- Святой Михаил Архангел, охрани нас в Армагеддоне, будь нам защитой от нечестия и сетей дьявола: да укротит его Господь, и мы молим смиренно, и ты, о Князь Воинств Небесных, мощью Божьей свяжи семя Сатаны и всех злых духов, рыщущих по миру на погибель душам. Аминь.
– Что-то вы мне с утра мозги не клевали, я аж забеспокоился.
- Что это, черт побери? - Гретхен обратила широко раскрытые глаза на Эбби. - Что вы с ним делаете? Мне страшно!
– Вы провели вскрытие?
- Отче наш, сущий на небесах, - отец Лемон начал читать «Отче наш», -да святится имя Твое...
– А чего б я иначе звонил? Чтобы насладиться музыкой вашей речи?
- Зачем вы так делаете? Я хочу домой... Умоляю! Мои родители все, что хотите, сделают! Эбби, зачем ты это делаешь?..
Раз звонит, значит, наверняка обнаружил что-то важное.
– Слушаю.
- ...хлеб наш насущный дай нам на сей день, и избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть царство и сила и слава во веки. Аминь, - он повторил молитву второй раз, затем третий. Эбби дрожала от холода и следила за Гретхен, в ожидании, что сейчас из нее пойдет дым, она закричит или начнет блевать, или еще что-то такое. Но Гретхен всего лишь продолжала говорить:
– Итак, во-первых, девчушка полностью переварила все, что съела, но кишечник еще не опорожнила. Так что ее убили либо часов в шесть вечера, либо ближе к одиннадцати.
– Думаю, часов в шесть.
- Эбби, ты злишься на меня? Поэтому ты это делаешь? Да, в последнее время я странно себя вела. Прости - у меня дома такое творится... Все очень плохо. Родители, кажется, разводятся, и мама... Ты видела, как она со мной обращается. Но это же не повод!.. Я была плохой подругой, я дерьмово поступила с тобой, и Гли, и Маргарет... Просто они меня рассердили, и я погорячилась... Ты же знаешь, как это бывает. Прости - я совершила ошибки и обидела тебя... Я это знаю. Прости, пожалуйста... Только отпусти меня! Посмотри - это неправильно! Так нельзя, ты сама знаешь!
– Вам виднее.
– Еще что-нибудь?
Брат Лемон широко расставил ноги, вставая перед кроватью в боевую стойку, будто перед рукопашной, и загремел:
То, что доктор собирался сказать, было ему явно не по вкусу.
– Я ошибся.
- Нечистый дух, тебе и всем твоим слугам, что осаждают сию рабу Божью, я приказываю именем воплощения, страстей, воскресения и вознесения Иисуса Христа, нашего Господа - скажи мне, как тебя зовут! Сообщи мне свое имя!
– Насчет чего?
– Девчушка была девственницей. Без малейшего сомнения.
- Вы с ума сошли! - Гретхен продолжала обращаться к Эбби. - Нельзя меня связывать и удерживать!
Монтальбано и Фацио обалдело переглянулись.
– И как это понимать?
- Нечистый дух, тебе и всем твоим слугам, что осаждают сию рабу Божью, - продолжал брат Лемон, - я приказываю именем воплощения, страстей, воскресения и вознесения Иисуса Христа, нашего Господа - скажи мне, как тебя зовут! Сообщи мне свое имя!
– Не в курсе, что такое девственница? Сейчас объясню: если женщина никогда не…
– Вы прекрасно поняли, что я имел в виду, доктор.
- Эбби, пожалуйста, пойдем отсюда! Обещаю, я никому не скажу, что случилось...
Монтальбано было не до шуток. Паскуано не ответил.
– Если девушка умерла девственницей, получается, что мотив убийства другой.
- Нечистый дух, - брат Лемон повторил то же самое в третий раз, еще громче, - приказываю: скажи, как тебя зовут!
– Да вы у нас прямо олимпийский чемпион.
– В каком смысле? – оторопел Монтальбано.
Лежавшая на голом матрасе Гретхен повернулась к нему:
– Чемпион в беге на стометровку.
– Почему это?
- Гретхен Ланг Так меня зовут Все? Могли бы у Эбби спросить.
– Забегаете вперед, дружище. Торо́питесь. Скоропалительные выводы – не ваш стиль. Что это на вас нашло?
«А то, что я старею, – подумал горько комиссар, – и хочу поскорее закрыть висящее на мне дело».
- Это не твое настоящее имя! Еще раз: силой Иисуса Христа, моего Господа и Спасителя, я приказываю: скажи, как тебя зовут!
– Далее, – продолжал Паскуано. – Подтверждаю, что в момент убийства девушка стояла именно в той позе, как я сказал.
– Может, объясните, с какой стати убийца поставил ее раком, предварительно раздев, если не для того, чтобы трахнуть?
- Я только что сказала!
– Одежду мы не нашли, так что не можем сказать, раздел он ее до того или после. В любом случае вопрос с одеждой не суть важен, Монтальбано.
– Вы так считаете?
- Твое истинное имя, демон!
– Разумеется! Как не суть важно и то, что убийца запаковал тело и засунул в сундук!
– Разве не для того, чтобы спрятать?
Долгое молчание. Затем Гретхен начала смеяться:
– Знаете, Монтальбано, вы определенно не в форме.
– Видать, старею.
- Извините... я только что поняла, в чем дело! Вы тут повторяете: «Как тебя зовут?» и стоите, будто в «Изгоняющем дьявола»... Вы думаете, я одержима бесом! О Господи! Как же смешно, Эбби!..
– Как вы себе это представляете?! Убийца старательно запрятал труп в сундук, а буквально в двух метрах оставил целое озеро кровищи!
– Зачем тогда, по-вашему, он сунул ее в сундук?
Она смеялась и смеялась, качая головой туда-сюда.
– Это вы меня спрашиваете? С вашим-то опытом? Чтобы спрятать труп от самого себя, милейший, а вовсе не от нас. Такое мгновенное устранение проблемы.
В словах Паскуано была логика.
-Демон, я приказываю: скажи, как тебя зовут!..
Сколько раз он видел, как неискушенные убийцы прикрывают лицо жертвы, особенно если это женщина, тем, что под руку попадется: тряпкой, полотенцем, простыней…
– Вам надо отталкиваться от единственно доподлинно известного нам факта, – продолжал доктор, – а именно: позы девушки в тот момент, когда убийца ее зарезал. Если немного подумать, станет ясно…
- Андрас, - прошептала Эбби.
– Я понял, к чему вы клоните.
– Если наконец-то поняли, скажите, что именно.
- Что? - брат Лемон, не ожидавший этого, вздрогнул и обернулся.
– Возможно, убийца в последний момент оказался неспособен осуществить насилие и в пылу бессильной ярости схватился за нож.
– Являющийся, как нас учат психоаналитики, замещением члена. Браво.
- Андрас, - Эбби стало неловко. - Его зовут Андрас. Вы сами говорили.
– Я сдал экзамен?
– Но не исключена и другая версия, – продолжал Паскуано.
Последовало долгое молчание. Атмосферное давление упало, и стены с потолком в пляжном доме затрещали.
– Какая же?
– Что убийца употребил ее в задний проход.
- Андерс? Этот, из Modern Talking? - спросила Гретхен, продолжая смеяться.
– О господи, – пробормотал Фацио.
– Это еще что за шутки! – возмутился комиссар. – Вы тут полчаса морочите мне голову и только под конец милостиво изволите сообщить то, с чего надо было начинать!
- Пойдем, - брат Лемон схватил Эбби, выволок ее из комнаты и захлопнул дверь. Они остались в темноте, и девушка чувствовала, как все тело брата Лемона вибрирует от гнева. Он осветил себе лицо брелком-фонариком на своих ключах:
– Дело в том, что у меня нет стопроцентной уверенности. С точностью установить не могу. Слишком много времени прошло. Но, судя по неочевидным признакам, я предположил бы, что это так. Повторяю: предположил бы, в условном наклонении.
- Что я тебе сказал? Что я тебе сказал не делать ни в каком случае?!
– Иными словами, вы не готовы перейти от условного наклонения к протокольному настоящему времени?
– Честно говоря, нет.
- Она смеется над нами...
- Я сказал: «Нельзя говорить с демоном! Нельзя вступать с ним в беседу!». И что ты сделала?! Еще и часа не прошло!
– Нету худшему предела, – хмуро заметил Фацио, когда комиссар положил трубку.
Монтальбано задумчиво молчал, и Фацио продолжил:
- Так долго все идет...
– Комиссар, помните, вы говорили, что, когда поймаем убийцу, вы ему морду изукрасите?
– Да. И не отказываюсь.
- Да, дольше, чем я ожидал. Но я должен показать демону, кто главный -должен установить доминирование! Заставив его назваться, я окажусь альфа-самцом: это называется «взять демона в узду» - очень важная ступень! Если я впущу тебя обратно, обещаешь молчать?
– А можно мне присоединиться?
– Да милости просим! Ты вызвал Дипаскуале?
- Да, сэр, - кивнула Эбби.
– На шесть вечера, сразу после работы.
Фацио уже выходил из кабинета, когда телефон зазвонил снова.
- Хорошо, - брат Лемон смягчился. - Я просто стремлюсь защитить твою бессмертную душу.
– Синьор комиссар? Там до вас прикурор Домазева на проводе.
Он выключил фонарик и вернулся вместе с Эбби в комнату, где Гретхен не сводила глаз с двери.
– Соедини.
– И ты тоже послушай, – сказал Монтальбано Фацио, включая громкую связь.
- Экзорцизм продолжается? - спросила она. - Я не хочу мешать вашему свиданию...
– Монтальбано?
– Прокурор?
Эбби встала у двери, брат Лемон занял прежнее место у изножья постели и начал:
– Хотел вас уведомить, что я побывал у Морреале и сообщил им страшное известие.
В голосе скорбь и потрясение.
- Я снова приказываю тебе, нечистый дух...
- «Я фнова пликазиваю тибе, нисистый дух...» - передразнила его Гретхен, изображая Порки Пига.
- ... кем бы ты ни был; и всем твоим слугам, что осаждают эту рабу Божью...
- «к-к-кем бы ты ни был, и в-в-всем твои слугам, сто осаздають эту лабу Бозью...» - передразнивала Гретхен. Брата Лемона это сбило, и он начал запинаться:
– Вы поступили благородно.
- ...именем... э-э... страстей и... э-э... страстей и воскресения Иисуса Христа...
– Это было ужасно, вы знаете.
- Эй, в чем дело, Док? - спросила Гретхен, идеально изображая Багза Банни.
Лицо брата Лемона окаменело, челюсти сжались, суставы застыли: он вынул из Библии листок с молитвами и стал читать вслух, водя пальцами по строчкам. Сначала Гретхен повторяла все, что он говорил, с интервалом в секунду, потом начала передразнивать, изображая британский акцент и с каждым разом, снова и снова, ей удавалось сбить экзорциста.
– Представляю.
* * *
Брат Лемон долго и усердно молился, пока не сорвал голос. Колени Эбби скрипели, а ступни невыносимо болели: она прислонилась спиной к косяку, переминалась с одной ноги на другую, потягивалась, наклонялась к пальцам ног, трещала коленными суставами. Плечи у нее тоже ныли. Брат Лемон снова и снова повторял написанное на бумажке, лишь иногда бросая на Эбби возмущенный взгляд. Наконец, экзорцист бросился прочь из комнаты. Эбби хотела последовать за ним, но Гретхен зашипела:
Но Томмазео жаждал поведать о перенесенных страданиях.
– Бедная мать, синьора Франческа, лишилась чувств. Об отце уж не говорю – он бродил по дому, бормотал что-то бессвязное, и ноги его тоже не держали.
- Погоди! - она как будто охрипла. Эбби обернулась и встретилась взглядом с Гретхен. Та заговорила:
Томмазео явно ждал реакции Монтальбано, и тот пошел ему навстречу:
- Мне страшно! Так страшно! Он сумасшедший! Я уже столько времени тут... Скажи ему, что я не одержима!
– Эх, бедолаги!
– Все эти долгие годы они не переставали надеяться, что их дочь жива… Знаете, как говорится: надежда…
Эбби поглядела на свои часы - начало третьего утра. Родители Гретхен уже пришли домой, увидели в душе Макса, поняли, что дочь пропала... И теперь их ищет полиция.
– …умирает последней, – подхватил Монтальбано, делая еще одну уступку и мысленно чертыхаясь по поводу произнесенной банальности.
– Именно так, дорогой Монтальбано.
- Вы с ума сошли! - шептала Гретхен. - Ты же понимаешь, что вы с ума сошли? От этого люди умирают!..
– То есть они оказались не в состоянии произвести опознание.
– Нет-нет, напротив! Установлено, что покойная и впрямь Морреале Катерина!
Эбби выглянула из двери в темную гостиную, но брата Лемона там не увидела.
Монтальбано и Фацио переглянулись в недоумении. С чего это Томмазео вдруг защебетал, словно весенняя пташка? Тема вроде бы не самая веселая!
– Я сам отвез Адриану на опознание на своей машине, – продолжал Томмазео.
- Ты его боишься? - продолжала Гретхен. - Он тебя заставляет?
– Простите, кто такая Адриана?
– Как это кто? Вы ж мне сами сказали, что у покойной есть сестра-близняшка.
Эбби обернулась к ней и ответила:
Монтальбано с Фацио снова переглянулись, не веря своим ушам. Что он несет? Решил, что ли, поквитаться за шутку, которую сыграл с ним комиссар?
- Я боюсь тебя.
– Вы были правы! – продолжал Томмазео с таким восторгом, будто выиграл в лотерею. – Девушка просто потрясающая!
И вышла, прежде чем Гретхен успела сказать что-нибудь еще. Брат Лемон оказался на кухне, где рыскал по ящикам.
Вот с чего он защебетал!
- В чем дело? - спросила Эбби.
– Учится в Палермо на медицинском, представляете? К тому же поразительная сила духа! Хотя после опознания у нее слегка сдали нервы, так что пришлось ее утешать.
Можно не сомневаться, что прокурор Томмазео готов был утешить бедняжку всеми возможными способами!
- Чтобы выманить демона, - сдавленным голосом ответил тот, - нам понадобится провокация. Вот в чем дело, Эбби! Ситуация эскалирует! Код красный!
Они попрощались, и Монтальбано повесил трубку.
Найдя темно-синий контейнер йодированной соли «Мортоне», брат Лемон потряс его - контейнер был почти полон.
– Быть такого не может! – покачал головой Фацио. – Вы знали, что у нее есть сестра?!
- Что это значит? - переспросила Эбби.
– Да нет, честное слово. Но хорошо, что теперь мы это знаем. Возможно, покойная с ней откровенничала. Позвони, пожалуйста, Морреале и спроси, могу ли я заехать к ним завтра утром часов в десять.
- Это значит, - экзорцист поставил соль на кухонный стол, - мы должны взяться за руки и помолиться над этой солью. «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое...»
– Так завтра же Успение.
– А куда они денутся? У них теперь траур.
Три раза произнеся над солью «Отче наш», они вернулись в спальню. Гретхен извивалась на кровати, умоляя:
Фацио вышел и через пять минут вернулся.
- Я никогда тебя не обижала! Пожалуйста, пожалуйста, подумай о...
– Представляете, трубку взяла как раз Адриана. Она сказала, что лучше вам, наверное, не заезжать к ним домой, родители в ужасном состоянии. Даже говорить не могут. Поэтому она вызвалась сама приехать в отделение в то время, что вы назвали.
- Именем Христа я изгоняю тебя! - объявил брат Лемон, набрав в ладонь соли. - Дух раздора и вражды, я отправляю тебя на крест!
С этими словами он кинул пригоршню соли в лицо Гретхен, которая стала дергаться и плеваться. Тогда брат Лемон набрал еще горсть и повторил:
В ожидании Дипаскуале он позвонил в агентство «Аврора».
- Именем Христа я изгоняю тебя! Дух раздора и вражды, я отправляю тебя на крест!
– Синьор Каллара? Это Монтальбано.
– Есть новости, комиссар?
На этот раз бросок оказался таким сильным, что на правой щеке Гретхен остался след. Брат Лемон снова повторил процедуру. Теперь Гретхен вся была в соли - соль забилась ей в нос, в складки кожи на шее, в волосы, во влажные уголки глаз, на подбородке, прилипнув к вязкой слюне.
– У меня нет. А у вас?
- Именем Христа я изгоняю тебя! Дух раздора и вражды, я отправляю тебя на крест! - повторил брат Лемон и швырнул Гретхен в лицо очередную горсть. Гретхен заплакала. Брат Лемон снова занес руку для очередного броска, но Эбби ее удержала, и экзорцист резко развернулся.
– У меня – да.
- Вы мучаете ее... - прошептала девушка. - Я не понимаю... Зачем мы мучаем ее?
– Полагаю, вы известили синьору Гудрун Спечале, что обнаружен лишний этаж.
- Чтобы вывести демона, необходимо умерщвлять плоть бесноватой! -ответил брат Лемон и кинул Гретхен в лицо соль. Она каталась с боку на бок, пытаясь защититься, что-то говорила - губы шевелились, но слова были так тихи, что Эбби их не разбирала.
– Угадали! Я ей сразу позвонил, едва очухался немного от шока после того, как открыл этот сундук. Пропади оно пропадом, мое любопытство!
- Что, больно умный? - кричал брат Лемон, поднеся лицо совсем близко к лицу Гретхен. - Раз ты такой умный, почему я стою, а ты привязан к кровати?
– Ну что поделать, синьор Каллара. Так уж получилось.
Внутри Гретхен что-то сломалось. Она разрыдалась, содрогаясь всем телом, испуская пузыри слюны. Ее лицо покрылось пятнами.
– И ведь всегда я таким любопытным был! Представляете, как-то раз, еще в молодости…
- Вот так! - кричал брат Лемон, снова швыряя соль в лицо Гретхен. -Скажи, как тебя зовут, демон! Как на духу, скажи мне свое имя!
Только юношеских воспоминаний синьора Каллары сейчас не хватало.
Послышалось шипение бегущей воды, будто включили кран, и шорты Гретхен спереди потемнели: из ее паха побежал ручеек мочи, стекая по правой ноге и останавливаясь у колена, наполнив холодную комнату едкой вонью. Эбби стало стыдно за Гретхен, и девушка сказала:
– Вы говорили, что позвонили синьоре Гудрун…
- Она описалась...
– Ах да. Но про эту убитую бедняжку я ей ни слова не сказал.
– И правильно сделали. Что решила синьора?
- Возьми полотенце и намочи в теплой воде, - приказал брат Лемон, обернувшись к ней. На кухне Эбби нашла полотенце и включила кран. В стенах загудели трубы, и полилась вода - сначала ржавая, потом ледяная, и, наконец, побежала тепловатая струйка. Смочив полотенце, Эбби поторопилась обратно. Брат Лемон по-прежнему молился, сложив руки над Гретхен.
– Поручила мне подготовить документы, чтоб подать на амнистию, и прислать ей на подпись.
- Давай, - сказал он Эбби, - вытри ее.
– Самое здравое решение.
- Я? - с глупым видом переспросила она.
– Причем в том факсе, что она прислала, написано, что потом она мне вышлет доверенность на продажу. И знаете, что мне пришло в голову? Что, пожалуй, я сам этот домик прикуплю. Как вам идея?
- Я не должен прикасаться к тем частям бесноватой, что способны открыть врата похоти!
– Вы у нас недвижимостью занимаетесь, вам и решать. Всего доброго.
Эбби нервно подошла к постели, промокнула ногу Гретхен и выжала полотенце в пластиковое ведерко, найденное братом Лемоном. Сначала ей было противно прикасаться к моче Гретхен. Тогда Эбби посмотрела на ту не как на подругу - даже не как на человека - а на предмет который нужно вымыть, например, машину. Стало легче.
– Постойте. Еще одну вещь хотел сказать. Я-то, по-честному, сперва ей отсоветовал дом продавать…
- Эбби... Зачем ты это делаешь? - плакала Гретхен. На этот раз у Эбби не нашлось ответа.
Конечно, по-честному: если синьора продаст дом – прощайте, комиссионные от сдачи в аренду.
Брат Лемон вышел из комнаты, но очень скоро вбежал обратно, подошел к изголовью, насыпал в ладони соли и склонился над Гретхен. Та начала сопротивляться и вопить:
– …и она отвечала, что слышать об этом не желает.
- Нет! Нет! Убирайся! Эбби! Эбби-и-и-и-и-и! Помоги! Помоги-и-и-и-и!..
– А вы спросили почему?
Бросив в нее очередную порцию соли, брат Лемон приказал:
– Ага. Она сказала, что все напишет. И как раз сегодня утром пришел факс с объяснением, почему она хочет непременно продать. Думаю, вам это будет интересно.
- Сатана пускай отыдет! - еще бросок. - Суета в меня не внидет! - еще пригоршня соли. Гретхен беспомощно дрожала всем телом. - Злом меня не искусит! - очередная порция соли полетела ей в лицо. - Как тебя зовут нечистый?! - вопил брат Лемон, и на его шее были видны все мускулы. - Как на духу, скажи мне свое имя!
– Мне?
Гретхен больше не сопротивлялась, закрыв глаза и тяжело дыша. Брат Лемон надавил ей на грудину прямо под горлом, и дыхание Гретхен стало мелким и судорожным.
- Андрас...
– Ага. Пишет, что ее сын Ральф погиб.
Сначала Эбби не поняла, откуда исходил этот шепот, но тут же увидела, как шевелятся губы Гретхен - та повторила:
– Как?!
– Ну да, два месяца назад нашли останки.
- Андрас. Его зовут Андрас.
– Останки? Выходит, дело давнее?
– Угу. Вроде как получается, что Ральф погиб, когда возвращался в Кельн с синьором Спечале. Там даже вырезка из немецкой газеты с переводом.
Гретхен распахнула глаза. Они горели красным, а по ее вискам бежали слезы.
– Когда вы сможете ее передать?
- Нет! - произнес ее рот низким мужским голосом. - Не смей плакать, свинья!
– Нынче же вечером, как офис закрою. Заеду к вам и оставлю вашему парню на входе.
Как так вышло, что это тело или то, что от него осталось, нашли лишь через целых шесть лет?
- Эбби... - взмолилась Гретхен. - Выньте его из меня... Пожалуйста... -На ее лице боролись за доминирование два существа. - Помоги... - задыхаясь, произнесла Гретхен. - Пожалуйста...
- Вау! - воскликнул брат Лемон, хлопая Библией по ладони. - Вот и демон нарисовался!
Теперь мы одни тут
[29]
11
Вошедший в кабинет комиссара Дипаскуале был мрачнее тучи.
В гостиной было темно. Стены скрипели от ветра, свистящего в окнах, и от холода Эбби съеживалась в одежде. Вынув из переносного холодильника куриную грудку, брат Лемон уселся в кресле и принялся поедать ее, как мороженое.
– Присаживайтесь.
– Это надолго?
- Извини, - обратился он к Эбби, перемалывая мясо тяжелыми челюстями, - но Андрас - шестьдесят третий демон в «Малом ключе Соломона», великий маркиз ада, управляющий тридцатью легионами духов, сеятель раздора, несущий погибель. Так что мне нужен заряд протеина.
– Как получится. Синьор Дипаскуале, прежде чем мы перейдем к дому в Пиццо, я хотел бы, пока вы здесь, воспользоваться случаем и записать контакты сторожа со стройплощадки в Монтелузе.
– Опять эта долбаная история с арабом! Не надоело? Ведь комиссар Лоцупоне ясно…
Всю заднюю стену в пляжном доме Лангов занимали окна, выходящие на затянутую сеткой галерею, за которой лежали едва видимые волны Атлантического океана - серые, сердитые, увенчанные мелкой белой пеной. Далеко на западе у горизонта открылась рана, истекавшая оранжевым светом. Было начало шестого утра.
Монтальбано сделал вид, что не расслышал имя коллеги.
– Подскажите, где я могу найти сторожа. И напомните, пожалуйста, имя и фамилию. А то вы в прошлый раз сказали, а я не записал и забыл. Фацио, будь добр, запиши.
- Мы всю ночь здесь пробыли... Что, если у вас не получится? - спросила Эбби.
– Пишу, комиссар.
- Послушай-ка, когда ты пришла и заявила, что в душе твоей подруги свил гнездо демон из ада, я разве посчитал тебя сумасшедшей? Разве посмеялся над тобой? Не-а - я тебе поверил! Вот и ты теперь мне поверь.
Для импровизации неплохо вышло.
- Но вдруг у вас не получится? - повторила Эбби. - Вы едва добились от него имени!
– Комиссар, я сам передам сторожу, что вы с ним хотите поговорить. Его зовут Филиберто Аттаназио.
Брат Лемон поднес кресло поближе, поставил перед Эбби, сел и заговорил:
– А как же вы с ним, простите, связываетесь, когда стройка закрыта?
- Экзорцизм - это перепахивание себя. Понимаешь? Это испытание экзорциста и его души. Знаешь, почему нельзя просто попросить демона уйти, хотя мы стоим возле могучей Божьей десницы, и через Него возможно все? Ведь Христос-Спаситель мог бы взять и изгнать из нее демона вот так!
– По мобильному.
– Ну так дайте номер!
Он щелкнул огромными пальцами в холодном воздухе и продолжал:
– Да он сейчас без мобильного. Вчера ночью… вчера днем как раз уронил и разбил.
– Ну хорошо, тогда передайте ему сами.
- Но экзорцизм - это проверка. Это вопрос: «Насколько сильна твоя вера? Насколько глубока?» Тот кто собрался изгонять дьявола: должен быть готов потерять все: собственное достоинство, безопасность, все свои иллюзии. Все это сгорит в пламени экзорцизма, и останется только сердцевина - только то, что ты действительно есть. Это как жим тяжестей: ты пытаешься тягать, но твои руки трясутся, ты таешь от боли, как свеча, ты сгорел до нуля и у тебя больше нет сил. Это - самый мрачный момент: ты восклицаешь: «Господи, я не могу!» - и тут из мрака звучит голос: «Но могу я». Этот тихий голосок, звучащий по ночам, принадлежит чему-то большему, чем ты сам. Это голос Бога - он говорит: «Ты не один», обхватывает тебя орлиными крыльями и поднимает. Но для этого нужно сжечь все неважное: меховые гетры, кристаллы нью-эйджа. Мадонну, аэробику, New Kids on the Block, мальчика из школы, который тебе нравится, родителей, друзей, - все, к чему ты была привязана, даже собственную безопасность и общепринятую мораль. И когда все это пропадет - сгорит в огне, обратится пеплом - останется крошечный слиток, маленькое ядрышко чего-то доброго, чистого, истинного. Ты возьмешь его, как камешек, бросишь в великанскую крепость, построенную демоном в душе твоей подруги из ненависти, страха и гнета, он стукнется о стену... и ничего не случится. Тогда ты испытаешь величайшее сомнение в своей жизни. Но в правде нельзя сомневаться, и ее нельзя недооценивать: если ты прошла через огонь, в следующую же секунду ты услышишь, как растут трещины, а потом мощные стены и железные врата сложатся, как карточный домик. Потому что ты перепахивала себя, пока не осталось ничего, кроме правды. Вот что такое этот камешек, Эбби - это наша сердцевина. В этой жизни не так много истинного, но против него не может устоять ничто: истина пронзает воинства Врага, будто меч правды. Но чтобы найти ее и добраться до нее, мы должны пройти через испытание - через экзорцизм. Ты понимаешь меня?
– Передам. Но предупреждаю, что раньше чем через два-три дня он приехать не сможет.
Он выпрямился и глядел на Эбби.
– А что так?
- А если нас арестуют? - спросила она.
– Малярия прихватила.
Брат Лемон вздохнул и поднялся:
Похоже, сторож перепугался не на шутку.
- Подумай о том, что я сказал, а пока делай и говори, как я скажу. Можешь? Еще чуть-чуть? Мы столько сил потратили...
– Давайте сделаем так. Скажете ему, чтобы позвонил нам, когда сможет. Вернемся к нашим баранам. Я вас вызвал, потому что сегодня утром, допрашивая двух строителей, работавших в Пиццо, Далли Кардилло и Миччике…
– Комиссар, можете не пересказывать, я полностью в курсе.
Эбби кивнула - она и правда зашла так далеко, что не могла все бросить.
– Кто вам сказал?
– Спиталери. Миччике примчался к нему в офис, глаза бешеные, и как даст ему в нос – чуть не сломал. Решил с чего-то, что Спиталери хотел его подставить. Урод ненормальный, таких только в клетке держать! Может теперь идти побираться: строителем его навряд ли кто возьмет.
- Отлично. А теперь запинаем этого демона обратно в ад!
– Есть же стройки и помимо Спиталери, – заметил Фацио.
* * *
– Да, но мне или Спиталери достаточно слово сказать…
– …чтобы его никуда не взяли?
Гретхен смотрела на них с кровати, вся обсыпанная солью - соль в волосах, соль в ушах, соль пристала к уголкам глаз и рта.
– Именно.
– Придется принять на заметку то, что вы сейчас сказали, и сделать соответствующие выводы, – сказал Монтальбано.
- Хочешь пить? - спросил брат Лемон, поднимая стакан воды, над которым молился в гостиной. Гретхен пробежала по растрескавшимся губам языком, покрытым толстой белой пленкой. Брат Лемон встал на колени у изножья постели и поднес стакан ко рту Гретхен. Та с первого же глотка завыла и заметалась по кровати, а брат Лемон с ликующим видом выплеснул содержимое стакана ей в лицо:
– Это как? – спросил Дипаскуале ошалело.