумквист. – Множество исследований доказали, что…

Пока Блумквист распространялся о преимуществах высокоинтенсивных тренировок, Ульф позволил мыслям утечь в сторону. Как и Блумквист, он был рад выбраться за город, и Абеккос – городок, в который они направлялись, – был, похоже, вполне приятным приморским местечком, расположенным совсем неподалеку от более известных и популярных пляжей Сконе. Он знал, что едет туда работать, что это не отпуск – и все же прогноз погоды внушал оптимизм: их ждало много солнца и свежего воздуха. Он даже раздумывал, не взять ли с собою Мартена, и разузнал, что в спа с охотой принимают постояльцев с собаками, но решил, что, пока Мартен не закончил курс, ему лучше оставаться в привычной обстановке, у госпожи Хёгфорс. Им удалось добиться некоторого прогресса, и Ульф не хотел рисковать этим, подвергая Мартена возможному шоку.

Ульфу пока было не очень понятно, с какого конца браться за это дело. Известно ему было немногое: что в отеле начали происходить, как выразился комиссар, «неприятные инциденты» и что после этих самых инцидентов об отеле начали появляться в интернете отрицательные отзывы. Людей так легко запугать, и, вероятно, именно это здесь и происходило. С тех пор как начались эти происшествия, загруженность отеля упала настолько, что пришлось уволить двух работников. Ульфу было любопытно, что же это были за инциденты – наверное, гадал он, какие-нибудь акты вандализма. Нарушить ровный ход жизни отеля – и покой постояльцев – было так легко: манипуляции с водопроводом, громкий шум среди ночи, драка в баре; или придумать что-нибудь с едой: кусок тухлого мяса или рыбы, подкинутый в суп, – все это позволяло добиться желаемого эффекта.

– …проблема с кремом от солнца, – говорил Блумквист, – в том, что, если ты будешь наносить его слишком густо, то не получишь достаточно витамина D. Но, опять же, если нанести слишком мало, то можно обгореть. Вот, например, в Австралии, где озоновая дыра, нужно быть очень осторожным. Они там в школах очень серьезно относятся к шляпам от солнца – если ребенок не взял с собой в школу шляпу от солнца, то, значит, его и во двор на перемене не выпустят. А тетушка моего друга, представляете, она получила серьезный солнечный ожог в Южной Америке. Обычно она бывает очень осторожна, но в этот раз забыла крем от солнца, а они останавливались там где-то очень высоко – тысячи две метров, не меньше, а на таких высотах солнечные лучи особенно опасны…

Южная Америка, подумал Ульф. Идея путешествий была ему по душе, и сам он успел достаточно поездить, но по какой-то причине никогда не забирался слишком далеко на юг. Сейчас, когда он задумался над этим, то вдруг осознал, что практически все его путешествия были в северных краях: он конечно же, был в Финляндии и Норвегии – поездку в Данию, с точки зрения Ульфа, трудно было назвать путешествием: всего-то и нужно, что пересечь пролив. То же касалось стран Прибалтики – Эстонии, Латвии, Литвы. Ульфу нравился Таллин, который очень напоминал ему восточную Швецию, и он чувствовал невысказанную симпатию, существующую между теми, кто жил в тени России. Бывал он и в Шотландии, и в Исландии тоже – а еще они с Леттой, на втором году их брака, провели три дивные недели в Непале: они занимались хайкингом. Ему вспомнился прозрачный, разреженный воздух, и ночной холод, и небо, которое, казалось, пело: такое необъятное, такое легкое – и на такой высоте казавшееся особенно близким.

– …понимаете ли, – говорил тем временем Блумквист. – Нужно следить за теми местами, которые притягивают солнечные лучи, – например, нос: обязательно нужно следить за носом. Потом еще есть уши. Если вы пойдете к дерматологу, то он или она – потому что мой дерматолог, например, это дама – сделают вам общий осмотр, и этот осмотр обязательно будет включать верхушки ушей. Вы когда-нибудь видели моряков? То есть яхтсменов, потому что профессиональные моряки, которые служат на торговых кораблях, как правило, мало бывают на солнце, но что до яхтсменов, то обратите как-нибудь внимание на их уши. Нет, правда, я не шучу – один только взгляд на верхушки ушей, и вы заметите следы солнечных ожогов…

Всё только Север, думал Ульф, только Север. А потом еще была Северная Америка – в первый раз он там побывал, когда был еще студентом в Лунде и сумел купить билет подешевле. Но полетел он тогда в Канаду и там двигался в основном на север – будто его гнал какой-то инстинкт. Он тогда добрался до Йеллоунайфа, где проработал месяц барменом, а потом на вырученные деньги пропутешествовал еще месяц. Он был полон решимости повидать Штаты, но так и не забрался южнее Миннесоты и Висконсина – самой северной части страны. Принимали его там очень радушно, во многом потому, что в тех местах жило много скандинавов, и не успел он оглянуться, как пора уже было возвращаться домой. До Нового Орлеана он так и не добрался – хотя ему очень хотелось, не потому что Север вновь одержал над ним верх. Однажды он обязательно туда поедет. В Южную Америку. Или, может, в Индию, или даже в Австралию, где у него была одна дальняя родственница, жившая в Дарвине, – она как-то была проездом в Мальмё и пригласила его к себе, в свойственной австралийцам дружелюбной манере. «Приезжайте на сколько захотите, – сказала она тогда. – Да хоть на всю жизнь – многие так и делают. Так никогда домой и не возвращаются». Интересно, как это будет, задумался он. Тепло. Солнце. Надо бы только поосторожнее с прямыми солнечными лучами, конечно, как говорит Блумквист… И это еще не всё. Он задал родственнице вопрос насчет крокодилов, и она сказала, что у них в округе они действительно водились, но что она лично видела их на свободе всего несколько раз, хотя как-то, рассказывала она, они были на пикнике, и один крокодил сидел в речке, и поэтому им пришлось переехать подальше от берега, просто на всякий случай. У нее был друг, сказала она, который знал человека, которого, в свою очередь, чуть не съел морской крокодил, но он – этот человек – в то время был нетрезв, а встречи с крокодилами почему-то довольно часто случаются, когда ктонибудь навеселе.

– Крокодилы, – внезапно произнес он.

Блумквист, который в это время как раз рассказывал об опасностях, которые таят в себе салоны для загара, осекся, не закончив фразы.

– Крокодилы? – переспросил он.

– Да, – ответил Ульф. – Я тут просто подумал. Вы ведь о солнце говорили, правда? По крайней мере, несколько минут назад это было солнце, и я вспомнил о крокодилах. Вы когда-нибудь видели крокодила, Блумквист?

– В зоопарке, – ответил полицейский. – Они просто лежали, и всё. Ничего особенно больше не делали. Знаете, они же хладнокровные – так мне кажется, – и им нужно солнце, чтобы вообще чем-либо заниматься. Когда им холодно, они вроде как не могут причинить вам особого вреда, хотя я лично не стал бы это проверять на собственном опыте, как вы думаете? А как насчет волков? Вы когда-нибудь видели волка, господин Варг?

– Нет. Мне кажется, никогда.

– Ну, здесь, на юге, их у нас и нет, – заметил Блумквист. – Но есть на севере одно местечко, как же его там? Шиннскаттеберг. В общем, в Швеции сейчас есть примерно триста волков, что не так уж и плохо, учитывая, что пятьдесят лет назад их не было ни одного. Люди как-то странно относятся к волкам, верно? Вы знали, что все собаки происходят от волков – абсолютно все, даже те дурацкие маленькие собачонки, которых люди выгуливают иногда в парках. Волки. Представляете, как смутился бы волк, если бы обнаружил, что он – родич какому-нибудь ши-тцу? Конечно, не следует думать, будто животные способны на такие же чувства, как мы, – не думаю, что они способны чувствовать смущение, а вам как кажется? Кот моей дочери, кажется, вообще никаких чувств не испытывает – и уж точно никакого смущения…

Ульф посмотрел на часы. Километр за километром исчезал позади, в диковинном мареве фактов, опасений и однобоких наблюдений, не требующих ответа. Интересно, на что бы это было похоже, задумался он, совершить какое-нибудь долгое путешествие на поезде в обществе Блумквиста? Например, на Транссибирском экспрессе? Или на одном из тех поездов, которые проезжают Канаду от края до края? Сплошной Блумквист, день за днем – на любую вообразимую тему…

Тут ему пришла на ум Блумквистова жена: как, интересно, она отнеслась к той новости, что его не будет целых три дня? Уж наверное, с некоторым облегчением. Ульф про себя улыбнулся. Но потом напомнил себе, что у Блумквиста есть те, кто его люби те, кто, наверное, ценит его хорошие качества – то, какой он хороший, преданный муж, который содержит свою семью и никогда не жалуется на этот счет. Госпожа Блумквист, подумал Ульф, наверное, очень им гордится и уж наверняка относит тот факт, что его никак не повысят, на счет того, что начальство его не понимает, или из-за зависти коллег, или еще чего-нибудь в этом же роде. Наши герои никогда не терпят неудач из-за собственных недостатков; всегда виноват кто-то другой.



Спа занимало довольно обширную территорию рядом с главной дорогой на Абеккос. До городка было всего ничего, можно было дойти пешком, но место окутывала атмосфера сельской безмятежности – благодаря березовой роще, посаженной вокруг предыдущим хозяином. Деревья заслоняли отель от дороги и от соседних домов, но, кроме того, это был настоящий рай для мелких птичек, которые селились в их кронах. Когда Ульф припарковал «Сааб», от берез доносилось птичье пение, а над широкой, аккуратно подстриженной зеленой лужайкой плыла доносившаяся откуда-то изнутри здания музыка – должно быть, Моцарт, подумал Ульф. В центре лужайки стояло несколько шезлонгов, на которых висели полотенца, но постояльцев что-то не было видно.

Их приезд, как видно, заметили из главного здания, приземистого, но обширного строения под красной крышей, имевшего такой вид, будто каждый новый владелец случайным образом добавлял к нему что-нибудь свое. Открылась передняя дверь, и к ним вышел человек в белых брюках и зеленой рубашке с открытым воротом. Это был Балтсер Бьёркман, владелец спа и супруг Аньел. Балтсеру было лет около сорока – на четырнадцать лет больше, чем Аньел, которая следом за ним вышла на лужайку, чтобы приветствовать гостей.

– Феликс сказал мне, что вы приедете, господин Варг, – сказал Балтсер, пожав Ульфу руку. – И, конечно, ваш коллега – господин…

– Блумквист, – представился Блумквист.

Балтсер улыбнулся:

– Да, конечно, конечно.

Тут к ним подошла Аньел. Когда все были представлены друг другу, Ульф изучающе окинул ее взглядом, гадая, как случилось, что эти двое оказались вместе. Подобные мысли часто его посещали, когда он сталкивался с какой-нибудь парой. Иногда все было достаточно очевидно – сразу становилось понятно, почему эти конкретные люди могли захотеть вступить в брак: общие интересы, один и тот же круг – все те вещи, которые многое говорили о природе взаимного притяжения у людей. Ульф, кроме того, подметил, что люди часто обращают внимание на тех, кто похож на них внешне. Эта теория, которая, как казалось Ульфу, не должна вызывать особого доверия, на практике почти всякий раз получала подтверждение. А потом и сам доктор Свенссон предоставил этому наблюдению доказательства, слово в слово процитировав статью, появившуюся в одном из научных журналов. Оказывается, поведал ему доктор Свенссон, финские исследователи, проанализировав множество свадебных фотографий за несколько десятилетий, обнаружили, что молодожены зачастую очень напоминают друг друга. Высокие темноволосые мужчины часто женились на высоких темноволосых женщинах; люди с высокими скулами выбирали себе в супруги людей с высокими скулами; носы похожей формы сплошь попадались парами – и так далее.

Ульфу показалось забавным, что его собственные наблюдения получили научное подтверждение, но, когда он упомянул о разговоре с доктором Свенссоном Карлу и Анне, на них это особенного впечатления не произвело.

– Мы с женой совершенно не похожи, – сказал Карл. – Она выглядит совсем по-другому.

– Это потому, что она – женщина, – сухо заметила Анна. – В общем и целом, мужчинам свойственно жениться на людях, которые выглядят как женщины.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – ответил Карл. – Люди могут быть похожи, но по-разному. Черты лица к полу отношения не имеют.

– Я, например, совсем не похожа на Джо, – поспешно добавила Анна. – Не то чтобы мне не хотелось. Он очень симпатичный.

– Я так не думаю, – сказал вдруг Эрик, который прислушивался к разговору с другого конца комнаты. – Прошу, конечно, прощения, но мне его внешность симпатичной не кажется. Да и в любом случае эти люди, которые проводили исследования, они хоть понимали, что все финны выглядят одинаково?

Карл потряс головой:

– Одинаково? Финны?

– Ну да, – ответил Эрик. – Это общеизвестный факт. Только попробуйте собрать толпу финнов, а потом пойдите, отличите их друг от друга. По большей части люди они симпатичные, но совершенно одинаковые. Все они на вид какие-то… финские, что ли. – Он немного помолчал. – И ничего удивительного, что они обнаружили, будто похожие люди женятся между собой – выбора-то особого у них нет.

Но теперь, поглядывая на Аньел и Балтсера, Ульф думал, что в этом случае его теория «притяжения подобных» не выдерживает критики. А это, в свою очередь, привело его к следующему умозаключению, ничем, казалось бы, не подкрепленному – ведь он встретил их всего пару минут назад, – а продиктованному, напротив, чистой интуицией: Аньел не любит своего мужа.

Это была исключительно странная мысль, учитывая, что он только что с ними познакомился. И все же она не давала Ульфу покоя. Он и понятия не имел, отчего он так думал – казалось бы, в этом не было никакого смысла: делать какие-то выводы безо всяких на то оснований. И все же между этими двумя чувствовалось какое-то напряжение, даже враждебность, которые исходили от нее: в этом сомнений не было.

Пока они шли к отелю, чтобы забрать ключи, Ульф размышлял над этим спешным и, уж конечно, не вызывающим доверия предположением. Доверять этим мыслям нельзя, сказал он себе, потому что любое мнение, не имеющее под собой оснований, уязвимо с самого начала. Но откуда вообще взялась эта мысль? Этого он понять никак не мог.

Чувственность, подумал он. Некоторые люди просто излучают чувственность. Они, кажется, просто созданы для этого. Существа, исполненные сексуальности. Это то, о чем они думают – что они делают. Он опять покосился на Аньел, которая шла рядом с ним. Она была необыкновенно привлекательной, пускай и довольно пышной женщиной. В стиле а-ля буфетчица, как бы выразилась его мать. Спасибо тебе, милая мама, подумал он, за все твои незыблемые убеждения, за твои колоритные штампы; спасибо тебе за все твои ошибки, все твои предубеждения, за все, чего ты хотела в жизни, но так и не сумела добиться.

Он снова посмотрел на Аньел. Ее светлые волосы, длиною до плеч, были собраны в хвостик, перетянутый красный лентой. Красная лента обозначает чувственность – ну конечно же, чувственность. И ее блузка была ей мала на пару размеров, и, конечно же, это была не случайность. Человек не надевает вещи, которые ему жмут, без намерения сорвать их при первой же возможности – это каждому известно. Ее джинсы тоже сидели в обтяжку; даже ее туфли, казалось, были на несколько размеров меньше, чем нужно.

А потом он посмотрел на Балтсера. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина, с достаточно приятной улыбкой, но… Ульф снова на него покосился. Он был волосатым. Тонкие черные волоски сплошь покрывали не только его запястья, тыльные стороны ладоней – но и щеки. А рот… когда Балтсер открывал рот, становилось заметно, что зубы у него очень крупные – не то чтобы они торчали в разные стороны, нет, но все же были гораздо большего размера, чем обычно. Ульф вздрогнул. Было в Балтсере что-то, вызывавшее физическое отвращение – по крайней мере у него, Ульфа. И, решил он, у Аньел тоже; внешность мужа была ей отвратительна – и Ульф мог понять почему. Физически муж и жена представляли собой полные противоположности – живое опровержение правила схожести супругов.



На первую встречу с супругами Ульф Блумквиста не пригласил. И вовсе не потому, что ему хотелось отстранить полицейского от расследования… Нет, именно поэтому, он должен был это признать: конечно, поэтому. Но ему казалось, что это в какой-то мере было оправдано, потому что присутствие полицейского могло бы помешать его главной цели – попытаться почувствовать, что здесь, собственно, происходит. Ульфу совсем не хотелось, чтобы Блумквист принялся счастливо болтать – как бы он, без сомнения, и сделал – и помешал бы ему заметить какие-то нюансы. А нюансов здесь будет предостаточно, решил Ульф – они будут скрываться под самой поверхностью и могут в корне изменить его оценку ситуации.

Сначала ему удалось завести разговор с Аньел, которую он нашел за стойкой регистрации в фойе. Она пригласила его в офис отеля, где предложила ему присесть, а сама осталась стоять, опершись о стоявший у стены письменный стол.

– Балтсер будет через несколько минут, – сказала она. – Ему нужно только глянуть, что там с джакузи. Но пока…

Она не договорила.

– Пока мы можем поговорить, – закончил за нее Ульф.

– Да. Мы можем поговорить. Он – то есть Феликс – сказал, что вы можете помочь нам разобраться, что тут происходит.

Ульф кивнул:

– Да, но мне нужно знать подробности.

Аньел внимательно его разглядывала – якобы небрежным, но пронизывающим взглядом.

– О нас было несколько неприятных отзывов, – сказала она. – Гости жаловались на шум по ночам. Один или двое заявили, будто видели какие-то странные вещи.

Шум, подумал Ульф. Вещи.

– Просто шум? – спросил он. – Может, дело в звукоизоляции?

Он знал, что в отелях такое случается: человеку не всегда хочется слышать то, что происходит в соседнем номере.

– Нет, – ответила Аньел. – Странные звуки доносились снаружи – или так они утверждают. Пишут, что слышали вой.

– Крики?

Аньел улыбнулась.

– Нет, там было написано «вой». – Она помолчала, давая ему время это обдумать. – Странно, не правда ли?

– И вы не представляете, что… Или скорее, кто мог так выть?

Она пожала плечами.

– Я очень крепко сплю, – сказала она. – По вечерам просто выключаюсь – и включаюсь на следующее утро. Меня и из пушки не разбудишь.

– А что за странные вещи, которые видели ваши постояльцы? Или говорили, что видели?

Аньел снова пожала плечами:

– Они не особенно вдавались в подробности. Один уверяет, будто заметил, как что-то шевелится в кустах около лужайки. Другой увидел в окне чье-то лицо. Ничего конкретного. Видимо, какое-то животное.

– Собака? – спросил Ульф. – Может, бродячая?

Аньел ответила, что это кажется ей маловероятным.

– Больших собак у нас тут просто нет, – сказала она. – Фермер, который живет вон там, – тут она показала в окно, – держит пару довольно крупных псов, но он за ними хорошо приглядывает. Всегда запирает на ночь, чтобы они не бегали по округе.

В этот момент в комнату вошел Балтсер. Вежливо кивнув Ульфу, он сел за письменный стол. Ульф заметил, что Аньел проигнорировала приход мужа, ни разу даже не встретившись с ним взглядом.

– Ваша супруга как раз рассказывала мне о гостях, которые слышали странные вещи, – сказал Ульф.

Балтсер вздохнул:

– Люди жалуются. Все, что у нас теперь осталось, – это жалобы. Никто ничего не бронирует.

– Что, как вы думаете, здесь происходит? – спросил Ульф.

Вопрос был обращен к ним обоим, но ответила Аньел.

– Мне кажется, здесь у нас завелись привидения, – сказала она. – Может, какой-нибудь этот… Как они там называются? Полтер…

– Полтергейст, – подсказал ей Ульф.

– Да, что-нибудь такое.

Балтсер покачал головой.

– Чепуха, – произнес он. – Привидений не существует.

Аньел метнула на него острый взгляд.

– Тебе-то откуда знать? – спросила она. – Если ты ни разу не видел привидений, откуда ты можешь знать, что они не существуют?

Балтсер нахмурился.

– Не вижу, как можно ответить на подобный вопрос, – ответил он.

Аньел сочла, что победа в споре осталась за ней.

– Что и требовалось доказать, – заключила она с торжеством.

Ульф спросил, может, они знают кого-то, кто желал бы им отомстить. Нет, никого такого им известно не было. А как насчет конкурента, которому было бы выгодно их разорить? Нет, прочие местные отели себя чувствовали прекрасно и им не было никакой нужды вредить этому спа.

– Все это очень странно, – сказала Аньел. – Если вам удастся хоть что-нибудь обнаружить, я буду очень вам благодарна.

Ульфу показалось, что сказано это было без особой убежденности. Проблема явно была ей безразлична, решил он; ей было плевать.

– Да, – поддержал ее Балтсер. – Это бы очень нам помогло. – Он опустил взгляд на руки. – Не уверен, что мы можем позволить себе терять деньги и дальше.

– Конечно, – ответил Ульф. – Наверное, мало кто из нас может себе такое позволить.

– Если вы, конечно, – не правительство, – вставила Аньел. – Тогда можно просто бесконечно одалживать деньги, и всё.

Ульф подумал, что она, скорее всего, права. Правительства, казалось, существовали в мире, в котором основные законы экономики просто не действовали. И все же за расточительство рано или поздно приходилось платить – даже правительствам. И откуда, интересно, брались все эти деньги? Кто были те люди, которые одалживали правительствам?

После обмена этими репликами все некоторое время молчали. Первым нарушил тишину Ульф.

– Думаю, первым делом мне стоит оглядеться, – сказал он. – И потом, может, мне удастся что-то услышать – или увидеть – уже сегодня ночью.

– Очень может быть, – сказала Аньел. – Это, похоже, происходит чуть ли не каждую ночь.

Она выпрямилась и направилась к двери. Ульф отметил, что она все так же не обращает на Балтсера никакого внимания, зато он следит за каждым ее движением. Он ее ненавидит, подумал Ульф.



Когда Ульф вернулся к себе, под дверью номера он обнаружил ожидающего его Блумквиста, облаченного в форму.

– Я подумал, что мог бы отправиться в город, порасспрашивать людей, – сказал полицейский.

Ульф улыбнулся.