– А вы? – спросила она. – Вы бы стали заплетать волосы, если бы я заплетала косы?

– Не уверена, – ответила мма Макутси. – Пхути Радипхути старомодный человек. Я не знаю, как он воспримет заплетенные волосы.

– Старомодный? – переспросила мма Рамотсве. – Интересно. А он знает, что вы современная женщина?

Мма Макутси на минуту задумалась.

– Думаю, что знает, – ответила она. – На днях он спросил, не феминистка ли я.

Мма Рамотсве застыла:

– Он спросил вас об этом? И что вы ответили, мма?

– Я сказала, что в наши дни большинство женщин феминистки, – улыбнулась мма Макутси. – Поэтому я сказала ему, что да, феминистка.

Мма Рамотсве вздохнула:

– Боже, не думаю, что это лучший ответ, какой можно было дать в таких обстоятельствах. Мужчины боятся феминисток.

– Но я не могу врать, – возразила мма Макутси. – Разве мужчины ждут, что мы станем лгать? И в конце концов, Пхути добрый человек. Он не из тех, кто враждебно относится к феминисткам, считая, что они таят в себе опасность.

Она права, подумала мма Рамотсве. Мужчины, которые принижают женщин, обычно делают это, потому что боятся женщин или хотят сами возвыситься. Но нужно быть очень осторожным с такими вещами. Термин «феминистка» может встревожить любого мужчину, потому что некоторые феминистки ведут себя очень неприятно для мужчин. Ни она, ни мма Макутси не относятся к такого рода женщинам. Им нравятся мужчины, даже если они знают, что бывают мужчины, которые грубо обращаются с женщинами. Они никогда не потерпят этого, разумеется, но в то же время они бы не хотели, чтобы на них смотрели как на врагов таких мужчин, как мистер Матекони, или Пхути Радипхути, или, скажем, мистер Полопетси, такой кроткий и внимательный, на чью долю выпало столько несправедливости.

– Я не говорю, что вы должны были солгать, – тихо произнесла мма Рамотсве. – Все, что я сказала, это то, что не самое мудрое говорить с мужчинами о феминизме. Это отпугивает их. Мне не раз приходилось это видеть.

Она надеялась, что это не угрожает помолвке ее помощницы. Мма Макутси заслуживала того, чтобы найти хорошего мужа, в особенности потому, что ей не сильно везло в жизни. Хотя мма Макутси никогда не рассказывала, мма Рамотсве знала, что какое-то недолгое время у нее был муж. Но он неожиданно умер, и она опять осталась одна.

Мма Макутси проглотила стоявший в горле комок. Пхути Радипхути был противоестественно тих в тот вечер после их разговора. Если то, что сказала мма Рамотсве, правда, значит, ее необдуманная реплика могла подтолкнуть его к тому, чтобы разорвать их помолвку. От этой мысли грудь мма Макутси сжалась, словно стиснутая холодной рукой. Ей никогда не завоевать другого мужчину, никогда не найти такого жениха, как Пхути Радипхути. Она будет обречена провести остаток дней как помощник детектива, борясь за выживание, в то время как другие женщины находят подходящих мужчин и выходят замуж. У нее был прекрасный шанс, и она упустила его из-за собственной глупости и недомыслия.

Она посмотрела на свои туфли – зеленые туфли с голубой подкладкой. А туфли посмотрели на нее. «Да, ты это сделала, босс, – сказали туфли. – И не жди, что мы будем носить тебя по всему городу, высматривая другого мужчину. У тебя уже был один, а теперь его нет. Не везет, босс. Не везет».

Мма Макутси уставилась на туфли. Для них была характерна такая бессердечность. Они никогда не предлагали ничего конструктивного. Только осуждали, кричали, что-то вдалбливали – возможно, мстили за все унижения, которым подвергались сами. Пыль. Запущенность. Потрескавшаяся кожа. Забвение.

* * *

Женщины молчали, выезжая из Габороне, справа оставался нависающий Кгале-Хилл, а перед ними вилась дорога. Мма Рамотсве молчала, потому что смотрела на холмы и вспоминала, как много лет назад ехала по этой дороге, чтобы остаться у своей родственницы, которая была так добра к ней. Но были у нее и невеселые путешествия, а также те, что были счастливыми, а позднее, в воспоминаниях, становились несчастливыми. Те самые, что она совершала по этой самой дороге со своим бывшим мужем, Ноте Мокоти. Ноте обычно играл на трубе в отелях в Лобаце. И мма Рамотсве сопровождала его в этих поездках, ее сердце было преисполнено гордости от того, что она жена такого известного и талантливого человека. Она сопровождала Ноте, пока не поняла, что он не хочет, чтобы она ездила с ним. Причиной было то, что ему нравилось после концертов знакомиться с женщинами, а это было невозможно, пока с ним рядом была молодая жена. Мма Рамотсве вспомнила об этом с грустью и попыталась изгнать это воспоминание из своих мыслей; но несчастливое прошлое умеет заявить о себе, и иногда лучше предоставить таким мыслям идти своим чередом. Они пройдут, сказала она себе, пройдут.

Рядом с ней мма Макутси, погруженная в свои мысли, обдумывала свой краткий разговор с мма Рамотсве по поводу феминизма. Мма Рамотсве была права – в этом не было сомнений, – а сама она неумышленно напугала Пхути Радипхути. Какая глупость! Разумеется, она свято верила в ценность того, что защищали феминистки: право женщины иметь хорошую работу и получать те же деньги, что мужчина, за ту же самую работу; право женщины не подвергаться грубому обращению со стороны мужа. Но все это было на уровне просто здравого смысла, и факт, что ты поддерживаешь эти идеи, не делает тебя одной из тех феминисток, которые считают, что с мужчинами надо покончить. Как они могут говорить такие вещи? Мы все люди – и мужчины, и женщины, – и нельзя говорить, что одна группа людей менее важна, чем другая. Она бы никогда не могла сказать этого, и все же Пхути Радипхути теперь, скорее всего, считает, что могла бы.

Женщины миновали человека, который хотел, чтобы его подвезли, – он махнул рукой, надеясь остановить попутный автомобиль. Машины проезжали мимо, не обращая на него внимания, но мма Рамотсве считала, что это расходится с древними обычаями Ботсваны, и жестами показала человеку, что скоро сворачивает с дороги. Крошечный белый фургончик завилял по дороге, в то время как она жестикулировала, и на какой-то момент мужчине показалось, что они хотят подобрать его, но он понял и поблагодарил их, дружески помахав рукой.

– Говорят, сейчас не надо подбирать людей, которые голосуют, – сказала мма Рамотсве. – Но как можно быть такими бессердечными? Помните, как мой фургончик сломался и мне пришлось возвращаться в город по темноте? Ведь люди остановились ради меня. Иначе я все стояла бы там на обочине до сих пор и худела бы и худела.

Мма Макутси обрадовалась, что можно отвлечься от ужасных мыслей о помолвке, расторгнутой на почве проявившегося феминизма. Она засмеялась, услышав реплику мма Рамотсве.

– Это единственный способ выдержать диету, – заметила она.

Мма Рамотсве искоса взглянула на нее.

– Вы думаете, мне нужно сесть на диету, мма? – спросила она.

– Нет, – ответила мма Макутси. – Я не думаю, что вам нужна диета. – Она помолчала и добавила: – Но другие могут так думать.

– Ха! – сказала мма Рамотсве. – Должно быть, вы имеете в виду тех, кто утверждает, что нехорошо быть женщиной с традиционной фигурой. Такие люди бывают, вы знаете.

– Пусть лучше займутся собственными делами, – отозвалась мма Макутси. – Вы ведь знаете, что у меня тоже традиционная фигура. Не такая, как у вас, разумеется, далеко не такая. Но меня никак нельзя назвать тоненькой.

Мма Рамотсве ничего не сказала. Этот разговор тяготил ее, и она была рада, когда стал виден поворот на Моколоди. Сбросив скорость, она направила фургончик с шоссе на второстепенную дорогу, которая вскоре сворачивала в буш. Когда фургончик поворачивал, какой-нибудь наблюдатель мог бы заметить, что он заметно кренится на ту сторону, где сидела мма Рамотсве, а сторона мма Макутси поднимается выше, и это подтверждало только что сказанное мма Макутси. Но никто не видел этого, кроме серого попугая лори на ветке акации, который навидался всякого, но никогда об этом не рассказывал.

Глава 6

Как вести себя с рассерженным страусом

Прибытие мма Рамотсве и мма Макутси в природный заповедник Моколоди всегда сопровождалось лаем собак, смехом и рукопожатиями. Мма Рамотсве здесь знали – брат ее отца, ее старший дядя, был в то же время дядей (по второму браку) контролера в здешних мастерских. И как если бы этого было недостаточно, дочка родственницы мистера Матекони работала на кухне ресторана. Так обстояли дела в Ботсване почти повсеместно; узы кровного родства, неважно, насколько отдаленного во времени и пространстве, связывали людей, сплетая охватывающий всю страну покров любви и общности. И этот покров состоял из нитей обязательств, которые значили, что человек не может пренебрегать правами других. Никто не должен страдать от голода; никто не должен чувствовать себя посторонним, никто не должен оставаться один на один со своей печалью.

Но сегодня никто не дежурил у ворот, и женщины въехали в заповедник в тишине и припарковались около акации. Еще нескольким людям пришла в голову та же самая мысль, потому что всегда хочется остановиться в тени, и машины соревновались между собой, отыскивая тенистые участки. Крошечный белый фургончик благодаря своим размерам сумел втиснуться между двумя большими автомобилями, и еще осталось достаточно пространства, чтобы мма Рамотсве могла вылезти из своей дверцы и, глубоко вдохнув, протиснуться между фургончиком и соседним автомобилем. Протискиваться было трудно, и она мысленно вернулась к теме своего недавнего разговора с мма Макутси. Если сесть на диету, то она реже будет замечать, что проходы и дверные проемы слишком узки для женщины с традиционной фигурой. На какой-то момент она застряла, и мма Макутси была готова помочь ей, но тут последним рывком мма Рамотсве освободилась.

– Людям надо больше думать о других, когда они ставят свои машины, – сказала мма Рамотсве. – В Ботсване хватает места для каждого автомобиля. Нет никакой нужды устраивать такую давку.

Мма Макутси хотела что-то сказать, но промолчала. Мма Рамотсве выбрала это место для парковки, и владельцы двух других автомобилей поступили так же, вот и вышла давка. Но она не сказала этого, только улыбнулась, и улыбка могла означать все что угодно. Взгляды мма Рамотсве были, как правило, очень взвешенными, и мма Макутси было нетрудно соглашаться с ней. Но она заметила, что, как только дело касается крошечного белого фургончика, ее всегда уравновешенная работодательница становится обидчивой. Наблюдая, как мма Рамотсве протискивается между автомобилями, она вспомнила, как несколько недель назад спросила мма Рамотсве, откуда на боку фургончика взялись две большие царапины и вмятина. Ее удивила решительность, с какой мма Рамотсве отвергла очевидное.

– С фургончиком не произошло ничего плохого, – сказала она. – Ничего плохого.

– Но вот здесь большая царапина, – возразила мма Макутси. – А здесь еще одна. И вмятина. Смотрите. Вот здесь. Я показываю пальцем. Смотрите.

Мма Рамотсве бросила беглый взгляд на бок своего фургончика и покачала головой.

– Ничего такого, – небрежно заметила она. – Просто ударилась.

Мма Макутси удивилась:

– Ударились?

– Да, – подтвердила мма Рамотсве. – Ударилась. Ничего особенного. Я парковала фургончик в городе, и там оказался столб. Его там не должно было быть. Кто-то поставил столб не в том месте, и он ударил по боку моего фургончика. Совсем не сильно. Вот и все.

Мма Макутси прикусила губу. Столбы не двигаются, двигаются фургончики. Но настороженный взгляд мма Рамотсве явно давал ей понять, что не стоит продолжать обсуждение этого случая, и она не стала. Теперь в Моколоди, как и тогда, мма Макутси подумала, что лучше не говорить ничего о парковке, да и о фургончиках вообще, и мма Макутси и мма Рамотсве молча зашагали в офис. Навстречу им вышла женщина, которая, казалось, узнала мма Рамотсве.

– Он дожидается вас, мма, – сказала женщина. – Ваш жених звонил и предупредил нас, что вы приедете.

– Он теперь мой муж, – с улыбкой поправила ее мма Рамотсве.

– Ох! – воскликнула женщина. – Это очень хорошо. Вы, должно быть, очень счастливы, мма. Он хороший человек, этот мистер Матекони.

– Благодарю вас, мма. Он очень хороший человек, – согласилась мма Рамотсве.

– Хотелось бы мне найти такого человека, – вздохнула женщина. – У меня есть муж в Лобаце. Он никогда не приезжает навестить меня. А когда я туда приезжаю, его никогда нет дома.

Мма Рамотсве хмыкнула с сочувствием и с неодобрением – с сочувствием к женщине в ее незавидном положении и с неодобрением того, что она считала слишком распространенным мужским поведением. В Ботсване множество хороших мужчин, но есть и такие, кто считает, что женщины должны только ублажать их и развлекать, когда понадобится. Эти мужчины не думают о том, чтó нужно самим женщинам: уют, поддержка и небольшая помощь в той сотне дел, которые приходится выполнять женщинам, чтобы содержать дом в порядке. Кто готовит? Кто приводит в порядок двор? Кто моет и кормит детей и укладывает их спать? Кто пропалывает поля? Все это делают женщины, и хорошо бы, думала мма Рамотсве, если бы мужчины хотя бы иногда помогали им.

Это особенно трудно для мужчин сейчас, когда столько детей осталось без родителей из-за жестокой болезни, свирепствующей в Африке. За этими детьми кто-то должен присматривать, и эта задача, как правило, ложится на плечи бабушек. Но во многих случаях это непосильно для бабушек просто потому, что на их попечении оказывается слишком много детей. Мма Рамотсве была знакома с женщиной, которая присматривала за двенадцатью внуками, и все они были сиротами. И эта женщина семидесяти пяти лет, то есть в возрасте, когда человеку позволено сидеть на солнышке и бесцельно смотреть в небо, готовила, и стирала, и мыла – и еле сводила концы с концами, добывая пищу для всех этих голодных детишек. А если бабушка умрет, думала мма Рамотсве, что тогда?

Женщина провела их к офису, к тому самому круглому зданию из камня и с тростниковой крышей с низкими свесами. Из двери вышел человек, в его взгляде мелькнуло удивление, когда он увидел мма Рамотсве и мма Макутси, затем он широко улыбнулся.

– Думела, мма Рамотсве, – сказал он, поднимая руку в приветствии. – И мма…

– Это мма Макутси, Нил, – подсказала мма Рамотсве.

– Конечно, – сказал Нил. – Это женщина, которая держит кобр у себя под столом!

Мма Макутси рассмеялась.

– Мне не хочется думать о кобрах, рра, – сказала она. – Я очень рада, что вы тогда появились. Я не люблю змей.

– Эти ученики неправильно обошлись с коброй. – Нил улыбнулся, вспоминая эту историю. – Не стоит кидать в змей гаечные ключи. Это не помогает.

Он жестом пригласил женщин следовать за ним на площадку перед верандой. В тени стояло несколько стульев, все уселись и стали смотреть поверх верхушек деревьев на отдаленные холмы. Где-то рядом в траве стрекотала цикада – непрерывный резкий звук, призыв, обращенный к другой цикаде, предупреждение, протест против какой-то несправедливости в мире насекомых. Бездонное небо было чистым – огромная гулкая чаша синевы, пронизанной светом. В этом месте не могло случиться ничего плохого.

– Как здесь красиво, – сказала мма Рамотсве. – Мне кажется, если бы я здесь работала, я бы ничего не делала. Сидела бы и смотрела на холмы.

– Мы всегда рады вас видеть, приезжайте и смотрите на холмы в любое время, мма, – улыбнулся Нил. Он помолчал и добавил: – Вы здесь по делам?

Мма Рамотсве кивнула:

– Да.

Нил знáком попросил молодую женщину принести всем чай.

– У кого-то из наших людей неприятности? Это так? – Он нахмурился.

Минуту мма Рамотсве была в замешательстве. Потом поняла.

– Нет, не по моим делам – по делам мистера Матекони. По гаражным делам, – ответила она.

Ситуация прояснилась, и собеседники сидели в ожидании чая. Разговор касался разных тем. Мма Макутси, казалось, думала о чем-то своем, а мма Рамотсве поймала себя на том, что высказывается на тему, в которой совершенно не разбиралась, – о необходимости построить поблизости несколько домов. Потом темой разговора стали страусы. Это показалось мма Рамотсве интереснее, хотя если подумать, что она знала о страусах? Очень мало.

– У нас здесь появилось несколько страусов, – сообщил Нил, указывая на холмик в небольшом отдалении.

Мма Рамотсве проследила за его взглядом. Буш широко раскинулся вокруг, деревья акации, словно маленькие зонтики, густо усеивали землю. Высокая трава на опушке, где стояло здание офиса, слегка колыхалась на ветру. В этом не было ничего плохого. Или было? Почему, думала мма Рамотсве, у меня такое ощущение, не страх, но что-то похожее? Ужас, возможно, ужас, какой иногда внезапно испытываешь при дневном свете, как сейчас, при ярком солнце в присутствии других людей – мужчины, который, насвистывая, выполняет какую-то работу вне офисного здания, наклонившейся женщины с метлой, беседующей с кем-то через окно…

– Со страусами такая беда, – сказал Нил, – ведь они не очень умны. Вернее, они очень глупы, мма Рамотсве.

– Значит, они вроде кур, – отозвалась мма Рамотсве. – Мне никогда не казалось, что куры очень умны.

Нил засмеялся:

– Это вы хорошо сформулировали! Да. Большие куры.

Мма Рамотсве вспомнила свою встречу с мистером Молефело, который рассказал ей, что видел, как страус ударил человека и тот мгновенно умер.

– Куры не так опасны, – сказала она. – Я не боюсь кур.

Нил предостерегающе поднял палец:

– Держитесь подальше от страусов, мма Рамотсве. Но если вдруг окажетесь лицом к лицу с рассерженным страусом, знаете, что надо делать? Нет? Я вам расскажу. Нужно надеть шляпу на палку и поднять высоко над головой. Страус решит, что вы намного выше его, и отступит. Это срабатывает всегда – всегда!

Мма Макутси широко раскрыла глаза. А как быть, если шляпы нет? Можно ли надеть на палку и поднять что-нибудь еще – одну из ее туфель, возможно. Одну из зеленых туфель с голубой подкладкой? Или страусы лишь расхохочутся над этим? Это необычайно важная информация, подумала она, обязательно надо будет рассказать Пхути Радипхути в следующий раз, когда они увидятся. Тут она одернула себя, ведь она забыла… У нее не было уверенности, будет ли этот другой раз.

Нил взял чайник и налил чаю своим гостьям.

– Знаете, мма Рамотсве, есть одна вещь, о которой я хочу поговорить с вами, – сказал он. – Я не собирался упоминать об этом, но раз вы оказались здесь, возможно, вы как раз тот человек, который сумеет с этим справиться. Я знаю, что вы… как вы называете себя, детектив?

– Да, рра, – ответила мма Рамотсве. – Я называю себя детективом. И другие люди называют меня так же.

Нил откашлялся.

– Да, разумеется, – сказал он. – Ну, возможно, детектив-то нам и нужен.

Мма Рамотсве поднесла чашку к губам. Она была права – что-то здесь не в порядке. Она уловила это, и следовало не сомневаться, а поверить своей интуиции. Существуют способы сообщить человеку, что что-то случилось: знаки, если ты готов увидеть их, звуки, если ты готов их услышать.

Мма Рамотсве посмотрела на Нила поверх края чашки. Он был прямодушным человеком и, хотя не был мотсвана, родился и всю жизнь прожил в Африке. Такие люди могут быть белыми, но они знают, они понимают все так же хорошо, как и всякий другой. Если его что-то беспокоит, значит, для этого есть причина.

– Мне показалось, что что-то не в порядке, рра, – тихо сказала она. – Я могла бы сказать… я могла бы только сказать, что здесь что-то не в порядке.

И, произнося эти слова, она снова почувствовала ужас. Женщина полуобернулась на стуле и посмотрела назад – дверь в здание была открыта, виднелась кухня. В дверном проеме стояла женщина, просто стояла, ничего не делая. Мма Рамотсве не смогла как следует разглядеть ее лица, женщина шагнула назад, в тень.

Нил поставил свою чашку на стол и легонько потер ее край, словно для того, чтобы извлечь звук. Мма Рамотсве заметила, что один палец у него поцарапан: небольшая полоска засохшей крови на коже, задубевшей, потрескавшейся, коже человека, которому приходится работать с камнем, и с механизмами, и с ветками колючих деревьев. Она ждала, пока он заговорит.

– Вообще это хорошее место, – начал он. – Вам оно знакомо, правда?

Мма Рамотсве оно было знакомо. Она знала, что, когда заповедник был создан, сбылась мечта Йена Кирби, друга Серетсе Кхамы и его семьи: жители Габороне, который находился неподалеку, могли приезжать сюда и любоваться животными, вольно живущими на природе. Это было идиллическое место, и оно привлекало людей, которые любили буш и хотели сохранить его для потомков. Здесь люди никогда не спорили и не ссорились. Заповедник был не тем местом, где хотелось бы работать хитрецам или злыдням. И даже здесь было что-то не так. Что же это? Что это? Мма Рамотсве закрыла глаза, но тут же снова открыла их. Это был страх, безусловно, страх.

– Я помню это место благополучным, – сказала она. – Даже счастливым. У меня здесь родственница, вы знаете. Ей всегда нравилось работать здесь.

– Да, но сейчас здесь все по-другому, – вздохнул Нил. – Происходит что-то странное, и, кажется, я не в состоянии выяснить, в чем дело. Я спрашивал людей, и они просто молчали и отводили глаза. Вы знаете, как ведут себя люди, когда не хотят говорить. Они отводят глаза.

Мма Рамотсве знала это. Люди не всегда говорят о том, что их беспокоит. Иногда потому, что считают неучтивым отягощать других своими заботами; иногда потому, что не знают, как рассказать о том, что происходит, – существует множество причин. Но страх – это всегда возможное объяснение: ты не хочешь говорить о том, что, как ты думаешь, может случиться. Если скажешь, то случится как раз то, чего ты боялся.

– Скажите мне, рра, – спросила мма Рамотсве, – как вы поняли, что что-то происходит? Вы можете сказать?

Нил поднял сухой лист, опустившийся на стол, и медленно стал растирать его между пальцами:

– Как я понял? Ну, я приведу вам пример. В прошлую субботу мне захотелось объехать заповедник ночью. Я так делаю время от времени – у нас бывают неприятности с браконьерами, и я люблю ездить в неопределенное время, не включая фар, чтобы любой человек с недобрыми намерениями знал, что мы можем появиться из-за угла в любое время дня и ночи. Обычно я беру с собой двух-трех человек.

Как правило, бывает несложно найти нескольких человек для такой поездки. Сотрудники делают это по очереди, договариваясь между собой. А в прошлую субботу ситуация оказалась совсем другой. Никто не вызвался ехать со мной, а когда я подошел к домам, чтобы узнать, что происходит, все двери были крепко заперты.

Мма Рамотсве подняла бровь:

– Они испугались?

– Это единственное объяснение.

– Испугались браконьеров?

Нил пожал плечами:

– Трудно сказать. Мне показалось, что на это не похоже. Здешние браконьеры скорее убегут на милю, чем нападут на кого-нибудь из нас. Боюсь, что сейчас не очень грозные браконьеры.

– И что? – настаивала мма Рамотсве. – Было что-нибудь еще?

Нил на минуту задумался.

– Были еще странные вещи. Одна из женщин, работающих на кухне, как-то выбежала оттуда со страшным криком. С ней случилась истерика. Она сказала, что видела что-то в кладовке.

– И? – поощрила мужчину мма Рамотсве.

– Я позвал другую женщину, чтобы успокоить ее, – сказал Нил. – А сам пошел и осмотрел кладовку. Разумеется, там ничего не было. Но когда я предложил женщинам пойти со мной, чтобы удостовериться, что в кладовке ничего нет, они обе отказались. Обе. Женщине, которую я послал успокоить подругу, тоже стало плохо.

Мма Рамотсве внимательно слушала рассказ Нила. Она начала понимать, что происходит. Хотя теперь это встречалось относительно редко, но все же встречалось. Колдовство. Кто-то занимался колдовством, и в таком случае здравый смысл и все рациональные объяснения куда-то исчезают. Люди тут же оказываются во власти суеверий и испытывают животный ужас перед неизведанным.

Сейчас к колдовству прибегают гораздо реже, но оно никуда не делось.

Мма Рамотсве взглянула на часы. Мистеру Матекони нужна эта полуось, и у нее и мма Макутси нет времени рассиживаться, как бы им того ни хотелось.

– Я скоро вернусь, – сказала мма Рамотсве. – И когда приеду снова, то разберусь с вашими неприятностями. А пока нам нужно забрать эту полуось для мистера Матекони. Это нам нужно сделать в первую очередь. Другое может подождать.

Мма Рамотсве вернулась к своему белому фургончику и поехала к мастерской, в то время как Нил и мма Макутси отправились туда же по дороге. На то, чтобы найти полуось среди других смазанных запчастей, ушло всего несколько минут. Затем ее погрузили в заднюю часть фургончика, где уложили на нескольких расстеленных газетах. Мма Рамотсве обратила внимание, что двое мужчин, взявших полуось и уложивших ее в фургончике, не сказали ни слова, кроме невнятного приветствия, молча выполнили свою работу и растворились в мастерской.

– Вы не забудете приехать в ближайшее время? – спросил Нил, когда мма Рамотсве собиралась пуститься в обратный путь.

– Не забуду, – ответила мма Рамотсве. – Не беспокойтесь. Я приеду и поговорю с некоторыми людьми.

– Если они станут разговаривать, – мрачно сказал Нил. – Такое ощущение, что кто-то заклеил им рты скотчем.

– Наверное, кто-то заклеил, – тихо произнесла мма Рамотсве. – Только мы не можем разглядеть скотча.

Она поехала назад по дороге из Моколоди на шоссе до Габороне. Мма Макутси молчала, сидя рядом с ней и глядя в боковое окошко. Мма Рамотсве взглянула на свою спутницу и собиралась что-то сказать, но удержалась. Ей показалось, что она окружена молчанием – эти молчаливые люди из мастерской, молчаливая женщина рядом с ней, молчаливое небо.

Она снова посмотрела на мма Макутси. Ей захотелось сказать: «Знаете, мма, я могла бы с таким же успехом поехать одна, веселья от вас было немного». Но она промолчала. Если бы она сказала что-нибудь подобное, подумала она, мма Макутси расплакалась бы. Ей захотелось положить руку на локоть мма Макутси, чтобы утешить ее, но она не могла. Женщины подъезжали к повороту на шоссе, и, если бы она убрала руку с руля, они могли бы очутиться в канаве. И ничего хорошего не было бы, подумала мма Рамотсве.

Глава 7

Мистер Полопетси и сложности в его жизни

Мистер Матекони был очень доволен полуосью, которую получил из Моколоди. Но поставить ее было непростой работой, требовалось участие обоих учеников, которых к тому же следовало проинструктировать. На следующее утро, когда они втроем совещались под поднятым на пандусе автомобилем, пришел мистер Полопетси, недавно пополнивший штат сотрудников «Быстрых моторов на Тлоквенг-роуд», он оставался для текущей работы в гараже. Он появился там после того, как фургончик мма Рамотсве сбил его, когда он ехал на велосипеде, и мма Рамотсве договорилась, что велосипед починит мистер Матекони. Мужчина рассказал, что с ним произошло, как он попал в тюрьму после того, как по невнимательности выдал неподходящее лекарство из больничной аптеки, где в то время работал. Он не был так уж виноват, но другой человек солгал, и судья решил, чтобы успокоить негодующую семью погибшей, вынести обвинительный приговор и заключить виновного в тюрьму. Мма Рамотсве была тронута этой историей и положением мистера Полопетси и нашла ему работу в гараже. Это оказалось хорошим решением: мистер Полопетси был методичен, он быстро усвоил, как обслуживать машины, и уже мог сам произвести самый простой ремонт. Он был умным человеком и вдобавок сдержанным, и мма Рамотсве предвидела, что настанет день, когда он окажется полезен для «Женского детективного агентства № 1». Он никогда не смог бы стать партнером агентства: женское детективное агентство не могло этого допустить, – но, несомненно, он подходил для того, чтобы выполнять задания, которые можно доверить мужчине. Скажем, было бы очень удобно послать мужчину в бар, чтобы посмотреть, что там делается, если бы это понадобилось для расследования. Женщина-детектив не слишком подходит для этой роли, половину времени ей пришлось бы отбиваться от мужчин, которые пристают в барах к женщинам.

Мистер Полопетси частенько заходил в офис, чтобы выпить чаю вместе с мма Рамотсве и мма Макутси, что доставляло им большое удовольствие. Мистер Матекони часто был слишком занят, чтобы устраивать перерыв на чай, а ученики любили пить чай, сидя на перевернутых бочках из-под масла и разглядывая проходивших по дороге девушек. А мистер Полопетси приходил со своей кружкой и спрашивал мма Макутси, нет ли чая на его долю. Он всегда получал один и тот же ответ: конечно, есть, пусть садится на посетительский стул, сейчас ему нальют полную кружку. И мистер Полопетси всегда отвечал одинаково, словно повторяя мантру: «Вы очень добры, мма Макутси. В мире немного таких добрых женщин, как вы и мма Рамотсве. Это чистая правда». Казалось, он не замечал, что каждый раз говорит одно и то же, а женщины не говорили ему, что уже слышали эту реплику прежде.

– А ведь мы все время говорим об одном и том же, – заметила однажды мма Рамотсве, обратившись к мма Макутси.

– Да, вы правы, – как всегда, отозвалась та.

Мистер Полопетси пришел в это утро в офис, промокая вспотевший лоб.

– Я думаю, пора пить чай, – сказал он, водрузив свою кружку на верх шкафчика для документов. – Ужасно жарко. А вы знаете, мма Рамотсве, почему становится прохладнее, если выпьешь горячего чая?

Мма Рамотсве как-то раздумывала над этим, но не пришла ни к какому выводу. Она только знала, что чашка ройбуша всегда освежала ее так, как не мог освежить стакан холодной воды.

– Расскажите мне почему, рра, – сказала она. – А мма Макутси в это время поставит чайник.

– Это потому, что от горячей жидкости потеешь, – объяснил мистер Полопетси. – А когда на коже выступает пот, он дает ощущение прохлады. Вот так это получается.

Мма Макутси со щелчком включила чайник.

– Вряд ли это так, – кратко возразила она.

Мистер Полопетси в возмущении повернулся к ней.

– Но это правда, – сказал он. – Я узнал это на своих аптечных курсах в больнице. Доктор Моффат читал нам лекции о том, как работает организм.

Это не произвело впечатления на мма Макутси.

– Я не потею, когда пью чай, – сказала она. – Но мне становится прохладнее.

– Хорошо, не верьте, если не хотите, – сказал мистер Полопетси. – Я просто подумал, что скажу вам об этом, вот и все.

– Я верю вам, рра, – успокоила его мма Рамотсве. – Я уверена, что вы правы.

Она взглянула на мма Макутси. Несомненно, помощницу что-то беспокоило, не в ее обычае было раздраженно говорить с мистером Полопетси, к которому она хорошо относилась. Мма Рамотсве решила, что это связано с тем разговором с Пхути Радипхути, когда она призналась в своем феминизме. Неужели он принял это близко к сердцу? Мма Рамотсве очень надеялась, что нет, ее приводила в ужас мысль о том, что помолвка мма Макутси может быть расторгнута. После долгих лет ожидания и надежд мма Макутси в конце концов нашла себе мужчину, но только для того, чтобы все испортить, напугав его. Ах, как неосмотрительно со стороны мма Макутси, думала мма Рамотсве. И глупый, глупый мужчина, который воспринял необдуманную реплику так серьезно!

Мма Рамотсве улыбнулась мистеру Полопетси.

– Я знакома с женой доктора Моффата, – сказала она. – И могу сама у нее спросить. Она поговорит с доктором. И мы легко все это выясним.

– Это все уже выяснено, – отозвался мистер Полопетси. – Во всяком случае, я в этом не сомневаюсь.

– Ну что ж, – заключила мма Рамотсве. – Значит, вам не нужно больше об этом беспокоиться.

– Я и не беспокоился, – сказал мистер Полопетси, садясь на стул для посетителей. – У меня есть более серьезные причины для беспокойства. Не то что у некоторых.

Последние слова он произнес тихо, но мма Рамотсве услышала их. А мма Макутси, которой они были, в сущности, адресованы, не услышала. Она стояла рядом с чайником, дожидаясь, пока он закипит, и наблюдала за крошечным белым гекконом, висевшим на потолке на своих лапках с присосками.

Мма Рамотсве воспользовалась возможностью переменить тему. Когда ее помощница бывала в таком настроении, она считала, что лучше всего не устраивать дискуссию.

– Да? – спросила она. – Более серьезные причины? А что же это, рра?

Мистер Полопетси через плечо поглядел на мма Макутси. Мма Рамотсве, заметив это, легонько махнула рукой. Это означало: не беспокойтесь из-за нее, – и он понял знак.

– Я очень устал, мма, – сказал он. – Вот в чем моя проблема. Ездить на велосипеде в такую жару. Это нелегко.

Мма Рамотсве посмотрела в окно. Солнце палило безжалостно, его лучи остервенело жгли макушку, пригибая человека к земле. Даже ранним утром, сразу после завтрака, когда хочется пройтись по двору и осмотреть деревья, – даже тогда было слишком жарко. И так и будет дальше, мма Рамотсве знала это, если не хуже, пока не придут дожди, несущие прохладу и свежесть, как чашка чая для самóй земли, подумалось ей.

Мма Рамотсве посмотрела на мистера Полопетси. Да, он выглядел уставшим, бедняга, когда сидел здесь на стуле для посетителей, подавленный и разгоряченный.

– А вы не могли бы ездить на маршрутке? – спросила она. – Ею многие пользуются.

Мистер Полопетси, казалось, выглядел еще более угнетенным.

– Вы были у моего дома, мма Рамотсве. Вы знаете, где он. Это неподходящее место для маршруток. До ближайшей остановки нужно долго идти. К тому же они часто опаздывают.

Мма Рамотсве с сочувствием кивнула. Нелегко приходится тем, кто живет в пригороде. Цена жилья в самом Габороне все поднимается, и для многих свой дом в городе – несбыточная мечта. Остались такие места, как Тлоквенг или даже дальше, откуда долго добираться до работы. Все неплохо, подумала она, когда ты молод и силен, но мистер Полопетси, хотя ему было около сорока, не выглядел сильным, он не был крепок, да еще вдобавок его угнетенный вид… Если бы вдруг из Калахари сейчас задул порывистый ветер, то легко поднял бы его и унес. Мма Рамотсве представила, как мистер Полопетси, в своих брюках цвета хаки и такой же рубашке, размахивая руками, летит, кувыркаясь, по воздуху, пока вдруг не опустится где-нибудь в Намибии, в другой стране, в замешательстве шлепнувшись на землю. Тут же появились бы всадники племени гереро, которые с криками поскакали бы к нему, а мистер Полопетси стал бы отряхиваться и пытаться объяснить, в чем дело, показывая на небо и жестикулируя.

– Почему вы улыбаетесь, мма Рамотсве? – спросил мистер Полопетси.

Она мгновенно одернула себя.

– Простите, – сказала она. – Я подумала о другом.

Мистер Полопетси выпрямился на стуле.

– Должно быть, о чем-то забавном, – пробормотал он.

Мма Рамотсве посмотрела в сторону.

– Забавное приходит в голову само, – сказала она. – Можно думать о чем-то серьезном, и вдруг в голову приходит что-то забавное. Но послушайте, рра, а как насчет машины? Разве это сейчас невозможно? Сейчас, когда вы зарабатываете деньги, да и ваша жена тоже работает, верно? Неужели вы не сумеете купить дешевую машину, старенькую, но на ходу? Мистер Матекони мог бы найти для вас что-то подходящее.

Мистер Полопетси протестующе потряс головой.

– Я не могу позволить себе машину, – сказал он. – Я был бы очень рад – машина разрешила бы все мои проблемы. Я мог бы подвозить людей и таким образом платить за бензин. Мой сосед работает неподалеку – он мог бы ездить со мной, к тому же он мой друг. Ему бы понравилось ездить на машине. У моего брата есть автомобиль. Ему повезло.

Чай был заварен, и мма Макутси принесла кружку мистера Полопетси и поставила перед ним на край стола мма Рамотсве.

– Вы очень добры, мма Макутси. В мире немного таких добрых женщин, как вы и мма Рамотсве. Это чистая правда.

Мма Рамотсве на мгновение склонила голову, принимая комплимент.

– А ваш брат, мистер Полопетси, – сказала она, – богатый человек?

Мистер Полопетси отхлебнул из кружки.

– Нет, – ответил он. – Он небогатый человек. Хотя у него хорошая работа. Он работает в банке. Но машину он сумел купить не поэтому. Наш дядя дал ему в долг. Это такой долг, который можно выплачивать маленькими партиями, так что этих выплат не замечаешь. Мой дядя – щедрый человек. У него много денег в банке.

– Богатый дядя? – переспросила мма Рамотсве. – А не мог бы этот богатый дядя одолжить и вам денег? Почему он предпочел вашего брата? Конечно, дядя… – Она оборвала фразу. Ей пришло в голову, что существует совершенно явная причина, по какой дядя предпочел одного брата другому, и по замешательству своего собеседника она поняла, что догадка верна.

– Он не простил мне, – просто сказал мистер Полопетси. – Не простил мне… что я попал в тюрьму. Он сказал, что это стало позором для всей семьи.

Мма Макутси, которая уже заварила собственный чай и теперь несла его к своему столу, не скрывала возмущения.

– Он не должен так думать, – возразила она. – То, что случилось, не ваша вина. Это несчастный случай.

– Я пытался объяснить ему, – сказал мистер Полопетси, обращаясь к мма Макутси, – но он не стал меня слушать. Отказался. Он только кричал. – Запнувшись, мистер Полопетси добавил: – Понимаете, это старый человек. Старые люди иногда не хотят слушать.

Наступило молчание, мма Рамотсве и мма Макутси усваивали информацию. Мма Рамотсве все понимала. В Ботсване есть такие старые люди – в особенности мужчины, – у которых очень сильны представления относительно того, как и что должно быть, и которых никак нельзя заставить изменить свое мнение. Ее отец, покойный Обэд Рамотсве, был вовсе не таким – у него никогда не было предубеждений – но она помнила, что некоторых из его друзей очень трудно было в чем-либо убедить. Отец рассказывал об одном из них, который был против независимости и хотел, чтобы протекторат существовал и дальше. Этот человек говорил, что лучше было бы иметь защитника страны от буров, и продолжал твердить это, даже когда Обэд спросил его: «Где те войска, которые, как ты говоришь, станут защищать нас? Где они?» И разумеется, их не было. Хотя Обэд мог понять преданность королеве Елизавете. Она друг Африки, говорил Обэд, и всегда им была, потому что она понимала, что такое преданность и долг, понимала, почему во время войны многие жители протектората пошли воевать. Они были храбрыми людьми, многое повидавшими на своем веку, а сейчас большинство из них уже и не помнит о тяжелых временах. Мы никогда не должны забывать о таких вещах, говорил отец, не должны.

– Я понимаю, – сказала мма Рамотсве, обращаясь к мистеру Полопетси, – иногда, когда человек в чем-то убежден, его нелегко переубедить. Со старыми людьми иногда так бывает. – Она помолчала. – Как зовут вашего дядю, мистер Полопетси? Где он живет?

Мистер Полопетси все сообщил мма Рамотсве. Допил свой чай и встал. Он не видел, как мма Рамотсве протянула руку к карандашу и сделала пометку на клочке бумаги. Затем клочок бумаги был спрятан в лифчике, самом надежном месте. Она никогда не забывала сделать то, что намечала себе, а на этом листочке было написано: «Мистер Кадиго Полопетси, участок 2487, Лимпопо-драйв». Под адресом было нацарапано: скупой старик дядя.



Мма Макутси в этот день вернулась домой рано. Она объяснила мма Рамотсве, что должна приготовить ужин для Пхути Радипхути и она собирается в этот раз сделать нечто особенное. Мма Рамотсве сказала, что это очень хорошая мысль и что хорошо было бы поговорить с ним о феминизме.

– Успокойте его, – посоветовала она. – Скажите, что вы не собираетесь стать одной из таких женщин, которые не дадут мужчине покоя. Скажите, что в душе вы склонны следовать традиции.

– Я так и сделаю, – согласилась мма Макутси. – Я скажу ему, что не стоит бояться постоянной критики с моей стороны. – Она замолчала и посмотрела на мма Рамотсве.

У помощницы был такой несчастный вид, что мма Рамотсве тут же ощутила прилив сочувствия. У нее все было по-другому. Она вышла замуж за мистера Матекони и чувствовала себя вполне уверенно; если мма Макутси потеряет Пхути Радипхути, у нее не останется ничего – только перспектива тяжелой работы до конца жизни, при маленькой зарплате, да еще те небольшие суммы, которые она зарабатывала на курсах машинописи для мужчин «Калахари». Курсы машинописи были ценным источником дополнительного заработка, но мма Макутси приходилось так много работать на них, что на саму себя почти не оставалось времени.

Вернувшись домой, мма Макутси принялась готовить ужин. Она сварила огромную кастрюлю картошки и потушила большой кусок мяса с морковью и луком. От мяса исходил восхитительный аромат, и женщина мизинцем попробовала подливку. Добавила чуть-чуть соли, и вкус блюда стал превосходным. Мма Макутси села ждать Пхути Радипхути, который обычно приходил в семь часов. До семи оставалось полчаса, и женщина села посмотреть журнал, чтобы скоротать время.

В семь тридцать она выглянула из окна, а в восемь вышла постоять у ворот. Она смотрела на дорогу, не едет ли кто. Был теплый вечер, в воздухе витали ароматы готовящейся еды. Из дома соседки доносились звуки радио и смех. Кто-то кашлянул. Мма Макутси почувствовала прикосновение к ноге крыльев какого-то насекомого.

Она вернулась по тропинке к парадной двери и вошла в дом. Села на диван и уставилась на потолок. «Я – девушка из Бобононга, – сказала она себе. – Девушка из Бобононга, в очках. Был человек, который собирался жениться на мне, добрый человек, но я своими глупыми словами отпугнула его. Теперь я опять одна. Вот история моей жизни, история Грейс Макутси».

Глава 8

Разговор в маленьком белом фургончике

На следующий день мма Рамотсве поехала повидаться с мма Цау, поварихой, на которую работала Поппи, женой человека, своим цветущим видом обязанного казенной еде. День был благоприятный – пятница в конце месяца. Для большинства людей это был день выплаты зарплаты, а для многих конец периода нужды, который всегда приходился на последние несколько дней месяца, независимо от того, насколько бережливо человек обращался с деньгами остальные двадцать – двадцать пять дней. Хорошим примером здесь могли послужить ученики. Когда они только начали работать в «Быстрых моторах на Тлоквенг-роуд», мистер Матекони предупреждал их, что нужно экономно расходовать деньги. Всегда есть искушение, заметил он, смотреть на деньги как на то, что можно истратить в тот момент, как они попадут тебе в руки.

– Это очень глупо, – сказал он. – У многих людей животы бывают полны первые пятнадцать дней месяца, а последние две недели они голодают.

Чарли, старший ученик, обменялся понимающим взглядом с младшим.

– Получается двадцать девять дней, – заметил он. – А как насчет еще двух дней, босс?

Мистер Матекони вздохнул.

– Дело не в этом, – сказал он, не повышая голоса.

С этими парнями ничего не стоило потерять терпение, мистер Матекони это понимал, но не собирался этого делать. Он был их учителем, и это значило, что следует запастись терпением. Если станешь кричать на молодых людей, ничего не добьешься. Кричать на молодого человека все равно что на дикое животное – оба убегут в смятении.

– Что вам следует сделать, – продолжил мистер Матекони, – так это рассчитать, сколько денег вам потребуется на неделю. Потом положить все ваши деньги в банк или в другое безопасное место и брать их оттуда каждую неделю.

Мистер Матекони посмотрел на юношей. С чего человек начинает свою жизнь, подумал он. Как постигает все те вещи, которые молодые люди еще не знают? В мире столько невежества – огромные области невежества, подобные темным местам на карте. Это дело учителей – обратить невежество в бегство, вот почему учителей в Ботсване уважают, во всяком случае раньше уважали. Мистер Матекони замечал, что теперь люди, даже совсем молодые, обращаются с учителями без всякого почтения. Но как люди могут выучиться, если не уважают учителя? Уважение означает, что они готовы слушать старших, готовы у них учиться. Молодые люди вроде Чарли, думал мистер Матекони, воображают, что уже знают все. Ладно, он будет стараться всему научить их, несмотря на их самонадеянность.

Мма Макутси и мма Рамотсве знали все о конце месяца. Финансовое положение мма Рамотсве всегда было лучше, чем у большинства людей, благодаря способности покойного Обэда Рамотсве выбирать отличный скот, но она понимала вынужденную скупость, которая была уделом окружавших ее людей. Например, Роза, которая убиралась у нее в доме на Зебра-драйв. У нее было несколько детей – мма Рамотсве никогда толком не знала сколько именно, – и всем этим детям было известно, как ложиться спать на голодный желудок, несмотря на все старания матери. А у одного из них, маленького мальчика, были проблемы с дыханием, ему нужны были ингаляторы, которые дорого стоили даже при том, что государство оказывало помощь больным детям. А мма Макутси, которая, чтобы учиться в Ботсванском колледже делопроизводства, прежде чем идти на занятия, вынуждена была рано утром убираться в гостинице. Наверное, это было нелегко вставать в четыре часа утра, особенно зимой, когда небо было «совершенно пустым» (по определению мма Макутси) от холода, а земля под ногами застывшей. Но она была бережлива, откладывала каждый лишний тхебе, и теперь наконец-то достигла некоторого благополучия в своем новом доме (или половине дома, если быть точным), она носит новые зеленые туфли с голубой подкладкой, и, разумеется, ее недавно появившийся жених…

Конец месяца – день платежа; и мма Рамотсве припарковала свой крошечный белый фургончик около дома, где размещалась кухня колледжа, и стала ждать. Она посмотрела на часы. Уже три, и она решила, что мма Цау, наверное, закончила наблюдать за уборкой на кухне после ланча. Мма Рамотсве не знала, где у поварихи ее комната, но, скорее всего, в том же здании, что и кухня, а насчет того, где расположена кухня, никаких сомнений быть не могло, нужно было только опустить стекло и понюхать воздух. Какой чудесный аромат, как восхитительно пахнет еда. По мнению мма Рамотсве, одно из самых больших наслаждений в жизни – это запах еды, распространяющийся в воздухе; запах початков кукурузы, которые жарят на открытом огне, мяса, которое шипит в собственном жиру, больших кусков тыквы, которые варятся в кастрюле. Все эти восхитительные запахи были частью запахов Ботсваны, дома от них становилось теплее на сердце, а рот наполнялся слюной в предвкушении вкусной трапезы.

Мма Рамотсве посмотрела на здание кухни. В одном его конце виднелись открытая дверь и большое окно, сквозь которое можно было различить буфет и вентилятор, медленно вращающийся на потолке. Там были люди, в окне показывалась то чья-то голова, то рука, но тут же исчезала. Вот там и следует спросить мма Цау. Мма Рамотсве всегда предпочитала действовать напрямую, несмотря на советы, которые давал Клоувис Андерсен в «Основах частного расследования». Клоувис Андерсен, казалось, предпочитал осмотрительность и рекомендовал получать информацию обходным путем. Но, по мнению мма Рамотсве, лучшим способом получить ответ на свой вопрос было обратиться к человеку лично. Ее опыт подсказывал: когда появляются подозрения, что у человека есть тайна, лучше всего выяснить, кому эта тайна известна, и попросить рассказать о ней. Это почти всегда действовало. Дело в том, что тайны требуют, чтобы о них рассказали, они настаивают, они могут прожечь дырку у вас в языке, если вы слишком долго их храните. Это происходит с большинством людей. Мма Рамотсве умела хранить тайну, если тайна была из тех, которые следует хранить. Она не разглашала дел своих клиентов, даже если чувствовала, что лопнет, если никому ничего не расскажет. И даже с мистером Матекони она ничем не делилась, если дело нужно было держать в секрете. И лишь очень редко, когда женщина чувствовала, что бремя знания слишком тяжело для нее, она сообщала мистеру Матекони какой-нибудь секрет, который она раскрыла сама или которым с ней поделились. Так случилось, когда она услышала от одного из своих клиентов, что он собирается обмануть ботсванскую страховую компанию «Игл», предъявив фальшивые документы. Он рассказал о своем намерении деловым тоном, словно мма Рамотсве не должна была ничему удивляться. Кроме того, разве не так практически все поступают со страховыми компаниями? Мма Рамотсве обсудила этот вопрос с мистером Матекони, и он посоветовал ей прекратить деловые отношения с этим клиентом. Она так и поступила, и это принесло ей глубокое облегчение. И в конце концов она отправилась в ботсванскую страховую компанию «Игл», которая была ей очень благодарна за информацию и предприняла шаги, чтобы защитить свои интересы.

Но сейчас идти в дом было бы неправильно – она могла столкнуться с Поппи, что усложнило бы дело. Она не предупредила Поппи, что собирается прийти к мма Цау и к тому же не хотела, чтобы у поварихи создалось впечатление, что Поппи с ней консультировалась. Нет, ей надо удостовериться в том, что она сможет поговорить с мма Цау один на один.

Небольшая группа учащихся вышла из здания рядом с кухней. Занятия кончились, и они стояли группками по двое или по трое, болтая между собой, смеясь и обмениваясь шуточками. У них ведь тоже конец месяца, поняла мма Рамотсве, и теперь у них есть карманные деньги, и они думают о том, как и с кем проведут предстоящий уик-энд. Каково это – быть одной из них? – подумала мма Рамотсве. Сама она очень рано начала работать и не была знакома со студенческой жизнью. Знают ли они, подумала мма Рамотсве, как им повезло?

Одна из учащихся отделилась от группы и пошла через газон, разделявший фургончик и здание кухни. Поравнявшись с фургончиком, она взглянула на мма Рамотсве.

– Извините меня, мма, – крикнула мма Рамотсве через открытое окно. – Извините!

Девушка остановилась и посмотрела на мма Рамотсве, которая стала вылезать из фургончика.

– Да, мма, – отозвалась она. – Вы ко мне обращаетесь?

Мма Рамотсве встала перед девушкой.

– Да, мма, – сказала она. – Вы знаете женщину, которая работает в кухне? Мма Цау? Вы знаете эту женщину?

Девушка улыбнулась.

– Это повариха. Да, я знаю эту женщину.

– Мне нужно поговорить с ней, – сказала мма Рамотсве. – Мне нужно поговорить с ней здесь, на улице, в моем фургончике. Я не хочу говорить с ней там, где кругом люди.

Девушка озадаченно посмотрела на нее:

– И что?

– Я хочу, чтобы вы пошли и сказали ей, мма, – улыбнулась мма Рамотсве. – Вы можете сходить и сказать ей, что ее ждут на улице, чтобы поговорить?

Девушка нахмурилась:

– А почему вы не пойдете сами, мма? Почему для этого вам нужна я?

Мма Рамотсве вгляделась в лицо стоявшей перед ней девушки. Какая связь существует между ними? Кто они, незнакомцы, люди, у которых нет причин что-то сделать друг для друга? Или здесь еще можно поговорить, даже с совершенно незнакомым человеком и попросить о помощи, как было раньше?

– Я прошу вас, – произнесла мма Рамотсве тихо. – Прошу вас… – Поколебавшись один момент, она добавила: – Прошу вас, сестра.

Девушка с минуту помолчала, потом слегка кивнула.

– Я сделаю это, – сказала она. – Схожу.



Мма Цау, коренастая кругленькая женщина, вышла из дверей кухни, постояла и оглядела окрестности колледжа. Взгляд ее остановился на белом фургончике, и она минуту постояла в нерешительности. Сидя в фургончике, мма Рамотсве подняла руку, чего мма Цау не могла видеть, но фургончик она заметила, а одна из учениц сказала ей:

– Там женщина, которой нужно срочно повидаться с вами, мма. Она на улице, в маленьком белом фургончике. На мой взгляд, она великовата для этого фургончика, но она хочет с вами увидеться.

Повариха направилась по газону к фургончику. У нее необычная походка, заметила мма Рамотсве, либо она слегка прихрамывает, либо ставит носки наружу. У мма Макутси была чуть заметная склонность так ставить ноги, мма Рамотсве видела это, но никогда не делала замечаний; однажды она наберется храбрости и предложит мма Макутси подумать над своей походкой. При этом надо быть очень осмотрительной – мма Макутси очень чувствительна к своей внешности, и такое замечание может расстроить ее, даже если сделано с целью помочь.

Мма Цау заглянула в фургончик:

– Вы искали меня, мма? – Голос был громкий, неожиданно громкий для такой небольшой женщины; голос, каким обычно кричат на людей. Считается, что профессиональные повара – крикуны, вспомнила мма Рамотсве. Они кричат на людей, которые работают на кухне, а некоторые – и довольно известные – швыряют разные вещи. Этому нет извинения, разумеется. Мма Рамотсве была потрясена, когда прочитала в журнале статью об известном заморском шеф-поваре, который выливал холодный суп на головы своим подручным, если они не оправдывали его ожиданий. Еще он всячески обзывал их, что ничуть не лучше. Сквернословие, подумала она, это признак плохого характера и отсутствия заботы о других. Такие люди не умны и не храбры просто потому, что сквернословят: каждый раз, как они открывают рот, они словно объявляют: «У меня скудный запас слов». Интересно, мма Цау, кругленькая женщина в голубом в крапинку шарфе вокруг шеи, из таких поваров? По виду вряд ли она выливала холодный суп кому-нибудь на голову.

– Да, мма, – отозвалась мма Рамотсве, пытаясь отогнать от себя неизвестно откуда взявшееся видение мма Цау, выплескивающей кастрюлю супа на голову… Чарли. Вот так картина! Но она тут же сменилась образом мистера Матекони, расстроенного плохо выполненной работой, который производит то же действие над головой ученика, и мма Макутси, которая выливает суп на… Она заставила себя остановиться. – Прошу вас, я хотела бы поговорить с вами.

Мма Цау потерла лоб.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Это частное дело, – пояснила мма Рамотсве. – Мы можем поговорить в моем фургончике, если вы не возражаете.

Мма Цау нахмурилась.

– Что за частное дело? – спросила она. – Вы хотите мне что-то продать, мма?

Мма Рамотсве оглянулась, как человек, который хочет сообщить нечто секретное.

– Речь идет о вашем муже, – сказала она.

Эти слова оказали нужное воздействие. Как только был упомянут ее муж, мма Цау вздрогнула, словно кто-то плеснул ей… Она откинула голову назад и искоса посмотрела на мма Рамотсве сощуренными глазами:

– О моем муже?

– Да, мма, о вашем муже. – Мма Рамотсве кивком головы показала на дверцу автомашины. – Почему бы вам не сесть в фургончик, мма? Мы можем здесь поговорить.

Ей показалось, что мма Цау собирается развернуться и уйти в дом. Женщина колебалась, глаза ее бегали. Потом она снова пристально посмотрела на мма Рамотсве. И стала медленно обходить фургончик спереди, не отрывая взгляда от мма Рамотсве.

– Вы можете опустить окошко, мма, – сказала мма Рамотсве, когда женщина опустилась на сиденье рядом с ней. – Будет прохладнее. Сегодня очень жарко, правда?

Мма Цау сложила руки на коленях и уставилась на них. Она не ответила на реплику мма Рамотсве. В замкнутом пространстве фургончика слышалось ее тяжелое дыхание. Мма Рамотсве немного помолчала, давая ей возможность отдышаться. Но дыхание мма Цау не изменилось, оно напоминало шум ветра в кроне дерева, шелест листьев. Мма Рамотсве повернулась и посмотрела на повариху. Она была готова к тому, что ей не понравится женщина, которая ворует еду у студентов колледжа; женщина, которая так несправедливо обошлась с безобидной Поппи, угрожая уволить ее. Но сейчас, увидев ее во плоти, такую маленькую, со странной походкой, невозможно было не посочувствовать ей. И конечно, мма Рамотсве всегда было трудно не проникнуться сочувствием к другому человеку, хотя его поведение могло вызывать нарекания, а неприятные черты характера нельзя было не заметить, просто потому, что на самом глубоком, интуитивном уровне она понимала, что быть человеком непросто. Каждый, думала она, может легко сделать что-то плохое, проявить слабость, оказаться эгоистом; это значило, что мма Рамотсве могла понять – и понимала, – но не оправдать – она и не оправдывала – или разделить точку зрения – она и не разделяла, – что один человек не должен судить других. Разумеется, человек может судить других, и мма Рамотсве прибегала к нормам древней ботсванской морали, вынося свои суждения. Но в древней ботсванской морали не содержалось ничего, что запрещало бы человеку простить тех, кто слаб; на самом деле древняя ботсванская мораль была очень конкретна относительно прощения. Человек не должен таить зло на другого, предписывала она, потому что это разрушает мир в обществе, разрушает связи между людьми.

И, подсознательно пожалев мма Цау, нисколько не раздумывая, мма Рамотсве протянула руку, мягко коснулась локтя женщины и не убрала руку. Мма Цау напряглась, дыхание ее стало неровным, она повернулась и пристально посмотрела на мма Рамотсве, в глазах ее стояли слезы.

– Вы мать одной из этих девушек, – тихо сказала мма Цау. Это был не вопрос, а утверждение. Ее прежняя уверенность в себе пропала, она, казалось, сделалась еще меньше, ссутулившись на сиденье.

Мма Рамотсве не поняла мма Цау и готова была признаться в этом. Но, подумав, догадалась, что именно имела в виду эта женщина. В конце концов, это знакомая история, чему тут удивляться! Муж, отец, добропорядочный гражданин, такой человек все же мог завести роман с другой женщиной, несмотря ни на что, несмотря на причиняемую жене боль, и многие ботсванские женщины так и поступали. А некоторые из таких мужчин шли дальше, вступая в связь с девушками гораздо моложе себя, иногда даже со школьницами старших классов. И ощущали гордость, встречаясь со своими юными подружками, которым кружила головы возможность швыряться деньгами, или быстрая машина, или, возможно, власть.

– Я слышу, что вы говорите мма, – начала мма Рамотсве. – Ваш муж. Я не имела в виду…

– Это длится уже много лет, – не слушала ее мма Цау. – Сразу после того, как мы поженились… да, тогда все и началось. Я много раз говорила ему, как глупо он выглядит, бегая за молоденькими девушками, но он не обращал на мои слова внимания. Я говорила, что уйду от него, но он только смеялся и советовал мне так и поступить. Но я не могла, мма. Не могла…

История, знакомая мма Рамотсве. Она встречала множество женщин, которые не могли расстаться со своими недостойными мужьями, потому что любили их. Эти случаи сильно отличались от тех, когда женщины боялись уйти от мужчин или некуда было идти; однако были женщины, которые не могли уйти, потому что вопреки тому, как с ними поступали, вопреки жестоким разочарованиям упорно продолжали любить своих мужей. Здесь, как подозревала мма Рамотсве, был тот самый случай. Мма Цау любила своего мужа и, очевидно, будет любить до конца.

– Вы любите его, мма? – тихо спросила она. – Да?

Мма Цау смотрела на свои руки. Мма Рамотсве заметила, что одна из них была слегка припудрена мукой – рука поварихи.

– А… – пробормотала мма Цау, – да, мма. Я люблю этого человека. Я слабая женщина, я понимаю. Но я люблю его.

Мма Рамотсве вздохнула. Против такой любви нет средства. Любовь самое важное в жизни, и, чтобы выяснить такой простой факт, не надо быть частным детективом. Такая любовь, крепкая любовь родителя или преданного супруга может померкнуть – и часто меркнет, – но на это уходит много времени, однако часто она сохраняется, несмотря на то что, несомненно, адресована недостойному человеку.

– Я хочу сказать вам что-то не имеющее к этому отношения, – сказала мма Рамотсве. – Я не знаю вашего мужа.

Потребовалось несколько минут, чтобы до мма Цау дошел смысл сказанного. Поняв, она обернулась к мма Рамотсве, все еще с ощущением, что потерпела поражение.

– Зачем вы приехали? – спросила она. В голосе ее не слышалось любопытства. Вопрос звучал, словно мма Рамотсве явилась поговорить о доставке яиц или, может быть, картошки.

– Я приехала, потому что слышала, что вы угрожали уволить одну из ваших сотрудниц, – ответила мма Рамотсве. Она не хотела намекать на то, что Поппи приходила жаловаться, и сказала – в полном соответствии с истиной в самом строгом смысле, – что никто не просил ее приходить. Это не было ложью. Скорее тем, что Клоувис Андерсен называл уклончивой формулировкой, а это не одно и то же.

Мма Цау пожала плечами.

– Я шеф-повар, – сказала она. – Меня приглашают обслуживать выездные банкеты. Вот я кто. Некоторых сотрудников я держу, а некоторых увольняю. Не все они хорошие работники. – Она слегка потерла руки, и мма Рамотсве увидела крохотные частицы муки, словно пылинки, заплясавшие в солнечном свете.

Сочувствие, которое испытывала к этой женщине мма Рамотсве, сменилось раздражением. На самом деле ей не нравилась эта женщина, хотя, возможно, ее преданность волоките-мужу была достойна восхищения!

– Людей увольняют и по другим причинам, – заметила мма Рамотсве. – Например, некоторые крадут еду – таких увольняют, если выясняется, что они кормят казенной едой собственного мужа.

Мма Цау молчала. Протянув руку, она принялась теребить подол юбки, словно проверяла прочность шва. Она вздохнула, и в горле у нее что-то захлюпало.

– Возможно, это вы написали то письмо, – сказала она. – Возможно…

– Я не писала, – ответила мма Рамотсве. – И та девушка тоже.

Мма Цау покачала головой:

– Тогда кто же?

– Понятия не имею, – сказала мма Рамотсве. – Но это никак не связано с той девушкой. Вас шантажирует кто-то другой. Потому что это шантаж. Обычно это дело полиции.

Мма Цау рассмеялась:

– Думаете, мне следует пойти в полицию? Думаете, я приду и скажу им: «Я кормила мужа казенной едой, а теперь мне угрожают»? Я не такая дура, мма.

Голос мма Рамотсве звучал ровно:

– Я знаю, что вы не глупы, мма Цау. Я это знаю. – И она замолчала.

Мма Рамотсве сомневалась, что мма Цау предпримет что-либо против Поппи, и это значило, что задача выполнена. Но оставался вопрос с шантажом. Шантаж – недостойное дело, думала мма Рамотсве, ее оскорбляло сознание того, что кто-то мог заниматься шантажом и при этом оставаться безнаказанным. Она, возможно, могла бы распутать это дело, если бы было время, в какой-нибудь период затишья, когда ни ей, ни мма Макутси нечего делать. Возможно даже, она могла бы поручить это дело мма Макутси и посмотреть, как она справится. Никакому шантажисту не справиться с мма Макутси, помощницей детектива в «Женском детективном агентстве № 1», с отличием окончившей Ботсванский колледж делопроизводства, – мма Девяносто Семь Баллов, как иногда мма Рамотсве непочтительно думала про нее. Она представила себе противостояние шантажиста и мма Макутси: уверенную женщину в больших круглых очках, пылающую негодованием, и шантажиста, незаметного, жалкого человечка, съежившегося от гнева женщины.