— С каким еще репортером? — насторожился человек в кожаной куртке.

— Ну, который из \"Красного рабочего\". Он очерки про угрозыск пишет и про Кирпичникова тоже написал. Он хотел знать, чем закончится дознание.

— Ты что, хочешь, чтобы мы взяли его на задержание? Там почти наверняка стрельба будет. Он в обморок свалится, очень нужно с ним возиться!

— Не свалится. Он бывший врач.

— Да? Ну хорошо, возьмем его с собой. Под твою ответственность. Только вот что: если я увижу, что он нам не подходит, он уберется. Ясно?

— Ясно, — буркнул Опалин.

Тут, постучав, в дверь просунулся сконфуженный Логинов и довел до сведения присутствующих, что во Дворце труда обнаружен еще один труп.

Глава 25

Погоня

В тот день Басаргин пришел домой поздно и, не отвечая на расспросы встревоженной Вари, лег на диван и попросил пирамидон[79].

Жена захлопотала с лекарством, принесла воды, чтобы запить его. Пришла кошка, села на стул, обернув хвостом лапки. Басаргин протянул руку, и она даже дала себя погладить — впрочем, только раз.

— Что произошло? — не выдержала Варя. Она инстинктивно чувствовала, что муж может остро отреагировать на расспросы, но мучиться в неведении было тоже несладко.

— Ничего, — вяло ответил писатель. — Ничего, — повторил он. — У нас на работе еще три трупа. И Должанский исчез.

Варя ахнула.

— Как же…

Максим Александрович приподнялся и сел на диване. Он был бледен и растерян.

— Варя, это он их убил… Глебова, Фарбмана и пасынка редактора. Господи! Как же я презирал Глебова, когда он был жив… И Фарбман с его шуточками про безбожников мне тоже действовал на нервы. А сегодня увидел, как их вытаскивали из шкафа…

— Какого шкафа?

— У Должанского был шкаф в кабинете. Он их убил и тела туда засунул… впрочем, не важно.

— За что? — очень тихо спросила Варя.

— Я не знаю. Не знаю. — Басаргин потрогал лоб, под которым пульсировала боль. — Там какая-то мутная история, Варя. Меня допрашивали, что я знаю о Должанском… Варя, если тебя тоже будут спрашивать, говори, что мы с ним были просто коллегами. Черт его знает, как теперь все повернется… Опалин думает, что дело может забрать ГПУ.

— Почему?

— Да потому что… Бывший типографский рабочий, как же! Трех человек убил средь бела дня, и никто ничего не заметил, только когда труп Антона на лестнице нашли, спохватились… И Карпова тоже Должанский, судя по всему… Опалин сказал, что и Карпова, и Антона убили одинаково, это сделал один и тот же человек… — Писатель лег, и жена машинально поправила подушку под его головой. — Варя, я тебя умоляю, если Петр Яковлевич вдруг объявится, беги звони в милицию, в угрозыск… Ни в коем случае не оставайся с ним одна. Слышишь?

— Ты знаешь, он мне не нравился, — негромко начала Варя. — Но думать, что Должанский мог убить четырех человек…

Басаргин скрипнул зубами:

— Варя, похоже на то, что он не Должанский.

— А кто?

— Не знаю. — Писатель заворочался на диване. — Может быть, он и Колоскова убил? Я уже не знаю, что думать. Ясно одно: он опасен! А я Бунина с ним обсуждал… — Он вздохнул. — У Оксюковича приступ случился, кровь горлом пошла… Его в больницу отвезли, Поликарп туда же помчался. Выпуск газеты отменить хотели, но Поликарп вернулся, всех призвал к порядку… Кое-как сверстали номер…

Тем временем в Большом Гнездниковском переулке, в кабинете, который некогда был будуаром и где под потолком до сих пор сидели лепные амуры, горела лампа и тек нелегкий, вязкий, как деготь, разговор.

— Терентий Иванович, — говорил большой, важный человек, который очень многое значил в угрозыске, — у нас большое число текущих дел в разработке, плюс банда, которая собирается ограбить Мосгорбанк. То, что произошло в \"Красном рабочем\" — это явная диверсия…

— Не уверен, — довольно сухо промолвил Филимонов.

— Послушайте, Терентий Иванович, у нас просто не хватает людей. Я предлагаю отдать это дело ГПУ. Пусть оно ищет, кто убил Колоскова и всех остальных. Признаки диверсии есть? Есть. Убиты замредактора, сотрудники газеты, посетитель. Все это указывает на определенный умысел, выходящий за пределы нашей компетенции…

Филимонов вздохнул, достал из стопки несколько листков и протянул их собеседнику.

— Что это? — удивился тот.

— Показания кассира Измайлова. Логинов его расколол.

Важный человек нахмурился, но протокол все же прочитал. У Измайлова сдали нервы, и, когда агент угрозыска пригрозил арестом, кассир рассказал все, что знал. А знал он, как выяснилось, многое: Колосков клал в карман часть доходов с рекламы; Антон крал тысячами и вел широкий образ жизни; Оксюкович с заведующим придумали какую-то схему, позволяющую выиграть на скачках, и провернули ее, чтобы скрыть растрату.

— Мои люди навели справки на ипподроме, — безжалостно продолжал Филимонов. — Человек, похожий по описанию на Антона Устинова, поставил огромную сумму на коня по кличке Банкрот, от которого никто ничего не ждал, и выиграл. Выигрыш Антон положил в большой портфель, на Солянку он приехал в сопровождении Ракицкого на автомобиле, который ему предоставил отчим. Потом Ракицкий пошел в пивную, причем никакого портфеля при нем не было. Антона нашли мертвым на лестнице, и тоже без портфеля. Вопрос: куда делись тридцать с лишним тысяч рублей? Полагаю, их унес человек, который по документам проходил как Должанский. Это не диверсия, понимаете? Обычное убийство из-за денег, а странным оно кажется из-за обстоятельств.

— Ну, допустим, раз вы говорите, что этот, как его, Антон… Но остальные-то тут каким боком?

— Выясняем. Колосков, скорее всего, вообще никак не связан с остальными убийствами. Ему угрожали и привели угрозу в исполнение.

— Я бы на вашем месте все же передал материалы ГПУ, — буркнул важный человек, поднимаясь с места. — Пусть они занимаются… Но раз вы так уверены… — Он пожал плечами.

Так как в Большом Гнездниковском все тайное очень быстро становилось явным, агенты вскоре узнали, что у них хотят забрать одно из дел, и Логинов явился за разъяснениями к начальству.

— Текущие дела передаете другим, себе оставляете только Дворец труда и слежку за парикмахерской, — сказал Филимонов. — К задержанию банды подключите Опалина, пусть он набирается опыта.

— Я собирался объединить убийства в редакции и смерть Колоскова в одно дело, — сказал Логинов.

— Нет, не нужно. Колоскова оставляете Опалину, это его. И вот что: выясните личность Должанского. Именно в ней ключ к его действиям.

— Мы пытаемся, но пока все глухо. Проверили отпечатки пальцев — ничего. Жил в обычной коммуналке, соседи о нем только хорошее говорят — и никто ни черта не знает! Никаких женщин, никаких следов, пусто! С работы к нему иногда коллега приходил, Басаргин. Говорит, что они книжки обсуждали. Я бы прижал Басаргина, но Ваня говорит, что смысла нет — он действительно книги любит. И я помню, какое у него было лицо, когда мы трупы из шкафа вытаскивали, — он совершенно растерялся. Получается, Должанский его надул, как и остальных.

— Сколько лет Должанский проработал в газете?

— Семь, кажется. А что?

— Семь лет таиться… — Филимонов задумался. — Или вокруг него все были очень беспечны, или… По документам он откуда?

— Из Сибири. Я послал запрос, но пока ответ придет… Да ворованные у него документы, конечно. Или поддельные…

— Продолжайте работать, о результатах доложите мне. Что с парикмахерской?

— Кажется, шофер появился. И грузовик у него. Тесленко Лавр Акимыч, девяносто второго года рождения, был судим еще при царском режиме. Заходил бриться и долго говорил с женщинами. Потом опять пришел, но не в парикмахерскую, а к Щуровской. У нее отдельная квартира, которая ей досталась от последнего мужа. Или предпоследнего, черт их разберет.

— Не пропустите момент, когда они начнут действовать.

— Константинов уверяет, что скоро. Саккетти каждый день в парикмахерскую заходит. Они детали оговаривают, доли распределяют, кому сколько достанется. Завтра у Тесленко на работе выходной. Константинов думает, что ночью все и случится.

— Сегодня ночью или завтра?

— Возможно, что уже сегодня.

— У вас все готово?

— Константинов уверяет, что все. — Логинов криво усмехнулся и добавил: — Главное, чтобы бандиты не передумали.

Так и получилось, что сентябрьской ночью Максим Александрович Басаргин оказался вместе с группой захвата в засаде на Арбате. Вторая группа агентов угрозыска находилась на Малой Никитской и наблюдала за движением в парикмахерской и квартире Щуровской.

Константинов распределил людей по разным точкам. Двое караулили путь отхода, еще один спрятался в машине в другом конце улицы, сам Константинов и еще двое человек засели в дворницкой дома напротив банка. Опалин сидел в коридоре коммуналки на первом этаже возле телефона и переговаривался по аппарату с группой на Малой Никитской.

Басаргин не находил себе места. Эта охота одних людей на других казалась ему чем-то сюрреалистическим, тем, чего в принципе не должно быть, однако это происходило и он сам был свидетелем. Он присел на старый сундук, стоявший недалеко от телефона, и, потирая переносицу, таращился в полутьму. Из экономии в коридоре была вкручена маломощная лампочка, которая то и дело моргала.

Он сидел на сундуке, пока у него не начали затекать ноги, потом встал и сделал несколько шагов по коридору. Снова зазвонил телефон, Опалин схватил трубку.

— Да. Да! — Он повернулся к Басаргину. — Едут! Я к Константинову.

Иван убежал, и Басаргин остался наедине со своими мыслями. \"Только бы все кончилось поскорее… Только бы никто не пострадал\". Не выдержав, он пошел следом за Опалиным и застал в дворницкой оживление. Агенты с сосредоточенным видом, поразившим Басаргина, проверяли оружие.

— А-а, бывший доктор, — усмехнулся Константинов. — Постарайтесь не путаться под ногами, когда начнется, хорошо?

Он стал сбоку от запыленного оконца и выглянул наружу. В конце улицы показался грузовичок. Он полз, рассекая фарами ночь, и казался совершенно мирным, безобидным. Писатель почувствовал, что по виску у него струится пот. Это поразило его — ночь выдалась вовсе не жаркой.

— Как же они будут выносить стену? — не утерпев, шепнул Басаргин Опалину.

Грузовик остановился, из него вышли три человека, один из которых даже в жидком свете тусклого фонаря, освещавшего эту часть улицы, казался гораздо выше и крупнее прочих. Водитель остался за рулем.

— А вот посмотри, — шепнул в ответ Опалин.

Грузовик развернулся, дал задний ход и въехал в витрину. С жалобным звоном посыпалось стекло, со скрежетом подались решетки. Грузовик отъехал, здоровяк взял из кузова огромную кувалду и стал крушить их остатки. Стоя возле Басаргина, Константинов давился от беззвучного смеха.

— Они прямо через витрину… Молодцы!

— А когда вы их задержите?

— Когда они с добычей пойдут. Иначе на суде скажут, что просто прогуливались ночью по улице…

Здоровяк, отшвырнув ошметки решеток, нырнул внутрь магазина, за ним полезли двое остальных, неся какие-то мотки. Через несколько минут они выволокли из отделения сейф, таща его на веревках, и стали заталкивать в кузов.

— Сейчас! — бешено крикнул Константинов и кинулся из дворницкой наружу. Лицо у него в это мгновение было вдохновенное и героическое, и выражение его поразило писателя. — Руки вверх, угрозыск! При сопротивлении будем стрелять!

Тах! Тах! Тах! Послышались выстрелы, мат, топот бегущих ног. Но бандиты оказались не лыком шиты и явно не собирались сдаваться.

— Гаси фонарь! — заорал здоровяк. Несмотря на то что вокруг него стреляли, он перевалил сейф в кузов грузовика и сам запрыгнул туда с резвостью, поразительной для человека такой комплекции. Следом за ним заскочил второй — молодой, судя по движениям, легкий и жилистый. Третий, который держал \"наган\" в левой руке, несколькими выстрелами привел в негодность фонарь, но его самого настигли пули, и он упал.

— Стреляйте по шинам! — кричал Константинов. — Уйдет!

Тах! Тах! Но пули ушли в никуда. Грузовик набрал ход.

— Агапов! — отчаянно кричал Константинов. — Задержи его! — Агапов был агентом, который должен был перегородить машиной путь отхода в том конце улицы, куда бандиты теперь мчались на грузовике.

— Логинов убит! — закричал кто-то сзади.

Услышав эти слова, Иван отпрянул и наступил на ногу Басаргину, но тот даже не почувствовал боли.

— Не видно ни…

Кто-то ругался в темноте. В конце улицы послышались выстрелы. Писатель увидел, как Опалин побежал в ту сторону, и кинулся за ним.

— Не ходи за мной, дурак! — крикнул Иван на бегу, но Максим Александрович не послушался его. Писатель споткнулся и едва не упал, но тут же припустил следом за Опалиным. Они добежали до машины, в которой находился Агапов. Тот лежал на сиденье и стонал. Стекла треснули, в них были видны звездчатые отверстия от пуль.

— Доктор! Садись!

— Ему помощь нужна! — крикнул Басаргин.

— Ты врач, сделай что-нибудь!

Опалин сел на водительское место, ручкой револьвера выбил остатки стекла перед собой. Писатель заскочил с другой стороны. Раненый Агапов оказался между ними. Его толстовка на груди была заляпана кровью. Машина сорвалась с места и помчалась в ночь. Их потряхивало и заносило на поворотах. Басаргин, разом вспомнив все, чему его учили, свою практику в качестве земского доктора (а позже — военного врача), стал рвать пиджак раненого — Агапов был в штатском — и перевязывать раны.

— Ваня, его в больницу надо! — не выдержав, крикнул Басаргин.

— Потом! — отмахнулся Опалин.

— Мы их не нагоним!

— Они с сейфом, он тяжелый! Нагоним!

\"Какое-то безумие, — думал Максим Александрович. Его лихорадило, кровь бешено стучала в висках. — Куда мы едем? Зачем?\" Ему вдруг показалось, что они стоят на месте, а Москва проносится мимо, со своими перекрестками, площадями и маковками церквей. На каком-то перекрестке вдруг наперерез им вылетел милиционер, отчаянно свистя. Чтобы не сбить его, Опалин заложил такой вираж, что Басаргин чуть не вылетел из машины и судорожно схватился за дверцу. Агапов время от времени стонал, его мотало из стороны в сторону, как мертвое тело.

— Вот они! — торжествующе заорал Опалин, указывая куда-то вперед. — Доктор! Возьми у Агапова оружие!

Не раздумывая, Басаргин подчинился. Левой рукой он поддерживал раненого, правой стиснул холодную рукоять \"маузера\". Ночной ветер овевал его лицо. \"Это сон, — подумал он и тотчас же поправил себя: — Нет, это не сон\". Грузовик с сейфом был уже совсем близко.

— Ваня, берегись!

Из кузова защелкали выстрелы. Опалин стал уводить машину в сторону, потом в другую, но стрельба не прекращалась. \"Его же убьют, — внезапно понял Басаргин. — Они прячутся за сейфом, кузов у них выше, сейф бронированный… пули их не достанут. У них преимущество позиции…\"

— Ваня, стреляй по колесам! — азартно закричал Максим Александрович. — За сейфом их не достать!

— Сам знаю! — огрызнулся Опалин. Он пытался вести левой, стрелять правой, но результаты, прямо скажем, оказались не блестящи. Грузовик стал набирать скорость. Басаргин несколько раз выстрелил по шинам, но тот не сбавил хода.

— А, была не была! — внезапно крикнул Опалин и стал на скорости уводить автомобиль в какой-то переулок.

— Ты ранен? — в тревоге крикнул писатель.

— Нет!

— У тебя кровь по руке течет!

— Осколок стекла царапнул… Плевать!

\"Что он делает, что я делаю, — думал Басаргин в тревоге, — чем все это кончится?\" Они вылетели из переулка на шоссе и поравнялись с грузовиком. Не мешкая и не колеблясь, Опалин выстрелил в шофера и прицелился в тех, кто находился в кузове, но патроны кончились, и раздались только сухие щелчки.

— Дай мне агаповский!

Басаргин сунул ему \"маузер\" и увидел, что грузовик стал вилять из стороны в сторону, но затем выровнялся.

— Осторожно!

Они въехали в узкую улицу, где двум машинам было не пройти, и грузовик снова ушел вперед. Но Опалин не отставал.

— Ваня, сейф! — отчаянно закричал Басаргин.

Очевидно, шофер был ранен, и один из тех, кто был в кузове, теперь перебирался в кабину. Здоровяк, оставшийся в кузове, решил избавиться от преследователей раз и навсегда: он сдвинул сейф с явным намерением сбросить его на автомобиль угрозыска, когда тот подойдет ближе.

— Ваня, он раздавит нас! — кричал Максим Александрович. — Тормози! Тормози!

— А, чтоб тебя…

Опалин ударил по тормозам. Все нутро автомобиля отозвалось протестующим скрежетом. Громадный сейф вывалился из кузова, тяжело ударился о мостовую и перевернулся, загораживая выезд из улочки. Иван выскочил из автомобиля и, побежав за грузовиком, стрелял, пока не закончились патроны. Тогда он вытащил последний, миниатюрный, игрушечный с виду револьвер, который у него оставался, и двинулся вперед.

— А-а-а, — простонал Агапов, приоткрыв глаза. — А-а…

Басаргин сидел в машине, обливаясь потом. \"Очерки, так их растак… Очерки. Газета. Боже мой, ему и двадцати нет, наверное. Убьют… Их там трое. Убьют. Двое, если водитель ранен… Или они уже уехали?\"

Впереди была тьма и неизвестность. Он завозился, выбираясь из машины, безоружный, растерянный, не понимая, что делать, куда идти. Но все-таки пошел.

\"Позвать его? Или не стоит?\"

— Ваня!

На маленькой пустынной площади никого не было. Фонари струили в ночь желтоватый свет. Писатель беспомощно огляделся и увидел впереди, в одной из улочек, сгусток тьмы, потом расслышал одышливое пыхтение мотора.

\"Грузовик. Тот? Или другой?\"

Максим Александрович побежал. Где-то в отдалении залаяла собака. Из-под ног метнулась какая-то птица.

— Ваня! — не выдержав, позвал Басаргин, подходя ближе к грузовику.

— Тут я. Не ори.

Опалин вышел из-за грузовика. В руках у него было несколько револьверов и пистолетов.

— Вот что, доктор: посмотри, что с ними. Да, и на всякий пожарный следи за их руками. Я оружие забрал, но черт знает, что у них там еще припрятано. Правда, сопротивляться они не особо могут, но все же…

Тут только Басаргин разглядел бесформенную груду в кузове и человека, который сидел на земле возле колеса, свесив голову на грудь. Максим Александрович проверил пульс у здоровяка в кузове, потом занялся шофером, который полулежал на водительском месте, не двигаясь.

— Этот мертв, — сказал бывший доктор, кивая на кузов. — И этот тоже.

Он подошел к сидящему. Тот поднял голову, и, хотя по характеру его ранений Басаргин сразу же увидел, что бандит умирает, тот все равно попытался улыбнуться.

— Слышь, Саккетти, — сказал Опалин, — Хмель и Тесленко того, приказали долго жить. А Флейшмана еще на Арбате шлепнули. Не повезло вам сегодня.

— Да, — спокойно подтвердил медвежатник, — не повезло.

Он был черноволосый, черноглазый, как и полагается потомку одесских итальянцев. Лицо его бледнело на глазах, и Басаргин понимал, что жить ему осталось совсем недолго.

— Ты подожди, мы щас \"Скорую\" вызовем, отвезем тебя в больничку, — сказал Опалин.

Саккетти усмехнулся и покачал головой.

— Нет. Не увижу я больше одесские лиманы…

Он закрыл глаза и стал медленно клониться на бок, потом опустился на мостовую и замер. Басаргин пощупал пульс, поглядел на Опалина и покачал головой.

— Надо Агапову вызвать \"Скорую\", — сказал Иван спокойно. — И это, за сейфом проследить, чтобы его никто не стырил ненароком… Пошли, доктор. У нас еще полно дел.

Глава 26

Око за око

Над Москвой вставал рассвет.

Все оказалось не так плохо: хотя кое-кто в угрозыске и начал поговаривать, что засада была выставлена неудовлетворительно, по итогам тем не менее удалось достичь нескольких целей. Банда была обезврежена, деньги — возвращены, и даже агент Логинов не убит, а только ранен. Его отвезли в больницу вместе с Агаповым. Двух женщин, состоявших при банде, арестовали и доставили в Большой Гнездниковский для допроса.

На краткое время Опалин оказался в центре всеобщего внимания. Ему жали руки, поздравляли товарищи, но, как заметил Басаргин, он вовсе не кичился свалившейся на него славой и вообще вел себя на редкость естественно.

\"Герой скромно принимал похвалы, — мысленно плел нить будущего очерка писатель. После прилива возбуждения, который он испытал ночью, наступила реакция, и его клонило в сон. Он яростно потер глаза. — Должанский бы одобрил. Сто строк штампов… О-хо-хо. И между тем он рисковал жизнью, чего уж там… И я, взрослый, здравомыслящий вроде бы человек, пошел у него на поводу. Эх, Ваня, Ваня…\"

Но Басаргин не мог отделаться от ощущения, что его словно покалывает какая-то иголочка, как будто он должен был сделать что-то, но забыл. Сообразив наконец, в чем дело, он попросил разрешения воспользоваться телефоном на столе Логинова и позвонил домой.

— Как ты там? — закричала Варя в трубку. И в голосе ее звенела такая тревога, что Басаргину сразу же расхотелось рассказывать ей о своих приключениях.

— Все хорошо, — сдержанно ответил он. — Я в угрозыске сейчас, думаю насчет очерка… Поликарп был прав: это очень хороший материал.

— Ты цел? Тебя не ранили? А Опалин? С ним все в порядке? О боже мой!

Басаргин сто раз, не меньше, повторил, что с ним все хорошо, а с Опалиным так вообще прекрасно, он герой, его все хвалят и, может быть, даже повысят. Или награду дадут…

— Я ужасно волновалась, — сказала Варя и заплакала. Кусая губы, Максим Александрович слушал ее всхлипывания и мрачно думал, что сам он — свинья и мерзавец. Как он мог забыть, что, кроме него, у нее никого нет… А если с ним что-нибудь случилось бы?

\"Никогда, никогда больше — никаких приключений… Довольно!\"

Пока он говорил по телефону с Варей в переполненном кабинете агентов угрозыска, в другом крыле здания амуры встревоженно поглядывали на петлицы высокого чина, который беседовал с Филимоновым, собранным и спокойным, как всегда.

— Засаду провалили, Константинов опозорился, двух агентов чуть не убили, если бы не ваш Опалин, бандиты бы просто ушли… Вы понимаете, Терентий Иванович, кому бы пришлось отвечать в случае провала? Константинов — хороший мужик, я не спорю. Но отвечать пришлось бы вам, а вы знаете, как некоторые наверху к вам относятся.

Филимонов усмехнулся.

— Да, для меня это не новость, — произнес он своим спокойным, рассудительным голосом.

— Поэтому я и предлагаю передать убийства в \"Красном рабочем\" ГПУ, пусть они разбираются. Иначе, если нас постигнет неудача — я не говорю, что она обязательно постигнет, а \"если\", вас опять попытаются выжить. Надо бросить им эту кость, пусть грызут ее сколько угодно, — и тогда у них уже не будет повода предъявлять нам какие-то претензии.

Филимонов подумал. Вздохнул.

— Делайте что хотите, — сказал он. — Теперь, когда Логинов в больнице… да, наверное, дело лучше отдать.

После ухода высокого чина он откинулся на спинку кресла, о чем-то размышляя, а потом снял трубку телефона и вызвал к себе Опалина.

Иван вошел немного шаркающей походкой, но под внимательным взглядом Терентия Ивановича сразу же собрался и сел на стул, на котором за несколько минут до этого сидел значительный чин.

— Я слышал о вашей роли в задержании банды, — сказал Филимонов. — Возможно, вы получите награду. Но я хочу, чтобы вы кое-что себе уяснили. Вы еще слишком молоды и порой ведете себя безответственно. Вы не имели никакого морального права — подчеркиваю: никакого — таскать с собой раненого товарища.

— Товарищ Филимонов… — начал Опалин. После того, как все его так хвалили, порицание от человека, которого он уважал и на которого равнялся, глубоко его задело.

— Вы должны были извлечь его из машины и уехать только после того, как убедились бы, что ему окажут первую помощь, — строго продолжал Филимонов. — Это раз. Два: я не давал вам разрешения привлекать к работе гражданских лиц. Вы не должны были брать с собой Басаргина. Более того, так как он врач, вы должны были оставить Агапова на его попечении, дождаться Константинова или других агентов и уже с ними мчаться преследовать бандитов. Это ясно?

— Да Басаргин сам за мной увязался… — заикнулся было Иван.

— Молодой человек, — сухо промолвил Терентий Иванович, — никогда не оправдывайтесь, особенно когда вы кругом не правы. Представьте себе, что Басаргина застрелили бы во время преследования, а Агапов истек бы кровью и умер. Кому бы пришлось за это отвечать? Кому, я спрашиваю?

— Мне, — буркнул Иван, насупившись и играя желваками.

— Совершенно верно. Вам, Иван Григорьевич, пора повзрослеть. Научитесь думать не только о себе, но и о других. Я понимаю: это сложно. Но необходимо, если вы хотите стать действительно полезным членом общества. — Филимонов вздохнул. — В каком состоянии у вас дело Колоскова?

— Я думал вернуться к нему, как только разберемся с бандой.

— Не надо. Тщательно проверьте, на месте ли все бумаги — протоколы и прочее. Готовьте дело к передаче. Наверху решено поручить дознание другим органам. Это все. — Филимонов кивнул собеседнику, показывая, что тот может идти. — Пока отдыхайте, потом я подключу вас к другим делам. И подумайте о том, что я вам сказал.

\"И чего он на меня взъелся? — думал обиженный Опалин, возвращаясь в свой кабинет. Он надулся и удивительно походил сейчас на большого ребенка. — Ну, ранили Агапова, но в угрозыске никто от этого не застрахован. А Басаргин сам за мной пошел… Наверное, копают наверху под Терентия, все никак ему простить не могут, что он при царе служил. А куда ему было деться? Только работать мешают, сволочи…\"

В кабинете он узнал, что Басаргин уже ушел. \"Мог бы хоть попрощаться\", — подумал Иван сердито. Но ему предстояло дело, которое он терпеть не мог, — сосчитать все бумажки, проверить, верно ли все заполнено, и подготовить опись дела перед сдачей. Опалин был человек действия, и необходимость фиксировать все движения на бумаге его удручала. Вздыхая, он принялся перечитывать документы, упаковал вещи, по которым опознали тело Колоскова. Ему пришлось несколько раз ходить через всю комнату к сейфу, который стоял в углу, пока один из агентов не предложил:

— Слушай, а чего ты в углу сидишь и бегаешь туда-сюда? Сядь пока за стол Логинова, его все равно недели две не будет…

— А он не обидится? — спросил Иван.

— Чего ему обижаться? Вернется — обратно пересядешь…

И Опалин сел за лучший стол в кабинете — большой, удобный, с телефонным аппаратом. Какой, казалось бы, пустяк, можно широко ставить локти при письме — а между тем от него многое зависит. Иван быстро закончил бумажную работу, еще раз просмотрел документы, сообразил, что не хватает акта вскрытия, и позвонил Бергману, смутно надеясь, что тот подскажет ему что-нибудь существенное, как было с Кирпичниковым. Но вместо Бергмана ответил Савва и посоветовал Опалину позвонить после трех, когда доктор будет свободен.

— Что ему передать-то? — спросил Савва.

— Ничего не нужно, я перезвоню, — ответил Опалин и повесил трубку.

Он убрал бумаги и улики в сейф, дождался, когда агенты пойдут обедать, и позвонил Маше.

— Твое приглашение все еще в силе?

— А ты сомневаешься? — засмеялась она. — Что, сегодня ты опять не сможешь?

— Сегодня смогу, мы банду поймали, — сказал Опалин. Маша ойкнула.

— А ты… как ты, словом? — спросила она осторожно.

— Я? Ничего. На какой сеанс идем?

Условились на семь тридцать вечера. Только повесив трубку, Опалин осознал, до чего он устал. Его клонило в сон, и он решил пойти к знакомому, который работал в кафе на крыше Моссовета, выпить хорошего кофе. Но внизу к Опалину бросилась некрасивая девушка в сером плащике и лихорадочно вцепилась в его рукав:

— Я им говорю, говорю, а они меня не пускают! Вы их нашли? Вы нашли их?

Она повторяла эту фразу на разные лады, заглядывая Ивану в глаза. Конечно, Соня Кирпичникова. Но ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить ее имя.

— Если вам нужно, чтобы я дала показания или кого-то опознала… — Она волновалась и все еще цепко держала его за руку. Иван осторожно снял ее пальцы.

— Соня, дело в том, что кое-что изменилось… Там теперь агент Константинов командует, это по его части… Пойдемте, я вас с ним познакомлю. Опознавать… это вряд ли… Их в морг увезли.

— Кого?

— Бандитов, которые убили вашего брата.

Он привел Соню в кабинет Константинова, который как раз допрашивал владелицу парикмахерской, известную как Сизову. Завидев ее, Соня вся подобралась и впилась взглядом в ее лицо, но тотчас же расслабилась.

— Ваня, не надо водить сюда посторонних, когда я работаю, — сказал Константинов довольно сухо. — Погеройствовал ты, грохнул бандитов, и будет с тебя.

— Это Соня, сестра убитого столяра, — сказал Опалин. Ему было неприятно видеть, что такой серьезный мужик, как Константинов, всерьез задет его успехом. — Я подумал, что вам надо познакомиться.

— Это вы их убили? — вскинулась Соня, поворачиваясь к Ивану. — Спасибо. Спасибо!

Сизова холодно усмехнулась.

— Имейте в виду, я ничего не знаю и никаких показаний вам не дам, — заявила она. — Чем Саккетти и остальные занимаются, я понятия не имела. — И закончила с нескрываемой издевкой: — Мне они всегда говорили, что исправились… образумились… и всякое такое.

— Да ну! — воскликнул Константинов. — Ладно, тогда я с подружкой твоей побеседую…

— Нора тоже ничего не знает. — Сизова явно наслаждалась моментом. — И ничего у вас на нас нет. Долго держать нас вы не сможете, я законы знаю. Предъявить вам нечего: раз вы всех поубивали, трупы показаний не дают.

— Она шутит? — несмело спросила Соня, оборачиваясь к Опалину. Но он не успел ответить, потому что помощник Константинова ввел Щуровскую. Хотя стояла теплая погода, эта красивая полноватая брюнетка была в эффектной соболиной шубке. Губы накрашены, на голове маленькая, но явно очень дорогая шляпка, на ногах — туфли на каблуке. Глаза — холодные и оценивающие. Она смерила взглядом Соню, задержавшись на ее заляпанных грязью сапогах, и едва заметно усмехнулась.

— Это она! — пролепетала бедная девушка, совершенно растерявшись. — Это она… та, которая завлекла моего брата!

Сизова шевельнулась на стуле и послала сообщнице предостерегающий взгляд.

— Вы решили мне устроить очную ставку с этой сумасшедшей? — брезгливо спросила Щуровская.

— Я не сумасшедшая! — вскрикнула Соня. — Помнишь Колю? Моего брата? Он погиб из-за тебя! Ты убила его…

— Я никого не убивала и никаких братьев в глаза не видела.

— Она врет! У него была ее фотография!

— Да? И где же она? — Щуровская иронически усмехнулась. Соня побагровела.

— Ваня, уведи ее, — распорядился Константинов. — Девушка, простите, нам надо работать. Вы нам мешаете.

— Что значит мешаю? Моего брата убили! Я имею право знать! Почему они так себя ведут? Почему рыжая сказала, что им ничего не будет? Что это значит?

— То и значит, что ничего нам не будет, — сказала Щуровская спокойно. — Нет доказательств, нет обвинения, а показания против себя я не дам.

— Это правда? — Соня совершенно растерялась. — Вы… вы что же, отпустите ее? Как вы можете…

— Гражданка, уйдите, — уже с раздражением повторил Константинов. — Когда вы нам понадобитесь, мы вас вызовем. Ваня!

— Соня, идемте, — вмешался Опалин.

Щуровская усмехнулась и села на свободный стул возле Сизовой.

— Я… да, сейчас, — пробормотала Соня.

Но она никуда не пошла. Вместо этого она внезапно извлекла из-под плаща обрез и, наставив его на Щуровскую, выстрелила в упор из обоих стволов.

На звук выстрела сбежались агенты из соседних кабинетов. Константинов орал и матерился. Иван вырвал у Сони обрез, но было уже слишком поздно. Роковая красавица лежала на полу с дырой в груди, а Сизова, которой в лицо попали кровавые ошметки и брызги, билась в неподдельном истерическом припадке.

— Бабушка права, — бормотала Соня, не сводя взгляда с женщины, которую она убила, — око за око, и это правильно. Око за око, зуб за зуб. Только так! — И с торжеством, поразившим Опалина до глубины души, она набрала слюны и плюнула на труп своего поверженного врага.

— Идиотка! — крикнул Константинов, подступив к ней вплотную. — Ты хоть понимаешь, что тебе придется за это отвечать?

— Не ори на нее! — рявкнул Опалин, встав между ними. Тут вмешались другие агенты, и их растащили.

— Так, — сказал Константинов, немного успокоившись, — сестрицу — под арест, а с тобой, Опалин, я еще поговорю!

— Да пошел ты…

Их снова растащили, и кто-то догадался послать за Филимоновым, чтобы он привел в чувство своих закусивших удила подчиненных.

Глава 27

\"Симфония большого города\"

\"Сегодня в кино:

1-й Художественный (принадлежит кинофабрике \"Совкино\"). И. Мозжухин и Н. Лисенко в нашумевшей картине \"Отец Сергий\" (\"Князь Касатский\"). Производство 1917 г. Картину иллюстрирует симфонический оркестр под управлением Ф. Ф. Криш. При театре летнее фойе-сад. Сверх программы — \"Совкино-журнал\": подписание пакта Келлога в Париже. На дневные сеансы все места 50 копеек. Гардероб бесплатный\".

Все понятно: столетний юбилей Толстого нагрянул неожиданно, кинофабрики не успели ни черта снять, поэтому из закромов достали фильм — ровесник революции, причем с эмигрантом Мозжухиным.

\"Сокольнический круг\" (принадлежит кинофабрике \"Совкино\"). Вход в сад 15 коп., в праздники 25 коп. Новая художественная драма \"Светлый город\". Оркестр духовой музыкальной школы…\" — так, все ясно, дальше можно не читать.

\"Уран\". Новая американская трюковая комедия \"Представьте меня\". Картину иллюстрирует оркестр под управлением М. Ковальского\". Она же идет в бывшем \"Ша-нуаре\" на Страстной.

\"Гос. театр \"Реалистический\". \"Ночной экспресс\" с участием Гарри Пиля\". Кино съело театр, и весь реализм.

\"Клуб имени Рыкова. Новая художественная постановка \"Знойный принц\". Знаем, какие такие бывают принцы, да еще художественные. Название с потолка, чтобы публика купилась, а сам фильм наверняка дрянь несусветная.

\"Ривьера\". Новая художественная постановка по произведению Льва Толстого \"Казаки\". Значит, все-таки сняли один фильм к юбилею. Но публика все равно не пойдет, ей Гарри Пиля подавай и трюковые комедии.

\"Артес\" (принадлежит кинофабрике \"Межрабпомфильм\"). 4-я неделя! Монопольно! Прошедшая с колоссальным успехом за границей \"Симфония большого города\". Картину иллюстрирует оркестр под управлением\"…

В саду \"Эрмитаж\" Опалин убивал время до вечернего сеанса, прилежно читая последний выпуск \"Красного рабочего\". Не то чтобы его интересовали программы кинотеатров, хроника, которую он знал гораздо лучше Матюшина, и многочисленные объявления — просто чтение отвлекало его от неприятных мыслей. Ночью он был молодцом и разобрался с бандитами, а потом допустил промах, который тотчас же попытались использовать против него. Константинов бушевал так, словно не Соня, а сам Опалин завалил из обреза четырехкратную вдову Щуровскую, которая завлекла Николая Кирпичникова и обрекла его на смерть. Следует, впрочем, отдать должное Филимонову: он выслушал все стороны, пообещал, что во всем разберется, и, когда Иван уже мысленно приготовился к худшему, отправил его отдыхать.

— Я виноват, — сокрушенно сказал Опалин, — надо было мне вспомнить, как уверенно она обращалась с ружьем у себя дома… может, обрез, с которым она пришла, — то самое ружье и есть…

— Мы разберемся, кто виноват и в чем, — отозвался Филимонов спокойно. — Ступайте лучше домой, Иван Григорьевич, и выспитесь хорошенько. Или… не знаю… книгу какую-нибудь почитайте. Одним словом, отвлекитесь от работы.

И Опалин отвлекался как мог.

\"1-й Государственный цирк. Открытие сезона. Полет аэроплана с Эйфелевой башни. Первый раз в СССР. Небывалый трюк! Всемирно известные дрессировщики… Воздушный трамплин…\"

Иван затосковал. \"А может быть, она не придет, — сказал он себе. — Не придет, потому что передумала… или еще почему-нибудь\". Он прочитал программу театров и перешел к частным объявлениям. Перевозка мебели. Продается пианино, 500 рублей. Продается парикмахерская (Опалин поморщился, вспомнив, с какой парикмахерской им пришлось разбираться). Продается роскошное пианино, заграничное, красного дерева. Малый рояль и пальто каракулевое с выхухолью (то ли вместе, то ли отдельно, не понять). Щенки. Опять парикмахерская. Столовая мореного дуба, редкой красоты, в мавританском стиле. За редкую красоту хотят 3500 рублей. Продается мотоцикл. Пролетка. Дальше — обмен комнат. Одна комната меняется на две. Комнату 10 кв. метров на отдельную квартиру, согласен оплатить ремонт… охо-хо. Это, конечно, не объявление, а крик отчаяния, только кричи не кричи, не поможет никто. Квартирный вопрос в Москве — самый сложный из всех вопросов бытия.

Меняю комнату 67 метров, перегородки фанерные, на отдельную квартиру. Две комнаты на одну. Меняю хорошую квартиру в 4 комнаты, 62 кв. метра, на аналогичную в другом районе. Если квартира и впрямь хорошая, какого черта ты ее меняешь? Соседи буйные? Или дом вот-вот рассыплется?

Дальше — поиски жилья. Сниму комнату, согласен платить до 40 руб. в месяц. Инженер снимет комнату, до 75 руб. в месяц. Две комнаты с кухней не дороже 100 руб. Муж и жена ищут комнату, плата помесячно до 50 руб. Ищу небольшую комнатку или угол в интеллигентной семье…

— Комнату присматриваешь?

Он и не заметил, как она подошла — в прелестном голубом платье с поясом, чуть накрашенная: все в меру, все к лицу. Иван покраснел и опустил газету. Маша смотрела на него смеющимися глазами.

— Я… нет. Просто читаю…

— Да что там читать? Одно и то же. Пойдем лучше билеты брать.

Она взяла его под руку, и они зашагали к выходу из сада. Кинотеатр располагался в месте с дивным названием Лихов переулок. То ли лихо, то ли лихие люди, понимай как хочешь, но Опалину, по правде говоря, было не до названий. Ему казалось, что он зря пришел в форме, что надо было явиться в штатском, что он не соответствует Маше. Он был высокий, симпатичный, ладно скроенный, то, что называется \"все при нем\", и все равно чувствовал себя каким-то ущербным. Но когда они вошли в фойе с расклеенными по стенам афишами и фотографиями актеров, он почти успокоился.

— А ты, значит, бандитов ловил сегодня? — спросила Маша.

— Ага.

— Много поймал?

— Троих.

Иван с отчаянием почувствовал, насколько он не силен в самом обычном разговоре. Просто проклятие какое-то — любого свидетеля мог разговорить, к каждому найти подход, а в жизни терялся. Но тут, к счастью, публику стали пускать в зал.

В сюжете фильма он ничего не понял, потому что все время отвлекался на Машу. Впрочем, сюжета как такового в картине не было, потому что это оказалась нарезка кадров из берлинской жизни — совершенно в духе 1920-х годов, когда вошли в моду эксперименты с монтажом. Но публики собралось довольно много, потому что все заграничное пользовалось успехом, и людям хотелось посмотреть на тамошнюю жизнь хоть в таком виде. В полутьме кинозала Маша стала загадочной и царственной, и то, как она была поглощена происходящим на экране, ужасно его трогало. Не удержавшись, он наклонился и быстро поцеловал ее в щеку.

— Перестань! — шепнула Маша сердито.

— Хорошо, — пообещал он, — я больше не буду.

И тут произошла катастрофа: пленка на экране запрыгала, потом изображение исчезло, но оркестр еще продолжал играть. Некоторые зрители (из числа наиболее нетерпеливых) начали свистеть. Наконец дирижер заметил, что творится неладное, и опустил палочку. Музыка развалилась на куски, как мозаика, которую уронили на пол, дольше всех солидно гудел гобой, но наконец и он умолк. Дали свет.

— Товарищи, небольшая техническая заминка, — твердили билетеры, появившиеся в проходах. — Сеанс возобновится через несколько минут.

Маша, вырванная из страны грез, казалась человеком, который только что проснулся и не может до конца определиться, спит он еще или уже включен в реальность. Она завозилась, доставая из сумочки зеркальце, и подумала, о чем бы еще спросить Опалина, пока фильм не возобновился.

— Скажи, а ты всегда ходишь с оружием?

— Всегда, — твердо ответил Опалин.

— И часто приходится стрелять?

Тут ее собеседник, который не далее как сегодня застрелил трех бандитов, почувствовал себя довольно неуютно.

— Ну… случается, — протянул он неопределенно. — А что?

— А бывшие преступники у вас работают?

Опалин знал как минимум один такой случай, но он проходил по совершенно особой статье. Кроме того, есть детали профессии, которые посторонним выдавать не станешь, и он сказал:

— Угрозыск вообще-то не заодно с преступниками, а против них.

— Ну, вот и я тоже так думала, — кивнула Маша. — Только тетю Зою не переубедишь.

— Что за тетя Зоя? — машинально спросил Опалин.

— Ты ее видел, когда уходил. Она к нам заглядывает иногда. Вообще она мне никакая не тетя, просто я привыкла ее так называть. Ее в угрозыске допрашивали по поводу убийства мужа. У нее создалось впечатление, что они ее подозревали. Она ужасно возмущалась.

— А кто был ее муж?

— Повар. Они с папой работали вместе.

— В столовой, что ли? — догадался Опалин.