– Пусти.

– Боишься изменить? А что такое измена? Переспать с любимым мужчиной? Да мы с тобой тысячу раз это делали, когда твоего Льва и в помине не было. – Он взял лицо Лионеллы в руки и прошептал: – Измена – это когда любишь и думаешь об одном человеке, а спишь с другим. Ты не со мной ему изменяешь, а мне с ним. Слышишь?..

Она ответила:

– Слышу. Пусти.

– Прости. – Кирилл поцеловал ее в голову и отпустил.

В этот момент позвонила хозяйка и сообщила, что уже подъехала к дому. Лионелла пошла к двери и, услышав на крыльце голоса, открыла ее.

Перед ней стояла Костюкова, та самая актриса, которую подменила Кропоткина.

– Здравствуйте, – заговорила она. – Ну, вот… Я так и думала, что вы удивитесь, поэтому не стала представляться по телефону.

– Вы знали, что ваш особняк снимаю я? – спросила Лионелла.

– Узнала, когда Лев Ефимович позвонил и назвал ваше имя. Оно у вас редкое, такое встретишь нечасто. Обычно дом сдает муж, но он сейчас в отъезде. – Костюкова прошла в гостиную и, увидев Кирилла, кивнула: – Доброе утро!

Приветствие прозвучало провокационно, словно подразумевало, что прошедшую ночь и утро Лионелла и Кирилл провели вместе.

– Здравствуйте, – ответил Кирилл и, посмотрев на Лионеллу, спросил: – Я могу ехать?

– Пожалуй… – ответила Лионелла и перевела взгляд на Костюкову: – Подбросите меня до театра?

– Конечно, – ответила она.

Кирилл попрощался и вскоре уехал. Рабочий спустился в подвал и, вернувшись, предупредил, что ремонт отопительной системы займет больше часа.

Костюкова усадила Лионеллу на диван в гостиной и по-хозяйски захлопотала:

– Чай или кофе?

– Спасибо, мне ничего. А ведь я не знаю вашего имени.

– Ирина, – представилась Костюкова и села рядом.

– Как ваши дела, Ирина? – спросила Лионелла и сама себе удивилась: обычно она не задавала таких пустых, ничего не значащих вопросов. Но что делать, ей надо было как-то начать разговор.

– Очень хорошо. – Костюкова развела руками. – Вот, увольняюсь.

Лионелла удивилась:

– Уходите из театра? Почему?

– Трудно объяснить Виктору Харитоновичу, что я больше не смогу лечь в гроб и сыграть Панночку. Да и муж говорит: уходи.

– Я понимаю вас.

– В театре на меня смотрят так, как будто я виновата в смерти Кропоткиной. А мне просто повезло больше, чем ей. – Костюкова стиснула руки и прижала их к груди: – Я часто думаю, вот если бы не тот звонок, если бы я пропустила или не услышала его, я бы наверняка умерла. Как это страшно!

– О каком звонке вы говорите? – спросила Лионелла.

– Что?! – испуганно дернулась Костюкова.

– Вы сказали, вам позвонили.

– Я так сказала? Нет! Я не могла так сказать.

– Вы так сказали, – настойчиво повторила Лионелла. – Я это точно слышала.

– Боже мой… – В отчаянии Костюкова уронила руки на колени и взмолилась плачущим голосом: – Умоляю вас, не говорите об этом никому, иначе меня проклянут.

– Сделаю что смогу.

– Это не ответ. Если вы кому-нибудь это расскажете, я погибла…

– У меня нет такой цели. Говорите, кто вам звонил?

Костюкова кивнула и, сдержав дыхание, сделала паузу. Потом снова заговорила:

– За день до спектакля мне позвонила женщина и велела не приходить на спектакль. Еще она сказала, что для меня так будет лучше. Я человек мнительный, долго мучилась, потом позвонила в театр и сказала секретарше, что у меня заболели дети.

– А почему не позвонили Терехиной?

– Я боюсь ее. Она постоянно мной не довольна.

– Знаете, кто вам звонил?

Костюкова невыразительно пожала плечами:

– Кажется, нет…

– А номер? Номер знакомый?

– Я такого не знаю.

– Можете найти его в телефоне?

– Нет! Я сразу его удалила!

По тому, как быстро ответила Костюкова, Лионелла поняла: она что-то скрывает.

– Мне кажется, вы чего-то недоговариваете.

– Правда-правда! Я сразу его стерла. Мне показалось, что, соврав о болезни, я совершила плохой поступок. Потом умерла Кропоткина.

– Так-так… – Лионелла задумалась – Номера, значит, нет. Кто звонил, тоже не знаете. – Взглянув на Костюкову, она уточнила: – Или знаете?

Потупив глаза, Костюкова чуть слышно проронила:

– Я ни в чем не уверена, но мне показалось, что я уже слышала этот голос.

– Где?

– Не знаю.

– Послушайте, Ирина. Вы должны понимать, что можете стать соучастницей преступления.

– Но я ни в чем не виновата!

– Да что же это такое! – Лионелла вскочила на ноги и заходила по комнате.

– Поймите, – снова заговорила Костюкова. – Я не могу просто так обвинить человека. А вдруг это не она?

Лионелла оглядела Костюкову и поняла, что ничего не добьется от этой перепуганной дурехи. Она забрала свою сумку и направилась к двери, сказав на ходу:

– Советую обо всем рассказать следователю. Мне кажется, вам угрожает опасность.

Глава 22

Сорока-воровка

В театр Лионелла приехала на такси. Шла репетиция, актеры и несколько человек из театрального персонала сидели в зрительном зале. Все обсуждали взволновавшее их событие – снятие отпечатков пальцев.

– Как будто мы все какие-то преступники, – громко возмущалась Терехина. – Вот так взять, прийти и вывозить всех в черной краске.

– Я слышал, существуют более гуманные методы, – сказал Строков. – Просто прикладываешь палец к стеклу, в него вмонтирован датчик…

– Эй вы, там, в партере! – крикнул со сцены Магит. – Идет репетиция, нельзя ли потише?!

– Ваше счастье, что вас не было утром, – прошептала Терехина, и Лионелла поняла, что Митрошников не сказал артистам, с какой целью те сдают отпечатки.

– Где Петрушанская?! – громко спросил Магит. – Сейчас будет ее сцена!

– Она пошла в аптеку! – ответила Терехина. – Минут через пятнадцать вернется.

– Тогда пусть репетирует Вера Петровна! Давайте ее на сцену!

Терехина встала с кресла и поискала взглядом жену худрука. Потом окликнула:

– Вера Петровна! Где вы?

– Ну, что там у вас? – поторопил ее Магит.

– Только что здесь была. Я видела ее.

– Издеваетесь надо мной? – с истерикой в голосе вскрикнул Магит.

– Я завтруппой, а не господь бог! – провозгласила Терехина.

И в тот же момент из-за двери донеслось:

– Я здесь! – в зрительный зал вбежала Петрушанская. – Простите, Виктор Харитонович! Я уже здесь.

Все быстро утихомирились, и каждый занялся своим делом. Строков, Зорькина и Петрушанская стали репетировать финальную сцену пьесы. Терехина устроилась в кресле и галочками отмечала в программках имена исполнителей ближайших спектаклей.

Позади Лионеллы кто-то шепотом говорил по телефону:

– Громче не могу… Ну да… Конечно же, я знала ее. Перед тем самым спектаклем она помогла мне отнести костюмы в гримерку. Жалко, как же не жалко… Какой-никакой, все же человек. Вот ведь как… Все одно к одному… Дня за два у нее зеркало треснуло. Я сказала ей: Карина, это не к добру. А она мне типа: фигня. Что?.. Да разве дело только в этом? Кому-то все и сразу, а кому-то – муж-алкоголик и комната на подселение три на четыре. Несправедливость жизни.

Лионелла замерла, потом медленно обернулась и увидела костюмершу Тамару. Та закончила разговор и подобострастно улыбнулась:

– Здрасте. Громко говорила? Да?

– Слышала ваш разговор, простите, – сказала Лионелла.

– Пришлось ответить на звонок. Виктор Харитонович не любит, когда во время репетиции разговаривают.

Лионелла на ходу соврала:

– Тем вечером я видела, как вы и Кропоткина несли в гримерку костюмы, и слышала ваш разговор.

– Как странно, – удивилась Тамара. – А я вас там не заметила.

– За три часа до спектакля на сцене было темно.

– К чему вы это припомнили?

– Кропоткина сказала вам, что, если бы о подмене ее попросил другой человек, она бы отказала. Тому, кто попросил, она отказать не смогла.

– Я-то здесь при чем?

– О ком говорила Кропоткина?

– Кропоткиной соврать – все равно как выпить стакан воды. Да она рада-радешенька была, что открывает сезон!

– Тише, я сказал! – рявкнул Магит. – Сколько можно просить?!

Лионелла выдержала паузу и заговорила совсем тихо:

– Кропоткина говорила так, как будто вы знаете, о ком идет речь, и вам известно, почему она не смогла ему отказать.

– Вы, Лионелла Павловна, артистка, а не следователь. Ни на какие ваши вопросы я отвечать не буду. – Тамара поднялась с кресла и стала пробираться между рядами к проходу. – И вообще, мне нужно работать.

Вскоре Лионеллу вызвали на сцену. Однако репетировала она из рук вон плохо, поскольку так и не смогла сосредоточиться на своей роли.

От этого позора ее спас Митрошников. Он вышел на сцену, пошептался с Магитом, после чего поманил Лионеллу пальцем:

– Со мной идемте.

Как и в прошлый раз, Митрошников устроил себе рабочее место в гримерке. Там на туалетном столике лежала сумка Лионеллы и заполненный протокол допроса.

– Садитесь, – сказал Митрошников и опустился на стул. – Мы нашли того, кто украл ваши серьги.

– Господи… – она мгновенно обмякла. – Неужели кто-то из труппы?

– Проверим вашу интуицию, – предложил ей следователь. – На кого ставите вы?

– Зорькина? – спросила Лионелла.

– Нет.

– Мезенцев?

– Снова – нет.

– Терехина?

– Мимо.

– Тогда их украл тот, с кем я еще не знакома.

– Вы хорошо знаете эту женщину.

– Неужели Петрушанская?

– Ну-ну, Петрушанская не имеет отношения к этому делу.

– Тогда кто?

– Вера Петровна Магит.

– Не может этого быть! – ахнула Лионелла.

– Я только что с ней говорил.

– Но это так не похоже на Веру Петровну, – заметила Лионелла и на всякий случай уточнила: – Вы в этом точно уверены?

– Она во всем призналась. Да и как было не признаться, ее отпечатки обнаружили не только снаружи, но и внутри сумки.

– Как неудобно…

– Неудобно должно быть Вере Петровне. Она вас обокрала, а не вы ее. – Митрошников деловито собрал со стола документы и, выравнивая стопку бумаг, постучал ею о стол. – Теперь мы с вами должны принять решение.

– Давайте, – согласилась Лионелла, однако, сообразив, что не поинтересовалась сутью вопроса, уточнила: – Какое?

– Будем привлекать к ответственности Веру Петровну Магит или вы заберете свое заявление?

В ответ Лионелла проронила:

– Но ведь она украла…

– Если вы решите привлечь Магит к ответственности, будем оформлять протокол явки с повинной. Если заберете заявление, Вера Петровна в моем присутствии вернет вам серьги и принесет личные извинения. К слову сказать, она едва не упала в обморок, узнав, сколько они стоят. Вы-то хоть знаете?

– Нет, – Лионелла покачала головой. – Муж не сказал.

– Взгляните, – следователь протянул ей ксерокопию чека.

Лионелла посмотрела на листок и удивленно присвистнула:

– Ого!

– Так сильно вас любит муж, – сказал Митрошников. – Теперь представьте, что было с престарелой сорокой-воровкой, когда она увидела эту сумму. Пришлось искать корвалол.

– Мне очень жаль, – заметила Лионелла.

– Ну, так что? Вы что-нибудь решили?

– Серьги купил муж, ему и решать.

– Ну-ну… – Склонив голову, Митрошников понимающе усмехнулся: – Завтра утром дайте ответ. Дольше ждать не смогу. Можете идти, больше вас не задерживаю.

– Я хотела бы вам кое-что сообщить, – сказала Лионелла.

– Про серьги?

– Нет, про Кропоткину.

– Ну, говорите. – Он, кажется, заинтересовался.

– Мне известно, кто шел с ней по сцене и с кем она говорила.

– Я не нашел, а вы нашли? – ехидно спросил следователь.

– Вы – против? – с вызовом спросила Лионелла.

– Я – за.

– Кропоткина говорила с костюмершей.

– Надеюсь, у нее есть имя собственное?

– Тамара. Фамилии я не знаю.

– Зачем же вы заставили меня искать среди актрис? – поинтересовался Митрошников. – Вы сказали, что Кропоткина шла через сцену с другой актрисой.

– Откуда мне было знать? Я предположила и, к сожалению, ошиблась.

– Надеюсь, вы еще не говорили с этой Тамарой?

– Кто бы мне запретил?

– Значит, говорили. – Митрошников хлопнул ладонью по столешнице туалетного столика: – Эх, Лионелла Павловна, Лионелла Павловна! Что ж вы поперек батьки в пекло-то лезете?

– Я не подумала, что мой вопрос навредит.

– О чем конкретно вы у нее спросили?

– Кто вызвал Кропоткину на подмену. Из их разговора было понятно, что они обе знали этого человека.

– И что ответила костюмерша?

– Сказала, что я не следователь и не должна лезть не в свое дело.

– Золотые слова! – воодушевленно сказал Митрошников. – Запишите их где-нибудь, но лучше запомните.

– Уже запомнила. – Она опустила голову.

– Значит, Тамара ничего вам не рассказала?

– Нет, ничего.

– Ну что ж… Ей нужен следователь, значит, он будет.

Немного помолчав, Лионелла спросила:

– Вы знаете, что Кропоткина и муж Веры Петровны были любовниками?

– Личная жизнь артистов меня не волнует, – ответил следователь, но все же поинтересовался: – Их связь прекратилась с ее смертью?

– Незадолго до этого.

– Из-за чего они разбежались?

– Магит увлекся Зорькиной.

– А почему вы об этом заговорили?

– Вера Петровна могла отомстить любовнице мужа.

– Минуточку… – остановил ее Митрошников. – Она украла ваши серьги. Но как это соотносится с убийством Кропоткиной?

– Никак. Всего лишь предположение. Вам не нужны версии?

– Следуя вашей логике, Вера Петровна скорее убила бы Зорькину. Вы так не думаете?

Не сразу сообразив, что ответить, Лионелла сказала первое, что пришло в голову:

– Возможно, с Зорькиной не представилось подходящего случая.

– Бред, – обрубил Митрошников. – Впредь попрошу не морочить мне голову подобными вздорами. Вам ясно?

– Ясно, – ответила Лионелла и с любезной полуулыбкой покинула гримуборную.

* * *

Вечером, лежа в постели, она говорила с мужем по телефону:

– Я решила сразу не отвечать, – в продолжение разговора проговорила она.

– И правильно сделала, – одобрил Лев Ефимович. – Всегда оставляй время на раздумья, даже если вопрос пустячный.

– Что будем делать?

– Хочешь знать мое мнение?

– Хочу.

– Спусти дело на тормозах.

– То есть как? Объясни.

– Забери свое заявление.

– Думаешь, так будет правильно?

– Ты же собираешься играть в этом театре?

– Да.

– Тебе придется контактировать с режиссером. А режиссер – муж этой воровки. Ответ очевиден: надо забрать заявление, чтобы обрести перспективу. Надеюсь, сам Магит по достоинству оценит твой благородный поступок. Серьги уже вернули?

– Пока нет.

– Надеюсь, их все же вернут. Сколько у вас времени?

– Мы с тобой в одном часовом поясе, – улыбнувшись его рассеянности, сказала Лионелла.

– Я пошутил, чтобы закончить разговор.

– Куда-то торопишься? – поинтересовалась она.

– Странно, что тебе пришла эта мысль.

Сообразив, что вторглась на его «территорию», Лионелла пожелала мужу спокойной ночи и отключилась.

Решение было найдено, и оно отвечало ее желаниям.

Немного поворочавшись в постели, Лионелла вскоре уснула.

Глава 23

Благородная женщина

В модном платье, с красиво уложенными волосами, Лионелла вошла в зрительный зал, и к ней немедленно устремился Виктор Харитонович Магит.

– Лионелла Павловна! Есть разговор.

Она остановилась:

– Слушаю…

– Умоляю, не губите мою жену.

Лионелла ожидала чего-то подобного, но не предполагала, что это произойдет так быстро. По всему было видно, что Магит с нетерпением ждал, когда она явится.

– Никогда не думала, что Вера Петровна решится на такое безрассудство, – ровно проговорила она.

– Простите, бога ради! Она не такой плохой человек! Прекрасная жена, хорошая мать…

– Это к делу не относится. – Лионелла до последнего держала интригу. – Хорошие люди драгоценностей не воруют.

– Бес попутал! Вера Петровна очень раскаивается. – Магит шагнул к Лионелле и, оказавшись на непозволительно близком расстоянии, прошептал: – Она клептоманка.

Лионелла опасливо отстранилась:

– Сейчас придумали или заранее подготовились?

– Спросите у следователя Митрошникова! У Веры Петровны имеются приводы в полицию. Она наблюдалась у психиатра.

– Если это болезнь, почему вы ее не лечите?

– Клептомания – не болезнь, а болезненная зависимость, сродни алкоголизму или наркомании. Она очень устойчива и тяжело поддается лечению.

– Сочувствую, – проронила Лионелла и впервые за весь разговор посмотрела Магиту в глаза: – Я заберу свое заявление, но мне бы хотелось получить назад свои серьги.

– Вера Петровна привезет их Митрошникову. – Магит взял руку Лионеллы и, склонившись, запечатлел на ней поцелуй: – Вы благородная женщина.

Он взбежал по ступеням на сцену и, обернувшись к актерам, хлопнул в ладоши:

– Всем здравствуйте! Начинаем!

Виктор Харитонович начал репетицию со сцены Лионеллы, которая не удалась ей днем раньше. И пока Лионелла и Строков говорили текст, он ходил большими кругами и делал отрывистые замечания: «так-так», «хорошо», «чуть мягче».

Но вскоре Строков удостоился подробного замечания:

– Не пережимайте, Платон Васильевич. Ваш герой – разочарованный человек, он разуверился в себе, осознал свое ничтожество и смирился с судьбой. Войницкий ни на что не рассчитывает.

– Хорошо, – сказал Строков и, развернувшись к Лионелле, прочитал свой текст: – Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас! Вы мое счастье, жизнь, моя молодость! Я знаю, шансы мои на взаимность ничтожны, равны нулю, но мне ничего не нужно, позвольте мне только глядеть на вас, слышать ваш голос…

– Тише, вас могут услышать! – сказала Лионелла, не глядя на Строкова.

Магит прочитал ремарку:

– Идут в дом…

Лионелла пошла по сцене, Строков двинулся за ней:

– Позвольте мне говорить о своей любви, не гоните меня прочь, и это одно будет для меня величайшим счастием…

– Это мучительно, – ответила Лионелла.

– Оба уходят в дом… Хорошо! – Виктор Харитонович подвел черту: – Строков и Баландовская свободны. Мезенцев, Петрушанская, прошу вас – на сцену. Репетируем начало первого действия со слов няньки «Кушай, батюшка!»…

Лионелла кивнула Строкову и спустилась в зал. Собираясь устроиться где-нибудь в десятом ряду, она заметила Анжелину Зорькину, которая сидела в первом, и уселась рядом с ней.

– У вас красивая кофточка.

– Вам нравится? – Зорькина отвлеклась от своего телефона.

Лионелла поняла, что начало удачное, и углубила тему:

– Розовый цвет вам к лицу.

– Очень люблю розовый. – Анжелина поправила бретельки бюстгальтера. – Вырез большеват, а так – ничего.

– Расцветочка милая, – сказала Лионелла и перешла к делу: – Я слышала, на вас напали в запаснике?

– Кто вам сказал?

– Костюмерша Тамара.

– Мне очень неловко, – смутилась Зорькина. – Наверное, показалось. Просто зацепилась юбкой за декорацию и запаниковала. Там было темно.

– Не обманывайте себя, дорогая. Это было привидение? Верно?

– Пожалуйста, никому не рассказывайте.

– Что в этом такого?

– Засмеют. Ведь я, как дура, упала в обморок.

– Как все было?

– Я шла в костюмерную, – начала рассказывать Зорькина. – И нет чтобы пройти через сцену с другой стороны, так пошла через этот чертов запасник. И в тот момент, когда проходила мимо статуи Командора, возникла фигура в белом, схватила меня за юбку и потащила в глубь запасника, за декорации.

– Это была женская фигура? – спросила Лионелла.

– Кажется – да.

– Вы ее разглядели?

– Какое там! – Анжелина Зорькина махнула рукой. – В голове было только одно: вырваться и бежать.

– Ну хоть что-нибудь, хоть краешком глаза…

– Она была белой, а здесь, – Анжелина показала на грудь, – темное пятно вроде расплывшейся крови.

– Испугались?

– Еще бы! С такой силой дернулась, только бы вырваться! Слава богу, сбежала. – Сказав это, Зорькина замолчала.

Помреж тем временем объявила перерыв. Зорькина ушла, а Лионелле позвонил Митрошников.

– Жду вас у себя в кабинете, – кратко сказал он.

– Сейчас?

– Да, и как можно быстрее.

Лионелла предупредила Терехину, вызвала такси и поехала в управление.

Войдя в кабинет, она с порога сказала:

– Я хочу забрать свое заявление.

Следователь никак не отреагировал на ее слова и только мрачно обронил:

– Кажется, вы были правы…

– В чем? – поинтересовалась она.

– Утром я говорил с костюмершей Тамарой Колесниченко. Она действительно знает, кто вызвал Кропоткину на замену Костюковой.

– Кто? – спросила Лионелла.

– Ей позвонила Вера Петровна Магит и вызвала на замену от имени мужа.