У каждого есть кто-то оказавшийся в беде. Сама мма Макутси недавно узнала о девочке, у которой умерли отец и мать. Эта девочка, жившая с тетей, была очень способной. Она хорошо сдала все экзамены, но теперь ей нечем было платить за обучение, и, если денег не найдут, ей придется бросить школу. Что можно было сделать? Мма Макутси не могла ей помочь. Благодаря «Калахари», курсам машинописи для мужчин, у нее появилось немного свободных денег, но ей приходилось помогать своим родственникам в Бобононге. А бедной девочке некому было помочь, и она теряла свой шанс преуспеть в жизни.

Конечно, нельзя позволять себе слишком много об этом думать. Нужно идти вперед и заниматься каждодневными делами. «Женское детективное агентство № 1» существует для того, чтобы решать проблемы, возникающие в жизни людей — мма Рамотсве часто указывала ей, что они занимаются именно этим, — но они не могут решить всех мировых проблем. И поэтому приходится отворачиваться от многих вещей, с которыми ты хотел бы как-то разобраться, и надеяться, что у тех, кто нуждается в помощи, все каким-то образом уладится. Больше ты ничего не можешь сделать.

Мма Макутси посмотрела на мма Рамотсве, сидевшую за своим столом в другом конце комнаты, и задумалась над тем, сказать ли что-нибудь своей работодательнице или промолчать. Через секунду она решила сказать.

— Вас, кажется, что-то беспокоит, мма Рамотсве, — рискнула предположить она. — Вы хорошо себя чувствуете?

Некоторое время мма Рамотсве молчала, и вопрос мма Макутси повис в воздухе.

Потом мма Рамотсве заговорила:

— Да, меня беспокоит одна вещь. Но мне бы не хотелось обременять вас своими заботами. Это мое личное дело.

Мма Макутси посмотрела на нее. Называть что-то своим личным делом было большим достижением. В Ботсване почти нет таких вещей, которые считают личным делом. Там люди знают друг о друге все.

— Я не хочу совать нос в чужие дела, — сказала мма Макутси. — Но если вас что-то беспокоит, позвольте мне взять на себя заботу о других вещах. Так я смогла бы вам помочь.

Мма Рамотсве вздохнула:

— Не знаю, какие заботы я могла бы на вас переложить. Их так много…

— Ну, для начала, Чарли, — живо предложила мма Макутси. — С ним забот хватает. Позвольте мне заняться Чарли. И он вас перестанет беспокоить.

На секунду мма Рамотсве задумалась о том, как отклонить это предложение. Чарли был проблемой гаража, и, следовательно, о нем полагалось заботиться мистеру Матекони и косвенно ей — как жене мистера Матекони. Она и мистер Матекони всегда заботились об учениках, и ей представлялось естественным продолжать это делать. И все же предложение мма Макутси было, несомненно, заманчивым. Она понятия не имела, что ей делать с Чарли, если вообще тут можно было что-то сделать. Мма Макутси — умная и находчивая женщина, вполне способная призвать к порядку молодых мужчин. В прошлом она весьма успешно прибрала к рукам учеников. Возможно, стоит дать ей попытаться проделать это еще раз.

— Что вы можете сделать с Чарли? — спросила она. — Что вообще любой из нас может с ним сделать?

Мма Макутси улыбнулась:

— Я могу пойти и просто выяснить, что происходит. А потом подумать над тем, что с этим делать.

— Но мы прекрасно знаем, что происходит, — сказала мма Рамотсве. — У него шашни с богатой женщиной, хозяйкой «мерседеса». Это всем известно. Вот что происходит.

Мма Макутси согласилась, что это так. Но, на ее взгляд, за этим стояло нечто большее. Конечно, они видели, как эта женщина с учеником заехали во двор мистера Матекони, но здесь скрыта какая-то тайна.

— Нам нужно кое-что проверить, — сказала она мма Рамотсве. — Я думаю, нам с мистером Матекони нужно провести тщательное расследование. Вот что я думаю.

— Вам придется позаботиться о мистере Матекони, — предупредила мма Рамотсве. — Он замечательный механик, но не уверена, что он хороший детектив. На самом деле я уверена, что он совсем плохой.

— Я присмотрю за ним, — пообещала мма Макутси. — Я позабочусь о том, чтобы мистер Матекони не пострадал.

— Хорошо, — согласилась мма Рамотсве. — У меня нет другого… — Она запнулась. Она собиралась сказать, что у нее нет другого мужа, но тут же с мрачным чувством поняла, что это не совсем так.



Когда мма Макутси предложила мистеру Матекони заглянуть к его новому жильцу, он бросил взгляд на часы и почесал в затылке.

— У меня столько дел, мма, — сказал он. — Вон машина, у которой износились тормозные колодки, вон фургон, ревущий, как осел. Здесь много неисправных машин, и я не могу бросить работу.

— Они без вас не умрут, — твердо сказала мма Макутси. — Когда мы вернемся, они по-прежнему будут здесь стоять.

Мистер Матекони вздохнул:

— Не понимаю, зачем нам туда идти. Они исправно вносят плату за жилье. Дом не сгорел.

— Но подумайте о Чарли, — возразила мма Макутси. — Нам нужно выяснить, почему он ходит в ваш дом. Что, если эта расфуфыренная леди со своим «мерседесом» втянула его в какую-нибудь криминальную историю?

При упоминании о криминальной истории мистер Матекони поморщился. Он взял к себе этих учеников несколько лет назад и мог легко себе представить их многочисленные любовные похождения. Он не любил вникать в подробности этих авантюр — в конце концов, это их личное дело. Но криминальная деятельность — другое дело. Что, если в газетах появится заметка, что ученики из «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд» задержаны полицией за рэкет? Этого позора он не переживет. Его обязанность обслуживать клиентов с их машинами и делать это честно. Мистер Матекони никогда не использовал дешевых запасных частей, выдавая их за дорогие от производителей. Никогда не давал и не получал взяток. Он всеми силами старался привить ученикам понятия о нравственности — в бизнесе вообще и ремонтном в частности, — но сомневался, что в этом преуспел. Он снова вздохнул. Эти женщины всегда заставляют его делать что-то против воли. Он не хотел надоедать своему жильцу. Не хотел возвращаться в свой старый дом теперь, когда так удобно устроился в доме на Зебра-драйв. Но, по-видимому, ничего другого ему не оставалось, и он уступил. Они могут пойти сегодня вечером, согласился он, сразу после пяти часов. А пока он хочет без помех поработать над этими бедными автомобилями.

— Не буду вам мешать, — пообещала мма Макутси. — Но в пять часов я буду здесь в полной готовности.

Ровно в пять она помахала на прощание мма Рамотсве, которая отправилась домой на белом фургончике, и пошла напомнить мистеру Матекони, что пора ехать. Он только что закончил ремонт машины и был в хорошем расположении духа, потому что работа удалась.

— Надеюсь, это не займет много времени, — сказал он, вытирая руки о тряпку. — Мне почти нечего сказать человеку, снявшему мой дом. На самом деле мне совершенно нечего ему сказать.

— Мы сможем сказать, что пришли проверить, все ли в порядке, — сказала мма Макутси. — А потом заговорить о Чарли. Спросить, не видел ли он его.

— Не вижу в этом никакого смысла, — возразил мистер Матекони. — Если он его видел, то ответит «да», а если не видел — «нет». Зачем об этом спрашивать?

Мма Макутси улыбнулась:

— Сразу видно, что вы не сыщик, рра.

— Конечно, я не сыщик, — согласился мистер Матекони. — И не желаю быть сыщиком. Я механик.

— Но вы женаты на владелице детективного агентства, — мягко напомнила мма Макутси. — Люди иногда перенимают от супругов то, что связано с их профессией. Посмотрите на жену президента. Она должна прекрасно разбираться в том, что связано с открытием школ и подписанием разных документов.

— Но ведь я не требую от мма Рамотсве, чтобы она разбиралась в машинах, — возразил мистер Матекони. — Поэтому она не должна хотеть, чтобы я стал сыщиком.

Мма Макутси сочла за лучшее не отвечать на это замечание. Посмотрев на часы, она напомнила, что им пора, иначе они застанут жильца и его семью за ужином, а это будет неучтиво. Мистер Матекони неохотно стянул с себя комбинезон и снял шляпу с крючка. Потом они сели в его грузовик и проехали немного по дороге к дому, стоявшему рядом с бывшим Клубом вооруженных сил Ботсваны.

Подъезжая к дому, мистер Матекони сбросил скорость. Глядя поверх руля, он заметил:

— Я чувствую себя очень странно, мма. Странно возвращаться туда, где ты когда-то жил.

Мма Макутси кивнула. Это верно. С тех пор как она поселилась в Габороне, она была в Бобононге всего несколько раз и всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Все было очень знакомым, это верно, но почему-то казалось чужим, начиная с убогих домишек. Когда она жила в Бобононге, дома казались ей совершенно обычными, а дом, где жила ее семья, вполне удобным. Однако, взглянув на него новыми глазами — ведь теперь она жила в Габороне с его огромными зданиями, — она поняла, что он ветхий и тесный. Что же касается внешнего вида зданий, то, живя в Бобононге, мма Макутси никогда не обращала внимания на неухоженность города, но, пожив в Габороне, где все содержится в лучшем виде, не могла не заметить облупившейся краски и грязных подтеков на стенах домов.

Люди, казалось, тоже измельчали. Ее любимая тетушка, разумеется, осталась любимой, но ее изречения уже не восхищали своей мудростью, теперь ее слова казались ей банальными. Хуже того, некоторые из высказываний тетушки смущали, в Габороне подобные наблюдения показались бы странными. Мма Макутси, почувствовав себя виноватой, попыталась сопровождать замечания тетушки одобрительной улыбкой, но это оказалось слишком утомительно. Она понимала, что неправа, что человек не должен забывать свой долг перед семьей, перед домом и местом, где вырос, но иногда это правило было трудно осуществить.

Мма Макутси всегда восхищало то, что мма Рамотсве абсолютно спокойно относится к своему прошлому. Она очень любила Мочуди и с нежностью вспоминала свое детство. Ей очень повезло: не каждый может любить то место, откуда он родом, совсем не каждый. И еще больше повезло, что у нее был такой отец, как Обэд Рамотсве, о котором мма Макутси столько слышала от мма Рамотсве. Мма Макутси стало казаться, что она была знакома с отцом мма Рамотсве и в любой момент может повторить слова, которые он говорил, хотя это было не так. Она даже могла себе это представить. Она бы сказала мма Рамотсве: «Как говорил ваш отец, мма…», а мма Рамотсве с улыбкой ответила бы: «Да, он всегда так говорил, верно?»

Конечно, такое бывает не только с ней. Мма Рамотсве постоянно вспоминает Серетсе Кхаму и цитирует его высказывания, но эти цитаты вызывают у мма Макутси некоторое подозрение. Не то чтобы Серетсе Кхама не говорил многих мудрых вещей — конечно, говорил, — просто ей казалось, что мма Рамотсве склонна выражать какую-нибудь точку зрения — свою точку зрения, — а потом приписывать ее Серетсе Кхаме, даже если сэр Серетсе никогда не высказывался по этом поводу. К примеру, недавно мма Рамотсве сказала: «Не стоит загонять козла в реку» — и сослалась на самого Серетсе Кхаму. Мма Макутси очень в этом сомневалась. Насколько она помнила, Серетсе Кхама никогда ничего не говорил про козлов — она изучала его речи в школе, — просто мма Рамотсве хотелось придать весомости своим словам.

— Когда он это говорил? — с вызовом спросила мма Макутси.

— По-моему, давно, — уклончиво ответила мма Рамотсве. — Я где-то об этом прочитала.

Ответ не удовлетворил мма Макутси, и ей захотелось сказать своей работодательнице: «Мма Рамотсве, не забывайте, что вы не Серетсе Кхама!» Но, к счастью, она этого не сделала, потому что это прозвучало бы грубо, а мма Рамотсве, говоря о Серетсе Кхаме, не хотела ничего плохого, хотя и не всегда точно излагала факты. Все дело в том, размышляла мма Макутси, что мма Рамотсве никогда не училась в Ботсванском колледже делопроизводства. В противном случае она была бы более осмотрительна в своих высказываниях. Серьезного образования ничто не может заменить, подумала мма Макутси. Интуиция и опыт помогают человеку, но в действительности нужно кое-что еще. И если бы мма Рамотсве повезло и она училась бы в Ботсванском колледже делопроизводства, какую оценку она могла получить на выпускных экзаменах? Интригующий вопрос. Разумеется, высокую… баллов семьдесят пять. Это очень хороший результат, пусть даже он на двадцать два балла ниже ее собственного. Проблема с девяносто семью баллами заключается в том, что подобная оценка искусственно завышает планку для других.

Размышления мма Макутси были прерваны мистером Матекони, который слегка дотронулся до ее плеча:

— Вы хотите, чтобы я въехал на машине, мма?

Мма Макутси на секунду задумалась.

— Это было бы лучше всего, рра. Помните, вам нечего скрывать. Вы просто заглянули к этому человеку, чтобы проверить, все ли в порядке.

— А вы? — спросил мистер Матекони, направляя грузовик в знакомые ворота. — Что они подумают о вас?

— Я могу быть вашей племянницей, — ответила мма Макутси. — У многих мужчин вашего возраста есть племянницы, которые ездят вместе с ними на грузовиках. Разве вам не приходилось это видеть, мистер Матекони?

Мистер Матекони странно на нее посмотрел. Он никогда не знал, как воспринимать мма Макутси, и это двусмысленное замечание было для нее типичным. Но он промолчал, сосредоточившись на том, чтобы поставить свой грузовик в ряд с двумя другими машинами, припаркованными рядом с домом.

Они вместе подошли к входной двери, и мистер Матекони громко постучал.

— Нельзя сказать, что двор в образцовом порядке, — пробормотала мма Макутси, потихоньку указав на несколько использованных канистр из-под керосина, которые валялись где попало.

— Я думаю, они занятые люди, — сказал мистер Матекони. — Наверное, им некогда приглядывать за двором. Нельзя их в этом обвинять.

— Нет, можно, — возразила мма Макутси, повышая голос.

— Тише, — сказал мистер Матекони. — Кто-то идет.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти в яркокрасной блузе и зеленой длинной юбке. Оглядев их с ног до головы, она жестом пригласила их войти.

— Сейчас здесь никого нет, — сказала она, прежде чем они успели поздороваться. — Но я принесу вам что-нибудь, если вы пройдете в комнату и посидите там. У меня есть ром, но можно просто выпить пива. Что вы хотите?

Мистер Матекони удивленно обернулся к мма Макутси. Он не ожидал такого делового приглашения. Довольно странно, что им предложили выпивку до того, как они успели что-нибудь сказать. Откуда эта женщина, кем бы они ни была, знает, кто он такой? Может, это жена арендатора? Он имел дело только с ним и не видел никого другого.

Если мистер Матекони потерял дар речи, этого нельзя было сказать о мма Макутси. Улыбнувшись женщине, она немедленно приняла предложение принести пива для мистера Матекони. А она выпьет какой-нибудь прохладительный напиток в большом бокале, сказала она. Женщина, кивнув, исчезла в кухне, оставив мистера Матекони и мма Макутси в комнате, которая раньше была столовой мистера Матекони.

Когда он жил в этом доме, это была его любимая комната. Отсюда открывался вид на задний двор, где росли дынные деревья, и на невысокий холм за ним. Теперь там не было никакого вида, потому что занавески на окнах были задвинуты и единственным источником света служили две лампы с красными абажурами, стоявшие на низком столике перед занавесками. Мистер Матекони удивленно огляделся. Он знал, что вкусы у людей бывают разные, но ему казалось странным, что кому-то может захотеться погрузить комнату в темноту — и тратить электричество, — когда существует замечательный дневной свет, который достается бесплатно.

Он повернулся к мма Макутси. Возможно, она видела такие вещи прежде и не удивится. Он посмотрел на нее, ожидая объяснения, но она загадочно улыбнулась.

— Что они сделали с моей столовой? — прошептал он. — Это очень странно.

Мма Макутси по-прежнему улыбалась.

— Это очень интересно, — сказала она, понизив голос. — Конечно, вы знаете, что…

Она не докончила фразу, потому что женщина в красной блузке вернулась с подносом, на котором стояли пиво и бокал с колой. Поставив поднос на стол, она указала на большой кожаный диван у стены:

— Вы можете сесть, если хотите, я включу музыку.

Мма Макутси взяла бокал с колой.

— Составьте нам компанию, мма. Сегодня жаркий день, и, мне кажется, вы не откажетесь выпить пива. Запишите его на наш счет. Мы угощаем.

Женщина охотно согласилась:

— Спасибо, мма. Я схожу за пивом и вернусь.

Когда она вышла из комнаты, мистер Матекони повернулся к мма Макутси.

— Неужели это… — начал он.

— Вы правы, — перебила его мма Макутси. — Это притон. Ваш дом, мистер Матекони, превращен в нелегальный бар!

Мистер Матекони тяжело опустился на диван.

— Это очень плохо, — сказал он. — Все подумают, что я замешан в это дело. Скажут, что человек, который хочет считаться уважаемым, содержит притон. А что подумает мма Рамотсве!

— Она поймет, что вы не имеете к этому никакого отношения, — успокоила его мма Макутси. — И остальные, я уверена, тоже.

— Мне не нравятся такие места, — сказал мистер Матекони, покачав головой. — Здесь позволяют людям залезать в долги и тратить все деньги на выпивку.

Мма Макутси согласилась. Ее забавляло неожиданное открытие, но она знала, что в притонах нет ничего забавного. Хотя люди свободно могут посещать легальные бары, некоторым приходится пить в кредит, и притоны этим пользуются. Они поощряют своих клиентов слишком много тратить, и каждый месяц получают все большую часть жалованья пьяницы. Но это еще не все. В притонах поощряются азартные игры, а их владельцы и здесь наживаются на человеческой слабости.

Женщина вернулась с открытой бутылкой пива в руке. Она подняла бутылку в знак приветствия, мистер Матекони нехотя поднял свою, а мма Макутси сделала это более убедительно.

— Какое у вас замечательное место, мма, — весело сказала мма Макутси. — Просто замечательное!

Женщина рассмеялась:

— Нет, мма. Это место мне не принадлежит. Я просто здесь работаю. Оно принадлежит другой женщине.

Мма Макутси на секунду задумалась. Разумеется, такая женщина — женщина, которая ездит на большом «мерседесе», — не станет ходить в притон как простая посетительница. Она — хозяйка притона.

— Ах да, — сказала мма Макутси. — Я знаю эту женщину. У нее большой «мерседес» и новый молодой бойфренд. Кажется, Чарли.

— Да, это она, — подтвердила женщина. — Чарли — ее бойфренд. Иногда он вместе с ней сюда приходит. Но у нее еще есть муж. Он живет в Йоханнесбурге. Он там большой человек. Я думаю, у него там несколько баров.

— Да, — сказала мма Макутси. — Я хорошо его знаю. — Она помолчала. — Как вам кажется, он знает о Чарли?

Женщина сделала большой глоток пива из бутылки и вытерла рот тыльной стороной ладони:

— Ха! Я думаю, он не знает о Чарли. И будь я на месте Чарли, я бы держала ухо востро. Раз в несколько месяцев этот человек приезжает в Ботсвану проведать свою жену, и в этот уик-энд Чарли лучше держаться отсюда подальше! Ха! Будь я на месте Чарли, я бы удрала во Франсистаун или в Маунг. Чем дальше, тем лучше.

Мма Макутси посмотрела на мистера Матекони, который с интересом следил за беседой. Потом перевела взгляд на женщину и спросила:

— А этот муж помогает ей управлять этим местом? Он сюда приходит?

— Иногда, — ответила женщина. — А иногда звонит и просит что-то передать жене.

Мма Макутси глубоко вздохнула.

Мма Рамотсве предупреждала ее, что перед тем, как задать важный вопрос, тот, на котором, возможно, будет строиться все расследование, нужно придать своему тону безразличие, как будто ответ тебя не слишком интересует. Момент для такого вопроса настал, но мма Макутси почувствовала, что сердце так громко забилось в ее груди, что эта женщина может его услышать.

— Так, значит, он звонит? Нет ли у вас случайно его телефонного номера? Мне бы хотелось поговорить с ним о нашем друге. Он живет в Йоханнесбурге и хотел бы с ним увидеться. У меня был его телефон, но…

— Есть, — сказала женщина. — Он записан на листе бумаги, который лежит на кухне. Я вам его принесу.

Когда я вернулась вечером в комнату, меня ждали очередные сюрпризы от Николая. Ненадолго застыв, я развернулась на пятках и промаршировала по коридору туда, где жили другие девушки. Долгое мгновение я просто стояла на месте, чувствуя себя смущенно и глупо, но все же постучала в дверь.

— Вы очень любезны, — сказала мма Макутси. — А когда вы окажетесь на кухне, возьмите для себя еще одну бутылку пива, мма. Мистер Матекони за нее заплатит.

Открыла Надя. За ней я увидела Тамару, точившую свои топоры у окна. Женя сидела за столом и вышивала золотой нитью новую повязку на глаз, а Зоя отдыхала на кровати, поднимая перышко в воздух ветерком из своих пальцев.

– Я хочу вам кое-что показать, – сказала я.

Глава 14

– Что? – поинтересовалась Зоя, не отвлекаясь от перышка.

Помнишь меня?

– Пойдемте и увидите.

Мма Рамотсве изо всех сил старалась подавить чувство страха, накрывшего ее, словно густая тень. Она пыталась выкинуть Ноте Мокоти из головы. Говорила себе, что не стоит нервничать только потому, что его видела мма Потокване. Но ничего не помогало, и она продолжала думать о своем первом муже и о том, что он наверняка будет искать с ней встречи.

Раздраженно вздохнув, она скатилась с кровати. Я повела их по коридору в свою комнату и распахнула дверь.

Ее первым желанием было сообщить мистеру Матекони о том, что сказала ей мма Потокване, но потом она поняла, что просто не может этого сделать. Ноте Мокоти принадлежал ее прошлому — мучительной части этого прошлого, — и она никогда не сможет рассказать об этом мистеру Матекони. Конечно, она говорила ему, что была замужем и что ее муж был жестоким человеком. Но этим дело ограничилось, и мистер Матекони почувствовал, что она не хочет это обсуждать, и с уважением отнесся к ее желанию. Не обсуждала она этого и с мма Макутси, хотя один-два раза они касались этой темы, когда вставал вопрос о мужчинах и, в частности, о мужьях.

Женя нырнула в кучу платьев, разложенных на моей кровати.

– Шелк! – простонала она. – Бархат!

Но независимо от ее твердого намерения предать Ноте Мокоти забвению, в реальной жизни он оставался человеком из плоти и крови, который вернулся в Габороне и рано или поздно предстанет перед ней. Это случилось утром, всего через два дня после ее встречи с мма Потокване, когда мма Рамотсве и мма Макутси сидели в офисе «Женского детективного агентства № 1». Мистер Матекони поехал за запасными частями к торговому агенту, с которым он имел дело, а мистер Полопетси помогал младшему ученику закрепить подвеску на катафалке. Было самое обычное утро.

О посетителе сообщил мистер Полопетси. Постучав в дверь, ведущую из гаража в офис агентства, он осторожно заглянул внутрь и сказал, что кто-то спрашивает мма Рамотсве.

Зоя изучала кафтан, висящий на спинке моего стула. Он был из золотой парчи, рукава и подол расшиты богатыми синими узорами, на манжетах сияют лучи солнца из драгоценных камней.

— Кто это? — спросила мма Макутси. Они были заняты и не хотели отвлекаться, но всегда были готовы принять посетителя.

– Соболь, – вздохнула она, поглаживая оторочку. – Я еще никогда тебя так не ненавидела.

— Какой-то мужчина, — ответил мистер Полопетси, и мма Рамотсве сразу же поняла, что это Ноте.

– Этот мой, – уточнила я. – Но остальные можете разбирать. Мне все равно всех не перемерить в Западной Равке.

— Какой мужчина? — спросила мма Макутси. — Как его зовут?

– Николай распорядился изготовить их все для тебя? – спросила Надя.

Мистер Полопетси покачал головой:

– Он не особо верит в полумеры.

— Он не представился. Он в черных очках и коричневом кожаном пиджаке. Мне он не понравился.

– Ты уверена, что он хочет, чтобы ты их раздавала?

Мма Рамотсве поднялась.

– Одалживала, – исправила я. – А если ему это не понравится, пусть научится оставлять более четкие указания.

— Я пойду посмотреть, — тихо сказала она. — Мне кажется, я знаю, кто это.

– Умно, – сказала Тамара, накинув бирюзовый плащ на плечи и рассматривая себя в зеркале. – Он должен выглядеть как король, а ты – как королева.

Мма Макутси вопросительно посмотрела на мма Рамотсве:

– Есть еще кое-что…

— А почему бы вам не пригласить его сюда?

И вновь я почувствовала, как меня охватывает смущение. Мне до сих пор было непонятно, как вести себя в присутствии других гришей. Кто они, друзья? Подчиненные? Это совершенно новая территория. Но я не хотела сидеть одна в комнате со своими мыслями и ворохом платьев в качестве компании.

— Я встречусь с ним во дворе, — ответила мма Рамотсве. — Мне кажется, он пришел по частному делу.

Я вытащила кольцо Николая и положила его на стол.

Она направилась к двери, избегая взгляда мма Макутси. День был ясным. В такие дни предметы отбрасывают на землю короткие густые тени, воздух кажется плотным и неподвижным, и никуда не спрятаться от изнурительного зноя. Когда она вышла из широкой двери гаража, оставив мистера Полопетси за работой, она сначала увидела бензонасосы, акации, машину, едущую по Тлоквенг-роуд, а потом слева от гаража, в тени акации, Ноте Мокоти. Он стоял в той позе, которую она прекрасно помнила — засунув большие пальцы за ремень, — и смотрел в ее сторону.

– Ради всех святых! – выдохнула Женя. – Это же изумруд Ланцовых.

Сделав несколько шагов, она подошла ближе, подняла глаза и увидела его лицо, располневшее, но по-прежнему жестокое, и маленький шрам на подбородке. Она заметила, что у него появилось небольшое брюшко, скрытое кожаным пиджаком, который он надел, несмотря на жару. И внезапно подумала: как странно, что человек, испытывающий страх, замечает такие вещи. Быть может, приговоренный к смерти в последние, страшные мгновения перед казнью замечает, что у палача сыпь на коже или волосатые руки.

Тот будто испускал собственное сияние в свете ламп, крошечные бриллианты загадочно мерцали вокруг него.

— Ноте, — сказала она, — это ты.

– Он просто отдал его тебе? На хранение? – осведомилась Надя.

Он улыбнулся. Показались крепкие зубы, важные, как он всегда говорил, для трубача. И прозвучал голос:

Женя схватила меня за руку.

— Да, это я. В этом ты права, Прешас. Это я… после стольких лет.

– Он сделал предложение?

Мма Рамотсве посмотрела в темные стекла очков, но увидела только крохотное отражение акации и неба.

– Не совсем.

— Как поживаешь, Ноте? Ты приехал из Йоханнесбурга?

– С тем же успехом мог сделать, – покачала она головой. – Это кольцо – семейная реликвия. Королева всегда его носила, даже когда ложилась спать.

— Йози, — произнес он со смехом. — Эголи. Йобург. Место со многими названиями.

– Выбрось его, – сказала Зоя. – Жестоко разбей ему сердце. Я с радостью утешу нашего бедного принца, и из меня выйдет прекрасная королева!

Она ждала, что он скажет что-нибудь еще.

Я рассмеялась.

Несколько секунд он молчал, потом заговорил:

– Вполне может быть, Зоя. Если ты хоть на минуту перестанешь быть такой ужасной.

– С такой мотивацией я бы выдержала минуту. Или даже две.

Я закатила глаза.

— Я слышал о тебе. Слышал, что ты стала известным детективом в этих краях. — Он снова засмеялся, словно само предположение об этом было нелепостью.

– Это всего лишь кольцо.

Зоя снова вздохнула и подняла изумруд к свету, отчего тот вспыхнул.

Конечно, он так думал обо всех женщинах. Ни одна женщина, на его взгляд, не способна делать что бы то ни было так же хорошо, как мужчина. «Сколько женщин-трубачей ты видела?» — спрашивал он все эти годы с издевкой. Она была слишком молода, чтобы ему возразить, однако теперь, когда она могла это сделать, когда ее успех говорил сам за себя, она испытала только прежний страх. Тот страх, который во все времена заставлял женщин съежиться под взглядом таких мужчин.

– Я действительно ужасная, – внезапно выпалила она. – Столько людей полегло, а я скучаю по красивым безделушкам.

Женя закусила губу.

— У меня хороший бизнес, — сказала она.

– Я скучаю по миндальному куличу. И по маслу, и по вишневому варенью, которое повара привозили с рынка в Балакиреве.

– А я скучаю по морю, – отозвалась Тамара, – и по своему гамаку на борту «Волка волн».

Он посмотрел через ее плечо на гараж, затем на вывеску ее агентства, которую она гордо расположила над своим первым офисом под холмом Кгале и перенесла сюда, когда они переехали.

– Я скучаю по прогулкам у озера в Малом дворце, – вставила Надя. – По чаепитию и умиротворяющей атмосфере.

— А твой отец? — спросил он как бы между прочим, теперь глядя прямо на нее. — Как поживает старикан? Возится со скотом, как прежде?

Зоя потупила взгляд в пол.

– Я скучаю по определенности в будущем.

– И я, – призналась я.

Она почувствовала, как сердце у нее сжалось, а от наплыва чувств перехватило дыхание.

Зоя положила кольцо.

– Ты согласишься?

— Ну, — снова произнес он, — что с ним?

– Он не делал мне предложения.

– Но сделает.

– Возможно. Я не знаю.

Она взяла себя в руки.

Шквальная фыркнула с отвращением.

— Отец умер, — сказала она. — Много лет назад. Его нет в живых.

– Я соврала. Вот теперь я никогда не ненавидела тебя больше.

Ноте пожал плечами:

— Многие люди умирают. Наверно, ты это замечала.

– Это будет что-то особенное, – сказала Тамара, – если на трон сядет гриш.

На какой-то миг мма Рамотсве не могла думать ни о чем, но потом она вспомнила об отце, о своем покойном отце Обэде Рамотсве, который не сказал этому человеку ни одного обидного или оскорбительного слова, хотя прекрасно знал, что тот собой представляет; об Обэде Рамотсве, олицетворявшем собой все лучшее, что есть в Ботсване и в мире. Она до сих пор его любила и помнила так хорошо, словно он был жив еще вчера.

– Она права, – добавила Женя. – Стать той, кто правит, вместо того чтобы просто служить.

Она повернулась и сделала несколько нетвердых шагов к гаражу.

Они хотели королеву-гриша. Мал хотел королеву-простолюдинку. А чего хотела я? Мира для Равки. Возможности спокойно спать по ночам, ничего не боясь. Перестать чувствовать вину и ужас, с которыми я просыпалась каждое утро. Старые желания никуда не делись – я хотела быть любимой за то, какая я есть, а не за то, на что я способна, лежать на лугу в объятиях любимого человека и наблюдать за тем, как ветер гонит облака. Но эти мечты принадлежали девочке, а не заклинательнице Солнца или святой.

Зоя фыркнула, примеряя кокошник из жемчуга.

— Куда ты направилась? — грубо окликнул ее Ноте. — Куда ты направилась, толстуха?

– Я все равно считаю, что на твоем месте должна быть я.

Женя кинула в нее шелковой тапочкой.

Мма Рамотсве остановилась, все еще не глядя на него. Она слышала, как Ноте к ней подошел, и теперь он стоял совсем близко — в нос бил резкий запах его тела.

– В тот день, когда мне придется тебе кланяться, Давид споет голым оперную арию посреди Тенистого Каньона.

Он наклонился и приблизил рот к ее уху.

– Будто я возьму тебя в придворные дамы.

— Послушай, — сказал он. — Ты вышла замуж за этого человека. А как же я? Ведь я по-прежнему твой муж.

– Тебе повезет, если возьмешь. Иди сюда. Не можешь даже ровно надеть головной убор.

Она смотрела на землю, на пальцы ног, торчавшие из сандалий.

Я снова взяла кольцо и покрутила на ладони. Надевать его пока не хотелось.

Надя легонько пихнула меня плечом.

— А теперь, — сказал Ноте, — теперь слушай меня. Не бойся, я пришел не за тобой. Знаешь, ты ведь никогда по-настоящему мне не нравилась. Мне нужна была женщина, которая может родить ребенка. Сильного ребенка. Понимаешь? Не такого, который долго не протянет. Я пришел не за тобой. Поэтому слушай внимательно. Я хочу дать здесь концерт, большое выступление в баре «Сотня». Но, видишь ли, мне нужно помочь с оплатой. Десять тысяч пула. Через два-три дня я за ними приду. У тебя будет время собрать деньги. Поняла? — Она по-прежнему стояла неподвижно, и он внезапно отошел в сторону. — До свиданья, — сказал он. — Я приду за этой ссудой. А если не заплатишь, то я скажу кое-кому — возможно, полиции, — что ты вышла замуж, не разведясь с первым мужем. Это было очень легкомысленно, мма. Очень легкомысленно!

– Есть вещи и похуже, чем принц.



– Верно.

Она вернулась в офис, где мма Макутси сидела за своим столом, надписывая адрес на конверте. Поиски недобросовестного коммерсанта из Замбии до сих пор не увенчались успехом. Большинство написанных ими писем остались без ответа, хотя на одно, посланное доктору-замбийцу, который, как они считали, знает всех из местной замбийской общины, пришел враждебный ответ: «Вы всегда говорите, что замбийцы мошенники и что пропавшие деньги нужно искать в замбийских карманах. Это клевета, и мы по горло сыты этими стереотипами. Все знают, что деньги нужно искать в нигерийских карманах…»

– Но и получше тоже, – заметила Тамара. Затем вручила Наде кобальтово-синее кружевное платье. – Вот, примерь это.

Мма Рамотсве подошла к столу и села. Она достала лист бумаги, сложила его и взяла ручку. Потом положила ручку и выдвинула ящик стола, не зная, зачем она это делает. Ее охватил гнетущий страх. Взять ручку, выдвинуть ящик, взять телефонную трубку — все эти действия совершает человек, который оказался в беде и не знает, что делать, но надеется, что подобные действия могут уменьшить страх — разумеется, напрасно.

Надя развернула его двумя руками.

Мма Макутси поняла, что человек, приходивший этим утром, кем бы он ни был, огорчил и напугал ее работодательницу.

– Ты с ума сошла? Да у этого корсажа вырез до пупка!

— Вы видели этого человека? — спросила она. — Вы знали его раньше?

Тамара ухмыльнулась.

Мма Рамотсве посмотрела на нее, и мма Макутси увидела боль в ее глазах.

– Именно.

— Да, я его знала, — тихо ответила она. — И очень хорошо.

– Что ж, тогда Алина не сможет его носить, – покачала головой Зоя. – Иначе она выпадет из него прямо на блюдце с десертом.

Мма Макутси открыла рот, чтобы задать вопрос, но осеклась, увидев, что мма Рамотсве подняла руку.

– Дипломатия! – воскликнула Тамара.

— Я не хочу говорить об этом, мма, — сказала она. — Пожалуйста, не спрашивайте меня. Пожалуйста, не спрашивайте.

Надя согнулась пополам от хохота.

– Западная Равка выступит за бюст заклинательницы Солнца!

— Не буду, — пообещала мма Макутси. — Не буду спрашивать.

Я попыталась насупиться, но меня саму распирало от смеха.

Мма Рамотсве посмотрела на часы и что-то пробормотала насчет того, что опаздывает на встречу. И снова мма Макутси захотелось спросить, что это за встреча, потому что ни о какой встрече до этого речи не было, но потом она передумала и просто наблюдала, как мма Рамотсве собирает вещи и покидает офис. Дождавшись, пока раздастся шум мотора белого фургончика, мма Макутси встала и выглянула в окно, чтобы увидеть, как мма Рамотсве, выехав на Тлоквенг-роуд, направляется к городу и исчезает из виду.

– Надеюсь, вы все собой довольны!

Тамара закинула шарф на шею Нади и притянула ее к себе для поцелуя.

В мастерской мма Макутси застала мистера Полопетси с учениками.

– О, ради всех святых! – запротестовала Зоя. – Теперь все по парочкам разбиваются?

— Мне нужно кое о чем вас спросить, рра, — сказала она. — Это человек, который приходил к мма Рамотсве, кто он такой?

Женя прыснула.

Мистер Полопетси встал и потянулся. Работать с машинами в тесном помещении было тяжело, хотя он начал постепенно привыкать. Интересно, что, получая образование, он всеми силами старался найти работу, не связанную с ручным трудом, а вот сейчас снова работает руками. Да, ему сказали, что работа временная, но он начал к ней привыкать и подумывал о том, чтобы стать настоящим учеником. Почему бы и нет? Ботсване нужны механики, все это знают, и он не видел причин, мешающих человеку преклонных лет приобрести эту специальность.

– Готовься. Я видела, как Стигг кидал на тебя тоскливые взгляды.

Мистер Полопетси почесал голову.

– Он фьерданец, – возразила Зоя. – Только так они и смотрят. И я сама могу устроить свою личную жизнь, спасибо за беспокойство.

— Раньше я его не видел, — начал он. — Судя по его выговору, он тсвана. Но в нем чувствуется что-то иностранное. Знаете, как бывает, когда люди долго живут за границей. Они по-другому держатся.

Мы перерыли все сундуки с одеждой, выбирая платья, пальто и украшения, которые больше всего подходили для поездки. Николай, как всегда, подошел к заданию стратегически. Все платья были исполнены в голубых и золотых тонах. Я бы не отказалась от разнообразия, но цель этого путешествия заключалась в представлении, а не в удовольствии.

— Он из Йоханнесбурга? — спросила мма Макутси.

Девочки засиделись допоздна, пока не догорели лампы, и я была им благодарна за компанию. Наконец они отобрали себе понравившиеся платья, остальные наряды сложили и убрали в сундук, пожелали мне спокойной ночи и ушли.

Мистер Полопетси кивнул. Это трудно выразить словами, но жителей Йоханнесбурга выделяет нечто неуловимое. В Йоханнесбурге манера ходить или манера держаться не такая, как в Ботсване. В Йоханнесбурге царит развязность, чуждая ботсванцам. В наши дни появились развязные люди, особенно среди тех, у кого есть деньги, но Ботсване это несвойственно.

Я взяла кольцо со стола, чувствуя его абсурдную тяжесть у себя на ладони.

— А что, по-вашему, этот человек хотел от мма Рамотсве? — спросила мма Макутси. — Он принес дурные вести, как вы думаете? Сказал, что кто-то умер?

Вскоре «Зимородок» вернется, и мы с Николаем отправимся в Западную Равку. К тому времени Мал со своей командой уже будет на пути в Сикурзой. Так все и должно быть. Мне претила придворная жизнь, но Мал просто ее презирал. Он бы не вынес необходимости стоять на страже на банкетах в Ос Керво.

Надо признаться самой себе: я видела, что он расцвел с момента нашего ухода из Малого дворца, даже под землей. Он стал полноправным лидером, нашел новую цель. Я не могла сказать, что Мал выглядел счастливым, но, возможно, это тоже придет со временем, когда наступит покой, когда появятся шансы на будущее.

Мистер Полопетси покачал головой.

Мы найдем жар-птицу. Сразимся с Дарклингом. Быть может, даже победим. Я надену кольцо Николая, а Мала переведут в другое место. Он получит жизнь, которую заслуживает, которая у него была бы без меня. Так почему же нож между моими ребрами продолжал проворачиваться?

Я легла на кровать, зажав в руке изумруд. Через окно лилось звездное сияние.

— У меня острый слух, мма, — сказал он. — Я слышу, как едет машина, когда она очень, очень далеко. Я слышу в буше зверя прежде, чем он появится. Я как те люди из буша, которые могут сказать вам все, только слушая ветер. И я могу сказать, что он не говорил, что кто-то умер.

Впоследствии я не могла сказать точно, сделала я это намеренно или случайно, но мое разбитое сердечко потянуло за невидимую нить. Может, я просто была слишком уставшей, чтобы противостоять притяжению. Так или иначе, через секунду я оказалась в расплывающейся комнате и смотрела на Дарклинга.

Внезапное признание мистера Полопетси удивило мма Макутси. Он казался тихим, мирным человеком, а теперь говорит, что у него есть талант охотника в буше. Такой человек может быть полезен детективному агентству. Прослушивать телефонные разговоры запрещено, но с таким человеком, как мистер Полопетси, в этом нет нужды. Вы просто можете поставить его на другой стороне улицы, и он услышит, что говорится за закрытыми дверьми. Это можно счесть примером применения старых технологий, о котором иногда говорят.

— Такой слух может оказаться полезным, — сказала мма Макутси. — Мы поговорим об этом позже. Но сейчас не могли бы вы мне сказать, о чем этот человек говорил с мма Рамотсве?

Мистер Полопетси посмотрел мма Макутси прямо в глаза.

Глава 9

Он сидел на краю стола, рубашка скомкана на коленях, руки подняты над головой. Силуэт целительницы из корпориалов то приобретал четкость, то расплывался, пока она трудилась над кровоточащей раной на боку Дарклинга. Сперва я решила, что мы в лазарете Малого дворца, но помещение было слишком темным и размытым, чтобы сказать наверняка.

— Обычно я никому не передаю слов мма Рамотсве, — проговорил он. — Но сейчас другое дело. Я скажу вам, но немного позже.

Я пыталась не обращать внимания на то, как он выглядит – взъерошенные волосы, тени подчеркивают рельеф обнаженной груди. Он казался таким человечным – просто юноша, раненный в битве или же в поединке. «Не юноша, – напомнила я себе, – а монстр, который прожил сотни лет и забрал сотни жизней».

— Почему? — спросила мма Макутси.

Он сжимал челюсти, пока целительница зашивала ему рану. Когда работа была закончена, Дарклинг отпустил девушку взмахом руки. Она на секунду застыла, после чего скользнула в темноту и исчезла.

Мистер Полопетси понизил голос. Ученик, стоявший у машины, которую они чинили, пристально на них смотрел.

– Меня давно интересовал один вопрос, – сказал он. Никакого приветствия, никакой преамбулы.

— Он требовал денег, — прошептал он. — Десять тысяч пула. Да, десять тысяч!

Я ждала.

— И?

– В ту ночь, когда Багра рассказала о моих намерениях и ты сбежала из Малого дворца, ты колебалась?

— И он сказал, что если она не заплатит, то он пойдет в полицию и скажет, что она все еще замужем за ним и не имела права выходить за мистера Матекони. — Мистер Полопетси замолчал, оценивая эффект, произведенный его словами.