Отбиваясь от попыток чимея оторвать ей лицо, Рин пригвоздила его к земле, придавив руки коленями.
Нужно сжечь его лицо. Лица — источник его силы. Чимей собирал лица всех, кого убил, черты всех оторванных лиц. Он состоял из человеческих образов, а теперь хотел получить и ее лицо.
Рин ткнула факелом ему в лицо.
Чимей снова закричал. Алтан снова закричал.
Рин никогда не слышала, чтобы Алтан кричал, не в реальном мире, но была уверена, что звучит это именно так.
— Прошу тебя, — рыдал Алтан. — Прошу, не надо.
Рин стиснула зубы и крепче сжала факел, тыча им в голову чимея. Ее ноздри заполнились запахом горелой плоти. Рин задыхалась, от дыма она отпрянула, но не остановилась. Она пыталась отвести взгляд, но глаза чимея притягивали. Он заставил ее смотреть.
— Ты не можешь меня убить, — прошептал Алтан. — Ты же меня любишь.
— Я тебя не люблю, — ответила Рин. — И я могу убить кого угодно.
Способности чимея ужасали — чем сильнее он горел, тем больше становился похожим на Алтана. Сердце Рин колотилось о грудную клетку. Нужно очистить разум. Отбросить все мысли. Не думать. Не думать. Не думать. Не…
Но она не могла отделить Алтана от чимея. Они были идентичны. Она любила его, а он хотел ее убить. Если только Рин не убьет его первой.
Но это не имеет никакого смысла…
Она снова сосредоточилась, утихомирила ужас и собралась, но теперь не стала пытаться отделить Алтана от чимея, она просто убьет его, кем бы он ни был.
Она убивала чимея. Убивала Алтана. И того, и другого. Но это необходимо.
У Рин не было маковых зерен, но сейчас ей и не был нужен Феникс. Хватит факела и боли.
Она ткнула рукояткой факела Алтану в лицо. Снова и снова, изо всех сил. Дерево проломило кость. Щека чимея запала, вместо плоти и кости образовалась дыра.
— Мне больно, — пораженно сказал Алтан.
Тебе не просто больно, я тебя убиваю.
Рин тыкала факелом снова и снова. Теперь она уже не могла остановиться. Лицо Алтана превратилось в месиво из осколков костей и лоскутьев плоти. Смуглая кожа стала ярко-красной. Лицо полностью утратило форму. Рин выбила ему глаза, чтобы больше никогда их не видеть. Алтан пытался увернуться, и она перевернула факел и подожгла раны. И Алтан закричал.
И в конце концов чимей перестал бороться. Его мышцы расслабились, ноги больше не брыкались. Рин переступила через его голову, тяжело дыша. Она прожгла его лицо до кости. Под обугленной, дымящейся кожей виднелся тонкий белый череп.
Рин слезла с трупа и сделала большой, тяжелый вдох. А потом ее вырвало.
— Прости, — сказал Нэчжа, когда очнулся.
— Не извиняйся, — ответила Рин.
Она лежала рядом с ним, прислонившись к стене. В переулке выплеснулось все содержимое ее желудка.
— Ты не виноват.
— Виноват. Когда ты его увидела, то не застыла.
— Застыла. Как и весь эскадрон. — Рин ткнула пальцем в сторону мугенских трупов на рыночной площади. — И ты помог мне взять себя в руки. Не вини себя.
— Я был идиотом. Мне следовало знать, что та девочка…
— Никто не знал, — отрезала Рин.
Нэчжа промолчал.
— У тебя есть сестра? — спросила она через какое-то время.
— Раньше был брат. Младший. Он умер в детстве.
— Ох. — Рин не знала, что на это сказать. — Сочувствую.
Нэчжа сел.
— Когда чимей кричал на меня, мне казалось, что… что это моя вина.
Рин сглотнула комок в горле.
— А когда я его убивала, мне казалось, что я убиваю близкого человека.
Нэчжа окинул ее долгим взглядом.
— И кем он был для тебя?
Рин не ответила.
Они молча похромали обратно, периодически ныряя в темные углы, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Скорее привычка, чем необходимость. Рин решила, что в этой части города еще долго не появятся солдаты Федерации.
Когда они дошли до перекрестка дорог в штаб цыке и на базу Седьмой дивизии, Нэчжа остановился и повернулся к Рин.
Ее сердце пропустило удар.
Он был так красив, стоя на перекрестке под лунным светом, заливающим лицо и отбрасывающим с другой стороны длинную тень.
Его кожа выглядела фарфоровой. Не человек, а скульптура. «Он не может быть настоящим, — подумала Рин. — Человек из плоти и крови не может быть так болезненно прекрасен, без единого изъяна».
— Так вот. О прошлом, — сказал он.
Рин скрестила руки на груди.
— Не самое подходящее время.
Нэчжа безрадостно рассмеялся.
— Идет война. Подходящее время никогда не наступит.
— Нэчжа…
Он положил ладонь на ее руку.
— Я просто хотел извиниться.
— Не нужно…
— Нет, нужно. Я вел себя с тобой как полный говнюк. И не имел права говорить так о твоем командире. Прости.
— Я тебя прощаю, — осторожно произнесла она и поняла, что так и есть.
Когда Рин вернулась, Алтан ждал ее в кабинете. Он открыл дверь, прежде чем она успела постучать.
— Его больше нет?
— Его больше нет, — подтвердила Рин.
Ее сердце все еще бешено колотилось.
Алтан коротко кивнул.
— Хорошо.
Они молча посмотрели друг на друга. Алтан стоял в тени от двери. Рин не видела выражения его лица. И была этому рада. Сейчас она не смогла бы посмотреть ему в глаза. Не могла бы посмотреть на него, не представив его лицо в огне, разламывающимся в ее руках, превращающимся в вязкое месиво плоти, крови и сухожилий.
Из головы вылетели все мысли о Нэчже. Какое это сейчас имеет значение?
Она только что убила Алтана.
И что это значит? Означает ли это, что чимей думал, будто она не способна убить Алтана, но она все равно его убила?
А если она способна на такое, то способна на все.
Кого она не смогла бы убить?
Может, это и есть тот гнев, который может вызвать Феникса с той же легкостью, как это делает Алтан. Не просто гнев, не просто страх, а глубинная ярость, раздуваемая жестокой обидой.
Может, в конце концов Рин кое-чему научилась.
— Что-то еще? — спросил Алтан.
Он шагнул к ней. Рин вздрогнула. Видимо, он это заметил и не стал приближаться.
— Ты хочешь сказать мне что-то еще?
— Нет, — прошептала она. — Больше ничего.
Глава 18
— Берег реки чист, — сказала Рин. — Есть признаки активности в северо-западном углу, но ничего нового. Вероятно, просто подвозят новые припасы в дальний конец лагеря. Сомневаюсь, что они что-нибудь сегодня устроят.
— Хорошо, — откликнулся Алтан.
Он отметил точку на карте и отложил кисть. Затем потер виски и замер, словно забыл, что хотел сказать.
Рин потеребила рукав.
Они не тренировались уже несколько недель. Ну и ладно. Сейчас все равно не было времени для тренировок. После нескольких месяцев осады Хурдалейн оказался в тяжелом положении. Даже с подкреплением, Седьмой дивизией, портовый город был близок к тому, чтобы попасть в руки Федерации. Три дня назад Пятая дивизия потеряла важный город в окрестностях Хурдалейна, служивший транспортным узлом, и восточная часть города стала уязвимой для атаки.
А кроме того, они потеряли значительную часть импортных поставок, и армии пришлось довольствоваться еще более скудными порциями. Теперь они жили на рисовой похлебке и ямсе, Бацзы объявил, что после окончания войны больше ни разу в жизни к ним не притронется. А цыке скорее пришлось бы жевать сырой рис, чем рассчитывать на приличную пищу из столовой.
Передовые части Цзюня отступали метр за метром и несли тяжелые потери. Федерация занимала на берегу одно укрепление за другим. Много дней вода в ручье была красной, и Цзюню пришлось послать людей за водой, не зараженной разлагающимися трупами.
Помимо центра Хурдалейна Никан по-прежнему занимал три важных здания у пристани — два склада и бывшее торговое представительство Гесперии, но силы таяли, и было неясно, сколько времени они сумеют удерживать здания.
Но они хотя бы разбили вдребезги мечты Федерации о скорой победе. Из перехваченных сообщений стало известно, что Муген собирался взять Хурдалейн за неделю. Но осада уже растянулась на месяцы. Рин понимала, что чем дольше они удерживают Хурдалейн, тем больше времени будет у Голин-Нииса для создания линии обороны. Они уже сделали больше, чем можно было надеяться.
Но все равно чувствовали, что Хурдалейн находится на грани полного поражения.
— И еще кое-что, — сказала Рин.
Алтан резко кивнул.
— Пятая дивизия хочет устроить совещание по поводу береговой атаки, — быстро заговорила она. — Они хотят получить подкрепление, прежде чем потеряют людей на складе. Самое позднее послезавтра.
Алтан поднял брови.
— А почему Пятая передает сообщение через тебя?
Вообще-то, сообщение передал Нэчжа от имени своего отца, наместника провинции Дракон, с которым вел переговоры Цзюнь, не желавший пускать Алтана в свой штаб. Все эти политические игры крайне раздражали Рин, но она ничего не могла с этим поделать.
— Потому что хотя бы один солдат из Пятой питает ко мне симпатию.
Алтан прищурился. Рин тут же пожалела о своих словах.
Прежде чем он успел ответить, утренний воздух прорезал крик.
Алтан первым добежал до караульной башни, но Рин не отставала. Ее сердце бешено колотилось. Это что, атака? Но она не заметила поблизости ни одного солдата Федерации, а над головой не летали стрелы.
На полу башни распласталась Кара. Она была одна. Она извивалась на каменном полу и тихо, гортанно стонала. Глаза закатились. Руки и ноги судорожно дергались.
Рин никогда не видела такой реакции на ранение. Кару что, отравили? Но с какой стати Федерации нацеливаться на какого-то часового? Рин с Алтаном машинально пригнулись, чтобы не оказаться на линии огня, но стрел не последовало, если они когда-то и были. Не считая судорог Кары, все оставалось по-прежнему.
Алтан опустился на колени. Он схватил Кару за плечи и усадил ее.
— В чем дело? Что случилось?
— Больно…
Алтан тряхнул ее за руку.
— Отвечай.
Кара лишь снова застонала. Рин поразило, как грубо Алтан с ней обращается, несмотря на ее мучения. И тут она с запозданием поняла, что у Кары нет видимых ран. А на полу и одежде нет крови.
Алтан дал Каре легкую пощечину, чтобы привлечь внимание.
— Он вернулся?
Рин смущенно уставилась на них. О ком это он? О брате Кары?
Лицо Кары перекосилось от боли, но она сумела кивнуть.
Алтан беззвучно выругался.
— Он ранен? Где он?
Тяжело дыша, Кара вцепилась в рубаху Алтана. Она зажмурилась, будто пыталась сосредоточиться.
— У восточных ворот, — наконец сказала она. — Он там.
К тому времени как Рин помогла Каре спуститься по лестнице, Алтан уже исчез из вида.
Рин подняла голову и увидела на стене лучников из Пятой дивизии, стоящих в полной готовности, со стрелами на тетивах. С другой стороны Рин услышала лязг стали, но никаких криков.
Наверное, Алтан с той стороны. Солдаты боятся его задеть? Или просто не желают помогать?
Она усадила Кару у ближайшей стены и понеслась к восточным воротам.
По другую сторону ворот вокруг Алтана собрался целый эскадрон Федерации. Алтан дрался верхом, яростно пробивая себе путь обратно к воротам. Его руки двигались слишком быстро, чтобы следить за ними. На полуденном солнце сверкнул трезубец, блестящий от крови, потом еще раз. Каждый раз, когда Алтан взмахивал трезубцем, падал солдат.
Толпа солдат редела, мугенцы падали один за другим, и наконец Рин разглядела, почему Алтан не призвал огонь. Перед ним на лошади сидел юноша, его руки безвольно болтались, а грудь и лицо были в крови. Кожа стала такой же белой, как и волосы. На мгновение Рин охватила надежда, что это Цзян, но этот человек был ниже ростом, значительно моложе и гораздо более худым.
Алтан отбивался от солдат Федерации, как мог, но они все же теснили его к воротам.
Рин увидела, что внизу, по другую сторону ворот, собрались цыке.
— Открыть ворота! — прокричал Бацзы. — Впустите их!
Солдаты неуверенно переглянулись, но и пальцем не пошевелили.
— Чего вы ждете? — крикнула Кара.
— Приказ Цзюня, — запинаясь, ответил один солдат. — Мы не должны открывать ворота, что бы ни случилось.
Рин снова посмотрела за стену и увидела еще один эскадрон Федерации. Подкрепление быстро приближалось. Она перегнулась через стену и помахала руками, чтобы привлечь внимание Бацзы.
— К ним идет подкрепление!
— К дьяволу!
Бацзы отпихнул солдата с дороги, ткнул другого рукояткой грабель в живот и стал отпирать ворота, а Суни удерживал солдат за его спиной.
Тяжелые ворота с грохотом приоткрылись.
Стоя прямо у этой щели, Кара выпускала стрелу за стрелой в солдат Федерации. Под градом стрел мугенцы отступили, и Алтану хватило этого, чтобы преодолеть затор.
Бацзы дернул ворота и захлопнул их.
Алтан натянул поводья, резко осадив лошадь.
К нему подбежала Кара, что-то выкрикивая на языке, которого Рин не понимала, не считая нескольких никанских ругательств.
Алтан поднял руку, призывая Кару к молчанию. Он спешился одним плавным движением и помог спуститься юноше. Оказавшись на земле, тот пошатнулся и схватился за лошадь, чтобы восстановить равновесие. Алтан подставил ему плечо, но тот отказался.
— Он там? — спросил Алтан. — Ты его видел?
Тяжело дыша, незнакомец кивнул.
— У тебя есть план? — спросил Алтан.
Тот снова кивнул.
О чем они говорят? Рин бросила вопросительный взгляд на Юнегена, но он тоже ничего не понимал.
— Ладно, — сказал Алтан. — Ладно. Ну ты и идиот.
А потом Алтан и Кара начали орать на юношу.
— Вот кретин…
— …тебя же могли убить…
— …чистое безрассудство…
— …как бы ты ни был силен, как ты решился…
— Слушайте, — сказал тот. Его щеки были белы, как снег. Он задрожал. — Я с радостью об этом поговорю, но сейчас через три раны из меня вытекает жизнь, и я могу в любой момент грохнуться в обморок. Может, подождете немного?
Алтан, Кара и незнакомец до конца дня не выходили из кабинета Алтана. Рин отправили за Энки, но потом Алтан недвусмысленно дал понять, чтобы она исчезла. Она слонялась по городу, скучая, не понимая, что происходит, и без приказов. Рин хотела расспросить остальных, но Юнеген и Бацзы ушли в разведку и не вернулись до ужина.
— Кто это? — спросила Рин, как только они появились в столовой.
— Тот, кто устроил такой спектакль из своего появления? Заместитель Алтана, — ответил Юнеген и сел на скамью напротив Рин. Он говорил презрительно и с фальшивой гордостью. — Единственный и неповторимый Чахан Сурен из Глухостепи.
— И что-то он не торопился, — проворчал Бацзы. — Он что, каникулы себе устроил?
— Так это брат Кары? Вот почему…
Рин не знала, как вежливо спросить о припадке Кары, но Бацзы прочитал ее любопытство по лицу.
— Они связанные близнецы. Что-то вроде… ну, вроде духовной связи, — сказал Бацзы. — Кара нам однажды это объясняла, но я позабыл подробности. В общем, если вкратце, они связаны. Если нанести рану Чахану, у Кары тоже пойдет кровь. Если убить Кару, то умрет и Чахан. Как-то так.
Это не было для Рин чем-то абсолютно новым. Она припомнила, что Цзян упоминал о подобной зависимости. Она читала, что шаманы в Глухостепи иногда устанавливают такую связь, чтобы усилить способности. Но увидев Кару на полу, Рин больше не считала это преимуществом, скорее уязвимостью.
— И где он был?
— Да кто его знает, — пожал плечами Бацзы. — Алтан послал его из Хурдалейна несколько месяцев назад, примерно когда мы услышали о вторжении в Синегард.
— Но зачем? Чем он занимался?
— Нам не говорят. Почему бы тебе самой его не спросить? — Бацзы кивнул и посмотрел через ее плечо.
Рин обернулась и подскочила. Прямо за ее спиной стоял Чахан, а она даже не слышала, как он приблизился.
Для человека, который еще утром был весь в крови, Чахан выглядел весьма бодро. Левая рука была забинтована и привязана к груди, но в остальном он был цел и невредим. Рин удивилась, что Энки так быстро поднял его на ноги.
Вблизи сходство Чахана и Кары было очевидным. Он был выше сестры, но такой же стройный, как птица. Высокие скулы и запавшие щеки, а под глубоко посаженными светлыми глазами пролегли тени.
— Я к вам присоединюсь? — спросил он, но прозвучало это, скорее, как приказ.
Юнеген тут же подвинулся. Чахан обогнул стол и сел точно напротив Рин. Он осторожно облокотился на стол, сплел пальцы и положил на них подбородок.
— Так, значит, ты новая спирка, — сказал он.
Он сильно напоминал Цзяна. И дело было не только в белых волосах и худощавой фигуре, но и во взгляде — он словно смотрел сквозь нее, куда-то за спину. А когда посмотрел прямо на нее, у Рин возникло неприятное чувство, что ее обыскивают, словно он видел сквозь одежду.
Она никогда не встречала такие глаза. Невероятно огромные глаза на узком лице. У него не было ни зрачков, ни радужки.
Рин с деланым спокойствием взяла ложку.
— Да, это я.
Уголок его губ приподнялся.
— Алтан сказал, у тебя какие-то проблемы.
Бацзы поперхнулся и закашлялся над тарелкой.
Рин почувствовала, как щеки полыхнули жаром.
— Что-что?
Они с Алтаном полдня обсуждали именно это? Мысль о том, что Алтан говорит о ее изъянах с незнакомцем, была глубоко унизительна.
— Тебе удалось вызвать Феникса после Синегарда? — поинтересовался Чахан.
«Могу поспорить, что натравлю его на тебя хоть сейчас, говнюк».
Она крепче сжала ложку.
— Я над этим работаю.
— Алтан, похоже, считает, что ты застряла.
Судя по виду Юнегена, он явно хотел оказаться где-нибудь в другом месте.
Рин стиснула зубы.
— Он ошибается.
Чахан покровительственно улыбнулся.
— Могу тебе помочь. Я его Провидец. В этом я мастер. Я путешествую по миру духов. Разговариваю с богами. Я не вызываю их, но знаю путь в Пантеон лучше, чем кто-либо другой. И если у тебя проблемы, я могу помочь тебе снова найти путь к богу.
— У меня нет никаких проблем, — огрызнулась она. — На болотах я испугалась. А теперь не боюсь.
И это была правда. Рин подозревала, что могла бы вызвать Феникса хоть сейчас, прямо в столовой, если бы попросил Алтан. Если бы Алтан снизошел до разговора с ней, не считая приказов. Если бы Алтан доверил ей более серьезное задание, чем патрулировать городские кварталы, где ничего не происходило.
Чахан поднял брови.
— Алтан не так в этом уверен.
— Тогда пусть Алтан прочистит мозги, — рявкнула она и тут же пожалела об этом. Одно дело — разочаровать Алтана, но жаловаться его заместителю — совсем другое.
Все за столом перестали притворяться, что едят. Бацзы и Юнеген ерзали, как будто хотят уйти, и косились в сторону.
Но Чахан только развеселился.
— Так ты считаешь его говнюком?
Внутри у Рин полыхнула ярость. Испарились последние остатки осторожности.
— Он нетерпелив, слишком требователен, параноидально подозрителен и…
— Слушай, сейчас все на грани, — поспешно прервал ее Бацзы. — Не стоит жаловаться. Чахан, нет нужды говорить… В смысле…
Чахан забарабанил пальцами по столу.
— Бацзы. Юнеген. Я хочу поговорить с Рин наедине.
Он говорил таким властным тоном, так надменно, что Рин уже ждала, как Бацзы пошлет его куда подальше, но Бацзы с Юнегеном просто забрали миски и вышли из-за стола. Она потрясенно смотрела, как они молча ушли в другой конец зала. Даже Алтану не подчинялись так беспрекословно.
Когда никто не мог их услышать, Чахан подался вперед.
— Если ты еще когда-нибудь заговоришь об Алтане в таком тоне, — спокойно сказал он, — я тебя убью.
Чахан мог запугать Бацзы и Юнегена, но Рин слишком разозлилась, чтобы бояться.
— Ну, так попробуй, — огрызнулась она. — Хотя мы не можем вот так разбрасываться воинами.
Чахан ухмыльнулся:
— Алтан сказал, что с тобой непросто.
Рин ответила настороженным взглядом.
— И он не ошибся.
— Так, значит, ты его не уважаешь.
— Уважаю. Просто я… Просто он…
Другой. Параноик. Не тот командир, каким я его себе представляла…
Ей не хотелось признавать, что Алтан ее пугает.
Но Чахан заговорил с удивительным сочувствием:
— Ты должна понять. Алтан недавно стал командиром. Он пытается разобраться, что делать, в точности как ты. Он напуган.
Напуган? Рин чуть не засмеялась. За последние две недели Алтан задумал столько операций, как будто пытается в одиночку одолеть Муген.
— Алтан не знает, что такое страх.
— Алтан, вероятно, самый лучший мастер боевых искусств в сегодняшнем Никане. А может, и в мире, — сказал Чахан. — Но всю жизнь он только подчинялся приказам. Смерть Тюра нас ошеломила. Алтан не был готов занять его место. Ему трудно быть командующим. Он не знает, как наладить отношения с наместниками. Он живет на пределе. Пытается вести войну силами взвода из десяти человек. И вот-вот ее проиграет.
— Думаешь, мы не удержим Хурдалейн?
— Думаю, мы никогда и не собирались его удерживать. Хурдалейн — это жертва, за его кровь мы купили время. Алтан проиграет, потому что Хурдалейн невозможно удержать, и когда это произойдет, то сломает Алтана.
— Алтана не сломить, — возразила Рин.
Алтан — самый сильный боец, какого она видела. Алтана не сломить.
— Алтан куда более уязвим, чем тебе кажется, — сказал Чахан. — Он сгибается под тяжестью ноши командования, разве ты не видишь? Это для него новая территория, и он прилагает столько усилий, потому что ему нужна только победа.
Рин закатила глаза.
— Всей стране нужна победа.
Чахан покачал головой.
— Я не об этом. Алтан привык побеждать. Его всю жизнь возносят на пьедестал. Он же последний спирец, национальное достояние. Лучший студент академии. Любимчик Тюра среди цыке. Его постоянно кормили похвалами — как он хорош в разрушении, но здесь он похвал не получает, тем более когда свои же бойцы его не слушаются.
— Я не…
— Да брось, Рин. Ты ведешь себя, как стерва, и только потому, что Алтан не гладит тебя по головке и не говорит, какая ты молодец.
Она встала и хлопнула ладонями по столу.
— Слушай, говнюк, не учи меня, как себя вести.
— И все же это моя обязанность как лейтенанта подразделения. — Чахан неспешно оглядел ее с таким самодовольным видом, что Рин задрожала от желания приложить его об стол физиономией. — Твой долг — подчиняться. А мой — проследить за тем, чтобы ты не облажалась. Так что давай-ка, подбери нюни, научись вызывать проклятый огонь и избавь Алтана хотя бы от одной проблемы. Все ясно?
Глава 19
— И кто это прибыл? — как бы между делом спросил Нэчжа.
Рин не знала, стоит ли обсуждать Чахана, не возникнет ли от этого каких-нибудь неприятностей, тем более что они вроде как должны вести себя тихо. Но они торчали за баррикадой уже часы, и Рин стало скучно.
— Заместитель Алтана.
— И почему я его никогда прежде не видел?
— Его здесь не было, — объяснила Рин.
Над ними просвистел град стрел. Нэчжа пригнулся за укрытием.
Седьмая дивизия устроила совместную вылазку с цыке на посольства у пристани, пытаясь рассечь лагерь Федерации надвое. Теоретически, если бы они удержали старые гесперианские кварталы, то отрезали бы врагу доступ к докам. Послали два отряда — один атаковал перпендикулярно к реке, а второй продвигался к пристани кружным путем от каналов.
Но пришлось пробиваться к пристани через пять хорошо укрепленных перекрестков, и на каждом была кровавая бойня. Солдаты Федерации не дрались в открытом поле, потому что не нуждались в этом, они прятались за стенами домов на пристани и отвечали на атаки никанцев обстрелом с крыш и из окон верхних этажей посольских зданий.
Единственным вариантом для Седьмой дивизии было бросить на укрепленные позиции мугенцев массивные силы пехоты. Пришлось поставить на то, что никанцы вытеснят врага за счет численного преимущества. Все это вылилось в состязание плоти и стали, ополчение настроилось сломить Федерацию собственными телами.
— То есть ты и понятия не имеешь, — заключил Нэчжа, когда над его головой разорвался снаряд.
— То есть это не твое дело.
Она не знала — то ли Нэчжа выуживает из нее информацию для своего отца, то ли просто поддерживает разговор. Рин решила, что это не имеет значения. Присутствие Чахана ни для кого не секрет, в особенности после зрелищного спасения у ворот. Возможно, именно из-за этого ополчение опасалось его больше, чем всех остальных цыке, вместе взятых.
В нескольких шагах от них Суни подпалил особую бомбу Рамсы и перебросил ее через баррикаду.
Они пригнули головы и заткнули уши, пока ноздри не заполнила омерзительная и уже знакомая вонь.
Град стрел прекратился.
— Это что, дерьмо? — спросил Нэчжа.
— Лучше не спрашивай, — ответила Рин.
Во время краткой передышки, появившейся благодаря навозным бомбам Рамсы, они выбрались из-за баррикады и побежали по улице к следующему из пяти перекрестков.
— Говорят, он наводит ужас, — продолжил Нэчжа. — Я слышал, он из Глухостепи.
— Кара тоже из Глухостепи. И что с того?
— Говорят, он ненормальный, — сказал Нэчжа.
Рин фыркнула:
— Он же цыке. Мы все ненормальные.
Перед ними прогремел взрыв, а за ним последовало несколько вспышек огня.
Алтан.
Он возглавил атаку. Его сердитое пламя вместе с впечатляющими бомбами Рамсы создало многочисленные пожары и сильно улучшило видимость в разгар ночи.
Алтан пробился к следующему перекрестку. Никанцы продолжили наступление.
— Но он может делать даже то, чего не умеют спирцы, — сказал Нэчжа, когда они добрались до цели. — Говорят, он читает будущее. Разбивает вдребезги рассудок. Отец говорит, о нем знают даже наместники. Ты в курсе? Это наводит на размышления. Если заместитель Алтана обладает такой силой, что его боятся даже наместники, то почему Алтан отослал его из Хурдалейна? Что они задумали?
— Я не собираюсь шпионить за своими для тебя, — отрезала Рин.
— Я тебя и не прошу, — деликатно сказал Нэчжа. — Просто говорю, чтобы ты смотрела в оба.
— А тебе не стоит совать нос в дела моей дивизии.
Но Нэчжа уже не слушал, он смотрел Рин через плечо — туда, где находились передовые отряды никанцев.
— Что это?
Рин вытянула шею, чтобы увидеть, куда он смотрит. И непонимающе прищурилась.
В сторону двух находящихся впереди эскадронов через баррикаду наползал странный желто-зеленый туман.
И как по команде, сражение затихло. Первый эскадрон остановился, солдаты опустили оружие и почти с гипнотической завороженностью смотрели, как облако достигло стены, замерло, собралось в подобие волны и перевалило через укрепления.
Послышались крики.
— Отступаем! — проревел командир эскадрона. — Отступаем!
Ополчение тут же развернулось, обратившись в беспорядочное бегство от газовой атаки. Солдаты покидали с таким трудом завоеванные позиции на пристани в стремлении поскорей убраться от газа.