— Думаю, они немного разойдутся в стороны от Уильям-стрит, — сказал Маленький Томми, сворачивая на улицу Принцессы Анны. — Наверное, доберутся до Фокиера или Хока, прежде чем они бабахнут Большую Дуру.

Они шли в сумерках по улице Принцессы Анны, под ногами хрустели осколки разбитых витрин, издалека доносился треск выстрелов. Изящные старинные магазины сильно пострадали от звуковых ударов приземления.

— Я тут думал… — неуверенно проговорил он. — Ты не хочешь попытать счастья в бункере? Раз они собираются сделать это?

— Я старше шестнадцати, — напомнила Уэнди, — и не мать.

Последнее прозвучало резковато, почти горько.

— Гм! Ну, там может оказаться больше места; они могут взять, ну, ты понимаешь, других. Блин, хотелось бы мне иметь дыру, куда спрятаться.

— Ты бы не стал прятаться, если бы тебе дали шанс, так ведь?

Томми подумал об этом.

— Нет. Нет, не стал бы. Не раньше, чем я… сделал бы что-то полезное. А к тому времени будет слишком поздно.

— Как насчет всего этого? — спросила она, показывая на бронежилет и сумку. — Я хочу сказать, я знаю ребят из Молодежной Милиции, которые подготовлены гораздо хуже.

— Ага, ну, единственное, о чем мой отец по-настоящему жалел в жизни, так о том, что он взял стипендию в Клемсоне, чтобы играть в футбол, а не в Вест-Пойнте, чтобы играть в армию. Затем он перешел в профессионалы, и это положило конец всем шансам стать военным. Вместо этого он стал солдатом в кресле. Такой, знаешь, наркоман канала Си-эн-эн, который вместо игры в гольф стреляет из пистолета, а по выходным играет в пэйнтбол. Вся эта эпопея с послинами стала величайшим событием его жизни; он наконец станет солдатом. Он даже пытался записаться в армию, но не отвечал требованиям, так как раньше не служил. И потом его колени… Как бы то ни было, еще раньше, до того как мы узнали, он решил, что я стану следующим Ганнибалом…

— Кем? — переспросила Уэнди и закашлялась, когда по улице проплыл особо едкий клуб дыма с шоссе.

— …следующим Робертом Е. Ли [57], — перевел Томми.

— А!

— Меня готовили быть солдатом с того возраста, когда большинство детей учились играть в Т-бол. [58] Папашка устроил большую помпу, когда подарил мне в восемь лет мой первый пистолет. Я просил о новом компьютере.

— Да-а, — сказала Уэнди вопросительным тоном. — Я думала, ты был компьютерным шизом, а не пистолетным шизом.

— Пистолетный шиз, это уж действительно, — с горечью произнес он. — Я и есть компьютерный шиз, фактически компьютерный супершиз. Я занимаю одиннадцатую строчку в национальном списке игроков «Долины Смерти», и на следующей неделе мне могли бы достаться неплохие деньги, присуждаемые лучшей пятерке. Я начал программировать почти с тех пор, как научился писать. Я живу компьютерами. Зная это, отец поставил условием, чтобы я выделял одинаковое время и на этот вид тренировок. Мне приходится проводить на стрельбище и в поле столько же времени, сколько и за компьютером.

Я был самым молодым членом Молодежной Милиции и практически бросил ее после двух лет, поскольку на две головы превосходил остальных толстозадых клоунов. Я могу бегать достаточно хорошо, чтобы участвовать в соревнованиях, но времени хватало либо на беговую дорожку, либо на компьютер. Не в чертов же этот футбол было мне играть? Поднятие тяжестей рассматривается в качестве военной подготовки, так что я могу выжать гораздо больше своего веса, и отец хотел, чтобы я выступал за свое отделение. Это был единственный раз, когда я сказал ему засунуть эту идею куда подальше. Если бы я стал «качаться», пришлось бы сократить либо время на стрельбище, либо за компьютером, и я знал, что выберет мой отец.

Он философски пожал плечами.

— И вот я здесь, самый опасный парень в школе и отвергаемый всеми компьютерный псих. Дальше считай сама.

— Ну, — осторожно сказала Уэнди, когда они остановились у аптеки «Гоолрик» на углу Джордж-стрит, — полагаю, наступил твой час.

— Час моего отца, ты хочешь сказать. Он где-то там, замаскировался и ждет, когда послины появятся в поле зрения, и живет этим. Мама и Салли спустятся в бункер, а я «выдам им так, чтобы мало не показалось», — процитировал он поддельным баритоном. — Хренов ублюдок, — выплюнул он с горечью. — Самое сволочное в том, что я сижу тут и вычисляю углы стрельбы не хуже любого пехотного лейтенанта, как будто из этого выйдет что-нибудь путное.

Он пожал плечами и огляделся, все еще высчитывая углы.

— Как насчет «Алесия Антике»? — спросил он, указывая подбородком через дорогу. — Там позади магазина хорошее поле обстрела через двор. Мы даже сможем перейти в Банковский музей. Так у нас будет первая и вторая позиции. Мы, может быть, даже проживем три минуты, — со смехом закончил он.

— Я думала насчет «Алесии», — задумчиво ответила она. — Когда ты спросил, не хочу ли я отправиться в Бункер.

* * *

— Господи, — сказал Томми, когда ломик из прута арматуры пробил кирпичную стену рядом со старинным сейфом, — он действительно здесь. Как ты узнала об этом?

— Ну, ты любишь компьютеры и армию. Я — местную историю и исследования.

Он просунул голову в небольшую дыру и дальше в затхлый тоннель за стеной, освещая внутри фонарем «Мэглайт».

— Высота пять — пять с половиной футов. Кирпичный свод, сухой земляной пол. Поразительно. Для чего они предназначались?

— Никто точно не знает. Никаких записей не осталось, но они датируются по меньшей мере восемнадцатым столетием. Самое правдоподобное предположение, что ими пользовались для доставки грузов наверх от причалов. В те времена улицы не были мощеными и в дождь становились непролазными. Романтическая история говорит, что их использовали для переноски контрабанды. Тайком ввезенный шелк и укрытый от налогов чай, типа такого. По-настоящему глупая история, что их сделали рабы для побега. Никоим образом. Они могли использоваться в качестве укромных мест для Подпольной Железной Дороги [59], но не были ею созданы; они из более раннего периода.

Он повернулся и посмотрел на нее в полумраке подвала магазина антиквариата.

— Полагаю, не один я удивляю людей сегодня.

— Обычно мне говорят комплименты по поводу моего интеллекта как раз перед расставанием, — сказала она, нахмурившись.

Он проглотил комок собственной обиды.

— Может быть, ты общалась не с теми парнями.

— Да уж, — ответила она, — наверное, не с теми. Послушай, — продолжала она и вытащила «Глок», — он не принесет мне много пользы против пости. У тебя есть там что-нибудь посерьезнее?

Она указала на сумку.

— Да, тут ты права. Единственная проблема, что эти посложнее.

Он расстегнул сумку и принялся ее разгружать. Он отложил в сторону бронежилет и рюкзак перед тем, как отодвинуть в сторону тяжелый сервант, закрывавший стену тоннеля, и теперь указал на рюкзак.

— Открой его и начинай выкладывать. Нам нужно все разделить.

Через несколько минут обе сумки опустели, их содержимое аккуратно разложено на полу. Оно составляло внушительный арсенал.

— Нам не придется применить даже трети этого, но я считаю, что запас карман не тянет.

— Я это вижу, — сказал она и взяла одну из штурмовых винтовок, засунутых в сумку. — Это что?

— Это «Галил» триста восемь. Хорошее оружие против послинов. Хочешь испытать?

— О’кей, оно выглядит не так сложно, как вот это.

Другое оружие по виду состояло из более чем одной винтовки.

— Так и есть. Это мое любимое. — Он поднял винтовку и покачал в руках. — Это Усовершенствованное Оружие Пехоты, винтовка калибра семь шестьдесят два, с подствольным гранатометом, стреляющим двадцатимиллиметровыми гранатами. Магазин на тридцать патронов для винтовки и пять зарядов для гранатомета. Лазерный прицел. Отличная штука.

— Я возьму эту, — сказала она, поднимая «Галил». — Она заряжена?

— Нет. — Он взял ее и прошелся по основным этапам, как заряжать, стрелять, перезаряжать и ставить на предохранитель. — Прижми ее к плечу и нажми на спуск. У нее еще есть лазерный целеуказатель, но он инфракрасный, и его видно только в прицел.

Он поставил оружие на предохранитель и вернул ей.

— Она не заряжена. Направь на противоположную стену, посмотри в прицел и нажми на спуск. — Он помог ей правильно прижать щеку к прикладу. — Видишь точку?

— Да, она повсюду.

— Сделай глубокий вдох, — сказал он; и не мог не обратить внимания на приятные вещи, которые произошли с ее анатомией даже под бронежилетом, — выдохни и жми спусковой крючок нежно…

Он почти продолжил стандартное окончание, но вместо этого просто фыркнул.

— Не смей смеяться надо мной! — резко сказала она, опуская винтовку до уровня талии. — Я стараюсь!

— Знаю, что стараешься. Я не смеялся над тобой, — сказал он, снова фыркая. — Я просто пытался не продолжить выражение, которое следует за этим.

— Что следует? — спросила она, не поняв.

— Послушай, когда ты учишь кого-нибудь правильно спускать курок, выражение, которое при этом используют, звучит так: «Выдохни и жми спусковой крючок нежно, как сиську», поняла? Вот над чем я смеялся, я почти его произнес. О’кей?

— О’кей, — смягчилась она, потом заметила: — Что за грубое и глупое высказывание.

— Я пытался его не произносить! Ты сама вынудила меня это сделать!

— Словно ты знаешь, на что похоже сжимание сиськи!

Она остановилась и прижала ладонь ко рту, когда до нее дошло, что она выпалила.

— Спасибо, — угрюмо улыбнулся он, — большое спасибо. Если тебе так нужно это знать, можешь поверить, о сжимании сисек я знаю побольше твоего.

— Ну конечно. Не думаю, что ты гулял с девочками после Кэти Сметцер в пятом классе!

— Господи, а ты действительно в курсе моей жизни? — огрызнулся он.

— Городок у нас маленький, — пожала она плечами.

— Верно. Так вот, для пополнения твоего багажа знаний: у моего отца были также совсем… другие представления о летнем лагере…

Потребовалось несколько мгновений, чтобы дошла суть того, что он сказал.

— О, конечно, лагерная история.

— Лагерь, в который я езжу, это смешанный лагерь военной подготовки в Монтане, под эгидой Национальной Ассоциации Милиции, — твердо продолжил он. — Хотя секс не особо поощряется, сексуальное образование типа «вот как это делается, мальчики и девочки» получают все. Детальное. И нет никаких ограничений, кроме касающихся согласия на это. Доходит?

— Ты прикалываешься.

— Думай как хочешь. Весь год я сношу оскорбления, пренебрежение и насмешки, зная, что в том лагере крутой мужик — это тот, кто лучше всех стреляет, лучше всех в рукопашной или маскируется и подкрадывается лучше всех. И я обычно оказывался где— то рядом с первым местом. И все девушки в отличной форме.

— Ты не прикалываешься.

— Нет.

— Итак, — огрызнулась она, возвращаясь к предмету спора, — говорят ли это девушки в лагере, они говорят «нежно, как сиську»?

— Некоторые говорят, — сказал он с теплой улыбкой, явно навеянной приятными воспоминаниями, — но большинство говорят «нежно, как пипиську».

34

Фредериксберг, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

10 октября 2004 г., 00:14 восточного поясного времени



У Кеналлая, оолт’ондай кессентая Оолт’по’оса клана Гамалада, было чувство, что после завоевания пяти миров, после столь многих лет сражений, непритязательные феоды, дарованные Сетью мастеру разведчиков, находились в последней стадии орна’адар, он все это видел.

— Сколько оолт’ос потерял Аарнадаха?

Он удивленно хмыкнул, рассеянно двигая свой тенар взад-вперед вдоль бровки шоссе ЮС-1. Треск отдаленных винтовочных очередей доносился эхом с севера, легкий ветерок нес запах гари. От дома по другую сторону улицы остался один кратер, словно какой-то великан просто выдрал его из земли.

— У него остался единственный оолт, — поведал Ардан’аат, его ближайший кессентай. Они провели много лет вместе, и он доверял советам старого оолт’ондая.

Гребешок Кеналлая поднялся в явном пренебрежении к такому невозможному событию.

— Он приземлился с полным Оолт’по’осом, разве нет?

— Да, оолт’ондай. И они приземлились на богатейшую добычу в этом регионе, на склады с провизией этих трешей. Сейчас дело обстоит так, что нами захвачена только малая часть жилищ. Собранные пока треши едва закроют наши нужды на завтра. Более того, многие жилища разрушены либо до того, как в них вошли наши оолт’ос, либо в то время, когда они входили. У многих взрывы происходили прямо перед носом. Трешей удалось собрать немного, большинство трешей и добычи было повреждено или уничтожено.

— Мне придется вызвать его. — Старший мастер битвы распустил гребешок с видом, не предвещавшим ничего хорошего. — Этот трижды проклятый щенок напрашивался на это, оттолкнув нас, как он сделал при посадке!

— Расскажи это Сети, — хмыкнул Ардан’аат. — Он сошел с Пути, как только покинул свой Оолт’по’ос. Один выстрел в гребень!

— Что это за Аллд’нт планета? — подумал вслух Кеналлай.

— У меня, наверное, есть ответ на это, мой эдас’антай, — ответил другой бого-король импровизированного военного совета.

Он повернулся к своему эсон’антаю, Кеналлуриалу. Ардан’аату еще предстоит начать доверять ему. Его лишь недавно повысили из мастеров разведки до самого нижнего уровня мастеров битвы, и его переполняли странные новые представления. Там, где кессентаю удавалось объединиться с несколькими близкими и верными союзниками, как Кеналлай с Ардан’аатом, Путь был Путем ярости. Когда припекает, единственный зов, на который можно полагаться, это зов Крови. Одно дело доверять эдас’антаю, но собирать группу одинаково мыслящих кессентаев, вступать в союз со многими и выступать за то, чтобы «думать, как враг», это не Способ Пути.

Многие другие мастера битв выступали за возвращение его в статус мастера разведчиков для большего созревания. Больше времени на переднем крае битвы, когда его непрочные союзы распадутся в горячке эдана и рикошетом ударят по нему, когда его «союзники» будут стараться первыми добраться до лучшей территории и таким образом повысить плодовитость своих собственных феодов, покажет ему, по мнению старших кессентаев, порочность его взглядов.

Тем не менее то ли вследствие кровных уз, то ли потому, что он подозревал о наличии рационального зерна в существе философии юного мастера битвы, Кеналлай продолжал держать его при себе.

Прочие оолт’ондаи свернули в сторону, когда юный мастер битвы поднял глаза от своего интерфейса Сети.

— Я нашел упоминание об этих трешах.

— Я поискал данные про этот мир, — фыркнул Ардан’аат. — Ничего не было. Только широко распространенные сообщения о нем как о плодородном мире с низкой технологией, созревшем, чтобы его сорвали. Нам повезло, что мы прибыли вперед главных волн. Мы захватим много земель и добычи!

Собравшиеся бого-короли алчно заурчали.

— Сообщений про этих трешей на этой планете нет. О них сообщали на двух других мирах во время последнего тара. Эдас’антай, — продолжал он, нажимая на кнопки, чтобы послать данные на экран старшего, — это сообщение беспокоит больше всего.

Сеть данных послинов представляла собой трясину скверно отсортированной информации. Без централизованного контроля, информационных роботов или коррелирующих индексов данные тысячелетней давности обладали одинаковым приоритетом с более новой и более существенной информацией. Мало кессентаев получали удовольствие от навигации в ее бурных водах; большинство старалось пользоваться ею как можно меньше. Сеть предоставляла связь в пределах ограниченного района, с ее помощью распределялись ресурсы после завоевания, и иногда ее использовали для вызова подкреплений, но в качестве источника информации большинство послинов ее не воспринимали.

— В последнем таре похожие внешне треши начали появляться в небольших количествах. На Арадане Пять вторжению успешно воспрепятствовали.

— Что? — поднял его на смех Ардан’аат. — По’ослена’ар никогда не терпели поражений!

— Потерпели на Арадане Пять, — негромко заметил Кеналлай. — Многие уже улетели. Тех немногих, что остались, теснят назад день за днем.

— Обратите внимание на данные по физиологии, — продолжал Кеналлуриал. — Они определенно не модификация зеленых трешей, несмотря на наличие некоторых внешне схожих черт, и не тонких трешей. Это новый вид, и первый, который мне удалось найти в Истории, с Волей к Битве.

Другие кессентаи начали просматривать добытую юным мастером битвы информацию и переговариваться между собой.

— Но в сообщениях не упоминаются жилища этих трешей, — отметил кессентаи Оолт’по’оса. Командир бригады тряхнул гребнем в встревоженной ярости. Данные с других планет выглядели зловеще.

— Нет, эдас’антай, не упоминаются.

— Твой анализ?

— Я полагаю, мы приземлились в их родном мире, — ответил юный представитель касты правителей.

— Тогда мы поистине засунули свой эсонал в гнездо гратов, — сказал командир бригады.

— Мы смахнем их, словно абатов, — сказал Ардан’аат и столь уверенно фыркнул, что слюна долетела до травы за бровкой дороги. — Что такое несколько трешей?

— Спроси у Аарнадаха, — мрачно прокомментировал Кеналлай. — Сейчас наши передовые дозоры пробиваются вперед с юга. Скоро мы зажмем их между нами, Саммадаром и остатками сил Аарнадаха.

Он посмотрел на схему послинов, смыкающихся вокруг беззащитного города. Трехмерное изображение пятнами показывало выявленных врагов и относительное расположение сил послинов. Но изображение не являлось картой, в нем отсутствовали обозначения дорог, зданий или местности. Подобно муравьям, послины полагались на разведчиков, чтобы определить направление движения. Самым лучшим, что им удавалось, были смутные образы, собранные во время фазы приземления, которые отмечали застроенные районы и укрепления с тяжелым вооружением. Обычно местность оставалась для них неизведанной, пока на ней не оказывался бого-король со своими сенсорами.

— Мы растопчем их в прах под нашими когтями и отправимся за более богатой наградой на севере. Здесь второстепенное место. Пошлите отряды вверх по большой дороге за оолтом Аарнадаха, — продолжал Кеналлай. — Так мы сможем претендовать на поместья, которые захватил бы он. Там ждет богатая добыча.

— Мои разведчики сообщают, что выходят на контакт с организованными силами, — заметил один оолт’ондай.

— Так давайте двинемся вперед и посмотрим на этих трешей. И будем надеяться, что они не трешкрины.

— Лучше будем надеяться, что они не металлические трешкрины, — пробормотал Кеналлуриал, просматривая данные с мира, называемого людьми Диссом. Пробормотал негромко, чтобы не заметил Ардан’аат. Но Кеналлай согласно распушил гребень.

* * *

— Сработает, а, сардж [60]? — спросил лейтенант Кевин Рэй, подготавливая оставшийся клэймор.

— Ну, это зависит от того, что вы называете работой, сэр, — парировал штаб-сержант Артур Ван Трай. Его евразийские черты сморщились в ухмылке при взгляде на лейтенанта, который прибыл в часть только неделю назад. — Если вы имеете в виду, спасет ли это наши жизни, то нет. Если вы собираетесь навалить полный ночной горшок дохлых послинов, то да.

Смешанная группа военных инженеров и гражданских помощников сидела в изнеможении на первом этаже Фредериксбергской Ассамблеи Церкви Бога. Высоко в стене была пробита дыра, в которую штаб-сержант Трай, сидевший на стремянке, время от времени поглядывал.

— Я только надеюсь, они не сообразят, что к заборным столбам обычно прикреплен и сам забор, — продолжал он, всматриваясь в темноту через прицел ночного видения.

— Я только надеюсь, они не сообразят, что к верхушке заборных столбов обычно не прикреплены бомбы, — усмехнулся один из гражданских, возясь со своими волдырями. — Мне-то плевать, лишь бы вы, инженеры, успели приготовить бункер вовремя.

— Не беспокойтесь, мистер Санди, — сказал лейтенант Рэй. — Мы его сделаем. Сначала мы их роем, затем в них умираем, верно, сержант Трай?

— Это «Морские пчелы», сэр, — вздохнул сержант.

— Не стоит ли нам отойти назад, сержант? — продолжать лейтенант, ничуть не раскаиваясь. — Мы могли бы устроить еще засаду.

Он помахал клэймором с уже вставленным детонатором.

— За исключением того, что у нас почти закончилась взрывчатка, сэр. Нам действительно следовало использовать его для засады.

— Хей, сержант, это как в старые добрые времена. Всегда оставляй патрон для себя!

— Эхо-39, я Танго-39, прием.

Сержант Трай взял микрофон радио. PRC-77 было древним, но с задачей справлялось.

— Танго-39, я Эхо-39, прием.

— Эхо-39, мы почти готовы начинать. Вижу послинов на Лафайет и Старом Гринвиче, прием.

— Вас понял, Танго-39, принято: послины на Лафайет и Старом Гринвиче, прием. На этой стороне все еще нет активности.

— Ясно, Эхо-39. Я Танго-39, было приятно общаться с тобой, старый китаеза.

Сержант Трай сглотнул, его глаза увлажнились.

— Понял тебя, Танго-39. Увидимся в аду, Хиллибилли. Я Эхо-39, конец связи.

Сержант Трай вытер глаза и снова выглянул в отверстие.

— Похоже, я немного поторопился, — сказал он. — Можете приготовить оружие.

Позади него смешанный отряд подобрал винтовки и стал расходиться по другим бойницам, пробитым в стене.

По дороге, точно так, как ему говорили, неторопливой рысью двигалась фаланга кентавров. Крокодильи головы поворачивались из стороны в сторону, сканируя ночной воздух в поисках запаха добычи и других ресурсов. Далеко позади передних рядов ехал в своем блюдце бого-король, отличавшийся более крупными формами и гребешком на голове.

Сержант Трай неплохо владел Усовершенствованным Оружием Пехоты, но среди гражданских была пара серьезных стрелков, которые отправились на крышу позаботиться о бого-королях, получив инструкции, когда не стрелять.

Хотя системы наведения послинов могли обнаружить снайпера, как бы хорошо он ни замаскировался, в общей свалке они подвергались большой перегрузке, так что умные снайперы ждали, пока бой не разгорится как следует. В действительности сержант Трай не ожидал проблем с первым или даже со вторым бого-королем, поскольку силы землян только что провели очень плодотворный час, готовя огненное приветствие.

Шоссе Джеффа Дэвиса шло практически прямо, как стрела, от межштатного шоссе Девяносто пять на южной окраине города, до пересечения с рекой Раппаханок к северу от города. От средней школы имени Уокера Гранта и до церкви лежали в основном пустые поля. Вдоль ранее практически ничем не украшенной дороги теперь шел ряд дубовых заборных столбов.

Хотя садовый инструмент выглядел практически бесполезным для целей обороны города, бур для копания отверстий под столбы, который принес один из горожан, оказался как раз тем, что было нужно сержанту Траю. В то время как у батальона действительно не хватало мин, обычной взрывчатки было вдоволь. И нашлось довольно простое средство. По дороге из города отряд заглянул в магазин хозтоваров.

Там лучшие стрелки смогли найти отборные боеприпасы, а остальные нагрузили кузов пикапа ящиками гвоздей и рулонами упаковочной ленты — скотча.

Замечательная вещь этот скотч. Быстрое движение запястья, и небольшая шашка «Композита-четыре» примотана к коробке с сотней гвоздей. Другое движение запястья — и сверток примотан к верхушке заборного столба, к дереву, дорожному указателю, проводу, почтовому ящику, дверце машины, к любой другой конструкции. Большинство инструкций ратовали в подобной ситуации за десятицентовые гвозди, но сержант Трай считал это результатом скудного воображения. Хотя обычные гвозди тоже сделают свою работу, он отдавал предпочтение кровельным гвоздям, которыми прибивают листы к крыше. Они имеют широкую плоскую шляпку и склонны приземляться острием вверх. Благодаря этой особенности даже если гвоздь не попадет в послина, он сделает весьма больно следующему, который на него наступит.

— Это их задержит? — спросил Большой Том Санди, показав в направлении наступающих послинов. Трай был склонен примириться с его сомнением: Том был тем самым парнем, который подумал о буре для ямок под столбы.

— Нет.

— Так какого черта мы все это делали? — спросил Большой Том без особого пыла.

— Мы не намереваемся задерживать этих парней, мистер Санди, — вежливо сказал Трай, не отрывая глаз от приближающихся врагов. — Мы намерены их убить.

— Ага. А которые идут следом?

— Ну, им потребуется немного больше времени, чтобы пробраться через груду трупов.

Большой Том Санди улыбнулся и направился к лестнице.

* * *

Анарларалта, мастер разведчиков По’ослена’ар, вертел головой из стороны в сторону и вел свой тенар по бессистемной траектории, легкие прикосновения когтей поворачивали его туда-сюда. Его предупредили, что другие группы несут тяжелые потери, но — за исключением жилищ, которые без всякой видимой причины взлетали на воздух, — он не встретил большого сопротивления. Несколько трешей попытались сражаться, но с ними быстро покончили. Нескольких даже захватили в плен. Легче, когда они сами идут на бойню, чем забить и нести их. Они не сопротивлялись; большинство походило на детенышей. Несмотря на все это, он не мог объяснить сосущее чувство в животе. Возможно, он просто еще не привык к новым трешам.

Сейчас его оолт приближался к зданию, в котором, как показывали его сенсоры, собралась группа трешей, некоторые с оружием. Он подумал было рассредоточить свой оолт и окружить дом, но затем решил не беспокоиться. Он прикажет пойти вперед лишь нескольким оолт’ос, чтобы сократить потери, если здание взорвется, как другие. Но остальные останутся между многочисленными шоссейными маркерами по обе стороны.

Эти треши имели, несомненно, странные привычки. На этой полосе находились не только высоко висящие провода с прикрепленными многочисленными предметами, но и каждые несколько шагов стояли маркеры, украшенные такими же странными приспособлениями, как и провода сверху…

* * *

Сержант Трай увидел, как первые несколько нормалов-послинов направляются к двери церкви, поднял свой УОП и кивнул лейтенанту Ли.

Ли прижал концы проводов к автомобильному аккумулятору, и толстая голубая искра на мгновение осветила окутанную темнотой церковь.

Одновременно — для человеческого восприятия — около трехсот импровизированных клэйморов сдетонировали на протяжении участка дороги в четыреста метров. Каждая мина выплюнула свыше сотни снарядов, летящих гораздо быстрее пули. Мины располагались по обе стороны дороги, были прикреплены к проводам, переброшенным через дорогу, лежали на дороге, находились везде. Тысячи смертоносных снарядов проносились во всех направлениях над дорогой и рвали послинов в клочья.

Гвозди разрывали кентавров на части, струи желтой крови летели по воздуху вместе с кусками мяса и костей. Взорвались сотни зарядов взрывчатки, и блюдце бого-короля в задних рядах поглотило серебристое пламя, когда разрушились энергоэлементы на борту. Свыше сотни послинов погибло в это неистовое первое мгновение, и Битва за высоту Конкорд началась.

* * *

— Подполковник! — сказал Ш-3. — Лейтенант Рэй докладывает: они вступили в контакт с послинами. Передние ряды вошли прямо в ловушку, и они довольно быстро прикончили уцелевших, но задние ряды напирают, и он не думает, что сможет долго удерживать свою позицию.

— Ладно. Хорошо. — Подполковник Робертсон посмотрел вокруг на фигуры, торопливо бегавшие туда и сюда по арсеналу. Куча в центре пола арсенала достигла внушительного размера. — Надо заканчивать эту операцию. Как ситуация на межштатном?

— Основные силы послинов практически загасили себя, фигурально выражаясь, но с севера и юга подходят подкрепления. Их смогут удерживать еще около пятнадцати минут.

— Лучше, чем мы могли надеяться. А бункер?

— Почти загружен.

— Хвала небесам. О’кей, скажите сержант-майору, это последняя партия.

— Кому достанется честь?

— Думаю, предоставим решить сержант-майору. Нам с вами надо в город.

Когда вышли из ворот арсенала в последний раз, подполковник повернулся, посмотрел на эмблему прямо на входной двери и мрачно фыркнул.

— Я надеюсь, что у наших врагов достанет интеллекта начать узнавать этот знак.

— Почему? — спросил Ш-3.

Подполковник сделал жест в сторону замка с двумя башнями:

— Только вообразите, как сильно они возненавидят этот герб.

* * *

— Я сожру приплод этих Аллд’нт трешкринов за ужином!

Кеналлай манерно переступал разбросанные по дороге потроха, покинув свое блюдце, чтобы поближе разглядеть место резни. Над полем битвы все еще висела завеса пыли и дыма, от разорванных тел целых рот послинов в холодный ночной воздух поднимался пар.

— Что, во имя девятнадцати фуссиртов, могло это сделать?

— Вот это, мой эдас’антай. — Кеналлуриал сделал жест в сторону здания, которое стояло в центре сражения. Он указал на крупного треша, одетого в зеленую форму. У него отсутствовало большинство передних частей. Произошедший взрыв поглотил основную часть массы треша, осталось мало чего пригодного для употребления в пищу. Судя по валявшимся вокруг треша оолт’ос, взрыв был сделан, чтобы убить их, когда они пытались добраться до него. Кеналлуриал оторвал кусок зеленого одеяния.

— Обратите внимание на маркировку. В докладах говорится, что все одетые в зеленое и серое треши имеют маркировку. Многие еще ожидают расшифровки, но эта уже известна. Она означает что-то вроде «вожак военных техников». Другие носят изображения винтовок, что обозначает вожаков воинов.

— Военные техники? — презрительно усмехнулся Ардан’аат — Что за чушь! Какое отношение к войне имеют ремонтники? Война для воинов, не для прячущихся трусов, которые используют взрывчатку вместо оружия! Покажите мне тех, что с винтовками, и я принесу их приплод на своем клинке!

Он развернул блюдце и рванул в направлении своего приближающегося оолт’ондара.

Кеналлай взял протянутый кусок ткани в руку и повернул символ так, чтобы выступающие части смотрели вверх.

— Это похоже на здание.

— Да, эдас’антай. Это может быть их главным зданием. И хотя их предназначение включает в себя строительство, они также выдающиеся мастера разрушать с помощью взрывчатки, — он показал вокруг, — как вы сами видите.

— Ну а имеют ли эти военные техники свое собственное название?

— Да, их зовут «инженеры» или «саперы». — Морда Кеналлуриала исказила звучание слогов.

— «Саперы», — попробовал слово на вкус Кеналлай. — Надеюсь, в этой стычке мы увидели их в последний раз.

* * *

— Черт, — пробормотал себе под нос подполковник Робертсон, — работает.

Хвост очереди из женщин и детей сделал еще несколько шагов вперед, когда он прошел под железнодорожным мостом над София-стрит.

Приблизившись к насосной станции, он увидел лейтенанта Янга, который с серьезным видом разговаривал с гражданским строителем. Электричество в городе отсутствовало, соответственно, уличные фонари не горели, но на площадке установили строительные лампы, и бульдозеры и самосвалы работали, не сбавляя темпа. Холм, примыкавший к Фредерик-стрит напротив станции, был срыт до основания, сама улица практически исчезла. Не осталось и следа от стоявших тут зданий или от школы Монтессори на углу. Вместо них у Раппаханока появился новый обрывистый берег. Место выглядело так, словно перенесло нашествие стада гигантских сусликов.

Насосная станция представляла собой низкое бетонное сооружение около пятидесяти футов длиной и тридцати футов шириной, увенчанное чем-то похожим на башню высотой двадцать футов. Нижнее здание частично покрывал слой грунта, но сверху и со стороны реки его защищали только железобетонные стены толщиной три фута. Узкий трап вел к двери наверху башни, где находилась комната, опоясанная окнами, — «восхитительный вид на реку». К основанию трапа примыкала другая дверь, пошире, с установленным над ней краном. Через эту дверь производилась замена выработавшего ресурс оборудования, когда насосная станция еще эксплуатировалась.

Сейчас слой грунта практически достиг двери по мере того, как кузов за кузовом того, что военные называют дополнительным усилением, высыпалось на нижнее здание. Именно в этом нижнем отделении бункера укрывались мирные жители. Трап заменила более широкая рампа, сооруженная из стального проката. Подполковник Робертсон видел, как военные инженеры готовят ее к подрыву, пока гражданские поднимались по ней. Наверху стена вокруг двери была частично разрушена, другие инженеры и строительные рабочие бурили в ней отверстия для закладки взрывчатки. Над очередью женщин и детей поднимался пар от дыхания. Один за другим они исчезали в пасти отверстия наверху рампы.

Пока подполковник Робертсон терпеливо ждал окончания разговора молодого лейтенанта, он обнаружил, что начал кивать. Посмотрев на часы, он увидел, что они успешно сдерживали послинов свыше шести часов. Но учитывая, что послины по ту сторону Девяносто пятого пробились сквозь оборону на Джеффе Дэвисе и давили вверх на Тайдуотер-Трэйл, дело было практически проиграно.

Лейтенант Янг отвернулся от строителя и чуть не врезался в подполковника. Когда лейтенанту удалось сфокусировать зрение на препятствии, он слегка покачнулся и отдал честь. В какой-то момент этого дьявольского вечера он потерял очки и щурился по-совиному, всматриваясь в своего начальника.

— Добрый вечер, сэр. — Он огляделся и снова пошатнулся в изнеможении. — С удовольствием докладываю, что у нас достаточно места для всех оставшихся женщин и детей.

Он посмотрел на очередь плачущих детей и изнуренных женщин — всех оставшихся жителей Фредериксберга без оружия в руках.

Всего несколько часов назад они были сравнительно беззаботны, как только может быть любая группа людей перед лицом грядущей агрессии: матроны среднего класса и их дети, цвет американского пригорода. Сейчас они дрожали от холода в темноте, хищные инопланетяне надвигались со всех сторон, и лишь одна слабая надежда стояла между ними и смертью в брюхе зверя

— Только бы это сработало.

— Сработает, — уверил подполковник создателя плана. У него имелись собственные темные мысли по поводу вероятностей, но высказывать их было уж слишком поздно. И если смотреть в корень, выбор стоял не между этим планом и лучшим, а между этим планом и никаким.

— Ну, если и не сработает, они никогда не узнают.

— Вы собираетесь дать гиберзин им всем?

— Всем, кроме нескольких последних матерей, умеющих владеть собой, сэр. В случае маловероятного события, если вдруг что-то пойдет не так, но это можно будет поправить, будет чертовски обидно, если вся группа погибнет просто потому, что нет никого на ногах.

— Типа протечки, пожара и так далее?

— Да, или если у кого-то возникнет аллергическая реакция или что-то еще. Просто показалось, что это хорошая идея, сэр, — запоздало добавил он.

— Думаю, в сложившихся обстоятельствах мы можем более-менее обойтись без военной вежливости, Кенни. Они не будут расходовать слишком много воздуха? Я думал, это станет сдерживающим фактором.

— Ну, народ из Общественной Безопасности и «Кворлес Газ» еще раз прошелся по этому вопросу. У них есть поглотители углекислоты для работы в замкнутых пространствах. Так что в любом случае бункер будет оснащен достаточной энергией и светом на две недели. Матери на вахте будут проинструктированы после окончания этого срока ввести себе гиберзин и надеяться на лучшее. Если они еще будут живы к этому моменту, то послины их не нашли, что хорошо, но с другой стороны, если их не найдет и Армия, тогда все окажется впустую.

— Сэр, — сказал радист подполковника Робертсона, — оперативный офицер на связи.

— Юниформ-51, я Юниформ-82-главный, прием.

— Это Юниформ-51-главный, прием.

— Юниформ-51, у нас прорыв на Санкен-роуд и Кенмор-хаус. Предположительный вход в старый город через пять, повторяю, через пять минут. Прием.

— Вас понял, Юниформ-82. Нахожусь у Юниформ-49 в Точке Дельта. План «Джексон» почти завершен. Координируйте с… — Он не мог вспомнить позывной роты «Чарли». — Координируйте с «Чарли»-6, прием.

— Понял вас, Юниформ-51. Говорит Юниформ-82. — Некоторое время стояла пауза, затем радио зашипело в последний раз. — Рад был знакомству с тобой, Фрэнк.

— Взаимно, Рики. Господь своих точно узнает.

— Согласен. Конец связи.

Подполковник Робертсон отдал микрофон радисту, проглотил комок в горле и откашлялся.

— Несмотря на всю вашу хорошую работу, надо прибавить темп, — сказал он, указывая на уменьшающуюся очередь.

— Да, сэр, я слышал. Я должен пойти организовать насыпку еще грунта, но если вы хотите пойти потеребить кое-каких гражданских — у нас найдется работенка для вас.

Подполковник усмехнулся неуклюжей шутке.

— Хотел бы я, чтобы у нас была хоть какая-то поддержка, любого рода. Очень бы нам не помешало, если бы их кто-то как-то отвлек.

35

База ВВС Эндрюс, Мэриленд, Соединенные Штаты Америки, Сол III

10 октября 2004 г., 03:23 восточного поясного времени



— Хорошо, вот план каков есть, — сказала подполковник Аугуста Шерман, командир Двадцать третьей эскадрильи тактических истребителей. Комната инструктажа на Базе ВВС Эндрюс была покрыта мощной звукоизоляцией. Это было наследием дней, когда истребители и самолеты снабжения с громом уходили в небо; обитые слоем поглощающего звук материала стены уменьшали грохот до слабого гула. Ввиду запрета подниматься в воздух летательным аппаратам по всему миру изоляция создавала сверхъестественную тишину, в которую сопрано командира падало словно камешки в гробницу.

— Мы знаем, что пости находятся внутри и вокруг Фредериксберга, — продолжала она. — Но мы точно не знаем ни количества, ни глубины развертывания, ни мест расположения, никаких других чертовых данных. «Кайовы» [61] из армейской воздушной кавалерии определили маршрут внутрь зоны, который лежит за пределами поля зрения любого посадочного модуля, прокравшись по нему с антеннами сенсоров, торчащими чуть выше крон деревьев. На всякий случай напоминаю про абсолютное ни-ни на полеты на виду у посадочного модуля.

Она показала на идущую змейкой линию на карте.

— Он довольно близко повторяет течение реки Раппаханок. Но чуть севернее Форта А. П. Хилл «Кайовы» натолкнулись на костяк сил послинов и были буквально размолочены автоматическими системами наведения бого-королей.

Она оглядела одетых в голубое пилотов эскадрильи, собравшихся в комнате инструктажа. До прихода галактидов американская военная техника была лучшей из лучших, а F-22E — ее последним словом. Но с приходом галактидов и созданием Отряда Истребителей Флота самые сливки летчиков-истребителей по всему миру отправились в космос. Флоту требовалось столько истребителей, что практически каждому пилоту хоть с каким-то опытом или даже с сильным стремлением было предложено место.

И для полетов на самом современном самолете, когда-либо созданном на основе чисто земных технологий, осталась собранная с миру по нитке группа сравнительных неудачников. Здесь был Керман, чью лицензию на полеты приостановили после того, как он уронил свой самолет-опрыскиватель на дом, при этом уровень алкоголя в крови оказался ноль двадцать пять. Следствию пришлось даже взять повторную пробу, поскольку казалось невозможным, чтобы кто-то мог летать с таким количеством крови в алкоголе. Здесь находились лейтенант Уордли, который проводил столько же времени, держась за гигиенический пакет, сколько и за ручку управления, Джефферсон Вашингтон Джоунс, любитель самолетов, обладатель свидетельства об окончании средней школы, функционально неграмотный до двадцати пяти лет и совершивший свой первый самостоятельный полет в возрасте пятидесяти семи лет на учебно-тренировочном самолете, и все такие прочие.

И здесь была одна женщина, древний командир эскадрильи с таким серьезным случаем агорафобии после путешествия за пределы атмосферы, что она больше не могла летать выше двух тысяч футов. Это не высота, генерал, это горизонт.

С другой стороны, у каждого был самолет, который практически летел сам, и каждый пилот был полон решимости сделать свое дело как можно лучше.

— Пытались послать беспилотных «Предэйторов», но их тоже размолотили. Власти надеются, что комбинация земной технологии «стелс» и высокая скорость даст нам пусть ограниченную, но живучесть. Это практически единственная причина, для которой они разработали «Эхо»: для подобной ситуации.

Она отпила кофе, чтобы создать видимость спокойствия, и снова оглядела комнату. Большинство пилотов просто слушали, впитывая ее слова. В таком полете едва будет время вздохнуть, не то что читать записи. И все задание будет запрограммировано в самих машинах — чтобы пилоты имели представление, что происходит, если им придется изменить план. Керман взял лежавший перед ним лист бумаги и принялся складывать его, негромко насвистывая.

— Мы пойдем на бреющем полете — прости, Уордли, — сказала она в сторону, что вызвало всеобщие усмешки. — Установите аппаратуру следования рельефу местности на отметку «Жестко». И мы пойдем по одному. Когда теряем передовую птичку, ее сменяет следующая в очереди. Будем надеяться, остальным удастся избежать того, что сбило первую. Альтернатива — то есть налететь всей массой — самоубийство. Ничто в наших данных не говорит о том, что мы сможем перегрузить системы послинов.

Керман отвлекал Аугусту. Какое бы оригами он там ни делал, шелест бумаги переплетался с ее словами. И она подсознательно пыталась вспомнить, что за песню он насвистывал. Знакомая песня, только не сообразить, откуда она.

— В конце концов либо мы получим полную картину контролируемого послинами района, либо у нас закончатся самолеты — решайте сами, что вероятнее. Мы будем вести непрерывную запись данных со всех наших сенсоров, но в остальном идем в полную неизвестность. Нам придется полагаться на оборудование для полетов в условиях плохой видимости и инфракрасные радары, чтобы избегать препятствий на местности и собирать информацию. Я понимаю, как сильно Армия нуждается в разведданных, но единственный способ их получить — это постараться вернуться.

Последнее предположение породило недоверчивое хмыканье. Она подумала на Кермана, который, казалось, полностью был поглощен своим замысловатым оригами.

Аугуста понимала, насколько мала вероятность вернуться с этого задания. Тем не менее все поставили подпись в соответствующей строке и подняли руку в присяге. Но она все же намеревалась дать людям шанс отступить.

— Когда мы окажемся в корзине, непосредственно в районе Фредериксберга, я намерена переключить все сенсоры в полностью активный режим, чтобы получить максимально возможную информацию.

До того, как она это сказала, в комнате слышалось легкое шуршание бумаг и приглушенные разговоры. Когда слова прозвучали, воцарилась полная тишина.

— Ввиду опасности и того факта, что мы вынуждены будем перевести сенсоры в активный режим, лично я не рассчитываю вернуться назад. Учитывая этот факт, кто хочет отказаться, может это сделать сейчас.

Она сделала паузу и подождала, не поднимется ли кто-то. Удивительно, но никто не встал. Она многозначительно посмотрела на Кермана, но старик-пилот только слегка улыбался и продолжал насвистывать.

— О’кей, за исключением первого захода очередность определим жребием. А, да. Мы пойдем с полным боезапасом для атаки по наземным целям. Если вы найдете лакомую цель, нет причин не врезать поганцам.

— Итак, кто делает первый заход? — спросил Керман, надевая черные очки авиатора и разворачивая оригами поворотом руки. Он явно полагал, что как авиатор с наибольшим опытом в полетах такого рода это должен быть он.

— А как вы думаете, капитан Керман?

Когда последний замешкавшийся пилот покинул комнату, оригами в виде грибовидного облака осталось лежать, подрагивая в потоке воздуха из кондиционера.

* * *

На тысяче двухстах узлах стоящие в темноте деревья по обе стороны реки сливались в серое пятно, даже когда Аугуста была в полном сознании. С аппаратурой следования рельефу местности на отметке «Жестко» самолет больше не подстраивался к человеческой физиологии. Единственное, что для него имело значение, была живучесть машины. В результате сочетания технологии векторной тяги, способности держать курс на высокой скорости и крепкой конструкции самолета подполковник Шерман регулярно испытывала перегрузки свыше шестнадцати g .

В промежутках между серой и красной пеленой перед глазами она видела серебряные и красные вспышки с обеих сторон. Сначала она приняла их за оптические эффекты перегрузок, затем до нее дошло, что они означают.

— База, я Тигровая Акула-Один, — выдохнула она. — Вы фиксируете огонь, прием?

— Подтверждаю, Тигровая Акула-Один. Вы держитесь там?

— Отрицательно, База. Я периодически отключаюсь и… оооооо блииин…

Она прервалась.

— Извиняюсь, База, — продолжила она через мгновение. — Это была горка над Руфин-Понд.

— Держитесь, Тигровая Акула. Вы уже миновали место, где «Кайовам» надрали задницу.

— Поняла вас, База. Огонь нарастает, тут… черт! — Она дала команду телекамере, способной снимать при низкой освещенности. — Много послинов направляются в город по Семнадцатому. Фредериксберг, должно быть, еще держится.

На телеэкране в просветах между деревьями мелькала масса кентавров, двигающихся на север по ЮС-17. Эти же деревья мешали системам прицеливания бого-королей; плазма, флетчетты и лазеры наводились достаточно долго, чтобы «Перегрин», вопреки всему, оставался целым.

— Иду сейчас на Фредериксберг, — продолжала она, снова направив камеру вперед. — Вижу трассеры, они, должно быть, еще дерутся. Собираюсь дать им немного места. Не хочу никого убить звуковой волной.

Она набрала последовательность команд на панели, и самолет заложил крутой вираж над массой послинов на Семнадцатом. Чтобы уцелеть, вираж прошел с перегрузкой свыше двадцати g , и она на мгновение потеряла сознание, несмотря на все усилия не выключиться. Чернота продолжалась всего лишь мгновение, и Аугуста не поддалась полному оттоку крови от головного мозга, последствия которого пилоты называют «курица с отрубленной головой». Через пару мгновений она снова была готова действовать. Однако за это время она пронеслась свыше трех миль и приближалась к высоте Конкорд слишком быстро, чтобы навести оружие на следующую вероятную цель.

— Они идут сплошным потоком также по Ю.С.-1, — продолжала она, придя в себя. — Полагаю, они оттесняют наших в город. Направляюсь к развязке М-95 и включаю активный режим.

Эта была одна из нескольких обязательных задач полета, и Аугуста не сомневалась, что для нее последняя. Сразу после развязки М-95 и ВА-3 она окажется на открытой местности, излучая по всему спектру, и это станет западней. Вот что, наверное, чувствовали японские камикадзе. Она внесла серию дополнений в управление оружием.

F-22 варианта «Перегрин» нес ряд приборов, от которых разработчики первоначального F-22 никак не ожидали, что они когда-нибудь станут стандартным оборудованием. Самолет задумывался и проектировался в дни Глобальной Системы Позиционирования (GPS) как истребитель для превосходства в воздухе. Если бы на него собирались установить систему автоматического наведения по целям на поверхности, она бы базировалась на GPS.

Однако поскольку проектировщики, модифицировавшие F-22 в вариант штурмовика по наземным целям, осознали, что никаких спутников не будет, и точка, им пришлось создать другие средства. В конце концов они остановились на трех старых, но проверенных технологиях.

Во-первых, «Перегрин» довольно точно мог определять свое положение на основе инерционных датчиков. Зная, откуда он стартовал, чувствительные датчики измеряли каждый вектор направления аппарата и на основе вычисления всех этих разных векторов могли установить свое текущее положение с приличной точностью. Это была технология шестидесятых, но с современными компьютерами, программами и сенсорами уровень точности во много раз превышал таковой любой прежней системы. Однако чем дальше улетал самолет от точки старта, называемой НТ, тем больше становилась погрешность. Это было особенно заметно, когда самолет проводил чрезмерное маневрирование на максимальной тяге, как при «жестком» режиме аппаратуры следования рельефу местности.