– Добрый вечер! – Навстречу им выступила румяная женщина в белом переднике и кружевной наколке на пышных волосах. – Позвольте вашу одежду.

Родион, посматривая на Тонечку, стянул куртку.

Женщина приняла у них вещи, на секунду куда-то пропала, вновь явилась и сделала приглашающий жест.

– Сюда, пожалуйста.

– Тонечка! Здравствуй, лапочка!

Она зажмурилась, тряхнула головой и распахнула глаза.

Лишь один человек на свете называл её лапочкой!..

– Мама?..

Марина Тимофеевна обняла дочь, поцеловала в щёку, осмотрела с головы до ног и ещё раз поцеловала.

Тонечка стояла как дура.

– Мама, откуда ты взялась?!

Марина махнула рукой:

– Андрей меня привёз! Это какая-то государственная дача для крупных чинов. Он же у нас большой начальник!

Муж матери и отец Дани Андрей Данилович Липницкий на самом деле был большим начальником.

– Тонечка, как я соскучилась, – продолжала Марина. – Я думала, отдохну, потому что вы все мне надоели, а я только соскучилась. Что это за мальчик, как его зовут?

– Его зовут Родион, – пробормотала Тонечка, чуть не плача. – Мам, можно я вот присяду? На диванчик?

– Ты что? Устала?

– Нет, просто меня схватили на улице, впихнули в лимузин и притащили сюда! Я думала, нас похитили!

– Да ну, – удивилась Марина Тимофеевна. – Какие глупости.

И снова обняла и поцеловала.

От матери так прекрасно пахло – духами, свежестью, чистой одеждой и ею самой, что Тонечка на самом деле почти зарыдала.

– Мама, – проблеяла она как коза. – Мамочка. Миленькая. Дорогая моя.

– Я тут, я тут, – живо откликнулась Марина. – Ты сама не своя, лапочка моя. Где ты взяла Родиона? У него голодный вид. Нам всем нужно пообедать.

– Мама, – спохватилась Тонечка. – Родион, племянник Сашиного друга Кондрата. Сам Кондрат сейчас в тюрьме, а Родион с нами. Он превосходный художник. Родион, это моя мама Марина Тимофеевна. Она превосходный человек и лучшая мама.

– Надеюсь, про тюрьму ты пошутила, – пробормотала Марина. – Пойдёмте, пойдёмте, ребята! Там стол давно накрыт, Андрей отвлёкся на какой-то важный звонок. У него все звонки важные.

Они миновали ту самую залу, выходящую окнами на реку, и оказались в следующей. Здесь окон было меньше, зато на потолках росписи дивной красоты, а в середине под слепящим водопадом хрустальной люстры накрыт стол – белоснежная скатерть, голубой фарфор, салфетки в серебряных кольцах, свежие цветы.

– Тоня! Нашли они тебя? Я звонить не стал, чтоб приятным сюрпризом!

Генерал Липницкий подошёл, чмокнул Тонечку в щёку, Родиону потряс руку и представился:

– Андрей Данилович.

Родион от растерянности ничего не ответил, зато Тонечка сказала, что это мальчик Родион.

– К столу, к столу, – заторопился генерал. – Обещали уху из царской рыбы, вдруг простынет! А водка согреется.

– Тебе бы только водки, Андрюш.

– Нет, не только! Мне ещё ухи, котлет пожарских, расстегаев и мадеры!

– Ну, – усмехнулась Марина. – Понесло!..

Сформировавшийся из вечернего солнечного воздуха официант в белом кителе отодвинул перед Тонечкой стул. Она уселась, пристроив на колени сумку. Тотчас словно сама по себе возле ножки стула возникла подставка, и Тонечка поставила сумку.

– Мама, когда вы приехали?

– Часа два назад. Мы только успели по парку пробежаться и ещё не обедали. Какая здесь красота! А где наши? Дети и Саша?

– Дети в домике Горького на экскурсии, а Саша где-то по делам. Я тебе всё потом расскажу, мама! Как хорошо, что вы приехали!

– Тоня, ты будешь водку?

Тонечка посмотрела сначала на Липницкого, потом на стол.

– Водку? Да, буду. Спасибо.

– Минеральную воду? Компот из сухофруктов? Морс клюквенный, брусничный? – Официант, заложив руку за спину, наклонился над ней.

– А можно мне компот? – встрял Родион. – Я люблю!

– Горячее подавать? – обратилась к Липницкому доброжелательная женщина в переднике и кружевной наколке на волосах.

– Давайте, давайте!..

Генерал взялся за запотевший штоф, разлил по стопкам ледяную водку. Вид у него сделался необыкновенно довольный и предвкушающий.

– Тоня? Тебе килечку или селёдку?

– Андрей, она большая девочка, сама возьмёт.

– Маруся, что такое? – возмутился Липницкий. – Дай мне поухаживать!..

Почему-то жену Марину он называл Марусей.

Впрочем, Герман тоже время от времени именовал свою жену Тонечку – Ефим Давыдович!..

– Первую рюмку, – продолжал генерал, – всегда нужно закусить холодной рыбой! Вторую уже можно салом или бужениной! А уж третью под горячее.

– Мальчику очень полезно знать порядок возлияний, – заметила Марина Тимофеевна.

– У мальчика голодный вид, – заметил генерал.

– Сейчас уже всё несут, Андрюш.

– Ну, наше здоровье! – Липницкий чокнулся с женой и Тонечкой и скомандовал Родиону. – И ты давай, компотом!..

Родион торопливо взял стакан с компотом.

– Ну, Тоня, – заговорил генерал, энергично прожёвывая кильку на чёрном хлебе. – Задала ты мне задачу!

– Андрей Данилович!

– Не вскидывайся, я ничего говорить не собираюсь, мы потом всё обсудим с глазу на глаз.

– Какие тайны, – пробормотала Марина Тимофеевна.

– И не говори! – согласился Липницкий. – Сам удивляюсь! Ну, разговоры пока отложим. Родион, ты чем занимаешься?

Мальчишка, которому поджарый дядька в очках казался очень важным и строгим, несмотря на балагурство, неловко пожал плечами и сказал, что учится в школе, а сейчас у него каникулы.

– Родион живёт в Угличе, в детдоме, – объяснила Тонечка. – Приехал к дяде.

Мальчишка метнул в Тонечку взгляд, но «взрослые», как он сразу их для себя обозначил, не проявили никакого оскорбительного интереса. Они не стали многозначительно переглядываться, вздыхать и задавать глупые вопрос, мол, как же это так вышло и всё такое. И моложавая дама, немного похожая на Тоню, и строгий дядька слегка кивнули, словно принимая положение Родиона.

В детдоме так в детдоме. Бывает и не такое.

– Я как только твоё задание выполнил, – Липницкий многозначительно посмотрел на Тонечку, – сразу решил, что лучше бы нам приехать, чем по телефону беседовать. Маруся сразу согласилась, и вот мы тут.

– Ещё бы я не согласилась, – Марина Тимофеевна улыбнулась. – Ты приехал и сказал: собирайся, мы отправляемся в Нижний. Очень романтическое приглашение.

– Вы на машине?

– На самолёте, – сказала Марина и слегка покраснела. – На каком-то особенном.

– У вас теперь и самолёт свой? – вопросила Тонечка.

Генерал возмутился:

– Никакой он не мой. Служебный он.

Родион от неожиданности и восторга выронил вилку. Она громыхнула о тарелку и свалилась под стол. Официант метнулся и поднял.

Вся компания проводила вилку глазами.

Перед Родионом возникла другая, завёрнутая в крахмальный лён.

– Мне нужно, чтоб вы забрали в Москву детей, – сказала Тонечка очень серьёзно. – А у Родиона нет паспорта, ну, так получилось. Ваш служебный самолёт может забрать человека без паспорта?

Генерал опять не дрогнул лицом и не выпучил глаз. Он нацелился на маринованный грибок, прожевал и сказал, что с паспортом вопрос решаемый.

Зато Марина Тимофеевна обеспокоилась.

– Что тут у вас происходит? – спросила она, слегка повысив голос. – Нет, я дала себе слово, что не стану лезть в вашу жизнь, раз ты не звонишь, значит, не можешь, но всё же? Ты пришла вся бледная, вон под глазами зелень, чуть не плачешь, говоришь, что перепугалась, потому что вас похитили! Что за ерунда? Как это понять?

– Моего дядю, – неожиданно вмешался Родион, – Кондрата Ермолаева в тюрьму посадили за то, что он жену убил, а Тоня считает, что он никого не убивал.

– Господи, – сказала Марина Тимофеевна и обеими руками взялась за лоб. – Во что ты опять влезла?!

– Маруся, – перебил генерал, – она взрослая девочка, имеет право лезть, куда считает нужным.

– Ничего подобного, – отрезала Марина. – У неё дети! Наши. Когда появляются дети, человек перестаёт принадлежать себе и не может позволить делать, что вздумается.

– Мама, я в курсе. У меня дети уже… довольно давно. Я как раз хочу, чтоб вы с Андреем их забрали отсюда.

– Тоня, ты должна нам всё рассказать.

– Сейчас не могу, – Тонечка показала глазами на Родиона. – А потом расскажу, конечно.

…Родион ни при чём, разумеется. Рассказать она не может совсем по другим причинам.

– Как вам уха? – спросил Липницкий. – На мой взгляд – превосходная. Хотя Марусину солянку не может затмить ничто!

– Андрюш, при чем тут моя солянка?

– Марина, – сообщил Липницкий Родиону, – так готовит, что за её обед можно жизнь отдать! Когда твоего дядьку выпустят с кичи, приглашаем на обед.

– Андрей!

– А что такое?

– Я рыбу не очень, – признался Родион. – Я больше мясо.

– Так ты её, вкусную, небось и не пробовал!

– Я супы тоже… не очень.

– Так это не суп, а уха! Давай хоть попробуй!

Почему-то этих «взрослых» он стеснялся меньше, был уверен, что никто не станет над ним смеяться или осуждать за то, что он не любит рыбу, вот просто на дух не переносит!

Впрочем, от тарелки рыбой не воняло, а хорошо пахло – бульоном, какими-то травами или приправами, что ли.

Родион наклонился над тарелкой и осторожно зачерпнул ложку.

– Не отравишься, – уверил генерал.

Мальчишка попробовал. Вид у него был встревоженный, словно пробовал он китайского таракана или жаркое из летучих мышей.

Он сразу сказал себе, что есть всю тарелку его тут никто заставлять не станет, а раз они хотят – пожалуйста, он попробует.

Уха была так вкусна, так сладостно обжигала язык, так упоительно пахла, что Родион даже не сумел скривиться, как того требовали правила приличия, раз уж он сказал, что есть не станет!..

Он начал работать ложкой так проворно, что все взрослые моментально отвернулись от него и заговорили о постороннем – чтобы не смущать.

Родион доел, утёр со лба пот и перевёл дыхание.

– Добавку? – спросила женщина в переднике, наклоняясь над ним.

Он проверил – на него по-прежнему никто не обращал внимания – и молча кивнул.

Явилась вторая порция ухи.

Родион проглотил её так же моментально, как и первую, решил, что съел бы и третью, но там впереди ещё котлеты и другое вкусное. И вообще следует принять участие в разговоре, всё время есть неприлично, о нём чёрт знает что подумают.

– Мы за собаку залог внесли, – сообщил он, улучив момент, когда все замолчали. – Я к ней ездил и даже поиграл. Такая смешная собака! Маленькая совсем, но настоящая.

Непонятно почему, Тоня вдруг покраснела. И стала заправлять за уши буйные кудри. Уши тоже пылали.

– Её зовут Буся, можно Бусинка, – продолжал Родион с разгону. – Или Буська. У неё мордочка такая сообразительная…

Про мордочку он договаривал совсем упавшим голосом, потому что Тоня вдруг стала ненатурально кашлять.

– Что за порода? – поинтересовалась Марина Тимофеевна.

Родион воспрянул духом.

– Порода называется пражский крысарик! Мне Галина Сергеевна, хозяйка, рассказала – ух!.. Когда-то раньше была чума. Этой чумой все заразились от крыс. А собаки всех крыс переловили, и чума кончилась!

И он откинулся на спинку стула, чтобы насладиться произведённым эффектом.

– Поразительно, – заметил генерал.

– А ещё короли друг другу крысариков дарили, – продолжал Родион. – Это ценный подарок был!.. Самое чудное, что они крохотные, ну, вот такие, – Родион показал, какие именно, – а прямо собаки! Наша Буська ещё меньше, Галина Сергеевна говорит – не выросла, подвела. Её нельзя размножать, то есть детей нельзя. Я подумал, ну и ладно, что тут такого? Без детей ещё даже лучше.

Взрослые слушали внимательно. Тонечка перестала кашлять.

– Вот у нас в детдоме их полно. Ну, детей. А собака только одна, у сторожа в будке. Звать Жучок. Я его люблю. Я раньше думал, что больших собак люблю, а сейчас маленьких тоже.

– Он еще рисует превосходно, – откашлившись, проговорила Тонечка. – Я вам покажу. Просто как художник.

– Я люблю рисовать, – согласился Родион. – И собак. А детей не очень.

– Ну, у тебя всё впереди, – сказала Марина. – Не пройтись ли нам перед чаем по парку, Родион? Уж очень красивый вид на реку отсюда. Может, тебе пригодится в твоих… художественных упражнениях.

– Да мы с Тоней вполне может переместиться в кабинет, – предложил генерал. – Солнце уже почти зашло, холодно.

Но Марина поднялась:

– Ничего, отлично. Закат и вечерние краски. Пойдём, Родион.

Он оценил, что его не выставили в другую комнату, как лишнего, чтобы поговорить на свободе. Мама Тони тоже уходит, приглашает его с собой. Это совсем другое дело.

– Ну, а мы всё же в кабинет, – заключил Липницкий. – Я попрошу нам туда кофе подать и коньяку, что ли.

– Я не буду коньяк, – отказалась Тонечка.

– Тогда лимончелло.

Они вышли в следующую комнату, где было сумеречно, только плясали по стенам отсветы пламени от горящего камина.

– Что это за дом? – спросила Тонечка, оглядываясь.

– Государственная дача. – Липницкий прошёл вперёд, распахнул перед ней следующую дверь. – Бывшая усадьба графа Растопчина, кажется.

– Очень красиво, – от души похвалила Тонечка. – Здесь до сих пор живут какие-нибудь графы?

Липницкий засмеялся.

– Никто не живёт. Когда приезжают важные гости, например, иностранцы, они здесь останавливаются. Тут всё приспособлено, есть спальни, конференц-зал, библиотека.

…Должно быть, здесь и гостевал ливанский премьер-министр Саад аль-Харуни с матерью Фатимой, когда приехал в Нижний, подумала Тонечка. Может, вручал Льву Пантелееву Пояс Ориона в обеденном зале…

– Или президент, – продолжал Липницкий, – если у него в городе программа. А когда дом свободен, можно и простым смертным заехать.

Тонечка хмыкнула:

– Это вы-то простой смертный, Андрей Данилович?

– Смотря с кем сравнивать, – генерал распахнул ещё одну дверь. – Заходи, располагайся.

Это был именно кабинет – на стенах дубовые панели, книжные шкафы до потолка, два письменных стола, один огромный, а второй поменьше, видимо, для секретаря, кабинетные кресла с невысокими спинками, напротив окна морской пейзаж.

На круглом столике возле кожаного дивана уже стояли кофейные чашки, две крохотных зелёных бутылочки с минеральной водой, пузатый коньячный бокал и узкая рюмка лимончелло.

Ловко, подумала Тонечка.

Она сильно нервничала.

Генерал прошёл к большому письменному столу, взял объёмную папку с тесёмками и расположился в кресле.

– Ты мне вот что скажи, – начал он, и голос у него изменился, стал другим. – Насколько всё серьёзно?

– Очень серьёзно, – призналась Тонечка. – Дальше некуда. Иначе я бы вас не просила.

– А мальчик откуда?

– Всё, что он рассказал, – правда, Андрей. Его дядя Кондрат Ермолаев задержан по подозрению в убийстве жены. Мы с Сашей его подобрали у Кондрата в доме. Родион приехал к дяде, а дядю забрали в участок.

– Жену, насколько я понял, Ермолаев не убивал.

Тонечка покачала головой.

– Она совершенно точно жива. Ну… была жива ещё сегодня утром.

– Та-ак, – протянул генерал. – Почему вдруг ты решила запросить сведения о прошлом твоего мужа? Что случилось? У тебя подозрения на его счёт?

Тонечка перевела дыхание.

Высказанная вслух другим человеком, эта мысль казалась совсем уж чудовищной.

– Можно я окно открою? Жарко.

Генерал встал, отдёрнул штору и распахнул створку.

Сразу потянуло свежестью, запахом подтаявшего снега, близкой весной.

– Итак?..

Тонечка запустила руку в кудри.

– Я не знаю, – сказала она с отчаянием. – Он говорит неправду. Всё время. Говорит, что не знает, чем занимался Кондрат в последние годы, а мне кажется, знает! Говорит, что не знает, зачем приехал Родион, а мне кажется – знает. Я даже вам не всё могу рассказать, Андрей!

– Мне-то уж точно можешь.

– Нет, – заявила Тонечка твёрдо. – Я пообещала.

– Тоня, не ерунди, – приказал генерал Липницкий.

Они помолчали. Тонечка – с отчаянием, генерал сердито.

– Твои подозрения сводятся к тому, что Герман не тот, за кого себя выдаёт. Правильно я понимаю?

Она кивнула.

– Ты решила, что он в прошлом… кто?

– Бандит, – выговорила Тонечка. По спине у неё волной прошёл холод.

Почему так холодно в этом кабинете?..

Генерал принялся неторопливо развязывать тесёмки на папке. Тонечка смотрела на его руки и думала – что он сейчас оттуда достанет?

Жизнь или смерть?

Надежду или потерю?

– Интуиция тебя не подвела, – объявил генерал, открывая папку. – У твоего мужа действительно очень богатое и… своеобразное прошлое.

Сердце бухнуло, замерло, переместилось в горло и заткнуло его. Стало нечем дышать.

– Вы, бабы, в этих вещах лучше детектора лжи! Насквозь видите. На, читай.

Она помотала головой.

– Ты что?

– Я не могу, – просипела она.

Липницкий посмотрел на неё.

– То-оня, Тоня! Ты что? Ну-ка выпей! Залпом! Р-р-раз!

Коньяк обжёг всё внутри, проделал в горле дыру, Тонечка коротко вздохнула.

– Ты гляди, в обморок не упади, – сказал генерал с тревогой. – Ну что, что?.. Он не бандит и никогда им не был! Ты знаки перепутала, минус с плюсом! Он сотрудник особой разведгруппы Главного управления безопасности. Вышел в отставку двенадцать лет назад в звании полковника.

Тонечка нашарила на столе высокую рюмку с лимончелло и выпила её тоже залпом.

– Видела бы ты себя сейчас. Постой, я тебя на телефон сниму! – и Липницкий на самом деле полез в карман и достал телефон.

Тонечка потянула на себя бумагу, которую он ей подал, и стала жадно читать.

Липинцкий пару раз сфотографировал её.

– Завтра покажу ему твою физиомордию, – сказал он, полюбовавшись на снимки.

– Военный советник в Иордании, – бормотала Тонечка, – два года в Сирии… награждён… отозван для спецзадания…

– Это то, что в открытом доступе, ты понимаешь, да? Ну, то есть то, что мне удалось получить через отдел кадров ГРУ. Никаких подробностей я не знаю и достать не смогу.

– Мне не нужно подробностей! – завопила Тонечка и бросилась генералу на шею. – Самое главное, что он не убивал и не грабил мирных людей!..

– Мирных не убивал и не грабил, – согласился генерал, – постой, ты меня задушишь!

– Я же решила, что он… что он… Понимаете?

– Понимаю.

– То есть он вышел в отставку и стал снимать кино, что ли?

– Должно быть, так он и сделал.

– А они так делают?

– Кто?

– Сотрудники особых разведгрупп!

– Наверное, делают, я точно не знаю. Они же чем-то занимаются, когда выходят в отставку.

– Андрей, – спросила Тонечка дрожащим голосом, – а это точно… правда? Не может оказаться, что это… враньё?

Генерал захохотал.

– Это самая правдивая правда, которая только может быть, – заверил он. – Отдел кадров ГРУ не может ошибаться, ты уж мне поверь.

– Я стараюсь, – пробормотала Тонечка. – Если бы вы знали только, как я в последнее время жила!

– Могу себе представить.

– Не можете.

– Я забеспокоился, когда ты позвонила и сказала, что тебе нужно досье на собственного мужа. Это уж совсем ни в какие ворота!

– Я перестала ему верить! – Тонечка подбежала к окну и распахнула вторую створку.

До чего жарко в этом кабинете, невозможно просто! Зачем они так топят?!

Она подышала открытым ртом, свесившись на улицу через подоконник, съела немного снега с карниза, вдвинулась обратно и стала скакать по кабинету то на одной, то на другой ноге.

– Моя бабушка, – объяснила она, остановившись на секунду, – называла такие прыжки «зайкин праздник».

И снова начала скакать.

– Андрей, я должна сейчас же ему позвонить! Вот прямо сию минуту!

– Звони, конечно. Только по телефону никаких подробностей. – Липницкий подумал немного. – И вообще я бы тебе посоветовал ничего ему не рассказывать.

– Как?!

– Как хочешь. Если бы моя жена решила, что я, к примеру, поездной шулер, и устроила по этому поводу дознание, я бы с ней развёлся.

Тонечка остановилась, как будто её ударили по голове настольной зелёной лампой с бронзовым основанием.

– Да ладно, – не поверила она.

– Ну, может, и не развёлся бы, – поправился генерал, – но скандал бы закатил точно. И всю жизнь об этом помнил.

– Какой ужас, – опешила Тонечка. – То есть, я хотела сказать, какое счастье.

В дверь кабинета деликатно постучали.

Генерал забрал со стола бумаги, поместил в папку и завязал тесёмки.

– Можно?

– Заходи, Маруся.

– Мама! – закричала Тонечка, подбежала к матери и обняла изо всех сил. – Мама, всё хорошо! Всё совсем не так, как я думала, и всё хорошо!

– Бедная, – погладила её по голове Марина Тимофеевна. – Ты совсем извелась. На тебе лица и вправду нет. Андрей, всё в порядке?

– В полном, – уверил генерал.

– Мы с мальчиком немного прошлись, – рассказала Марина Тимофеевна. – Он на самом деле рассуждает как художник. Что мы с ним будем делать, Тоня?

– Я пока не знаю, мама.

– Что за манера, – пробормотала мать себе под нос, – вечно подбирать чужих детей.

– Я не подбирала, – улыбнулась Тонечка. – Он как-то сам… приблудился.

– Давайте выпьем чаю, – предложила Марина Тимофеевна. – Ты нам расскажешь, что это за история с собакой! Как я понимаю, никаких других историй ты нам рассказать всё равно не захочешь.

– Я хочу! – пылко воскликнула Тонечка. – Я просто пока не могу!..

– Там принесли пирогов с яблоками, – продолжала Марина, – и они остались наедине, Родион и пироги. Я боюсь, это плохо кончится.

За чаем Тонечка так бурно веселилась, что опрокинула на белоснежную скатерть стакан чая. Пока меняли на свежую, пока заново сервировали, генерал предложил выпить, и Тонечка немедленно согласилась.

Они выпили раз и ещё раз, а потом она улеглась на диван, прямо здесь же, в столовой, и заснула каменным сном, как в обморок упала.

И больше ничего не помнила – как её перенесли в спальню, как мать раздела её, как маленькую, как генерал звонил Герману и говорил, что его жена и Родион останутся у них, как уверял того, что ничего не случилось.

Тонечка спала, и ей снились мать и лето, самое лучшее, что только может быть в жизни.



Она проснулась как в прошлой прекрасной жизни – выспавшаяся, бодрая, полная сил и готовая продолжать жить дальше.

Всё, случившееся вчера, казалось ей… дурацким сценарием, который она сама придумала, а потом кто-то поправил, и получился не дурацкий, а хороший сценарий!

Тонечка долго и с удовольствием принимала душ, потом сушила кудри – она терпеть не могла их сушить, но сегодня делала это с удовольствием.

– Саша, – пела она под гудение фена, – милый Саша, я вся, как прежде, ваша!..

На завтрак были сырники и весёлые разговоры, и она всё оттягивала момент, когда позвонит, наконец, мужу и скажет, как она его любит.

Ей было радостно об этом думать.

Она позвонит, а лучше приедет в «Шератон» – вдруг он ещё там! – всё ему расскажет, и они вместе придумают, как быть дальше.

Конечно же, конечно, придумают!..

Теперь, когда выяснилось, что он окончательно и бесповоротно на «нашей» стороне, ему можно рассказать всё!

И он многое должен будет ей рассказать! Например, как из секретного агента превратился в режиссёра и продюсера!.. Уж она теперь от него не отстанет!..

Марина Тимофеевна, всегда понимавшая без слов, неожиданно предложила Родиону лыжную прогулку.

– А потом, если ты не возражаешь, – продолжала она. – Нам с Андреем тоже хотелось бы посмотреть на эту твою необыкновенную собаку. Может быть, мы съездим? Позовём Настю с Даней!

Родион немедленно уставился на Тонечку.

– Можно?

– Конечно. Нужно только предупредить Галину Сергеевну и попросить разрешения. Я позвоню. Ты помнишь, где она живёт?

Родион воскликнул, что конечно помнит, но тут сообразил, что у него нет ни лыж, ни ботинок.

– Наверняка мы здесь подберём, – успокоила Марина. – Ты умеешь с горки? Я никогда в жизни не могла!

– Я научу, – сказал генерал.

Тонечке предлагали машину, но она отказалась.

Ей хотелось двигаться, бежать, дышать, скакать – «зайкин праздник»!

Её совершенно перестала угнетать мысль о Поясе Ориона, неведомых бандитах. Вдвоём с Сашей со всем разберуться. И помогут Лене Пантелеевой.

И никакой Кондрат, даже если он опасен, не страшен. Её собственный Тонечкин муж умет не только снимать кино. Он служил… как это называется? … в «особой разведгруппе»!..

Она шла по солнечной улице лёгким шагом и думала о том, что, если написать сценарий, никто не поверит! Герман первый скажет, что так не бывает и сценарист должен быть «ближе к жизни»!..

Тут она засмеялась, немного пробежала, а потом проехала по раскатанной ледяной дорожке.

…Как хороша жизнь!..

Она не дошла до подъезда гостиницы всего несколько шагов.

Попавшийся ей навстречу молодой человек неторопливо оглянулся по сторонам, вытащил из кармана нечто похожее на большую зажигалку, поравнялся с ней и чем-то брызнул в лицо.

Тонечка отшатнулась, потеряла равновесие, стала валиться навзничь. Человек подхватил её и затолкал в подъехавшую машину.