— Спасибо, не откажусь.
— Отступника от веры Христовой да поразит стрела небесная! — провозгласил он, с грозной торжественностью воздев руки кверху.
После уличного мороза стакан приятно грел руки.
И внезапно в угрюмой тишине громко прозвучало в ответ:
— Не дай, господи!
— Еле я вас разыскал. Позвольте представиться: Осип Григорьевич Петров, помощник присяжного поверенного тульского окружного суда Любимова. Действую на основании духовного завещания одного лица, имя которого разглашать не вправе. Покойный несколько лет назад был коротко знаком с Матильдой Митрофановной, но знакомство это против его воли прервалось. Получив назначение в нашу губернию на одну высокую должность, он убыл к новому месту службы, даже не успев попрощаться с госпожой Ивановой. Человек он был весьма состоятельный и, находясь на смертном одре, составил завещание, по которому оставил Матильде Митрофановне Ивановой пять тысяч рублей, кои она может получить в любое время, после того как вступит в права наследства. Духовное судом уже утверждено, споров по нему не имеется.
Католикос умолк, мертвенная бледность разлилась по его высохшему лицу, он обратил взор в ту сторону, откуда раздался возглас, и при виде атабека, упавшего на колени, замер от неожиданности.
— Пять тыщ! Вот Мотя обрадуется-то. Только не живет она здесь и не жила никогда. Я ейного мальчонку воспитываю.
— Не дай, господи! Не обрушивай гнева своего на Грузию, спаси и помилуй царя нашего Георгия!
— А где же ее найти, вы не скажете?
Молящиеся все, как один, опустились на колени и с благоговением повторили молитву, возносимую атабеком:
— Где она сейчас, я не знаю. Деньги-то на мальца она мне всегда посылала аккуратно, из Москвы, и я ей туда писала, на Главный почтамт, до востребования, о Ванюшкиной жизни рассказывала. А в декабре получила от нее сто рублей и письмецо, где пишет она, что, мол, вынуждена уехать и адрес свой не может сообщить, потому как еще сама не знает. И вот почитай два месяца никаких известиев от нее не было. Только на прошлой неделе пришло письмо и перевод на пятьдесят рублев.
— Не дай, господи! Не обрушивай гнева своего на Грузию, спаси и помилуй царя нашего Георгия!
— Откуда?
— Город так чудно называется, никак не запомню. Сейчас.
Только двое в храме остались стоять на ногах — царь и католикос. Георгий почувствовал себя в ловушке. Молитва атабека сняла покров со скрытого смысла проповеди католикоса, притча раскрылась, и грузинский царь, отвернувшийся от веры Христовой, был обличен перед всем народом.
Женщина подошла к стоявшему у окна комоду, выдвинула верхний ящик и достала оттуда перевязанную красной лентой пачку писем. Она подошла к столу, развязала ленточку, отделила от пачки верхнее письмо и подала его Тараканову, который от нетерпения едва не прыгал на стуле, виду, впрочем, не показывая.
Двое стояли на ногах — юный царь и католикос. Дрожащий от волнения старец глядел на царя, словно наседка на грозного ястреба.
«Таврическая губерния, город Ялта. До востребования Матрене Митрофановой Ивановой».
Заколебался Лаша, хотел было повернуться спиной к католикосу и покинуть храм, но вокруг него, благоговейно опустившись на колени, стоял народ, его друзья и приближенные. Они горячо молились за него. И он замер на месте. Его уход был бы только на руку католикосу, Мхаргрдзели и их приспешникам. Лаша едва держался на ногах, он мог бы упасть от малейшего толчка и готов был по-детски разрыдаться, когда вдруг почувствовал, как склонившийся перед ним Ахалцихели незаметно для других обвил руками его ослабевшие колени и мягко потянул вниз. Царь тяжело опустился рядом с ним. Когда он поднял голову, католикоса уже не было на амвоне.
Кончик ниточки нашелся!
С безграничной благодарностью смотрел на царя Шалва, да разве только он один, — все, кто находился в храме, поняли смысл этой краткой, но смертельной схватки между царем и его недругами и пережили ее вместе с ним.
— Так ты как же ей деньги отдашь, к ней поедешь?
Один лишь атабек был по-прежнему спокоен и безмятежен. Своим холодным и бесстрастным видом он резко выделялся среди всех, словно где-то далеко от него и помимо его воли произошли события, минуту назад бушевавшие в церкви.
— Нет. Я напишу ей письмо и укажу адрес нашей конторы, пусть она к нам сама приезжает.
Желающие причаститься святых даров подходили к католикосу. Последним подошел к нему Лухуми Мигриаули. И только тогда пастырь опомнился и обвел глазами церковь. Вид царского телохранителя напомнил ему о Лаше.
— Скажи-ка, барин, а нельзя ли из ейного капитала мне рубликов двадцать сейчас выдать? А то Ванюшке пальтишко новое справить надо, из старого он совсем вырос.
Но царя уже не было в церкви. Он ушел, не причастившись и не приложившись к руке католикоса.
— Я не уполномочен. Да и капитал ее в Туле. Спасибо вам большое за угощение, вынужден раскланяться, мне надо на поезд поспеть.
В то время как глаза старца тщетно искали царя, Лаша упивался ласками своей возлюбленной — Хатуны, жены гробовщика Хамадавла, и, вместо того чтобы целовать сморщенную руку старого католикоса, ласкал нежную грудь прославленной на весь город красавицы.
— Ну тогда я сама ей напишу, про тебя расскажу, может, она на радостях меня и отблагодарит. Сегодня напишу и сегодня же на почту снесу! Сейчас в лавку, лавочник мне за гривенник письмо напишет, а потом на почту.
Царь со смехом рассказывал, как он досадил священнослужителю, сбежав от причастия и благословения, и целовал родинку, украшавшую верхнюю губку красавицы.
— Это дело ваше. Спасибо за чай, и всего вам хорошего.
— Нет, сначала изволь приложиться к моей руке, царь-государь, только к руке! — шутливо повторяла Хатуна. — И целуй не как безумный, а спокойно, с благоговением, будто я католикос!
К перевозу Тараканов бежал вприпрыжку. «Иванова в Ялте! Найти там ее будет нетрудно. Организовать засаду на почте и сцапать, когда она за письмом явится. Нет, лучше проследить, а то как Зундштрема-то потом искать? Проследить ее до дому, а там схватить вместе с «товарищем Андреем». Интересно, как часто она справляется на почте о письмах? Раз в неделю, наверное. Хорошо бы сегодняшнее письмо от воспитательницы ее ребеночка попридержать до моего приезда, а то Иванова письмо получит и на почту долго потом ходить не будет, мне тогда никаких денег не хватит ее там караулить. Господи! Билет еще покупать, рублей, наверное, тридцать. Да и дорог Крым, как газеты пишут. Хотя сейчас и не сезон, публики мало, может быть, еще не дорого. Нет, одному все равно не справиться. Просить помощи у Кудревича? Сам он в Крым не поедет, уезд не бросит, а кого пошлет? Харламова или Гладышева? Толку от них будет мало. Да и будет ли он кого посылать? Я вообще — в отпуску, можно сказать, частным сыском занимаюсь. Нет, Кудревич — это не выход. Тогда кто? В сыскное надо идти! Если «товарищ Андрей» не политический, а блатной, как в московской охране думают, то в столичной сыскной про него могут что-нибудь знать. Да и письмо перехватить помогут».
Лаша взял ее ручку в свою, полюбовался нежными точеными пальцами и приник к ним страстным поцелуем.
На конке он доехал до Михайловского сада, прошел до Невского, там городовой ему подробно рассказал, как добраться до Офицерской, 28. По дороге еще два раза справлялся у прохожих. Наконец он оказался у съезжего дома Казанской части.
Гробовщик Хамадавл со своей женой появился в Тбилиси всего несколько месяцев назад.
— Значит, говорите, шатен?
Сначала он открыл торговлю мебелью прямо напротив царского дворца, на другой стороне Куры.
— Да, ваше высокоблагородие.
— Ну ни к чему это, ни к чему. Не люблю я титулований. Зовите меня Мечислав Николаевич.
Царь и его придворные долго не обращали на новую лавку никакого внимания. Лавка как лавка. Заходили горожане, покупали столы, стулья, тахты. Однако среди покупателей почему-то преобладали молодые люди. Подъедет на коне какой-нибудь юноша, торопливо спешится, скроется за дверью, и долго потом дожидается своего седока понурая лошадь, привязанная к столбу у входа.
— Слушаюсь. Шатен.
— Интересно, очень интересно. Вы посидите, я сейчас.
Лавка, возможно, так и осталась бы не замеченной царем, если бы не один случай. Как-то поутру, когда Лаша со своим почетным гостем ширваншахом стоял у открытого окна и обсуждал план очередной увеселительной поездки, он обратил внимание на лавку, расположенную прямо напротив дворца, уставленную гробами. Царь побледнел от гнева и, чтобы не оскорбить гостя подобным зрелищем, отошел от окна и увлек его за собой.
Кунцевич вышел из кабинета и, вернувшись минут через пятнадцать, положил перед Таракановым фотографическую карточку.
Спустя некоторое время, оставшись один, Георгий вызвал мандатуртухуцеси и, указывая на лавку с гробами, спросил строго:
— Этот?
— Что это значит?
Тараканов внимательно изучил фотографию, а потом уверенно сказал:
— В городе вспыхнула чума, государь, — хмуро доложил тот.
— Он!
— Когда? И почему мне до сих пор об этом не доложили?
— Милый вы мой! Вы даже не знаете, как вы мне помогли! Это известный в Варшаве налетчик Идель Гершков Спектор. В прошлом году он убил моего лучшего агента. И я на него за это очень зол.
— Всего пять дней, как она началась. Лекари распознали не сразу. Болезнь охватила весь город, лечебницы переполнены. Мы сегодня собирались докладывать тебе.
Встревоженный царь прошелся по залу и вновь остановился у окна.
Часть III
— Распорядись убрать отсюда эти гробы! — произнес он, не оборачиваясь. — Знаешь ведь, кто у нас гостит. Пошли ко мне придворного лекаря, я хочу посетить лечебницы.
Февраль — март 1907 года
Крым
Мандатуртухуцеси тотчас же послал к гробовщику слуг. Георгия, который не отходил от окна, удивило, что посланные так долго не возвращаются. Через некоторое время сам мандатуртухуцеси с золотым жезлом в руке подошел к лавке.
Но сам он тоже долго не выходил оттуда, а когда появился в дверях, его провожала женщина, которой он отвесил низкий поклон.
1
Гробы по-прежнему красовались вдоль стены, а женщина, проводив царского визиря, беззаботно уселась на тахту перед лавкой.
— В том, что вы не нашли фотографии Спектора в картотеке московской сыскной, нет ничего удивительного. В этом виновато несовершенство нашей системы регистрации. Единой общеимперской картотеки преступников до сих пор не существует. В каждом сыскном отделении свой учет. Скажу вам больше: карточка Спектора появилась у нас почти случайно. Он несколько раз судился в Варшаве и, естественно, находился на учете в тамошнем сыскном. А в прошлом году в составе шайки учинил налет, при этом убил двух чинов земской стражи. Наши варшавские коллеги принялись его искать, следы привели в столицу. Варшавяне приехали сюда и попросили у моего начальства помощи. Филиппов поручил розыски Спектора мне. Вот тогда-то у меня и появилась его фотография. Я выяснил, что Идель Гершков готовит налет на меняльную лавку на Васильевском острове. Мы организовали там засаду. Спектор начал отстреливаться, убил одного варшавянина и моего надзирателя, а сам скрылся. С тех пор его ищет не только варшавская, но и питерская полиция, а теперь, выходит дело, и тульская. Ну и кроме того, он стал моим личным должником. А долги я привык взыскивать. Поэтому я в самое ближайшее время планирую прокатиться в Ялту. Вы со мной, надеюсь?
— Конечно, Мечислав Николаевич!
— Жена хозяина лавки просила передать, государь, чтобы ты сам пожаловал, иначе она не подчинится, ибо приказ исходит не из царских уст, — доложил по возвращении мандатуртухуцеси и загадочно улыбнулся.
— Замечательно.
Лаша нахмурился.
Кунцевич встал из-за стола, подошел к стоявшему в углу кабинета шкафу из красного дерева и достал оттуда новенький том «Всего Петербурга».
Царедворец низко поклонился, поднес к губам край царской одежды и тихо проговорил:
— Тэк-с. Ближайшее к Весенней почтово-телеграфное отделение на Алексеевской, 17. Вы во сколько ушли от няньки?
— В жизни не встречал я женщины подобной красоты, государь!
— В восьмом часу.
Глаза юного царя заблестели. Он не мешкая покинул дворец и направился к лавке гробовщика.
— Это хорошо. Значит, старухино письмо сегодня пределов столицы покинуть не успеет. Если бы она опустила его в ящик до шести с половиной вечера, оно сейчас уже бы мчалось на курьерском поезде в Тавриду. А теперь уедет только завтра. Я постараюсь его задержать. Давайте договоримся так: мне надобно будет поработать, подготовиться к нашей командировке, вы пока идите в гостиницу. Вы где, кстати, стоять изволите?
Тучный мандатуртухуцеси с трудом поспевал за ним.
— В «Пале-Рояле».
Зачем понадобилось ему тащить царя к жене гробовщика? Ведь он мог бы послать слуг, и те в мгновение ока снесли бы с лица земли и гробы, и всю лавку. Однако, едва увидев хозяйку, хитрый царедворец сообразил, что может угодить Лаше, и теперь, сопровождая царя, то ликовал, то впадал в отчаяние при мысли, что женщина может не понравиться ему.
— Прекрасное место. Приют богемы. Мой вам совет, не пользуйтесь услугами тамошних charmante femme du demi-monde
[5], у них через одну дурные болезни.
Подойдя к лавке, Георгий замедлил шаг и остановился изумленный.
Тараканов покраснел. «А у этой Наденьки нет ли какой болезни? Уж больно она к мужчинам ласкова». — У полицейского надзирателя в душе похолодело.
Много красавиц видел он, но та, что с лукавой улыбкой на устах шла ему навстречу, затмила всех.
— Ну, ну, ну. Это я так… Я вижу, что вы серьезный молодой человек и глупостями заниматься не будете. Так вот. Ступайте в свое временное пристанище, а завтра поутру, часам эдак к одиннадцати, приходите ко мне. Договорились?
— Добро пожаловать, великий царь, благодарение богу, что мы удостоились чести лицезреть тебя! — произнесла женщина, и Лаша не посмел даже взглянуть ей в лицо, так прекрасна она была.
— Слушаюсь.
Тараканов поужинал в той же столовой в Гостином дворе, где действительно хорошо кормили, и побрел в гостиницу. «Зачем же я поддался? Вдруг и правда она больна? Значит, и я заболею? А если эта болезнь неизлечима? Тогда о свадьбе и думать нельзя! Что же Варенька? Неужели я ее потерял? Надо немедленно к доктору! Господи! Как же я ему объясню… Нет, я не смогу. Надо самому все разузнать…»
Хозяйка пригласила его во внутренние комнаты, и обычно смелый Лаша робко пошел за ней, не сводя глаз с ее стройного стана, едва покачивающегося при ходьбе.
Ночью он почти не спал.
В тот день царь долго не покидал лавки гробовщика, и отныне стал часто навещать ее. Пользуясь потайным ходом, он приходил ночью, а нередко и днем.
На следующий день ровно в одиннадцать он был у Кунцевича. Тот сразу отвел его к начальнику сыскной. Филиппов внимательно выслушал Тараканова, задал несколько уточняющих вопросов, потом откинулся на спинку кресла и, сложив ладони в замок, разместил руки на своем обширном животе.
Ослепленный любовью, Георгий даже не замечал, что гробы не были убраны, как он велел, а напротив, число их росло, и лавка все расширялась, захватывала соседние лавчонки и стала занимать почти целый квартал.
— А вы, юноша, молодец. Ловко себя повели. Может быть, ко мне на службу поступите?
Чума продолжала косить горожан. Хамадавл один снабжал гробами весь город. Превратившись в одного из богатейших купцов Грузии и занятый прибыльной торговлей, он как будто забыл о своей красавице жене.
— Я как-то не думал о перемене места…
Так, по крайней мере, думали его приказчики и подручные, но сам Хамадавл был не так наивен, чтобы не понимать истинной причины своих торговых успехов.
— А вы подумайте. Условия у нас неплохие. На младшем окладе около семисот рублей в год будете получать. Вы у себя в провинции сколько получаете?
— Если с наградными, то столько же.
Высокий сан возлюбленного его жены делал его слепым и глухим. Больше того, он всячески способствовал сближению Хатуны с ее царственным покровителем.
— Вот! А у меня семьсот — это без наградных. И это только на третьем разряде. Потом — больше. Кроме того, за успешные розыски у нас денежные поощрения полагаются, да и от обывателей наградные получать не возбраняется, с разрешения начальства, разумеется. Передам я вас в надежные руки Мечислава Николаевича, он ваш талант отшлифует, а там, глядишь, чиновником для поручений станете! А это и чин, и жалование совсем другое. А?
— Я подумаю.
Никто ничего не знал о прошлом гробовщика. Одни считали его персом, другие греком. Он объездил много стран, знал язык, нравы и обычаи многих народов.
— Подумайте. Здесь столица, перспективы. А что вы в своей Кашире делать будете? Киснуть? Ну ладно, давайте к делу. Все формальности мы с Мечиславом Николаевичем утрясли. Выезжаете сегодня вечером. Я вам приказывать не имею права, поэтому только рекомендую: господина Кунцевича во всем слушайте. И дело не в том, что он и чинами и летами вас старше. Он сыском двадцать лет без малого занимается, и о таком наставнике только мечтать можно.
Когда они вышли из кабинета Филиппова, Кунцевич, усмехаясь, сказал:
Некрасивый лицом, Хамадавл был к тому же хром на одну ногу, и, когда он волочил ее за собой, проходя по улице, лопавшиеся от зависти купцы злобно хихикали ему вслед.
— На правах старшего летами и чинами даю вам первое поручение: езжайте в городскую контору казенных железных дорог, извозчику скажете — на угол Большой Конюшенной и Невского, и возьмите два билета на сегодняшний курьерский до Симферополя. Берите в спальный вагон, во второй класс. В первом дороговато.
— А сколько во втором?
— Эта нога дана ему для того, чтобы загребать ею тысячи, — говорили они.
— Рублей тридцать — тридцать пять.
У Тараканова денег осталось около 80 рублей. «Как же я домой доберусь?» — Печальные мысли так явственно отразились на лице юноши, что Кунцевич их мигом прочитал.
Многие завидовали его богатству, но еще больше было таких, кто не мог простить ему красивой жены. Все удивлялись, что могло заставить ее выйти замуж за такого урода.
— Уж не собрались ли вы в Крым по служебным делам на свой счет путешествовать? Вы не переживайте, поедем за казенный.
Богатство? Но какой богач отказался бы назвать ее своей женой? Судили-рядили, а объяснения не находил никто, и в конце концов все сошлись на том, что, если кому что суждено, — тому и быть.
— Я же в питерской полиции не служу, кто же мне эту командировку оплатит?
Многим казалось также странным, что Хамадавл открыл лавку как раз напротив царского дворца, где участок земли обходился много дороже.
— Казна и оплатит. Дело-то одно делаем. Я в рапорте указал, что прошу командировку себе и полицейскому надзирателю Тараканову. А у нас в сыскной более семидесяти надзирателей. Градоначальник уже подписал распоряжение выдать мне аванс в триста рублей, под отчет. Этих денег нам с вами должно хватить.
И никто не знал, какие силки расставлены перед дворцом. Только когда Хамадавл превратился в одного из крупнейших купцов Грузии, когда шепотом заговорили о подлинных истоках его быстрого обогащения, стал ясен расчет гробовщика.
— А как отчитываться будете?
Когда царь впервые увидел супруга своей возлюбленной, ему едва не сделалось дурно. Представив себе, как ее чудная головка склоняется на впалую грудь этого калеки, он брезгливо отвернулся.
— Как-как. Честно. Но только обратно с меня денег уже никто не вытребует. Да и победителей не судят. Вот вам «катенька»
[6]. Сдачу вернете.
— А если мы не найдем Спектора? — спросил Тараканов, принимая деньги.
Целый день Лаша не мог прийти в себя, ужасался мысли, что любит женщину, которая принадлежит такому уроду. Но вечером его снова потянуло к дому гробовщика, и сияющая красота Хатуны заставила его забыть обо всем.
— Должны найти.
Безобразное видение иногда посещало его, и тогда он выходил из себя, предлагал возлюбленной освободить ее из этого ужасного плена, убрать из ее жизни Хамадавла так, что никто не узнает, куда и при каких обстоятельствах исчез гробовщик. Но, ласкаясь к нему, Хатуна просила со слезами на глазах:
2
В спальных вагонах Тараканову до этого ездить не приходилось. Он, стараясь не показать своего восхищения, шел за Кунцевичем по коридору, в который выходил ряд лакированных, красного дерева дверей купе с ярко начищенными медными замками и ручками. Таким же деревом, на медных винтах, было отделано все купе, кроме верхней части стен, которые были обтянуты зеленым бархатом. Постели на верхних полках уже были расстелены и белели прохладными простынями.
— Не делай этого, милый! Если бы ты только знал, сколько добра сделал мне Хамадавл! Не думай о нем дурно, он заменяет мне отца, ибо слишком стар, чтобы быть мужем.
Потертое ватное пальто Тараканова резко дисгармонировало со всей этой роскошью. Находившийся под пальто отцовский «спинджак» дисгармонировал еще резче. Разглядывая прекрасно сшитые костюмы Кунцевича и двух других попутчиков, полицейский надзиратель чувствовал себя крайне неловко. Однако Кунцевич этой неловкости, видимо, не замечал. Он познакомился с попутчиками, представил им своего спутника и, как только поезд тронулся, достал из своего саквояжа оплетенную лозой штофную бутыль и предложил всем выпить за знакомство. Отказов не последовало.
Мягкосердечный Лаша принимался успокаивать ее, и в дурмане ласк тонула безобразная тень гробовщика.
Находившийся в бутыли напиток был весьма приятен на вкус и весьма коварен. После четвертой рюмки Тараканов был пьян совершенно. Он напрочь забыл о всех своих невзгодах и ночных переживаниях, объявил всем находившимся в купе, что они лучшие на земле люди, не отказался от предложения повинтить, хотя даже не знал правил, очень быстро был разоблачен и отправлен спать на верхнюю полку. Когда он проснулся, за окном светало. Как ни странно, никаких признаков похмелья его организм не проявлял. Кунцевич лежал на нижней полке с книгой в руках.
— Пробудились? Идите умывайтесь, до Москвы полчаса. Да, и сделайте милость, прикажите проводнику подать чаю.
Сгорая со стыда, Тараканов слез с полки и поспешил в ватерклозет.
Расстояние в 1976 верст курьерский поезд нумер 1С «Санкт-Петербург — Севастополь» должен был преодолеть за 38 часов. Поэтому останавливался этот поезд только на крупных станциях и не более чем на 10 минут.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
— Я, знаете ли, люблю в жизни комфорт, — философствовал Кунцевич, попивая чай. — Очень уж долго мне его недоставало. Поэтому предпочитаю путешествовать скоро и удобно. Нам с вами можно было посквалыжничать и взять билеты не на этот поезд, а на пассажирский, также можно было бы и не платить за спальные места. Вот только велика ли была бы экономия? Давайте сочтем: за удовольствие ехать в таком поезде каждый из нас заплатил лишних пятнадцать рублей. Казалось бы — много. Но это только на первый взгляд. А если посмотреть глубже? Пассажирский вез бы нас до места не полутора суток, а все трое. Так? Так. Кушать три дня надо? Надо. В пассажирском ресторана нет, а в станционных буфетах цены кусаются, в здешнем вагоне-ресторане они погуманнее. За три дня на еду у нас бы ушло рублей бы на пять больше. Далее. Три дня такой дороги требуют хотя бы суток отдыха. А это лишняя ночь в гостинице и, как следствие, лишние расходы и на ночлег, и на табльдот. Это еще минимум зеленая. Сколько получается? Восемь рублей. То есть за комфорт мы переплачиваем не пятнадцать рубликов, а всего лишь семь. Зато спим на белоснежных простынях, пьем дармовой чай и менее чем через двенадцать часов прибудем к месту назначения, а более раннее наше прибытие и для дела полезней. Что вы на это скажете, Осип Григорьевич?
Вдали на горизонте показался белый парус.
— Я с вами полностью согласен, тем более что путешествуем мы за казенный счет.
— Да, государство наше не оскудеет, если его слуги позволят себе чуточку побарствовать. Поэтому и в Ялту поедем не на извозчике, а на автобусе.
Венецианская армада приближалась к берегам Грузии.
— На чем, простите?
— От Симферополя до Ялты ходит самодвижущийся экипаж. Я телеграммой забронировал нам с вами в нем два места. Если верить рекламе, встретить нас должны с самого поезда.
Одна за другой все новые и новые мачты вырисовывались на фоне неба. Будто гонимые ветром облака, приближались надутые паруса. И вскоре от них забелел весь небосклон.
Реклама не обманула. Комиссионер автомобильного общества «Наследников А. Я. Иоффе и инженера Рабиновича» встретил их у самого вагона, подхватил нетяжелый багаж и повел к стоявшему на пристанционной площади автобусу, бойко рассказывая о всех прелестях предстоящего путешествия. Получив от Кунцевича 8 руб лей за два билета и двугривенный — за рассказ, провожатый усадил их на деревянные скамейки автобуса и, раскланявшись, удалился.
Из гавани навстречу гостям двинулись грузинские корабли.
На дворе было только 1 марта, а погода Тараканову показалась совершенно майской. Он снял пальто и ослабил узелок галстука. Путешествовать в таких самодвижущихся экипажах полицейскому надзирателю еще не приходилось. Он с любопытством разглядывал салон автобуса, потом не удержался и подошел к шоферу.
Франтоватый усач уже запустил свою адскую машину и, поудобнее усаживаясь в своем кресле, готовился к долгому пути.
Лаша поднялся на возвышенность. Прекрасное зрелище раскрылось перед ним: огромные корабли плыли, строго соблюдая строй. Весла на галерах поднимались и опускались так равномерно, точно бесчисленные чайки дружно взмахивали крыльями.
— Прошу присесть на лавку. Стоящих провозить не велено, городовой увидит, неприятностей не оберешься.
Тараканов быстро ретировался на свое место.
Громадный венецианский флот словно поглотил приблизившиеся к нему для встречи корабли хозяев, которые тут же затерялись среди высоких мачт и парусов.
Всю дорогу до Алушты Тараканов любовался видами, буквально раскрыв рот. Автобус несся по прекрасному шоссе с огромной скоростью — верст двадцать пять в час, и до почтовой станции Алушта доехал чуть больше чем за два часа. Дорога то поднималась в гору, то стремительно спускалась вниз, извиваясь самым причудливым образом. С одной стороны дороги возвышались поросшие живописным, уже совсем зеленым лесом скалы, а с другой стороны манили бездной пропасти. На дне их, в долинах, виднелись окруженные зеленью деревеньки. Дорога сделала очередной изгиб, и Тараканов увидел море. Он даже сначала не сообразил, что это за синева перед ним, почему вдруг небо опрокинулось на землю. А потом только на море и смотрел.
Лаша с интересом глядел на победоносную армаду западных властителей моря.
Автобус проскочил несколько татарских деревушек, проехал по тенистой тополиной аллее, перескочил по мосту узенькую речушку — ручеек, проехал мимо великолепных дачных домов — усадеб и наконец въехал в Алушту.
Здесь путешественники перекусили в буфете, взяли извозчика, спустились к морю и там после получасового ожидания сели на пароходик, который через четыре часа доставил их в Ялту. На пароходе Тараканову пришлось надеть и пальто, и шапку: остывшее за зиму море давало о себе знать.
Вот, оказывается, кто разгромил столицу Византии! Да и какая сила могла противостоять столь могучему флоту, где каждый корабль снабжен камнеметными машинами и сам является неприступной крепостью, полной непобедимым войском.
Несмотря на то что с точки зрения курортных достоинств многие местности Южного берега не только не уступали Ялте, но во многих отношениях превосходили ее, именно в Ялту устремлялось огромное большинство направляющейся в Крым курортной публики. Этот город обладал особой притягательной силой, тайна которой заключалась в том, что в Крым, и в частности в Ялту ехали далеко не всегда исключительно с целью лечения. Огромный процент наезжающей сюда публики не столько ждал исцеления от тяжких недугов и болезней, сколько видел в Ялте просто привлекательное место, где можно было отдохнуть, развлечься, пофлиртовать и найти не очень больных, но весьма скучающих россиян, которые могли составить веселое общество. И надо сказать правду, в этом отношении Ялта, по крайней мере, среди крымских курортов занимала первое место, давно установив за собою репутацию «русской Ниццы». Правда, сейчас был не сезон и жуировавшей публики в городе было мало. Основной контингент составляли действительно больные люди из мелких чиновников и студенчества, которые надеялись посредством здешнего климата поправить свое здоровье. Основную массу гостей город ждал только через месяц. Поэтому борьба за каждого приезжающего начиналась прямо у трапа парохода.
Вот какие суда должна иметь Грузия, и тогда не будет у нее соперников не только на суше, но и на море. Тогда грузины превратили бы Черное море в собственное, грузинское море, подхватили бы знамя мирового господства, выпавшее из рук Византии, и пронесли бы его, одерживая все новые и новые победы.
Город встретил полициантов солнцем и полным безветрием. Кунцевич решительно отбился от набежавших со всех сторон агентов гостиниц, кликнул извозчика и велел везти их в какой-то «Дарсан» на Дворянской улице.
Лаша закрыл глаза. Мечта унесла его далеко к берегам Египта и Италии. Но когда он очнулся, вид грозного венецианского флота опять смутил его.
«Дарсаном» оказались весьма уютные chambres garnies
[7], где путешественники за два рубля в день получили полный пансион и каждый по сухой солнечной комнате с балконом, с которого открывался великолепный вид на море. Самолично встречавший гостей хозяин утверждал, что стол у него домашний, кухня находится под его личным наблюдением, первые блюда готовятся на мясном бульоне, а вторые — на сливочном масле.
— Я вас уверяю, господа, у меня вам понравится. Завтрак с восьми до десяти утра, обязательно два горячих блюда, чай и кофе на выбор, белый хлеб. Обед с трех до пяти пополудни, три горячих блюда, вечером — чай. В любое время вы можете заказать самовар. В стоимость входит два самовара ежедневно. Прислуга у меня вышколенная, исполнит любое ваше желание.
Вот таким же дружеским визитом начала Венеция свои взаимоотношения с Византией. Западные крестоносцы собрались в Константинополе под предлогом освобождения гроба господня.
— Вот поэтому мы у вас и останавливаемся. Мой коллега был у вас в прошлом году, и ему понравилось. Так что я к вам по рекомендации.
Византийская столица была богатейшим городом мира. Роскошь ее дворцов ослепила алчных крестоносцев, и вместо похода на Восток, который еще неизвестно чем мог закончиться, они предпочли овладеть Константинополем. Воспользовавшись внутренней смутой в Византии, они захватили столицу. И то, что не успели разграбить и унести, предали огню и уничтожению.
— Милости просим, и по возвращении поблагодарите коллегу за лестные отзывы. Не желаете ли с дороги помыться? У меня на каждом этаже ванная комната, с дождем. Если желаете, я сейчас же распоряжусь затопить.
— Чудесно, велите!
Быть может, с такими же намерениями вступают теперь венецианцы и в грузинское море?!
3
Они умеют показывать белые зубы в любезной улыбке, но, как только приспеет время, с такой же легкостью покажут они свое черное сердце. И если единоверие не спасло Византию, разве пощадят они Грузию!
Через два часа полицейские, свежие, сытые и довольные, сидели на балконе, пили прекрасный кофе по-турецки и обсуждали предстоящую операцию.
Но нет! Грузия прочно стоит на земле.
— Письмо вашей знакомой няньки прибудет на здешнюю почтовую станцию послезавтра. Завтра утром я проведу рекогносцировку. А послезавтра приступим.
— А мне что завтра делать? — спросил Тараканов.
Византия потеряла свою мощь на суше, потому и осилили ее с моря. Грузия крепка на суше, и, пока сила ее не поколеблена, с моря ее не взять.
— Отдыхать с дороги. Дышать морским воздухом и наслаждаться видами. Но только с балкона. В город я вам выходить запрещаю. Я специально нанял нам жилье подальше от центра. Народу сейчас на курорте немного, и гуляет он в основном в одном месте — на набережной. Вы можете случайно столкнуться со Спектором, и он вас может опознать. Последствия будут весьма плачевными. Поэтому кушайте щи на мясном бульоне и кашу на сливочном масле, читайте газеты и дожидайтесь меня.
От невеселых размышлений царя отвлекли крики и барабанный бой.
— Так вас Спектор тоже видел!
— С чего вы взяли?
Флот гостей был уже в гавани.
— Ну как же, вы же говорили мне о засаде в Питере.
Ступивших на грузинскую землю венецианских послов приветствовали царские вельможи под предводительством Гварама Маргвели.
— Я, молодой человек, уже давно не боец, а исключительно кабинетный работник. Должность и чин, слава богу, позволяют. В засадах с тысяча девятисотого года не участвую. Слишком я ценный кадр, чтобы мной рисковать. К здешнему начальству я не пойду. Во всяком случае, пока. Главноначальствующий, генерал Думбадзе, узнав о том, что в городе живет убийца полицейских, может наломать дров и испортить нам всю охоту. Он из старательных дураков, посчитает, что Спектор представляет угрозу монаршей семье, и затеет для его поимки войсковую операцию, с него станется. К исправнику идти тоже смысла нет, тот непременно доложит обо всем по начальству. Поэтому устанавливать местожительство наших клиентов мы будем самостоятельно. А как установим, так сразу генерал-майору и сообщим, пусть привлекает пехоту и кавалерию.
Кунцевич вернулся с рекогносцировки как раз к обеду. Прервав пытавшегося задать сразу несколько вопросов Тараканова, он предложил отдать должное хозяйской кухне и только потом обсудить дела.
Георгий, решив, что с его достоинством несовместимо встречать послов страны — «владычицы морей» в гавани, вернулся в Гегути.
Обсуждали опять на балконе за кофе с ликером, это уже становилось традицией.
— А повар у нашего хозяина и правда превосходный. Жаль, что больше нам его стряпню отведать не придется.
Встреча и прием венецианцев осуществлялись по заранее продуманному плану. Грузины должны были продемонстрировать свое могущество покорителям Константинополя.
— Почему?
С этой целью западногрузинское войско в полной боевой готовности двигалось так, чтобы время от времени появляться на пути знатных гостей. У каждого горного перевала или моста через большую реку послов останавливали крупные отряды. Дорога закрывалась, гости и хозяева часами ожидали, пока пройдут войска.
— Сегодня же переезжаем. Придется пренебречь конспирацией. Почтово-телеграфная контора находится практически на набережной, в Глухом переулке. А в доме напротив расположена гостиница «Франция», и окна одного из номеров, во втором этаже, выходят как раз на двери почты. Правда, просят за этот номер два рубля в день без стола, но что же делать. Кушать будем в ресторанах, их в округе полным-полно, да и при гостинице первоклассный.
Венецианцы оценивающе приглядывались к грузинским воинам, их оружию и доспехам, гладким коням и богатым обозам.
Вначале они не обратили особого внимания на это передвижение войск, но, когда задержки в пути стали часто повторяться, посол дожа с вкрадчивой улыбкой обратился к Маргвели:
— А нельзя расположиться внутри конторы? Договорится с почтмейстером…
— Не враг ли напал на вашу страну? Что-то слишком часто мы встречаем готовые к бою войска.
— Не хочется лишиться здешних обедов на сливочном масле? Мне тоже, но нет-с, не получится. Я и на почте побывал. Там такая маленькая зала и так мало посетителей, что всякий наблюдатель сразу привлечет к себе внимание. Кроме того, Матрена может явиться на почту со Спектором. Тот вас опознает, начнет палить, и будет вам вторая Кашира. Да и еще есть кой-какие смутные подозрения. Нет, наблюдение будем вести издалека.
— Уже давно вражеская нога не ступала на землю Грузии. В окрестностях Карса и Арзрума наше войско проходит боевое учение, и эти отряды направляются для соединения с основными силами.
Жилье в гостинице было гораздо хуже. Номер состоял из одной комнаты, которая по площади была значительно меньше, чем в «Дарсане». Оказалось, что Кунцевич нещадно храпел, и Тараканов изрядно измучился. Избалованная клиентами в высокий сезон, прислуга была так ленива и нерасторопна, что самовара приходилось ждать по часу. Зато вид из окна с точки зрения целей и задач их операции был потрясающим: вход в почтово-телеграфную контору находился не далее как в трех саженях, и всех выходивших из нее посетителей было видно прекрасно. Заступали на пост в восемь утра — в час открытия конторы. С двух до пяти почтовики отдыхали, и у полицейских тоже появлялась возможность отобедать. Кунцевич спускался в ресторан, а Тараканову, который сказался больным, обед присылали прямо в номер, горячим, в судках. В пять вечера снова заступали на пост и прекращали наблюдение в семь, когда почта закрывалась. Правда, в основном наблюдал Тараканов, Кунцевич если и менял своего молодого коллегу, то нечасто и ненадолго. Большую часть времени он проводил в городе и занимался отнюдь не служебными делами — часто возвращался пьяным, а один раз не пришел ночевать. Через три дня Тараканов запросился на улицу.
— Мне бы в баньку сходить.
— Благоуханен воздух вашей страны. Только жаль, что, вкусив грузинского вина и яств, нам приходится глотать пыль, вздымаемую войсками, — с тонким упреком проговорил посол.
— Зачем вам в баню? В гостинице прекрасная ванная!
— Они и нас беспокоят, господин посол. Но это, верно, и у вас так: у воинов всегда свои планы, и они не спрашивают у нас, какое время им избрать и по какой дороге двигаться…
— Мне бы бельишко постирать, а в ванной неудобно. Кунцевич расхохотался.
— Господи! Отдайте в прачечную, вам все выстирают, погладят и в номер принесут. Впрочем, прогуляться вам действительно не мешает. А то цвет лица испортится. Но для этого нам необходимо соблюсти некоторые предосторожности.
Первую аудиенцию послу царь дал в Гегути.
Вернувшись вечером домой, Кунцевич достал из кармана пальто небольшой пузырек.
Посол передал Георгию послание дожа Венеции. Дож изъявлял желание установить дружеские взаимоотношения с единоверным государем, просил о разрешении свободного хождения по Черному морю и, со своей стороны, предлагал для продажи военные корабли, оружие и множество других товаров.
— Я купил вам средство для окраски волос. Приказчик клялся, что это лучшее французское средство. Превратим вас из русака в жгучего брюнета.
Из саквояжа Кунцевич достал сверток.
Царь выразил свое удовлетворение по поводу письма и добрых пожеланий дожа и обещал послу, что всячески будет помогать осуществлению благих намерений, содействовать торговле, и заявил, что готов к дружбе и союзу с Венецией.
После легкого завтрака гостей пригласили на ипподром. Начались скачки, называемые марула. Стрелой понеслись породистые скакуны, понукаемые грузинскими всадниками.
— А вот это — фальшивая борода, сделанная из натуральных волос реквизитором Александринского императорского театра. Клеить бороду я вас научу.
— Я умею.
С каждым новым заездом расстояние увеличивалось и под конец так возросло, что часть коней сдавала уже на полпути. Победителем вышел чалый жеребец. Взмыленный конь потряхивал растрепавшейся гривой, из раздутых ноздрей вылетал горячий пар. Когда скачки подходили к концу, зрители как один вскочили с мест. Гул голосов и гром рукоплесканий огласили окрестности.
Кунцевич удивленно посмотрел на Тараканова.
— Ва-шаа!
— Тем лучше. Распорядитесь подать горячей воды, будем вас красить, ну а бороду станете клеить всякий раз, выходя из дому. А с баней придется денек подождать, пусть краска впитается в волосы.
На следующий день Кунцевич милостиво разрешил Тараканову выйти на прогулку.
— Ва-шаа!
— Три часа вам хватит. Сходите в городской сад, прогуляйтесь по набережной, пообедайте в ресторане. Посмотрите город, и к пяти — назад.
Кожа под приклеенной бородой постоянно чесалась, а от пронзительного мартовского ветра не спасало даже ватное пальто. Да и солнце давно уже не показывалось. Но Тараканов не обращал на это никакого внимания. Он дышал морским воздухом, любовался морем, окружающими Ялту горами, бродил по тротуарам под сводом тополей и кипарисов. Но первым делом он зашел в аптеку и купил себе беруши.
Царь на мгновение отвел взор от поля и поглядел на сидящего рядом гостя.
За неделю наблюдения Матильда так на почту и не пришла.
Венецианский посол ерзал на месте, и, видимо, ему стоило больших усилий не вскочить на ноги и не закричать вместе со всеми.
— Вариантов несколько: либо она уехала из города, либо письмо за нее получил кто-то другой. Либо мы ее попросту проглядели.
Взглянув на государя, он вновь принял безразличный вид и изобразил на лице спокойствие.
— Не могли, Мечислав Николаевич! Она такую наружность имеет, что ее не проглядишь. Да вы сами посмотрите: когда человек на почту заходит, его лицо действительно разглядеть сложно. Зато когда выходит — видите, вот господин как раз вышел из конторы. Прекрасно все черты лица видно.
Марула закончилась. Началось кабахи.
— Да, вы правы. Тогда я склоняюсь ко второму варианту. А чтобы это узнать наверное, мне придется посетить здешнего почтмейстера и сообщить ему о наших розысках. Вечером я нанесу ему домашний визит. Представлюсь чиновником столичной охраны, разыскивающим политических.
На всем скаку всадники посылали издали стрелы в цель, укрепленную на высоком столбе. Они свешивались с мчащихся коней, повисали под брюхом скакунов, гарцевали, повернувшись лицом к хвосту.
Начальник почтово-телеграфной конторы, обрусевший немец по фамилии фон Фик, сотрудничать согласился неохотно и только после того, как получил гарантии личной безопасности. Вечером следующего дня он сообщил, что письмо из Санкт-Петербурга госпоже Ивановой выдано еще третьего дня, о чем в книге выдачи писем имеется ее собственноручная роспись.
Ловкость конников пленила венецианца.
4
— Отменные всадники у вас, государь. Мне не приходилось видеть таких, — вслух поделился посол своим восторгом.
— Юноша, больше некому. Наверняка сам отнес письмо. И книгу взял, чтобы Матильда расписалась.
— Да, грузины издревле отличные наездники. Наш предок, царь Фарсман, был большим другом римского императора Адриана. Император часто посылал Фарсману дорогие подарки. Однажды по просьбе императора царь посетил Рим. Фарсмана сопровождала большая свита. В знак особого уважения нашему царю разрешили принести жертву в Римском Капитолии.
— Какой юноша?
Царь Фарсман и сопровождавшие его всадники-грузины, облаченные в тяжелые доспехи, показали римлянам военные упражнения и покорили зрителей. Адриан был восхищен, он приказал отлить конную статую грузинского царя и поставить ее в Риме, на Марсовом поле.
— Об этой статуе и я наслышан. Говорят, она отличалась редкой красотой. К сожалению, она не сохранилась до наших дней. Но у нас и сейчас воздвигают прекрасные памятники, и если царь Грузии пожелает посетить Венецию по приглашению дожа, то его изваяние украсит площадь святого Марка. — Посол почтительно и восторженно оглядел Георгия и с видимым воодушевлением добавил: — Римские императоры были ценителями всего прекрасного, но не думаю, чтобы друг Адриана, Фарсман, превосходил красотой и статью ныне царствующего государя.
— Я про чиновника, заведующего выдачей заказных писем. Он мне сразу же не понравился, в первый мой визит на почту. Безусый юнец с романтическим взглядом. Госпожа Сафронова-Иванова — дама с изюминкой, при том чадолюбивая, посему наверняка справляется о весточке про любимого ребенка довольно часто. И, следовательно, часто с этим чиновником общается. А такие юноши склонны влюбляться в эдаких femme fatale
[8]. Видимо, она успела вскружить ему голову, и он доставил письмо прямо ей на дом.
На поле выехали тяжело вооруженные всадники, обнажили мечи и ринулись в бой.
— Что же нам теперь делать?
Кунцевич сел и задумался.
Это было захватывающее зрелище! Воины сшибались конями, звенели щиты, булатные клинки рассыпали искры. Казалось, будто поле внезапно объяла буря, что пронзает лес стрелами молний и клонит к земле могучие деревья. Удивленные венецианцы глядели затаив дыхание. Маргвели наклонился к послу и негромко проговорил:
— Да-с, положение хреновое. Как бы нам их не упустить. Вы знаете, я же времени даром не терял. Я за эту неделю посетил все злачные места города. Стал своим в курзале, отужинал по очереди во всех первоклассных ресторанах, набережную вдоль и поперек исходил. Но ни Матильды, ни Спектора не встретил. Либо они затаились, либо вовсе из города уехали. Может, почуяли чего?
— Наш царь часто участвует в таких состязаниях, и, поверьте мне, я говорю не затем, чтобы польстить ему, всегда выходит победителем.
— Да что они могли почуять! Мы же никому…
— Но перед иноземными гостями, согласно нашим правилам, царь может состязаться только с равным, — разъяснил Лаша. — Когда дож Венеции будет моим гостем, я с удовольствием обнажу меч для дружеского поединка.
— Может, из содержания нянькиного письма чего углядели. Спектор — калач тертый… Подождите! Нянька им написала, что к ней явился какой-то человек и хотел вручить Матильде пять тысяч рублей от неизвестного поклонника. И наверняка написала, что сообщила этому человеку адрес Матильды. Так? Так. А если бы это было на самом деле, то что должен сделать присяжный поверенный?
Вечером во дворце был устроен роскошный пир. Венецианцам пришелся по вкусу грузинский стол. Они изрядно подвыпили и заметно повеселели.
— Написать Матильде письмо!
На другой день, по приглашению настоятеля академии, царь и его гости отправились в Гелати.
— Правильно. Сейчас мы его с вами и напишем. Потом с помощью фон Фика поместим на почту и уж будем смотреть за почтовым юношей в четыре глаза! Попросите у коридорного бумагу и чернила.
Стоял солнечный, но нежаркий день, и путешествие было приятным.
— Мечислав Николаевич, письмо-то мы напишем, вот только штемпель на конверте там должен стоять тульский.
Проезжая мимо утопающих в садах и виноградниках селений, немало повидавший на своем веку посол дивился множеству церквей и крепостей. На каждом холме стояла если не большая, то малая церковь, а на подступах к каждому селу и у входа в ущелье всадников встречала крепость.
Кунцевич аж сел.
Гористую и холмистую, изобилующую церквами и крепостями Умбрию напоминала Грузия венецианцам. Только на пригорках не росли миртовые деревья и не окружал их подернутый дымкой, слегка затуманенный воздух. Небо Грузии было чисто и прозрачно.
— Верно! На штемпель и чиновник, и Спектор обязательно обратят внимание! Да-с, незадача. Были бы мы в Питере, я бы нашел умельца, он бы быстро такое письмо состряпал. Но здесь… — Чиновник поник. Потом встрепенулся. — Надобно порасспрашивать коридорных, горничных, пообещать им награду. В гостиницу ведь много писем приходит, могли и из Тулы поступать. Пусть в мусоре конверты поищут. А адрес я вытравлю и новый напишу, это я и сам сделать сумею.
Гости проехали немало извилистых дорог, и наконец перед ними открылось изумительное зрелище. На плато меж поросших лесами скалистых гор возвышались величественные храмы.
— Мечислав Николаевич! Разрешите мне на почту сходить.
Посол насчитал до пятнадцати церковных куполов. А вокруг храмов теснилось множество строений.
— Зачем?
— Я перед нашим отправлением из Питера матушке отписал, что в Ялту еду по службе. Она мне ответить должна на почтово-телеграфную станцию, до востребования.
Все строения были обведены оградой из тесаного цветного камня.
— Господи! У нас все дело рушится, а он про матушкино письмо вспомнил!
Посол придержал коня. Окинул взором деревни, виноградники и сады, раскинувшиеся вокруг Гелати. На западе обширную равнину пересекала река. Вдали возвышались вечно снежные вершины Кавказа.
— Матушка у меня сейчас в гостях у своей сестры, в Туле, уехала, потому что одной дома скучно. Корову на кухарку оставила и уехала. Так что ответ она мне из Тулы прислать должна. Мать у меня малограмотная, и письмо наверняка тетка писала. А у той почерк каллиграфический, не хуже, чем в конторе присяжного поверенного. Нам останется только имя переделать.
— Прекрасная, восхитительная местность! — вырвалось у посла, и он опять повернулся к Гелати.
— Так бегите скорее!