Она присела за стол напротив Тонечки, сложила руки на скатерти. Самовар успокоительно шумел.
Он не любил сельскую местность. Не любил провинцию. Не любил снег.
– У нас дома, – неизвестно зачем вспомнила Тонечка, – очень похожая скатерть. Это же крючком связано, да?..
К тому же ему все меньше нравилось это расследование.
– Лёвина мама вязала, у неё такие вещи получались, загляденье. Раньше в этой квартире полно народу жило – родители, мы с Лёвой, наша Лена, няня, она ещё Лёвушку растила, а потом и Лену. Теперь никого не осталось. Одна я.
— Вам совсем ничего не известно о том, что случилось? — наконец спросил он.
Тонечка слушала.
— Мы уже почти приехали, — вместо ответа пробурчал жандарм, рыжеволосый тип с бледным лицом в красных прожилках. — Это вон там.
…Ей никогда не приходило в голову, что она может остаться… одна, как эта женщина. Что все «взрослые» в свой срок умрут, дочь бесповоротно вырастет, а Тонечка так и будет сидеть на террасе дома в Немчиновке, и ничего у неё не останется в жизни, кроме воспоминаний о том, «как все были вместе» – самовар дымил, гамак качался, пионы пролезали после зимы красно-розовыми упругими стрелами, лаяла собака, на лужайке играли в бадминтон, а в беседке готовились к экзаменам.
Тома недоверчиво взглянул в указанном направлении, куда водитель в следующий миг без всяких колебаний повернул. Дом показался минут через пять езды по ухабистому туннелю, образованному заснеженными кронами деревьев, ветки которых напоминали сталактиты.
…Так бывает со всеми? На это обречены все до единого? Или есть рецепт спасения, средство Макропулоса для собственного единственно важного мира? И если только найти его, всё останется, никто не умрёт, не пропадёт и не сгинет?..
Тома вышел из машины и начал разглядывать крепкое приземистое сооружение. Он неожиданно оказался в совершенно чуждом ему мире: буржуазно-провинциальном.
Светлана Павловна поднялась и стала заваривать чай.
Дверь дома распахнулась, и навстречу им вышел здоровенный тип в униформе. Они с Тома обменялись рукопожатиями и представились друг другу. Тип оказался капитаном Дусе. На вид ему было лет сорок, выглядел он энергичным и держался вполне дружелюбно.
– Хочешь с мятой?
— Тот человек внутри, — сообщил он. — Сначала нам как-то не очень верилось в его историю… то есть не то чтобы мы его подозревали во лжи, просто все это казалось странным… Но позже выяснилось, что все сходится.
Тонечка кивнула.
– Зачем же ты в это дело ввязалась? – спросила хозяйка, не поворачиваясь. – Что тебе до нас?
Войдя в дом, Тома не стал тратить время на изучение обстановки — всех этих диванов с расшитыми подушечками, дубовых панелей и сложенного из тесаных камней камина, — а сразу сосредоточился на царившем здесь беспорядке: опрокинутый сломанный стул, веревки, разбитые безделушки… и капли крови на полу. Приблизившись, чтобы их разглядеть, он заметил кочергу, валявшуюся в нескольких метрах от камина. На ее острие тоже были заметны следы крови.
Затем, повернувшись к двери столовой, Тома увидел еще двух человек, сидевших за столом: один из них был полицейский, другой — пожилой краснолицый человек, выглядевший усталым.
– Так случайно получилось, я же говорила, – попыталась оправдаться Тонечка. – Я не специально! Просто Лена пропала, Кондрата забрали, а он друг моего мужа. Вы знаете моего мужа?
— У нас хорошая новость для вас, — сообщил капитан. — Ребята уже собирались уезжать, как вдруг обнаружили ту самую «клио», по поводу которой вы присылали запрос.
Светлана Павловна покачала головой.
— Я не собираюсь вмешиваться в ваше расследование, — заверил его Тома. — Но буду очень благодарен, если вы сообщите мне о результатах. Мы сейчас занимаемся делом об исчезновении одного нашего сотрудника, так что это очень серьезно.
– Он телевизионный продюсер, очень известный. Его зовут Александр Герман. В тот вечер они вместе с вашим зятем… напились, а утром случилось то, что случилось. Вы всё видели.
Полицейский кивнул, затем, подойдя к столу, представил Тома месье Боннэ.
– Нам нужно было Лену спрятать, – Светлана Павловна налила Тонечке чай. – Мы и придумали, как это сделать. Ну, она придумала, я-то просто… помогла немного.
Тот еще раз повторил свою историю. Он присматривает за домом — иначе говоря, периодически проверяет, все ли в порядке, не забрались ли грабители, исправна ли сигнализация, а также иногда делает уборку и проветривает комнаты…
Тонечка отхлебнула чай. Божественный нектар, а не чай, честное слово!..
— Так вот, накануне мне позвонила мадам Жермон, хозяйка дома, и сказала, что вечером приедет Шарли — это ее дочь — и остановится здесь на несколько дней.
– Откуда ты знаешь… про Пояс? Смотри на меня и отвечай как есть.
Тонечка уставилась хозяйке в лицо и немедленно покраснела – краска залила щёки и лоб, загорелись уши, стало жарко пострадавшей шее.
— Шарли? — переспросил Тома.
– Я узнала случайно, – умоляющим голосом промямлила она. – Правда, Светлана Павловна! От одного знакомого офицера ФСБ. Он сказал, что Пояс был украден, а это страшно ценная шутка, и из-за неё может разразиться третья мировая война и всё такое…
— Ее зовут Анн Шарль, но дома ее всегда называли Шарли… По правде говоря, я удивился: сюда никто не приезжал вот уже много лет, а сейчас явно не сезон отдыха…
– Что-о-о?! – протянула Светлана Павловна с угрозой. – Украден?! Господи, что за чушь?!
Короче говоря, я все приготовил к ее приезду, и сегодня утром, около девяти, зашел ее проведать. Увидел недалеко от дома джип. Я подумал, что это вряд ли ее машина…
Тонечка вытаращила глаза.
Тома вопросительно взглянул на капитана Дусе.
– А… что с ним тогда? Почему его ищут?..
— Джип «чероки». На данный момент мы его не нашли, — пояснил тот.
– Потому что он пропал!
Месье Боннэ продолжал рассказ. Тома внимательно слушал, пытаясь мысленно воспроизвести ключевую сцену во всех подробностях, восстановить недостающие элементы. Значит, сюда приезжала Шарли… Зачем? Чтобы спрятаться? Надеялась, что здесь ее никто не найдет?
– Куда? Когда?
Как бы то ни было, преследователи ее нашли. Скорее всего, они знали ее настоящее имя.
– Я не знаю, куда, но пропал ещё тогда, в девяностые! Из-за него все наши несчастья, будь он проклят, этот Пояс!
Как же ей удалось выпутаться?..
Воцарилось молчание, Светлана Павловна тяжело задышала.
Тома повернулся к свидетелю:
– Вы меня простите, – проговорила Тонечка, – но я правда ничего не понимаю, Светлана Павловна. Если Пояс никто не крал, как он тогда пропал? И вообще! При чём тут вы? И Лена?
— Вы говорите, здесь было двое мужчин. Вы уверены, что больше никого из посторонних?
– Это наш Пояс, – пояснила Светлана Павловна, и Тонечка чуть не упала со стула.
– В… каком смысле?
– Лёвушка нам его оставил. Но мы не знаем, где он.
— Да. Как я уже говорил, один из них был настоящий громила — когда я очнулся, он еще оставался без сознания, — а другой, белобрысый, — такой скользкий тип, из тех, что будут вам улыбаться, а через минуту всадят нож в спину…
– Светлана Павловна, – взмолилась Тонечка. – Я так ничего не пойму! Вы мне расскажите… с самого начала! Пожалуйста!..
– Ну, хорошо, – согласилась хозяйка. – Я-то думала, ты знаешь…
Громила и белобрысый… Понятно. Недоставало только третьего — Фонте.
– Я знаю только, что Пояс существует и что он очень ценный! Но я думала, что его украли! Вернее, мне так сказали! Но я понятия не имею, кто его украл и у кого.
— Когда я очнулся, то увидел, что они оба привязаны к стульям. Через какое-то время здоровяк тоже пришел в себя и стал дергаться изо всех сил. Тогда я понял, что он вот-вот разорвет веревки, и поспешил убраться. Потом позвонил в полицию.
– Никто ни у кого не крал, – отрезала Светлана Павловна. – Ещё этого нам только не хватало! Украл! Лёвушка никогда в жизни ничего не крал, он был великий врач, великолепный хирург, от Бога!..
Тома подошел к обломкам стула, валявшимся на полу. Гигант действительно нашел в себе силы его сломать — скорее всего, раскачивался на нем, одновременно надавливая на сиденье всем своим весом… А уж после того, как он освободился сам, освободить сообщника было плевым делом — достаточно было лишь перерезать веревки.
– Вы говорите про своего мужа? – перебила Тонечка, опасаясь, что опять ничего не поймёт. – И Лениного отца?
«А мальчишка? — вдруг спохватился Тома. — Где он был все это время?»
– Ну, конечно!.. У него в семье все врачи! Лёвушкин прадед был военным врачом, дослужился до генерала! В Плевне на памятнике его имя золотом высечено! Лёвушка меня специально возил в Болгарию, мы и Ленку потом тоже возили, когда она немного подросла, чтоб она своими глазами увидела!.. Лёва был лучшим студентом на курсе. Все тогда мечтали в Четвёртое управление распределиться, в Минздраве было такое, называлось Четвёртое главное, а Лёва в самую обычную больницу пошёл, ординарным хирургом, только чтоб практика была!..
— Вы, я полагаю, уже осмотрели второй этаж? — спросил он у Дусе.
Тонечка слушала и молчала, решив, что перебивать и переспрашивать больше не станет.
— Да. Ничего особенного не нашли, но, во всяком случае, выяснили, что там ночевали двое. Из них, судя по всему, один ребенок — в одной комнате остались детские шерстяные носки…
– Лёва докторскую защитил в тридцать два года, – продолжала Светлана Павловна. Глаза у неё горели. – Это, знаете ли, и сейчас почти невозможно, а в советские времена немыслимо было! Медицина очень консервативна, ну просто как… как православная церковь! Заслуги молодых признают неохотно и не сразу, а его признали!.. Господи, да если бы Лёва дожил, он бы… он бы…
— А что с машинами?
Тут она заплакала – сразу навзрыд, из глаз полились крупные детские слезы, закапали на скатерть, связанную Лёвиной мамой.
— «Клио» стоит рядом с домом — на ней приехала мадемуазель Жермон.
Ни Лёвы, ни мамы давно нет, а скатерть – вот она, и на неё капают слёзы, подумала Тонечка.
— А другая — та, что стоит у опушки? Я видел ваших людей вокруг нее…
— Она была взята напрокат. По фальшивому удостоверению личности — нам прислали копию по факсу. Фотография там нечеткая, но можно предположить, что на ней тот самый громила. Как говорит месье Боннэ, эту машину он утром не видел, но когда он уходил, она стояла на опушке.
– Мы из Москвы вернулись, и он быстро стал главным врачом пятнадцатой больницы здесь, в городе, потом директором института кардиологии, а уж потом всей медициной в области командовал! Господи, какой это был человек! Вот я жизнь прожила, никогда больше таких не видела! А красавец! Какой он был красивый! Мы с Ленкой на него иногда смотрели, я всё поверить не могла, что он мой муж!.. А он смеялся только и говорил, чтоб мы перестали на него таращиться! Сейчас!
Черт, дело еще больше запутывается… Ни хрена не понятно! Из трех машин одна исчезла, две выведены из строя. Шарли Жермон снова скрылась…
Светлана Павловна выбежала из кухни и тотчас вернулась с портретом в деревянной рамке. И сунула портрет Тонечке в руки.
Тома повернулся к сторожу, который уже начал проявлять признаки нетерпения — видимо, хотел поскорее уйти домой, что в его состоянии было вполне объяснимо.
С чёрно-белой фотографии смотрел самый обыкновенный молодой мужик – немного лысоватый, длинноносый, довольно симпатичный. Самым замечательным было выражение лица, как будто он собирался сказать что-то смешное, но фотограф его остановил, отвлёк. В нём чувствовалось словно превосходство, как будто он знал о жизни что-то такое, чего не могли знать остальные, и он старательно это скрывал, но не особо получилось.
— Вы сказали, один из двух нападавших был ранен?
— Да, белобрысый. В ногу.
– Он плаванием занимался, – продолжала его жена. – Волгу переплывал, а она у нас тут широкая, почти километр! И опасно очень, течение сильное, ямы, водовороты! Лёвушка не боялся. Нет, он говорил, что только идиоты ничего не боятся, но сам был отважный, смелый! Я всегда знала, что у нас с Леной есть человек, который за нас всё решит. А нам надо только жить и радоваться.
— Мои люди обнаружили кровавые следы на снегу и отправились по ним через лес, — сообщил офицер полиции за спиной Тома.
Тонечка ещё раз посмотрела на фотографию.
— Я так понимаю, следы ведут к дороге?
Человек с фотографии глянул на неё.
Дусе кивнул.
…Как же так получилось, спросила у него Тонечка. Куда ты делся из жизни жены и дочери? Почему оставил их одних? Они без тебя не справляются. В историю попали. А ты не можешь помочь.
— А мадам Жермон, владелица дома, живет где-то поблизости? — спросил Тома у месье Боннэ.
Я старался, ответил человек с фотографии. Я очень старался их защитить, и у меня не получилось. Может, у тебя получится?..
— Нет, в парижском предместье… В Сен-Клу. Я могу дать вам точный адрес и телефон.
– Я-то тут при чём?! – вслух сказала Тонечка и тотчас прикусила язык, но Светлана Павловна не обратила на неё никакого внимания.
— Как ее полное имя?
Её и не было сейчас на этой кухне с голландской печкой и электрическим самоваром. Она была в собственном прошлом, там, где они все «ещё были вместе», где был жив этот самый замечательный на свете Лёвушка, отличный врач и хороший мужик.
— Лиан Жермон.
– И в Ливан он полетел именно как практикующий хирург, а не просто как медицинский начётник! Тогда там как раз разгар неразберихи был, гражданская война.
Тома отошел на некоторое расстояние от остальных, вынул из кармана мобильник и набрал номер Орели Дюбар:
– В Ливане? – уточнила Тонечка.
— Ты мне нужна. Сейчас я передам тебе имя и адрес, и ты навестишь некую Лиан Жермон. Она живет в Сен-Клу. Это мать Шарли Тевеннен. Дело срочное. Я тебе потом все объясню.
– В Бейруте работала целая группа советских военных специалистов, так их тогда называли. Ну, и врачи тоже. Израильтяне войска вводили, чтоб разгромить сирийскую оккупацию. Израильтян поддерживали американцы, а наши Сирию, негласно, конечно. Ни советских, ни американских войск официально в Бейруте не было, а по факту были. Лёва несколько раз летал то на месяц, то на три. Господи, как я за него боялась!.. Там что ни день, бомбардировки! И авиация, и артиллерия! А он одно и то же повторял: я врач, я врач! А раз так, значит, должен. На войне врач прежде всего организатор, а я как раз умею организовать! И все его слушались, и военные, и гражданские! Он там какие-то госпитали разворачивал, показательные операции проводил, учил местных хирургов!..
— Все в порядке? — спросила Орели. — У тебя такой голос…
— Не знаю, — перебил Тома. — Но мне все это очень не нравится.
– Он там и погиб? – тихонько спросила Тонечка.
В трубке послышался делано обреченный вздох. Тома невольно представил улыбку Орели, и ему захотелось сказать ей что-то ласковое и нежное, хоть на минуту отрешившись от всей этой кутерьмы…
Светлана Павловна засмеялась – весело, от души.
— Хочу побыстрее вернуться, — почти прошептал он.
– Да что ты, нет! Он говорил, что у него дел полно, просто так погибнуть под бомбёжкой он себе не позволит!.. А я поначалу даже и не знала, куда он летает! Уже когда в третий раз полетел, рассказал. У него там лечились все, не только солдаты, но вообще все!
— Ты по мне уже соскучился? — шутливо спросила Орели.
Светлана Павловна налила себе воды из-под крана и залпом выпила. И присела на стул. Щёки у неё горели, старушечья причёска вся распустилась, и Светлана Павловна с досадой помотала головой и собрала волосы заколкой. Теперь она казалась такой молодой и красивой, что не верилось, что у неё совсем взрослая дочь!
Тома почти услышал, как в его сердце захлопнулась какая-то дверь.
– В Ливане какая-то сложная система, – продолжала она. – Страна светская, мусульман и христиан примерно поровну. Это сейчас всё изменилось, конечно, христиан теперь гораздо меньше. Тогда по негласному закону президента всегда выбирали из христиан, премьер-министром должен быть мусульманин-суннит, а глава парламента шиит! Лёва мне так рассказывал! И, представляешь, он лечил всех троих!.. И их семьи!.. Они ждали, когда он прилетит, к своим врачам не обращались! Не доверяли. Ему даже однажды пришлось объяснять, что зубы он не дёргает, он хирург, а не стоматолог!.. Он мне рассказывал, и мы хохотали.
Орели, видимо, тоже это почувствовала.
Тонечка ещё раз посмотрела на фотографию, которая стояла на столе между ней и хозяйкой.
— Забудь о том, что я сказала, — попросила она. — Я срочно займусь мадам Жермон.
И, не дожидаясь ответа, отсоединилась. Тома несколько секунд стоял неподвижно, прижимая к уху молчащую трубку.
…Вот, значит, какой ты был, сказала Тонечка человеку на фотографии.
К нему приблизился Дусе.
— Ну что, какие у вас первые впечатления? — спросил он. — Мы имеем дело с похищением?
– Премьер-министра звали Саад аль-Харуни. Молодой, сорока не было ещё. У него сильно болела мать. Она жила не в Бейруте, а в какой-то деревне и выезжать оттуда категорически отказывалась. Врачи летали к ней, ставили разные диагнозы. А ей только хуже становилось. И болезнь прогрессировала быстро! Она прям… угасала. Саад её очень любил. В мусульманстве почтение к родителям закладывается с рождения, но тут особый случай. Он единственный сын, остальные девочки, и мать его просто обожала, и он её тоже. Я точно знаю, потому что она мне сама рассказывала!
Тома встряхнул головой, возвращаясь к реальности. Он взглянул в окно на автомобили, на высокие белые сугробы, на густой заснеженный лес, напоминавший какие-то арктические джунгли…
– Кто? – не поняла Тонечка.
— Нет, не думаю, — наконец тихо ответил он. — Скорее кто-то помог ей скрыться…
«Но почему вдруг Фонте решил это сделать? — добавил он уже про себя. — И с каких пор он с ней в сговоре?»
– Фатима, мать Саада. Что ты смотришь? Она прилетала, жила здесь на правительственной даче! Ты дослушай до конца, дослушай!
Он все еще пытался найти какие-то ключевые элементы, которые придали бы завершенность всей картине, когда у помощника Дусе затрещала рация.
Полицейский нажал кнопку приема и, выслушав сообщение, повернулся к начальнику. Краем уха Тома расслышал:
– Ну? – поторопила Тонечка.
— Ребята, которые шли по следам через лес, обнаружили тело на обочине дороги. Мужчина, убитый, скорее всего, ударом ножа. Хреново…
– Премьер-министр привёз к ней Лёвушку, а она уже не встаёт, в горячке, бредит!.. Он посмотрел, а там же никакого оборудования нету, деревня в горах!.. И кругом война!.. С премьером лекари все прилетели, которые её пользовали, все стоят, молчат, молятся. Понимают, что не спасти.
52
– Ну?!
Несколько секунд Орели простояла неподвижно с мобильником в руке, словно желая ненадолго сохранить иллюзорное присутствие Тома. Почему он по-прежнему замкнут? Чего он боится?
Но в конце концов она решила, что сейчас неподходящее время задавать себе вопросы в духе журнала «Космополитен», сунула мобильник в карман и толкнула дверь книжного магазина, возле которого и застал ее звонок Тома, то есть лейтенанта Миньоля.
– Лева спас, – сказала Светлана с торжеством в голосе. – Представляешь?
Послышался нежный, мелодичный звон дверного колокольчика, и одновременно с этим Орели почувствовала густой аромат восточных благовоний. Внутри царила почти полная тишина. Освещение было мягким и приглушенным. Значит, вот он какой, книжный магазин «Вертекс»…
– Нет, – не поверила Тонечка.
Орели быстро обвела глазами ряды книжных полок, столы с грудами книг, стойки для презентаций… Все как в обычных книжных магазинах, за исключением расслабляющей, словно вневременной атмосферы и названий разделов вверху стеллажей: «Личностное развитие», «Аура», «Реинкарнация»…
– Он живот смотрел, смотрел, потом говорит: вы что все, обалдели тут? У неё уже перитонит, срочно оперировать, пока не поздно!.. И прооперировал. Кто-то там ему ассистировал из местных. На другое утро Фатима проснулась – температуры нет, болей нет. Я, говорит, встану, мне по хозяйству надо! Ну, Саад собирался своим головы рубить за то, что мать чуть не погубили, но Лёва его отговорил, – Светлана Павловна засмеялась. – Объяснил, что аппендицит – коварная штука, может маскироваться под любое заболевание. Нужен большой опыт, чтоб его сразу распознать.
Орели со всех сторон обошла презентационную стойку, решив для начала вести себя как обычная клиентка. Покупателей в магазине было немного, и почти все были погружены в изучение взятых с полок книг.
– Вот это да, – от души сказала Тонечка. – Вот это правда – сценарий.
Вскоре Орели отыскала полку с надписью «Астрософия» в разделе «Астрология» и быстро пробежала глазами по названиям на корешках книг: «Будущее наступит завтра», «Понять Астру», «Триумф Водолея»… Автором многих книг был Джошуа Кутизи, но не всех. Быстрый просмотр дат издания подтвердил то, что Орели и так знала: у самозваного гуру появились последователи, развивавшие в своих трудах тезисы наставника. Среди них, помимо французов, попадались и иностранцы, в основном американцы.
– Саад и подарил Пояс Ориона моему мужу, – неожиданно заключила Светлана Павловна. – Он прилетел в Москву с неофициальным визитом, и мать с ним прилетела. Она ни разу в жизни из своей деревни никуда не выезжала, а тут в Москву отправилась! Чтобы Лёву поблагодарить. Тогда только-только в Горький стали иностранцев пускать. Вот они с матерью и женой у нас были. Шум на весь город!.. Улицы перекрывали! В магазинах шаром покати, на улицах свет не горит, каждый день демонстрации, а тут – делегация! «Чайки», «Волги», мотоциклисты, флаги!..
Орели наугад взяла с полки книгу, раскрыла ее и прочитала:
«…во всех уголках планеты трудятся приверженцы нового мирового порядка. Для большинства из них развитие глобализации является настоящим подарком: оно позволяет осуществить всеобщее закабаление людей в мировом масштабе, без различия рас и границ. Их цель ясна: уничтожить политику ради экономики, заставить гражданина уступить место потребителю.
Тонечка опять посмотрела на фотографию.
Астрософия же, напротив, предполагает поместить индивида в центр Вселенной и…»
— Могу я вам чем-то помочь?
Ну да, сказал ей человек оттуда, так всё и было. Приятное воспоминание. Трогательное и смешное.
Орели слегка вздрогнула. Атмосфера этого места и мрачные предсказания автора книги вызвали у нее чувство одиночества, полной отрезанности от мира… если только это не было результатом недавнего разговора с Тома.
– Вернее, Пояс подарила Фатима. Она сказала, что посоветовалась с сыном и они решили наградить советского хирурга таким особенным образом. Этот Пояс по легенде принадлежал какому-то звездочёту, который вёл свой род от самого Пророка. Цены ему нет.
Она поставила книгу на место и обернулась.
– А какой он? – завороженно спросила Тонечка. – На что похож?
Женщине, стоявшей перед ней, было на вид около пятидесяти лет. Невысокая, полная, слегка чопорная, она улыбалась, открывая зубы, испачканные в губной помаде.
– Это, знаешь, такая полоска парчи, довольно длинная, вся затканная жемчугом, с тремя большими бриллиантовыми звёздами. Лёва мне рассказывал, что в созвездии Пояс Ориона состоит из трёх звёзд, называются они Альнитак, Альнилам и Минтака, переводится с арабского «кушак», «нить жемчуга» и «пояс». Звезды бело-голубые, похожие на те бриллианты, которые были на парче. И он тяжелый! Парча золотая, и камней много.
— Надеюсь, что да. Я ищу Катрин Клермон.
— Это я. Так что я могу для вас сделать, мадемуазель?
Светлана Павловна помолчала, а потом сказала негромко:
— Я лейтенант Орели Дюбар, Государственная инспекция служб. Я хотела бы задать вам несколько вопросов.
– Вот из-за этих жемчугов и бриллиантов Лёву убили.
Катрин Клермон кивнула, не переставая улыбаться:
И моментально превратилась опять в старуху. Щёки ввалились, запали глаза, потускнели волосы, небрежно стянутые заколкой.
— По поводу чего?
– У него украли Пояс? – спросила Тонечка, замирая.
— Джорди Фонте. И заодно Джошуа Кутизи.
Если Пояс украл Кондрат, значит, он и убил Лениного отца! Ещё тогда, давно!..
Кивок, улыбка, зубы в губной помаде…
— Понимаю… Но я сегодня работаю одна и не смогу оставить магазин без присмотра… Может быть, вы зайдете завтра?
– У нас здесь бандитов было много, – продолжала старуха, только что бывшая Светланой Павловной, – они везде были, но у нас каждый второй. Или мне так казалось?.. Когда начался беспредел, они решили у Лёвы Пояс отобрать, про этот подарок весь город знал. Ему угрожали, пугали, что нас с Леной убьют. Мы тогда несколько месяцев с охраной в школу ездили, я её провожала и встречала. Потом в Москву папа нас отправил, квартиру нам снял. А его здесь убили. Перед смертью так пытали, что хоронили мы его в закрытом гробу. Весь город хоронить пришёл.
— Это срочно.
– Господи, – пробормотала Тонечка. – Какой ужас…
Владелица магазина не выразила ни малейшего недовольства — ее улыбка лучилась прежней доброжелательностью.
– Только Пояс он им не отдал, – сказала Светлана Павловна. – Лучше бы отдал! Может, жив бы остался! Но это же Лёва! Чтобы он какую-то мразь испугался и сделал то, что они хотели! Никогда в жизни!..
— Хорошо, тогда сядем вот сюда. Отсюда я смогу наблюдать и за входной дверью, и за посетителями внутри магазина. Может быть, кому-то понадобится моя помощь…
– Почему вы думаете, что не отдал?
И она увлекла Орели за собой в небольшой закуток, образованный примыкающими друг к другу стеллажами.
– Я знаю, а не думаю.
– Почему?
— Насколько я понимаю, Джошуа Кутизи дал ваши координаты своему бывшему соседу по камере, когда тот освободился, — начала Орели. — Его звали Джорди Фонте. Он собирался разыскать с вашей помощью других адептов астрософии, чтобы…
– Потому что его, этот Пояс проклятый, теперь с Лены требуют. И с меня.
Теперь Тонечка встала, налила себе в чашку воды из-под крана и залпом выпила.
— Да-да, я его помню очень хорошо. Но это было довольно давно… лет пять назад, если не ошибаюсь. С ним что-то случилось?
– Так, – сказала она. – С вас требуют, чтобы вы отдали Пояс Ориона. Следовательно, считается, что он у вас.
Светлана Павловна кивнула.
Улыбка слегка померкла — как бы для того, чтобы подчеркнуть обеспокоенность. Орели почувствовала такое раздражение, что чуть было не спросила напрямик, не является ли такое поведение результатом долгих лет специальных сектантских тренингов.
– Почему сейчас? Столько лет прошло! Почему раньше не требовали?
— Нет. Но мы его разыскиваем.
– Потому что Лена только в прошлом году вернулась.
— Ах, какая жалость! Ведь это означает, что ему вряд ли удастся завершить обучение… Но так или иначе, я вряд ли смогу сообщить вам что-то ценное. Я ведь не поручала этому молодому человеку никакой работы. Хотя он был очень мил…
– Откуда?
– Из Бейрута. И они сразу зашевелились. Сначала вроде потихоньку, а потом всё активней и активней.
— Кутизи ничего и не говорил о работе. Скорее о неких контактах…
Тонечка запустила руку в кудри.
– Что Лена делала в Ливане?
— О!.. Но Джошуа просто не знал о реальном положении дел… Я ведь давно отошла от астрософии, вы знаете… Как вы могли заметить, мой магазин предлагает очень разностороннюю литературу, и…
– Работала, – и Светлана Павловна улыбнулась изумлению собеседницы. – Когда отца не стало, она школу экстерном закончила, поступила на арабское отделение в институт военных переводчиков и уехала в Ливан. Ну, не могла она здесь жить со мной!
— Вы знаете Анн Шарль Жермон?
– Кем она работала?
Это длилась мгновение, не больше. Блеск в глазах, чуть сдвинутые брови… и снова маска фальшивой доброжелательности вернулась на место. Слишком мимолетно, чтобы означать что-то определенное… Но не чтобы ускользнуть от внимательного взгляда Орели.
Светлана Павловна сухо улыбнулась.
— Как вы сказали?
– Она мне не рассказывала, а я не расспрашивала. У них не принято расспрашивать. Она ещё в школе мне сказала, что уедет в Ливан, как отец. И будет там работать. Она же маленькая была, всё фантазировала, как разыщет Саада, расскажет, что отца убили, и тот отомстит. Закончила институт и уехала. В отпуск только приезжала ненадолго, да и то мы с ней почти всегда в Москве встречались и на курорт ездили под Петрозаводск. Ей всё на север хотелось, чтоб лес, озёра, холодные дожди, грибы…
— Анн Шарль Жермон.
– Да, – сказала Тонечка. – А я-то думала, при чём тут институт военных переводчиков и арабский язык… А оказывается, это самое главное…
– Когда она вернулась, нам стали звонить, эсэм- эски гадкие слать, пару раз электронную почту Ленину взломали. Всё требовали, чтоб мы отдали Пояс. Мы им говорили, что не знаем, где он! Однажды Лену на стоянке возле телецентра поймали, она едва успела в машину сесть и уехать. И ко мне ломились, избили даже, в больнице потом лежала. Вот она и придумала спрятаться. Мы решили, сначала она уедет, а потом уж и я за ней.
— Нет, это имя мне ничего не говорит. Оно очаровательно, и я бы запомнила его, если бы когда-нибудь услышала…
– Всё равно непонятно, почему Пояс стали искать только сейчас.
— У вас нет никаких соображений по поводу причин, по которым адепты астрософии приютили у себя Джорди Фонте?
– Лена считает, что тогда, в девяностые, бандиты решили, что никакого Пояса здесь нет, раз Лёва им не отдал его даже под пыткой. А когда она из Ливана вернулась, решили, что Пояс там и был, Саад его забрал, а теперь она привезла – как законная наследница.
— Я даже не знала, что Джорди Фонте был приверженцем учения об астрософии… Во всяком случае, в моем магазине он не покупал книг на эту тему…
Тонечка попила ещё воды и стала ходить по кухне за спиной у Светланы Павловны.
— Понимаю, — кивнула Орели. — Поставлю вопрос иначе: у вас есть предположения по поводу контактов, которые Джорди Фонте после выхода из тюрьмы мог наладить с кем-то еще, помимо вас, чтобы выйти на общество астрософии?
– А что за люди требуют, чтоб вы отдали Пояс?
Улыбка, кивок, следы помады на зубах…
— Видите ли, «общество астрософии» — это не совсем верное определение… Это не общество, это скорее учение, некое направление философской мысли… школа, если хотите. К тому же после… известных событий объединение былых приверженцев этого учения так и не было восстановлено в первозданном виде. Если этот молодой человек хотел побольше узнать об астрософии, ему бы следовало начать с книг, с самообучения…
– Так откуда же мы знаем? Бандитьё какое-то! Они говорят – ваш отец и муж деньги под залог Пояса взял, уважаемым людям пообещал. Он помер давно, а вы отдавайте Пояс! И все дела. Они нам паспортов и трудовых книжек не предъявляют.
— Значит, у Джошуа Кутизи не было официального преемника? Человека, которому он, так сказать, передал бы эстафету?
Катрин Клермон замерла, улыбка словно застыла на ее лице. Все понятно: экономия жестов должна была подчеркнуть глубокую задумчивость…
Тонечка ещё немного походила, потом остановилась и спросила:
— Ну, например, это могла быть Вирджиния Петерс… — наконец произнесла она. — У меня должны быть ее координаты… одну секунду…
Она быстрыми шажками просеменила к кассе, затем вернулась с визитной карточкой, которую протянула Орели.
– То есть Пояс где-то есть, но ни вы, ни бандиты не знаете, где он, правильно я понимаю?
— Я вас на минутку оставлю, меня ждут другие покупатели, — прошептала она.
– Мы не знаем, – ответила Светлана Павловна. – А бандиты думают, что у нас, вернее, у Лены. Она его якобы привезла из Бейрута.
Орели взяла карточку и поднесла к глазам, словно желая получше рассмотреть. Но на самом деле она следила за Катрин Клермон. Та вернулась к кассе, чтобы пробить чеки покупателям. Она любезно кивала и улыбалась каждому, но вот на секунду оторвалась от книг и банкнот и взглянула в сторону Орели. На сей раз эмоция, промелькнувшая в ее взгляде, была более чем красноречивой: неприкрытая ненависть, которая хлестнула Орели, словно удар кнута.
Теперь Орели все стало ясно. Хозяйка книжного магазина лгала. Она все знала: и кто был Джорди Фонте, и кто была Анн Шарль Жермон… и какая связь существовала между двумя этими людьми.
…Да, подумала Тонечка. Лене Пантелеевой на самом деле угрожает опасность. Пожалуй, понятно, почему она прячется и почему так перепугался директор музея, когда Тонечка её нашла.
Визитка неведомой Вирджинии Петерс была лишь средством выиграть время, запутать следы, отвести от себя подозрения…
Но не было никакой необходимости устремляться по другому следу, чтобы распахивать одну за другой двери, ведущие в никуда: этот книжный магазин был единственным ключом к той главной двери, которую предстояло взломать.
– А муж её, он знает? И почему Лена прячется в музее? – подумав про директора, спросила она.
53
– Там искать никто не станет, так мы решили. – Светлана Павловна быстро ответила и мельком посмотрела на Тонечку. – Если ты не начнёшь языком трепать на каждом углу.
Шарли со вздохом положила телефонную трубку на место и села на кровать. Поговорить с Давидом ей не удалось, потому что он еще спал, но медсестра, понимая ее тревогу, заверила:
— Сейчас с ним все в порядке, состояние стабильное, беспокоиться не стоит…
– Я не начну, – с досадой отмахнулась Тонечка. – Просто долго там не высидеть. Холодно, и ремонт вот-вот начнётся.
Они с Джорди были в своем гостиничном номере, и время от времени взгляд Шарли невольно обращался в сторону комода. «Эпоха Луи-Филиппа», — машинально отметила она про себя, когда в первый раз вошла в номер. Она никогда не питала особого пристрастия к старинной мебели, но в детстве мать иногда брала ее с собой на антикварные аукционы, так что она более-менее научилась разбираться в стилях. Огромный тяжелый комод принадлежал эпохе, когда мебель была солидной и основательной, лишенной изысков и украшений предшествующего столетия. Сколько же он весил?..
Встав с кровати, она заметила на полу четыре отметины — точнее, это были небольшие углубления, за долгие годы образовавшиеся в паркете от ножек комода. Примерно в пятнадцати сантиметрах от того места, где он стоял сейчас.
«Комод и правда висел в воздухе…»
И не только он один, надо полагать, — когда они с Джорди вернулись в номер, было ощущение, что там недавно пронесся ураган. Но хозяйка гостиницы клятвенно заверила их, что никто туда не заходил. Нельзя было даже заподозрить, что все это устроила она сама с какими-то недобрыми намерениями: у нее просто не хватило бы на это сил. Мебель была опрокинута, вещи в беспорядке разбросаны по всей комнате, словно их крутил в воздухе мощный вихрь… Джорди и Шарли с трудом могли вспомнить, как все выглядело изначально — настолько их шокировал этот хаос.
Неужели его устроил Давид?!
– Долго она и не собирается. Ей подготовиться нужно, чтоб уехать.
После неопределенного диагноза врача и тех сведений, которые сообщил ей Джорди, Шарли не могла отделаться от ужасного видения: мозг, разбухший от мощного прилива крови, пульсирующий, как огромное сердце…
– Зачем вы оставили ей ключи? В кадке с ёлкой на крыльце?
Страшный образ, который она никак не могла соединить с детским личиком Давида…
– А ты откуда знаешь?!
И однако…
Давид! Как же ей его не хватало! Шарли даже не могла вспомнить, случалось ли ей хоть раз в жизни проводить целый день и ночь в разлуке с ним. Кажется, нынешний случай был первым…
– Знаю, – нетерпеливо сказала Тонечка.
Шум воды, донесшийся из ванной, прервал ход ее мыслей.
Через какое-то время она услышала, как у нее за спиной хлопнула дверь.
– Чтоб она забрала, что ей надо, – сказала Светлана Павловна. – Я вещи-то соберу, а документы, деньги только она сама может, я не найду.
Тонечка покосилась на фотографию в рамке, стоящую на столе. Что-то она упускала.
— Все в порядке? — спросил Джорди.
…Задал ты мне работу, сказала она человеку на фотографии. Вот как мне быть, а? Я же теперь ни за что не оставлю это дело!.. Не брошу твоих девиц на произвол судьбы.
Я бы тоже не бросил, ответил ей человек. Просто так сложились обстоятельства. Я не мог защищать их дальше. Меня убили.
Шарли обернулась. Он только что принял душ, но сразу же полностью оделся — кроме джинсов на нем была слегка влажная футболка, — поскольку, очевидно, не могло быть и речи о том, чтобы ходить полуголым в тесноте их общего номера. Странная близость… почти немыслимая. Делить эту комнату и заодно самые тайные страницы своей жизни, самые интимные секреты, с человеком, который, по сути, до сих пор оставался для нее незнакомцем. Хотя и не вполне: по дороге из клиники в отель он успел рассказать ей кое-что — о своем детстве, о побоях и тирании отца, о смерти матери, о судебном процессе… Он также упомянул о заключении и встрече с Джошуа Кутизи, человеком, которому удалось погасить его бунт и направить энергию в правильное русло… Иначе говоря, кратким пунктиром изложил основные события своей жизни.
– Светлана Павловна, – сказала Тонечка. – Я сейчас пойду, а вы дверь за мной заприте. И вот что.
Его искренность тронула Шарли. Его история — взволновала.
Она достала из сумки визитную карточку.
Но эмоции сейчас не имели никакого значения: нынешняя ситуация исключала любые проявления слабости. Настало время получить ответы на вопросы, которые она до сих пор не успела задать, выбитая из колеи последними событиями.
– Если что-нибудь покажется вам подозрительным, просто подозрительным, немедленно звоните мне.
Кажется, ей самой кто-то говорил эти самые слова, но ей некогда было вспоминать.
— Да, все в порядке, — ответила она. — Но я хочу знать все, что ты от меня скрываешь. Чего ты мне еще не сказал, Джорди? Кто были эти люди… и чего они хотели?
– Только не болтай! – ещё раз сказала Светлана Павловна. И странно на нее покосилась.
А Тонечка опять отмахнулась от навязчивой мысли: что-то она упускает.
Джорди сел в кресло и какое-то время молчал, раздумывая, как лучше все ей объяснить. Наконец он решил говорить без прикрас:
С набережной она отправилась пешком, хотя от разговора устала ещё сильнее, чем от грязных тарелок в буфете.
Она шла и думала, ничего не замечая вокруг.