Именно это и произошло с иудеями. От строительства Храма в 950-е годы до Р.Х. до разгрома Иерусалима римлянами в 61 году по Р.Х. протянулась тысяча лет их земледельческой истории. Мы вернёмся к ним во второй части книги и попробуем понять, каким очередным чудом — соизволением Господним — удалось им — пропустив два тысячелетия! — второй раз вернуться в Землю обетованную и — в обгон всех окружающих народов — вскочить одним прыжком на такую трудную ступень — индустриально-промышленную. Но сначала мы должны перевести объектив нашего исторического телескопа на другое племя, вступившее на путь оседания через 500 лет после того, как иудеи завершили своё.

ПЕРСИДСКАЯ ЗВЕЗДА

В отличие от иудеев, другой великий народ, появившийся в этих краях в первом тысячелетии до Р.Х., не оставил нам историю своего оседания. Первые упоминания о персах в документах и летописях сразу представляют их нам единым племенем, подчинённым могучему царю Киру, захватывающим одно Ближневосточное царство за другим. Откуда они явились? Как и где жили до своего прыжка на историческую арену? Что давало им такую сплочённость и военную мощь?

Ответы на эти вопросы тонут в тумане времён. Геродот, встречавший в жизни стариков, которые могли видеть живого Кира своими глазами, сообщает, что персидские племена были родственны мидийцам. Что и те, и другие кочевали в прикаспийских степях, перед тем как спуститься в долину Тигра-Евфрата. Что мидийцы явились раньше, успешно воевали с Ассирией, основали своё царство, со столицей в городе Экбатане, где выстроили дворец и мощную крепость. На какое-то время они подчинили себе и персов, но в середине 6-го века до Р.Х. персы восстали и поменялись ролями с мидийцами: стали главенствующей силой в армии и государстве.

Геродот, перечисляя персидские племена, объединённые Киром, указывает, что часть из них уже начала обрабатывать землю (панфиалеи, дерусии, германии), но остальные ещё вели кочевой, пастушеский образ жизни (даи, мардианы, дропиды, сагартианы).³ Сохранилась легенда — и Геродот приводит её — о том, как Кир показал своему народу два возможных пути, лежавших перед ним. Он призвал на совет вождей племён и родов и приказал им скосить огромное поле, заросшее кустами и колючками. Вожди промучились на тяжёлой работе целый день. Но когда они проснулись утром следующего дня и вышли из шатров, они увидели столы, раставленные для пира, ломящиеся под яствами и кувшинами с вином, музыкантов и танцовщиц, готовых развлекать их и ублажать. \"Какой из двух дней вам понравился больше?\" — спросил Кир после окончания празднества.⁴ Ответ был очевиден, и персы, сплотившись вокруг своего юного царя, ринулись на завоевание богатого земледельческого мира, лежавшего вокруг них.

За короткий период с 550 по 540 год до Р.Х. Кир покоряет Мидию, Каппадокию, Лидийское царство, управляемое легендарным Крёзом, ионийские греческие города на побережье Эгейского моря, Финикию, Палестину. В 539 году его армия почти без боя входит в могучий Вавилон. \"Персидского завоевания многие вавилоняне даже не заметили. Для обывателей оно запечатлелось лишь цепью празднеств, устроенных сначала [царём] Набонидом и [сыном его] Валтасаром, а затем Киром, во время которых произошли какие-то перемены, никак не отразившиеся на жизни города\".⁵

Что отличает персидские завоевания — полное отсутствие слепой свирепости, характерной для нашествий других кочевников. С самого начала очевидно, что они пришли покорить, не для того чтобы разрушать и уничтожать, а для того чтобы управлять. Огромные завоёванные территории они разделили на 20 административных округов (сатрапий), соединили их регулярным почтовым сообщением, обложили умеренными податями, ввели регулярный призыв на военную службу. Активизировалось строительство дворцов и храмов. Впоследствии персидские цари вкладывали большие средства в строительство подземных — для уменьшения испарения — каналов, доставлявших воду с гор на поля в долинах.⁶

Личные качества царя Кира тоже, видимо, играли немалую роль. Раз за разом он демонстрирует великодушие к побеждённым. Свергнутый им царь Астиагес не убит, а оставлен доживать в покое и почёте. Побеждённый царь лидийцев Крёз становится доверенным приближённым, даёт Киру политические и военные советы. Евреи, находившиеся в вавилонском плену около пятидесяти лет, получают от Кира разрешение вернуться в Иудею и заняться восстановлением храма, разрушенного вавилонским царём Навуходоносором в 588 году. Он даже вернул им серебряные и золотые сосуды, похищенные из храма вавилонянами.

Благорасположение Кира к евреям некоторые историки связывают с тем обстоятельством, что религия персов — зороастризм — была тоже в значительной мере монотеистической. \"Персы не сооружают статуи и алтари, — пишет Геродот, — и даже считают глупцами тех, кто этим занимается. Причина этого в том, что они не приписывают богам человеческие черты, как это делают греки. Их поклонение Зевсу [как верховному божеству] сводится к принесению жертв на вершине самой высокой горы. Всю небесную сферу они называют Зевсом\".⁷ Неясно, до какой степени зороастризм был распростанён среди персов, ведомых Киром. Но и их древняя вера в Ахура-Мазду, который повелевает солнцем и звёздами, сменой света и тьмы, добром и справедливостью в душе человека, тоже должна была казаться им очень близкой к иудаизму.⁸

Хронология персидских побед и завоеваний исследована на сегодняшний день довольно точно и не вызывает серьёзных споров. Но вопрос о том, каким образом малочисленный народ мог раз за разом побеждать хорошо оснащённые армии могучих государств, даже не ставится. Хорошо было древним историкам: в их представлении любая военная победа даровалась богами. А боги, как известно, непредсказуемы в своих пристрастиях. Захотят — даруют победу грекам, захотят — троянцам. И Гомеру — никуда не денешься — пришлось бы переписывать конец \"Иллиады\".

Увы, в наш рациональный век, в поисках ответа, нам не укрыться за божественным произволом. Военная история мира, включая и 20-й век, продолжает подсовывать арифметические парадоксы, которым нет простого логического объяснения. Каким образом 4-миллионная Финляндия могла выдержать напор 200-миллионного Советского Союза в 1939–1940 гг.? Откуда взялись силы у вьетнамцев отбиться от мощнейшей державы мира в 1963–1975? У афганцев — от русских в 1979–1989? Из каких невидимых источников черпают силы шесть миллионов израильтян противостоять ста миллионам арабов? Ни численное превосходство, ни превосходство вооружения не могут гарантировать победу — это мы видим ясно. Что же остаётся? Остаётся устремить наш взор в ненавистный для всякого рационального сознания метафизический туман и извлечь оттуда расплывчатое — но других-то ведь нет! — понятие: \"боевой дух воина\".

Этот феномен давно привлекал внимание политических мыслителей и комментаторов.

\"Да, было тогда, было, граждане афинские, в сознании большинства нечто такое, — восклицает в середине 4-го века до Р.Х. Демосфен, — чего теперь уже больше нет… то самое, что вело Грецию к свободе и не давало себя победить ни в морском, ни в сухопутном бою.\"⁹

Английский путешественник Джиль Флетчер, посетивший Россию при Борисе Годунове (то есть 15 лет спустя после того как крымские татары взяли и сожгли Москву, брошенную перетрусившим Иваном Грозным, в 1571 году), описывает боевые достоинства крымцев: \"Татары смерть до того презирают, что охотнее соглашаются умереть, нежели уступить неприятелю, и, будучи разбиты, грызут оружие [врага], если уже не могут сражаться или помочь себе\".¹⁰

\"Американские офицеры, которым довелось сражаться с краснокожими, очень высоко ставили их боевой дух… Генерал Чарльз Кинг считал индейских конников опаснее любой кавалерии в Европе… Во время войн к западу от Миссиссиппи на каждого убитого индейца приходилось пять американских солдат\".¹¹

Из чего же складывается расплывчатое понятие \"боевой дух\"? Откуда он произрастает в людях, отчего умирает?

Гордое сознание свободы — да. Презрение к смерти — безусловно. Готовность подставить себя под удар, чтобы защитить боевого соратника. Способность беспрекословно выполнять приказ командира. Выносливость, готовность преодолевать холод и голод походной жизни. Пересиливающая все остальные желания и порывы — страсть к победе.

Всё это так, все эти черты мы разглядим в воине, выходящем на бой один против десяти, десять против ста, сто против тысячи. Но откуда они берутся, эти черты? Что питало их созревание в будущих воинах Кира Персидского?

Летописцы цивилизованных государств не интересовались пастушескими племенами, жившими в трудно доступных горах и пустынях. Геродот сохранил для нас названия персидских племён только потому, что они завоевали половину тогдашнего мира. И двести лет спустя афинские историки долго не обращали внимания на линкистийцев, пэонов, орестов и тимофейцев, пока они не объединились и не покорили Грецию — а потом и Персидскую империю — под командой Александра Македонского.

Племя слагается из родов. Род слагается из семей. Семья есть живая клетка в организме племени. Эта клетка должна была быть необычайно прочной и живучей, для того чтобы живучим и сильным было племя. Современное понятие \"семья\" не даёт нам ни малейшего понятия о том, чем семья была у древних. Сегодня внутрисемейные связи так ослаблены постоянной угрозой развода, непослушанием детей, вмешательством государства, что развал семьи сделался повседневным делом. Не так было при господстве родовой структуры. Тогда глава семьи был абсолютным монархом, всевластным судьёй, который мог покарать — и даже казнить — любого члена семьи. С другой стороны, отец был связан со своим потомством глубочайшими религиозными чувствами. Бог домашнего очага был главным богом.

Вот как описывает эту ситуацию замечательный французский историк Фюстель-де-Куланж:

\"Отец убеждён, что судьба его по смерти будет зависеть от сыновнего ухода за могилой, а сын, со своей стороны, убеждён, что отец по смерти станет богом [домашнего огнища], и что ему придётся молить его. Легко понять, сколько взаимного уважения и любви эти верования внедряли в семейство… В семье всё было божественно. Чувство долга, естественная любовь, религиозная идея — всё смешивалось и сливалось воедино…

Внутри своего дома находили древние главное своё божество, своё провидение, покровительствовавшее только им, внимавшее только их мольбам и выполнявшее только их желания. Вне дома человек не чаял себе божества; бог соседа был ему враждебен. Человек любил тогда свой дом, как ныне он любит свою церковь.\"¹²

Но постепенно и бог соседа становился человеку понятен и близок. Ведь он был так похож на его собственного бога! Так семьи сливались в роды. Члены рода \"были связаны между собой теснейшими узами. Объединяясь отправлением одних и тех же священных обрядов, они помогали друг другу во всех житейских нуждах. Весь род отвечал за долги каждого из своих членов; он сообща выкупал пленного, он платил пеню за приговорённого к ней судом… Самой главной чертой рода была общность культа, как и у отдельного семейства. Когда вглядываешься, пытаясь понять, какое именно божество чтится тем или иным родом, то находишь, что это почти всегда — обоготворённый предок.\"¹³

Структура племени с самого начала напоминала — включала в себя — структуру военного подразделения. Но необходимая для военных действий дисциплина укреплялась в нём не муштрой, парадами, розгами и гауптвахтами. Подчинение каждого воина главе семьи, а через него — главе рода и вождю племени — виделось им как выполнение самого священного долга. Бегство с поля боя или сдача в плен покрывала члена рода несмываемым позором, и это пятно оставалось на нём и после смерти, хранилось в памяти потомков. Именно поэтому племена сражались друг с другом с небывалым ожесточением. Но в какой-то момент дурная бесконечность и бесплодность межплеменной вражды проникала в сознание сражавшихся; а если тут же оказывался вождь, способный объединить вчерашних противников, направить их боевую энергию вовне, под его командой оказывалось войско, составленное из закалённых бойцов, исполненных неиссякаемой отваги. Такова была армия Кира Персидского, такими же явятся впоследствии армии Александра Македонского, Мухаммеда, Чингис-хана, Тамерлана.

Осёдлым земледельческим государствам некого было противопоставить неустрашимым воинам наступавших кочевников. Но у них было скрытое оружие, которое постепенно ослабляло, растворяло, смывало боевой пыл атакующих. Богатство, комфорт, многообразные услаждения духа и плоти подстерегали суровых воинов в завоёванных ими городах и действовали безотказно. Через одно-два поколения народ-завоеватель превращался в изнеженных аристократов, интересовавшихся больше накоплением драгоценностей и строительством дворцов, чем боевыми подвигами.

Строгость персидских нравов во времена Кира многократно засвидетельствована — подчёркнута — Геродотом. \"Самая позорная вещь у персов — говорить ложь; а на втором по постыдности месте — быть в долгу. Потому что, по их понятиям, тот, кто задолжал, обязательно будет вынужден прибегнуть ко лжи.\"¹⁴ Они, например, абсолютно не верили в то, что кто-то когда-то мог убить своего отца или мать. Если такое случалось у них на глазах, они были уверены — и начинали доказывать, — что убийца был, на самом деле, незаконным ребёнком или подкидышем. Торговлю они презирали и считали городские рынки скопищем пронырливых прохвостов, состязающихся в даче ложных клятв.¹⁵

Однако, прошло каких-нибудь пятьдесят лет, и всё изменилось. Персы хотя и составляли элитную часть огромной армии царя Ксеркса, вторгшейся в Грецию в 480 году до Р.Х., но уже блистали оружием с золотой отделкой, расшитыми одеждами, за ними следовали повозки с наложницами, вином и яствами, музыканты услаждали их слух на привалах. Как известно, маленькая Греция сумела отразить это нашествие, и после победы над Персией началось столетие славы и процветания Афинской республики и других греческих городов-государств.

Возможно, что расслабляющее действие комфорта и роскоши сказалось уже и в царствование Кира. Ибо конец его был ознаменован первым поражением персидского войска. И кто же нанёс его? Непобедимого Кира разбило безвестное племя скифских кочевников массагетов, под командой царицы Томирис.

В 530 году до Р.Х., обеспокоенный безопасностью северной границы империи, постоянно нарушаемой кочевниками, Кир двинул свою армию в сторону Кавказа. На реке Аракс он столкнулся с массагетами и решил пуститься на хитрость: его передовой отряд изобразил паническое бегство, бросив остатки роскошного пира и обильные запасы вина. Когда разведчики кочевников попались на приманку и напились, персы напали на них, многих перебили, других взяли в плен. Среди пленных оказался сын царицы Томирис. Протрезвев и осознав свою позорную оплошность, он стал умолять Кира отпустить его. Кир великодушно приказал снять с него цепи. Но как только это было сделано, юноша выхватил меч у стража и покончил с собой.

На следующий день завязалась тяжёлая и долгая битва, в которой персы были разбиты и их царь убит. Отыскав его труп среди погибших, царица Томирис приказала принести ей мех, наполненный человеческой кровью, и всунуть туда отрубленную голову царя. \"Ты жаждал крови!? — воскликнула она. — На, напейся вволю!\".¹⁶

Кто же были эти неведомые воины, победившие могучего персидского царя?

ЗАГАДКА СКИФОВ

Уникальна историческая судьба этого племени. В течение многих веков вели они свою кочевую жизнь в Приднепровских и Придонских степях, часто были грозой для соседних земледельческих народов, успешно отбивали вражеские вторжения, но так никогда и не перешли к осёдлому образу жизни, не создали своего государства.

Главным свидетелем — источником — наших знаний о скифах остаётся всё тот же бесценный Геродот. Именно от него мы узнаём о том, что скифские племена сильно отличались друг от друга по обычаям и образу жизни. К западу от Днепра, в долине Буга, обитали племена каллипидов и ализонов, которые обрабатывали землю, \"выращивали пшеницу, лук, чеснок, чечевицу, просо\".¹⁷ Близость греческой торговой колонии в Херсоне, видимо, влияла на уклад жизни этих племён, выращенное ими зерно они могли обменивать на ткани, оружие, железную и медную утварь, привозимые греческими купцами. Пространство же между Днепром и Доном было занято кочевыми скифскими племенами. Особенно выделялось среди них племя Королевских скифов, которое смотрело на другие скифские племена с презрением, почитало их чуть ли не за рабов. Упоминает Геродот и два скифских племени к северо-востоку от Дона, живших исключительно охотой.¹⁸

Нравы воинственных кочевников были суровыми. Воин, который за год не убил ни одного врага, считался опозоренным. На ежегодном торжестве такие неудачники должны были сидеть в стороне, им не подносили почётную чашу с вином. Голову поверженного в битве противника следовало отрезать и представить царю как трофей. Потом кожу, снятую с головы, носили на поясе (чем больше числом — тем славнее), а иногда даже сшивали эти куски, превращая их в куртки. Годилась для этого и кожа, снятая с правой руки вместе с ногтями. Геродот с похвалой отзывается о гладкости и эластичности человеческой кожи. От черепа отпиливали верхнюю часть и делали из неё чашу. Причём, в дело шли не только головы врагов, убитых в бою. У скифов были в ходу поединки, в том числе и с родичами, и труп побеждённого родственника подвергался такой же обработке-переработке.¹⁹

У Королевских скифов верховный вождь был окружён большим почётом, повиновение ему считалось священным долгом. Когда он умирал, труп его, очищенный от внутренностей и покрытый воском, возили от одного стана к другому. Оплакивание состояло в том, что люди сбривали себе волосы, полосовали лица ножом, протыкали левую руку стрелой, отрезали ухо. При погружении в могилу усопшего вождя снабжали всем, что могло ему понадобиться в будущей жизни: оружием, посудой, лошадьми, а также — предварительно задушив — отправляли вместе с ним одну наложницу, одного виночерпия, повара, конюха, слугу и гонца. Окончательное захоронение происходило в трудно доступных верховьях Днепра. Именно там археологи, раскапывающие сегодня скифские могильные курганы, делают самые интересные открытия.

Похоронный обряд, однако, не заканчивался насыпкой кургана. Если верить Геродоту, год спустя устраивалась грандиозная церемония. Выбирали пятьдесят человек из свиты вождя — все скифы, не рабы! — душили их, а заодно — и пятьдесят отборных лошадей. Трупы и тех и других обрабатывали специальным образом, потом мёртвых всадников водружали на мёртвых лошадей, устанавливали на деревянных постаментах вокруг могильного кургана и разъезжались с чувством выполненного долга: их вождь в другом мире будет окружён надёжной стражей.

Судя по всему, была у скифов и каста жрецов, причём весьма влиятельная. Они занимались не только священными обрядами и прорицаниями, но ведали и \"медицинским обслуживанием\", правда, весьма своеобразным манером. Допустим, заболевал вождь племени. По верованиям скифов, причиной болезни всегда могло быть только одно: кто-то, где-то ложно поклялся здоровьем вождя. В задачу жрецов входило отыскать клятвопреступника. Проведя серию нужных \"расследований\" — внутренности животных? полёт птиц? расположение звёзд? — жрецы указывали на \"виновника\", которого немедленно арестовывали, обезглавливали, а имущество делили между жрецами. Можно представить, как каждый скиф старался поддерживать хорошие отношения со жрецами, как опасался навлечь на себя их гнев.²⁰

Несмотря на географическую удалённость от скифов, осёдлые государства Малой Азии и Двуречья часто становились жертвами их набегов. В середине 7-го века до Р.Х. скифы разрушили могучее государство Урарту, потом покорили Мидийское царство и правили им 28 лет.²¹ Уже поход Кира в 530 году показывает, насколько серьёзно персы воспринимали угрозу с севера. По отношению к ним скифы играли роль \"народа Бета\", обладавшего всеми тремя опасными \"не\": неустрашимостью, неуловимостью, непредсказуемостью. И в 513 году до Р.Х. повелитель \"народа Альфа\", персидский царь Дарий, решил покончить с этой угрозой. Он собрал огромное войско (по Геродоту — 700 тысяч человек плюс флот) и двинулся с ним в степи Причерноморья.²²

Впечатляет не только огромность этой армии, но и её техническая оснащённость. Она имела в своих рядах греческих инженеров из Ионии, которые построили для неё понтонный мост через Босфор длиной в два километра. Двигаясь на север, Дарий легко покорил Фракию (территория нынешней Болгарии), дошёл до Дуная, где был построен новый понтонный мост, пересёк его и вторгся в земли скифов, лежавшие вдоль северного берега Чёрного моря. Огромная армия двигалась по бескрайним степям, не встречая никакого сопротивления, не видя ни деревень, ни городов, ни обработанных полей — вообще никаких признаков присутствия человека. Изредка вдали мелькали какие-то всадники, которые быстро исчезали, как только персидская конница пыталась настичь их.

Тем временем вожди скифских племён, невидимые для персов, вели совещания о том, как противостоять вторгшемуся врагу. Как всегда, мнения тех, кто уже обрабатывал землю, расходились с позицией кочевников. Они были готовы покориться персам, но не были уверены, что их не превратят в рабов или даже не перебьют. Военная ситуация ясно показывала главное преимущество выбора кочевого образа жизни: неуязвимость. Удар врага падал в степную пустоту. Это преимущество было чётко сформулировано в послании, отправленном вождём Королевских скифов персидскому царю:

\"Персы, я никогда не бежал от врага — не побегу и впредь, не бегу и сейчас. Я просто продолжаю наш обычный образ жизни, каким мы живём и в мирное время. Если бы у нас были города или обработанная земля, которые необходимо защищать, мы бы вступили в битву с вами немедленно. Но у нас их нет. Вот если бы вы сумели отыскать священные могилы наших предков и попытались осквернить их, тогда бы вы увидели, готовы мы сражаться или нет\".²³

Однако могильные курганы скифов были расположены слишком далеко к северу, в верховьях Днепра. Всё, что удалось отыскать персам, — покинутый жителями деревянный город полуосёдлого племени будиниан. Персы сожгли его и продолжали двигаться дальше по пустынным степям, в которых невозможно было добыть в достаточном объёме продовольствие для сотен тысяч воинов.

Дарий пытался вступить в переговоры со скифами. Они в ответ прислали гонца с загадочными дарами: птица, мышь, лягушка и пять стрел. Царь истолковал это таким образом: так как мышь живёт в земле, лягушка — в воде, а птица — в воздухе, скифы готовы уступить свою землю, воду и воздух, ибо боятся персидских стрел. Но его советник посмел предложить другое истолкование: \"Если вы, персы, не умеете летать, как птицы, прятаться в землю, как мышь, или в воду — как лягушка, вы никогда не вернётесь домой, ибо у нас хватит стрел на всех вас\".²⁴

Жизнь показала, что истолкование советника было ближе к истине. В конце концов, измождённая и голодная армия вынуждена была повернуть обратно. Дарий бросил недостроенными укрепления, которые он начал было возводить на берегу Донца. Отступавшим персам приходилось оставлять на милость врага больных и ослабевших. Отряды, посылаемые на поиски провианта и воды, постоянно несли потери от атак скифов, неотступно следовавших за врагом. После трёхмесячных скитаний по пустынным степям остатки грозной армии, голодные и оборванные, счастливы были увидеть мост через Дунай, охраняемый верными ионянами, и перебраться по нему на безопасный южный берег.



История скифов протянулась от 7 века до Р.Х. вплоть до — если включить в неё период доминирования сарматского — родственного Королевским скифам — племени — до 4 века после Р.Х., когда причерноморские степи были захвачены гуннами. Упоминаются они и в Евангелии — апостол Павел, в послании к Колоссянам, — расширяя список народов, к которым обращено Слово Христово, — добавляет к иудеям и эллинам — скифов (Кол., 3:11). В течение тысячелетия скифы играли роль грозного \"народа Бета\" для ассирийцев (7–6 век до Р.Х.), персов (6-4-ый), греков (4–1), римлян (1–4 век после Р.Х.). Их верность и надёжность ценилась так высоко, что Афинская республика наняла двенадцать сотен скифских стрелков нести полицейскую службу в городе. Оставаясь кочевниками, скифы создавали произведения прикладного искусства, которыми сегодня гордятся лучшие музеи мира. Как же могло случиться, что этот великий народ так и не перешёл к осёдлому состоянию, не создал своего государства?

Одной из главных причин историки считают природно-климатические условия. Видимо, причерноморские степи предоставляли оптимальные условия для кочевого образа жизни: изобилие травы для скота и лошадей, большие открытые пространства без лесов и гор, множество рек и ручьёв, в меру дождей. Недаром в этих местах после скифов процветали и другие кочевые племена: половцы, печенеги, хазары, булгары, калмыки, крымские татары. Для всех них голод не был насущной угрозой, не создавал стимула изменить кочевой вольнице и взяться за ручки плуга.

Оказалось также, что была и физиологическая причина ослабления скифского племени. Знаменитый греческий врач Гиппократ (460–370 до Р.Х.) писал о них:

\"Эти люди не имеют большой тяги к сексуальной жизни… Постоянная верховая езда делает их неспособными к половым сношениям… Среди скифов очень много импонентов: они занимают себя женскими работами, одеваются и говорят, как женщины. Особенно отличаются этим богатые скифы, которые больше ездят верхом, чем бедные\".²⁵

Эти наблюдения древнего врача подтверждаются и сегодняшней медициной: постоянная жёсткая тряска наносит необратимые повреждения яичкам, а ношение тёплых штанов (скифская мода и необходимость) может вести к бесплодию. Также и частые военные экспедиции отвлекали мужчин от семейной жизни. Легенда повествует о том, что пока скифы управляли далёкой Мидией (28 лет), их жёны сошлись с рабами. В этот долгий период женщинам, наверняка, не раз приходилось брать в руки оружие, чтобы защищаться от соседних племён. Недаром греческие сказания об амазонках указывают Причерноморье местом их обитания.

Эти сказания недавно получили неоспоримое научно-археологическое подтверждение. Раньше археологи, как правило, определяли пол найденного скелета по предметам, обнаруженным рядом с ним. Если это было оружие, скелет регистрировался как мужской; если бусы, зеркала, браслеты — как женский. Но когда учёные стали проверять скелеты по антропологическим признакам, оказалось, что многие женщины были похоронены с оружием. \"Недавние раскопки скифского \"королевского\" кургана у Чертомлыка (1981-86) обнаружили, что среди скелетов пятидесяти воинов четыре были женскими; одна была похоронена со стрелой, застрявшей у неё в спине, рядом с другой лежал массивный щит… К востоку от Дона, в районе, который Геродот называл Сарматией, около 20 % воинов, похороненных в 5-м и 4-м веках до Р.Х., оказались женщинами\".²⁶

Внутренняя борьба среди скифов вокруг вопроса \"становиться земледельцами или оставаться кочевниками?\" шла не менее свирепо, чем среди иудеев. Племена, начавшие возделывать поля, презирались кочевниками, часто оказывались объектами грабежа и убийств. Геродот приводит историю некоего Анахарсиса — скифского мудреца, космополита и путешественника. Однажды он вернулся из плавания, привезя с собой амулеты греческой богини. Уединившись, он начал совершать жертвоприношения богине по греческим обрядам. Но его заметили за этим занятием, донесли вождю. Вождь явился и собственноручно застрелил мудреца из лука. С тех пор даже упоминание имени Анахарсиса было запрещено среди скифов.

Подобная же история случилась со Скайлсом, сыном скифского царя Ариапитеса. Мать Скайлса была гречанкой, она открыла сыну многие стороны греческой культуры, к которой он привязался всей душой. Иногда ему удавалось ускользнуть в смешанное греко-скифское поселение на берегу Днепра. Там он переодевался в греческое платье, разгуливал по улицам без всякой стражи, принимал участие в развлечениях горожан и богослужениях. Он даже купил там дом и поселил в нём наложницу, на которой впоследствии женился.

Вскоре отец Скайлса умер, принц стал царём над скифами, но не изменил своих привычек. Несмотря на все его предосторожности, скифским воинам однажды удалось прокрасться в поселение, и там они увидели своего царя одетым в тунику и принимающим участие в процессии, прославляющей Бахуса. Поклонение этому божеству вызывало у скифов особое презрение и насмешки. Как можно поклоняться богу, который лишает людей разума? Возмущённое племя восстало, свергло царя, \"впавшего в ересь\", избрало вождём его брата, который в скором времени настиг-отыскал несчастного Скайлса и обезглавил его.²⁷



Итак, в этой главе мы рассмотрели исторические судьбы трёх народов на переломном этапе — в стадии их перехода от кочевого состояния к оседло-земледельческому. Можем ли мы чему-то научиться, извлечь какой-то урок из этих судеб?

История иудеев даёт нам пример — намёк — иллюстрацию — указание — на важный вывод: переход может быть очень долгим.

Если бы создание иудейского царства оставалось единственным примером, им легко было бы пренебречь. Но то же самое мы будем видеть при дальнейшем рассмотрении судеб других народов. Века понадобятся визиготам — чтобы превратиться в испанцев, франкам — чтобы стать французами и построить Париж, варягам — чтобы утвердиться в качестве правителей русских городов и княжеств. Индустриальная эпоха, конечно, ускоряет все процессы. Но даже она пока не смогла научить женщин вынашивать ребёнка быстрее, чем за девять месяцев. Точно так же и перемены в общественных — этнических — организмах будут идти своим — многовековым — темпом. И многим народам Африки, Азии, Южной Америки предстоит ещё очень долгое восхождение на индустриальную ступень.

Судьба персов побуждает нас сосредоточить своё внимание на другом феномене: внезапном, несоразмерном скачке военной мощи народа в момент перехода.

И опять же, этот пример не останется единичным в мировой истории. Мы увидим такую длинную цепь аналогичных взрывов военной энергии, что от них уже никак нельзя будет отмахнуться. В начале 4-го века до Р.Х. мало кто слышал о маленькой Македонии; к концу века она повелевает половиной мира. Неграмотный пророк начал проповедовать монотеизм нищим кочевникам Аравийского полуострова в середине 7-го века — и к началу века 8-го арабы владеют Южным Средиземноморьем, Малой Азией, Двуречьем. Завоевания норманов, турок-османов, потом турок-сельджуков, монголов — все они должны стать сигналами тревоги для нас, предупреждением о возможной опасности: малозаметный народ, рвущийся сегодня на индустриальную ступень, может вдруг взорваться изнутри и обрушить на остальной мир необъяснимую — непредсказуемую — военную мощь (например, найдя — или украв — дешёвый способ производства термоядерного оружия).

Наконец, судьба скифов лишает нас мечты о неизбежности хода мировой истории. Вслед за скифами мы увидим много других народов, которые не сумели — не нашли сил — преодолеть трудную ступень, не научились строить города, дороги, каналы, орошать и засевать поля, ушли во тьму веков, оставив лишь след в памяти тех стран, на которые они нападали. Видимо, и каким-то народам, старательно осваивающим сегодня приёмы индустриальной эпохи, не суждено пожать плоды её — они будут разорваны неизбежной внутренней борьбой, разбросаны по другим странам, растворены.

Неизбежности подъёма со ступени на ступень цивилизации не существует — это очевидно. Но там, где неизбежность оттеснена, мы должны искать причины происходящих перемен в свободном творчестве. Народ как творец своей судьбы — эта идея вдохновляла многих мыслителей. Народ, строящий свои социальные институты, свои нравы, верования и обычаи — не подобен ли он архитектору, строящему храм? И если это так, не пора ли нам вглядеться в судьбу самого знаменитого народа-строителя, на примерах законов которого мы учимся возводить колонны общественного здания и сегодня?

Глава I-2. НА ГРАНИЦАХ ДРЕВНЕГО РИМА 500 до Р.Х. - 500 по Р.Х

Мы не знаем, находились ли когда-нибудь племена латинов и сабинов, составившие первоначальное население Римского государства, в кочевом или мигрирующем состоянии. Легенда и традиция ведут отсчёт их истории от основания города Рима. 22 апреля праздновалось ежегодно как день, в который было совершено торжественное богослужение, знаменовавшее создание общего городского алтаря легендарным Ромулом. Хронологические таблицы монаха Дионисия Малого (6-ой век по Р.Х.), предложившего отсчитывать мировую историю от даты рождения Христа, определяют эту дату 753-им годом от основания Рима.¹

Как разъясняет французский историк Фюстель де-Куланж, гражданская община Древнего Рима не состояла из отдельных лиц, но из семейств, курий (родов) и триб. Когда несколько семейств, имевших своих домашних богов, объединялись в курию, они основывали алтарь божества, общего всем семействам. Точно так же слияние нескольких курий в трибу знаменовалось учреждением нового культа, не отменявшего, однако, прежних богов. Наконец, слияние триб требовало учреждения нового алтаря и нового жреца при нём — так возникал город, urbis. (Аналогично этот процесс шёл и у греков: семейства сливались в фратрии, фратрии — в филы, филы — в город-республику.)²

Царь в Древнем Риме был одновременно и жрецом. Разница между царём и тираном состояла не в том, что царь был добрым, а тиран — злым, а в том, что тиран не выполнял религиозных обязанностей. Но военные дела часто требовали, чтобы царь покидал город вместе с войском. Отсюда возникла необходимость создания самостоятельной жреческой касты. Возможно, наличие верховного жреца, облеченного правом совершать богослужения, способствовало тому, что римляне в 510 году до Р.Х. свергли — за ненадобностью? — царей и учредили республику.

В первые столетия своего существования Рим находился в зависимости от — и под сильным влиянием — соседнего царства — Этрурии, располагавшегося на территории современной Тосканы. Могущество этруссков было испытано — и доказано — многими битвами на суше и на море. Ливий считает, что названия обоих морей, омывающих Италию — Тарентского и Адриатического — произошли от этрусских слов.³ Есть много свидетельств, указывающих на то, что два важных элемента осёдлого существования — каменные здания и письменность — развивались в Риме по этрусским образцам. Фантазия историка так воссоздаёт для нас картину жизни на улицах Рима в середине 6-го века до Р.Х.:

\"Мы бы встретили там этрусских джентльменов, этрусских посланников, этрусских ликторов с их символами власти — топор и связка розог, этрусских архитекторов, каменщиков, плотников. Мы также увидели бы римских патрициев, сопровождаемых немногочисленной свитой, лидеров латинских городов, прибывших на совещание с римским царём… На торговых прилавках блистали бы чёрные глазированные вазы, бронзовые статуэтки, мебель, железная утварь и оружие, изделия из кожи, зеркала — всё этрусского производства. Там и тут мелькали бы импортные товары из других стран… Царь Сервий устроил около храма Дианы ежегодную ярмарку, открытую без всякой дискриминации для латинян, этруссков, греков, сирийцев, карфагенян\".⁴

Однако отношения двух государств ни в коем случае нельзя уподобить отношениям между \"народом Альфа\" и \"народом Бета\". При всём экономическом, военном и технологическом превосходстве этруссков, оба народа сходны в главном: у них есть каменные города, и землепашество является основным видом трудовой деятельности. Каждое государство имеет определённую территорию, они заключают договоры и союзы, ведут торговлю, а если воюют, то ради какой-то определённой цели, а не ради уничтожения друг друга. Эти отношения так занимают всё внимание этруссков и римлян, что они как бы \"проглядели\" страшную опасность, надвинувшуюся в начале 4-го века до Р.Х. на них и на всю Италию с севера.

ВТОРЖЕНИЕ КЕЛЬТОВ

Они шли в бой, испуская дикий боевой клич. Их трубачи несли высокие трубы, издававшие оглушительный рёв. Их копья имели боковые зазубрины, раздиравшие рану в ширину. Мечи их всадников достигали метра длины, шлемы были увенчаны железными птицами. Отборные части вступали в битву обнажёнными, наводя ужас на противника зрелищем своей мощной мускулатуры.

Римская армия, встретившая войско кельтов на подступах к городу в 390 году до Р.Х., в ужасе бежала. Остатки её укрылись в крепости Капитолия, которая, конечно, не могла вместить всех жителей столицы. Старики, женщины и дети остались в домах ожидать своей участи. Впервые за 350 лет существования государства враг ворвался в Рим. \"Стоны женщин, плач детей, рёв огня, треск рушащихся зданий терзали сердца воинов на стенах Капитолия… Толпы вооружённых варваров носились по знакомым улицам, неся гибель и разрушение. Никогда ещё люди с оружием в руках не были в таком жалком положении — запертые в крепости, они должны были смотреть, как всё, что было им дорого, гибло под мечами врагов\".⁵

Видимо, отчаяние вернуло мужество защитникам крепости. Попытки кельтов взять Капитолий штурмом были отбиты. Началась осада, которая прославила не только римских воинов, но и римских гусей: это они, своими ночными криками, предупредили стражу о том, что враги карабкаются по утёсу, считавшемуся неприступным. Проходил месяц за месяцем, но римляне не сдавались. В самом начале осады, увлёкшись грабежом, кельты неосмотрительно дали сгореть запасам зерна в городе. Их попытки добывать продовольствие в окрестностях часто кончались гибелью посланных отрядов. От скученности, от гниющих неубранных трупов, среди кочевников начались болезни. \"Удушливые облака пыли и пепла поднимались при каждом дуновении ветра… Жара была невыносима для кельтов, привыкших к влажному прохладному климату… Болезни начали косить их, и у живых не было сил хоронить мёртвых — их просто сваливали в кучи и сжигали\".⁶

В конце концов, и осаждённые, и осаждающие были так измучены голодом, что согласились на переговоры. Римляне были готовы уплатить тысячу фунтов золота в качестве выкупа. Однако, к этому моменту, их знаменитый полководец, Фурий Камилл, сумел собрать — сформировать — воодушевить — армию из римлян, остававшихся в других городах республики. С этим войском он явился под стены столицы и нанёс сокрушительное поражение захватчикам.⁷ Уцелевшие кельты бежали за Апеннинские горы, где их племена давно уже обосновались — обжились — в долине реки По и по берегам Адриатического моря. Оттуда они возобновили свои набеги на Рим и другие земледельческие государства Италии.



Если спросить сегодняшнего старшеклассника или даже студента исторического факультета \"кто такие были кельты?\", разве что считанные отличники смогут ответить что-то вразумительное. Однако причина этого не в лени студентов или в низком качестве преподавания, учебников, энциклопедий. Где данный народ жил и когда? — вот первое, что мы пытаемся узнать, погружаясь в \"племён минувших договоры\". Но оказывается, что кельтов невозможно вписать ни в какую хронологическую сетку, невозможно поймать и в сеть, образованную меридианами и широтами. Создаётся впечатление, что они проникали повсюду, обитали — кочевали — везде и всегда — только под разными именами. Тех, кто избрал территорию современной Южной Франции, называли галлами, на территории Швейцарии обосновались гельветы, на Балканском полуострове и в Малой Азии — галаты, в Богемии — бойи, в Испании — кельтиберы. Кельтские захоронения археологи находят в Бретани и Нормандии, Ирландии и Уэльсе, Шотландии и Дании. Учёные лингвисты обнаруживают следы кельтских наречий в древних сагах европейских и скандинавских народов.

В 335 году до Р.Х. одно кельтское посольство добралось даже до далёкой Македонии и посетило двор Александра Великого, с предложениями союза и дружбы. Если верить историку Страбону, Александр принял их доброжелательно и спросил во время пира, есть ли на свете что-то, чего бы они боялись, ожидая, что они укажут на него самого. \"Мы не боимся ничего, — ответили кельты. — Ну, разве что — вдруг небо упадёт нам на головы\". Спустя двенадцать лет кельты снова упоминаются среди посетителей ставки великого полководца — теперь уже в захваченном Вавилоне.⁸ Возможно, именно эти посольства принесли кельтским племенам известия о богатствах азиатских царств и стимулировали их последующую экспансию на восток.

Те кельтские племена, которым удалось закрепиться в 4-ом веке до Р.Х. на севере Италии, назывались инсубры, сеноны, лингоны, циноманы. Долгая борьба Рима с этими племенами протекала по всем этапам и по всем стандартам, характерным для противоборства народа Альфа с народом Бета. Уже при атаке на Рим в 390 году кельты продемонстрировали иррациональную тягу к бессмысленному разрушению, к тотальному уничтожению мирного населения. \"В течение многих дней варвары грабили дома… потом сжигали их дотла… Они разгромили весь город, предавая мечу старых и молодых, мужчин, женщин и детей\".⁹

Заключение \"прочного мира\" с кельтами было невозможно просто потому, что — как и у других кочевников — вся социально-иерархическая структура их племён была создана для войны — определялась войной — испытывалась набегами и сражениями. Вождём становился тот, кто сумел отрубить больше иноплеменных голов и награбить больше добычи. Воинственная молодёжь стремилась примкнуть к такому, чтобы завоевать себе славу и престиж в следующем набеге. Вождь, который попытался бы \"призвать к миру с соседями\", был бы немедленно сброшен, и на его место найден другой.

М. В. Кэри

Учебники истории рассказывают нам о войнах Римской республики с Карфагеном, с Эпиром, с Сиракузами, с Грецией. Но для войн с кельтами в учебниках не хватило бы страниц, потому что они происходили чуть не каждый год, хотя часто сводились к пограничным набегам и грабежам. Римские ответные карательные экспедиции не достигали цели. Враг, не имевший городов, как бы исчезал — растворялся — в горах, болотах, лесах. Попытки основать военные колонии на территории кельтов были затруднены отсутствием безопасных дорог; любой гонец с приказом, любой обоз с продовольствием или снаряжением мог быть легко перехвачен и уничтожен.

ТАЙНА ИСЧЕЗНУВШЕЙ РУСАЛКИ

Всё же случались и крупные сражения. В 283 году до Р.Х. римляне разбили племя сенонов и основали колонию на берегу Адриатического моря. В 225 году объединённая армия бойев, инсурбов и тауритов двинулась на Рим через Этрурию. В столице паника была так велика, что сенат принял решение возобновить человеческие жертвоприношения: два пленных галла были зарыты живыми на Форуме, чтобы умилостивить богов.¹⁰ То ли богам понравились жертвы, то ли римские легионы были уже не те, что 150 лет назад: в тяжёлой битве кельты были разгромлены, потеряв 40 тысяч убитыми и 10 тысяч взятыми в плен. Их удалось оттеснить за Апеннины, но семь лет спустя они опять угрожают Риму — теперь уже в составе армии вторгшегося Ганнибала.¹¹

На этом моменте следует задержаться.

Пропал малыш

— Пропал! Тод пропал! Куда-то запропастился! — крикнула женщина, перебегая через дорогу. Женщина была молодая, загорелая и красивая. И еще она была ужасно напугана.

Не один Ганнибал использовал кочевников в качестве военных наёмников. Дионисий Первый, тиран Сиракуз, и его сын, Дионисий Второй (правили в 405–344 годах до Р.Х.), всегда имели кельтские отряды в составе своих армий, причём не только тех, что действовали в Италии. К северу от Альп жило кельтское племя гесатов, которое, кажется, ничем другим не занималось, кроме военной службы за плату — и под любыми знамёнами. Кельтские наёмники часто упоминаются при описании войн, бушевавших в Малой Азии в 3-м веке до Р.Х. На знаменитом Пергамском алтаре мы видим изображения поверженных кельтов, в том числе скульптуру, получившую в римской копии название \"Умирающий галл\".¹² Военная доблесть становилась \"дефицитным товаром\" в осёдлых государствах, и покупка её у кочевников представлялась выгодной сделкой. В награду наёмники получали не только деньги, но часто — и территории для расселения. Увы, своей природе они изменить не могли и вскоре начинали набеги с этих территорий на своих бывших нанимателей.

— Мистер Конин, он снова пропал! — причитала она, — я его никак не найду!

Управлялись кельтские племена военной знатью и жрецами-друидами. В отличие от скифских курганов, богатые захоронения кельтских аристократов не содержат следов человеческих жертвоприношений. Зато усопшего снабжали, кроме оружия, боевой повозкой — двух- или четырёхколёсной — и чашами для вина, этрусского или греческого производства.

Пожилой господин, который сидел на скамейке у океана и с удовольствием болтал с тремя мальчиками, тут же насупился и проворчал себе под нос, с досадой махнув рукой:

— Что за чертовщина, ну неужели этот ребенок ни минуты не может находиться в покое? Поднявшись, он подошел к женщине.

Процесс оседания на землю тянулся у кельтов так же долго, как и у иудеев. В середине 1-го века до Р.Х. только половина галльских племён на территории современной Франции обитала в деревянных городах и занималась землепашеством. Эти племена охотно вступали в союз с Римом, искали у него защиты от воинственных кочевников, перенимали римские порядки и обычаи. Инсубры и сеноны в Италии ассимилировались и получили римское гражданство только в 89 году до Р.Х. - то есть четыре века спустя, после того как они впервые появились со своими стадами на берегах реки По. Но сто лет спустя, во времена империи, мы уже находим потомков кельтов во всех слоях римского общества. Великий Вергилий, родившийся в краях, издавна заселёных кельтами (под Мантуей), был галлом.¹³ Галлом был и его друг, Гай Корнелий — полководец и первый префект Египта.¹⁴ Отец Горация был вольноотпущенником, то есть начинал свой жизненный путь в рабском состоянии.¹⁵ Поэт Марциал гордился своим кельтоиберским происхождением. Апостол Павел, обращаясь с проповедью-увещеванием к галатам, наоборот, не вспоминает об их происхождении от кельтов. Для него они такие же римляне — язычники, которых надо спасти благой вестью Иисуса Христа.

— Не стоит так огорчаться, Регина, — сказал он, — было бы удивительно, если бы Тод не удрал ни разу за целый день. Крошка за ним присмотрит.

Однако северная граница империи по-прежнему оставалась открытой нападениям новых волн кочующих и мигрирующих племён. Их названия были трудно произносимы для римлян, не укладывались в классическую латынь. Но одно из них вскоре оттеснило — перевесило — превзошло мерой ужаса все остальные:

— Крошки с ним нет, — объяснила женщина, — пес спал, я отвлеклась на секунду, и Тод исчез. Он совсем один!

Ребята, сидевшие на скамейке со старичком, переглянулись.

ГЕРМАНЦЫ

— Малыш, который пропал, — ваш сын? — спросил круглолицый мальчик. — А сколько ему лет?

— Пять, — ответила женщина, — и ему не разрешено уходить одному.

К концу 2-го века до Р.Х. Рим покоряет и завоёвывает Карфаген, Македонию, Грецию, Испанию. Казалось бы, нет силы, которая могла бы угрожать — сопротивляться — могуществу римлян. И вдруг — как гнев богов — как молния Юпитера — форсируя Рейн — заливая Южную Францию — пересекая Пиренеи — на территорию республики вторгается 300-тысячная армия неведомого до сих пор германского племени кимвров. Высокие, сильные, бесстрашные, светловолосые — они наводили ужас на римские провинции. Их семьи следовали за ними в фургонах (\"слыхали, у них дети рождаются уже седыми!?\"), и жёны подбадривали криком сражающихся воинов. В 113 году до Р.Х. они разбивают римскую армию при Норике. В 105-ом году окола ста тысяч легионеров гибнут в сражении при Аравсионе.¹⁶ Одновременно союзники кимвров — тевтоны — приближаются с севера к Альпам, грозя пересечь их и хлынуть в Италию.

— Ну, положим, далеко он уйти и не мог, — заметил мистер Конин, — мы с вами сейчас обыщем берег. Вы пойдете вон туда, а я к порту. Найдем проказника, не огорчайтесь.

Паника охватила столицу. Перепуганный народ, в нарушение конституции, выбирает на второй срок подряд консулом — то есть полководцем — Гая Мария, отличившегося в войнах с африканскими кочевниками. Марий срочно возвращается в Италию, принимает консульство, возглавляет армию, но в битву не спешит. Он начинает с разведки и с тренировки солдат. Ему очевидно, что главные преимущества врага: храбрость и выносливость. Если римляне сравняются с варварами в этих двух свойствах, римская дисциплина в бою должна взять верх. С утра до вечера легионеры тренируются, сражаясь друг с другом мечами и копьями — тупыми, но вдвое тяжелее, чем настоящие, упражняются в метании дротиков, в стрельбе из лука. И каждый день — марши в полном вооружении. После долгого перехода по жаре — обязательная постройка укреплённого лагеря, с глубокими рвами и частоколами.

Старик похлопал женщину по руке, и она его послушалась, хотя волноваться, судя по всему, не перестала. Мистер Конин посмотрел ей вслед, вздохнул, а затем побрел в противоположную сторону.

Наконец, в 102 году, за Альпами, происходит встреча с войском тевтонов. Но и здесь Марий медлит, изучает врага. Тевтонские всадники скачут вблизи валов римского лагеря, пытаются выманить римлян на бой. Тщетно. Тогда варвары решают не терять времени на этих трусов, а идти прямиком на Рим. Один за другим их отряды проходят мимо римских укреплений. \"Что передать вашим жёнам в Риме? — с насмешкой кричат тевтонские воины. — Мы скоро будем забавляться с ними.\" По свидетельству Плутарха, варварское войско, со всеми обозами, тянулось мимо лагеря шесть дней.¹⁷ Только после этого римляне снялись с места и двинулись вслед за неприятелем. И снова, как на учениях: дневной переход, постройка лагеря, короткий ночной отдых. Переход, лагерь, отдых…

— Пять лет! — воскликнул мальчик в очках, — послушай, Юп, тут полно всяких подозрительных типов. Если бы у меня был пятилетний ребенок, я бы ни за что не позволил ему гулять одному.

Судя по всему, знаменитая битва при Аквах Секстиевых (Южная Франция) завязалась почти случайно. Противники слишком приблизились друг к другу во время водопоя коней, и маленькая стычка у реки стремительно стала перерастать в сражение по всему фронту. Поднявшаяся пыль помогала римлянам, скрывала от них многочисленность врагов. Сомкнув щиты, легионеры упорно продвигались вперёд, шаг за шагом, рубя врага с неутомимостью, отработанной долгими упражнениями. Помогало и более высокое качество вооружения: германские мечи часто гнулись от ударов об римские щиты, соскальзывали с прочных стальных шлемов.

Круглолицый мальчик кивнул с озабоченным видом. Мальчика звали Юпитер Джонс, и он вместе с двумя приятелями— Бобом Эндрюсом и Питом Креншоу, приехал утром в маленький калифорнийский городок Венис из Роки-Бич, где вся троица жила постоянно. На побережье их привел план, придуманный Питом.

В какой-то момент тевтоны не выдержали и обратились в бегство в сторону своего лагеря. \"Но там их встретили женщины, вооружённые мечами и топорами, — пишет Плутарх. — Испуская дикие крики, они накинулись на бегущих и на их преследователей, одних разя как предателей, других — как врагов… Голыми руками вцеплялись они в щиты римлян, хватали их мечи, не обращая внимания на полученные раны.\" Столько трупов осталось лежать на поле боя после этой битвы, что местные жители в последующие годы собирали здесь неслыханные урожаи, а из костей строили ограды.¹⁸

Оставив велосипеды на стоянке у рынка, друзья отправились к океану, чтобы прогуляться по так называемому «променаду» — широкой, мощеной дороге, протянувшейся вдоль берега. Ребята поглазели на знаменитую карнавальную площадь Вениса — девушки в трико разъезжали здесь на роликах по цементному кругу, велосипедисты катались по специальной дорожке, и вообще кого тут только не было; любители воздушных змеев, спортсмены, уличные музыканты, продавцы мороженого, жонглеры, клоуны и предсказатели судьбы.

Однако поражение союзников-тевтонов не напугало — не остановило — кимвров. Год спустя им удалось прорваться на территорию Италии. \"Их конница, числом 15 тысяч, блистала великолепием. Шлёмы всадников изображали головы и пасти диких зверей. Благодаря плюмажам из перьев воины выглядели выше своего роста. Железные доспехи и щиты сверкали на солнце. Длинный меч и два дротика завершали вооружение каждого\".¹⁹

На улицах Вениса шумел праздник, но не все в этом городке было так уж безоблачно. На берегу ребята заметили компанию бродяг, расположившихся прямо на песке и пустивших по кругу бутылку. Еще они видели молодого человека в наручниках, арестованного за продажу наркотиков. Потом им навстречу попался воришка, который не обращая внимания на вопли хозяина выскочил из пляжного магазинчика, прижимая к себе пакеты с едой.

Но и эта армия не могла устоять перед римской дисциплиной и сплочённостью. Разгром кимвров в битве при Верцеллах (101 год до Р.Х., к западу от Милана) сопровождался теми же душераздирающими сценами в их лагере. \"Женщины, стоя на фургонах в чёрных одеждах, убивали всех, кто бежал с поля боя — мужей, братьев, отцов; собственными руками душили своих детей, бросали их под колёса и под копыта, потом убивали себя. Рассказывают об одной, которая повесилась на оглобле фургона, а двое детей болтались, привязанные за шею к её ногам… Несмотря на такую резню, победителям досталось 60 тысяч пленных, которые были проданы в рабство, а погибших было вдвое больше\".²⁰

Юпитер вспомнил истории, которые он слышал о Венисе. Здешний берег превратился в убежище для бродяг, устроивших себе жилища под пирсами. Банды юных головорезов рыскали по улицам возле порта.



Маленькому ребенку, конечно же, было не безопасно гулять одному.

Казалось, на этот раз опасность, нависшая над республикой, была отбита, устранена. Слава Гая Мария была так велика, что народ избирал его консулом снова и снова. Однако там, где военная необходимость заставляет передавать слишком много власти в руки одного человека, над страной нависает тень единовластия. А где единовластие — там борьба между претендентами. И вот два бывших соратника, сражавшихся рядом против варваров, два опытных военачальника, Гай Марий и Корнелий Сулла, становятся во главе двух враждебных лагерей. Начинается нечто неслыханное до сих пор в четырёхвековой истории Римской республики: гражданская война.

Юпитер взглянул на приятели, терпеливо, ожидавших, пока он примет решение.

Война 88–83 годов не только отличалась взаимной жестокостью — она была запятнана бессудными убийствами политических противников. У нас нет никаких оснований думать, что, в случае победы, Марий не объявил бы себя диктатором и не ввёл бы проскрипции, как это сделал Сулла. Когда сторонникам Мария удалось на некоторое время захватить Рим в 87-ом году, он казнил множество сторонников Суллы. Тем не менее, всесильный повелитель начинал казаться людям единственным избавлением от кровавого хаоса междуусобиц.

— Пожалуй, подходящее дело для Трех Сыщиков! — наконец произнес он, и все заулыбались.

У человеческого ума нет более увлекательного занятия, чем отыскивать причины тех или иных событий. Есть большой соблазн объявить вторжения варваров причиной перерождения Рима из республики в империю. Думается, правильнее было бы сказать, что республиканское правление утратило доверие граждан потому, что оно не могло больше справиться с главной задачей любого правительства: обеспечить людям политическую стабильность и личную безопасность. Варвары были лишь одной из многих угроз. Они, по крайней мере, не стояли под стенами столицы, как армии популяров (марианцев) и оптиматов (сторонников Суллы). А когда, через несколько лет после смерти Суллы, по стране покатились армии восставших рабов под командой Спартака, сея разорение и смерть, многие римляне поневоле вспомнили относительно спокойные дни диктатуры. Не следует забывать и о том, что возвышение первого единовластного повелителя — Юлия Цезаря — началось именно с его противостояния очередному варварскому вторжению.

Тремя Сыщиками, конечно же, были они сами. Ребята создали небольшое детективное агентство и всегда были готовы раскрыть очередную тайну. Для них не существовало ни слишком сложных, ни слишком простых дел — они брались за все подряд.

Книга Цезаря о Галльской войне — бесценный источник, который можно сравнить по ясности мысли и стилистическим достоинствам разве что с воспоминаниями другого великого военачальника: Уинстона Черчилля. Цезарь занимал пост губернатора Северной Италии и Южной Франции, когда в 58 году до Р.Х. туда вторглись кельтские племена гельветов и тигуринов. Плутарх пишет, что по численности и боевому духу эти племена не уступали кимврам и тевтонам, опустошавшим эти края сорок лет назад. До вторжения гельветы обитали в горах южной Швейцарии. Есть сведения о том, что они готовились к походу два года, собирая оружие, продовольствие, лошадей, повозки. Судя по всему, внутри племён шла борьба между теми, кто звал в поход, и теми, кто хотел остаться и жить мирно на старом месте. Победили сторонники кочевой жизни и, чтобы не оставлять своим противникам надежды на возвращение, они постановили сжечь все свои города — числом двенадцать, и около четырехсот деревень.²¹

Мальчики снова зашагали вдоль берега. Только теперь они искали пропавшего ребенка, причем куда тщательнее, чем старый мистер Конин и даже мама малыша. Сыщики осматривали входы домов, выходивших фасадами на океан, заглядывали за мусорные баки, останавливались, чтобы поговорить с детьми, игравшими на берегу. Кроме того, они обыскали короткие переулки и аллеи, соединявшие прибрежную полосу с параллельными ей Спидвэй-стрит и Пасифик-авеню.

Как раз в одной из таких улочек ребята и заметили мальчугана, который, сидя на корточках у крыльца, важно беседовал с рыжим котом. Мальчик был темноволосый и темноглазый, как женщина, у которой пропал ребенок.

В тяжёлой битве римлянам удалось разбить гельветов. Но вместо того чтобы продать пленных и их семьи в рабство, Цезарь предложил отпустить их на свободу, при условии что они вернуться в свои края и восстановят сожжённые города и деревни. Этот поступок ясно показывает, как рано и прозорливо великий полководец понимал стоявшую перед Римом политико-стратегическую задачу: помочь кельтским племенам перейти к осёдлому существованию, сделать их союзниками Рима и превратить в защитный вал, в буфер против вторжений германцев.

— Тебя зовут Тод? — спросил Юпитер. — Малыш не ответил. Он попятился и хотел спрятаться за перила. — Тебя ищет мама, — добавил Юпитер строго.

Среди галльских племён, обитавших на территории современной Франции, тоже шла упорная борьба — \"за\" и \"против\" осёдлой жизни. Многие племена уже имели укреплённые деревянные города, обрабатывали поля, прокладывали дороги и даже обменивались новостями при помощи \"голосового телеграфа\". \"О каждом сколько-нибудь крупном и выдающемся событии галлы дают знать криком по полям и округам; там, в свою очередь, их подхватывают и передают соседям… То, что на восходе произошло в Кенабе, стало известно ещё до окончания первой стражи в стране авернов, то есть приблизительно за 160 миль\".²²

Ребенок с минуту смотрел на него, а затем сдался. Выйдя из-за перил, он протянул Юпу руку.

— Пошли, — согласился он.

Сторонники осёдлой земледельческой жизни искали помощи у Рима, противники — у германцев. Цезарь внимательно вглядывался в эту борьбу и так описал её: \"В Галлии не только во всех общинах и во всех округах и других подразделениях страны, но чуть ли не в каждом доме существуют партии. Во главе этих партий стоят лица, имеющие в общественном мнении наибольший вес, на их суд и усмотрение передаются все важнейшие дела.\"²³

Все вместе, они снова отправились к берегу. Первым, кого Сыщики увидели, выйдя на променад, был мистер Конин. Старик, задыхаясь и беспокойно озираясь по сторонам, спешил им навстречу. Он погрозил Тоду пальцем, воскликнув:

Цезарь видит, что осёдлая жизнь неизбежно ведёт к ослаблению боевого духа. \"Было время, когда галлы превосходили храбростью германцев, сами шли на них войной и… высылали свои колонии за Рейн… Теперь германцы продолжают пребывать в той же нужде и бедности и по-прежнему терпеливо выносят их; у них осталась такая же пища, как прежде, и такая же одежда. Что же касается галлов, то близость римских провинций и знакомство с заморскими товарами способствует развитию у них благосостояния и новых потребностей; благодаря этому они мало-помалу привыкли к тому, чтобы их побеждали, и после многих поражений даже и сами не пытаются равняться в храбрости с германцами\".²⁴

— Ах ты негодник! Твоя бедная мамочка чуть с ума не сошла!

Уклад жизни германских племён — столь далёких от земледельческой стадии — тоже вызывает у Цезаря горячий интерес.

Вскоре появилась и мамочка. Сперва она обняла Тода. Потом она его слегка встряхнула.

\"Земледелием они занимаются мало; их пища состоит, главным образом, из молока, сыра и мяса. Ни у кого из них нет определённых земельных участков и вообще земельной собственности; но власти и князья каждый год наделяют землёй, насколько и где найдут нужным, роды и объединившиеся союзы родственников, а через год заставляют их переходить на другое место. Этот порядок они объясняют различными соображениями; именно, чтобы в увлечении оседлой жизнью люди не променяли интереса к войне на занятия земледелием, чтобы они не стремились к приобретению обширных имений и люди сильные не выгоняли бы слабых из их владений; чтобы люди не слишком основательно строились из боязни холодов и жары; чтобы не нарождалась у них жадность к деньгам, благодаря которой возникают партии и раздоры; наконец, это лучшее средство управлять народом путём укрепления в нём довольства, раз каждый видит, что в имущественном отношении он не уступает людям сильным.\"²⁵

— Я с тебя шкуру спущу, если еще раз уйдешь один! — пообещала она.

Угроза не произвела впечатления на малыша, но на всякий случай он решил не возражать. Он терпеливо ждал, пока Сыщики представятся его маме.

Военные операции в Галлии очень скоро показали Цезарю, что превратить оседлые галльские племена в независимые буферные государства будет практически невозможно: внутреннее политическое брожение и военная слабость делали их слишком уязвимыми для германских втрожений. С другой стороны, и подчинить их власти Рима, сделать римской провинцией, было не так-то легко. Слишком силён был ещё дух независимости и жажда свободы. Племя, казалось бы подчинившееся римскому господству и выражавшее дружеские чувства, вдруг могло восстать и поставить под угрозу римские войска, находившиеся на его территории.

Женщину звали Регина Страттен. Она неожиданно повеселела, стала словоохотливой и потащила ребят во двор, откуда выбежала, чтобы найти сына.

В конце Галльской войны (около 53 года) армия Цезаря осадила город Алесию, где укрылась армия восставших кельтских племён арувени и карнутини, под командой вождя Вергенторикса.²⁶ Высокие стены города и многочисленность укрывшегося там войска делали задачу римлян крайне трудной. И тут вдруг, с севера, в тыл осаждавшим ударила огромная армия — по Плутарху, 300 тысяч человек, — состоявшая из добровольцев от всех галльских племён, включая и тех, кто искал союза с Римом.

Двор находился внутри построенного в виде буквы «П» здания, в обеих ножках которого были магазины. Регина Страттен зашла в первый магазин слева, книжный, судя по вывеске, на которой было написано «Книжный червь».

Римляне не были готовы к такому предательству. Им пришлось срочно выстроить валы, кольцом окружавшие их и город от нападения с тыла. Осаждавшие внезапно превратились в осаждённых. Спасло их, видимо, то, что галлы из разных племён не умели сливаться в единое войско, подчинённое одному командиру. Они были сильны, когда сражались бок о бок с родичами и соплеменниками. Цезарь воспользовался их разрозненностью и нанёс им тяжёлое поражение. Вскоре капитулировала и армия, запертая в Алесии. Вождь Вергинторекс сдался живым и был впоследствии проведён в цепях по улицам Рима, когда город устроил триумфальное шествие своему победоносному полководцу.²⁷

Внутри, за кассой, сидел худощавый мужчина лет шестидесяти, как вскоре выяснилось— Регинин отец, Чарльз Финни. Регина объяснила ребятам, что она вместе с отцом работает здесь, Тод обычно вертится у них под ногами, а Крошка, их пес, его сторожит.

Галлия была завоевана — покорена — усмирена, но германские племена за Рейном оставались неустранимой угрозой. Планируя вторжение на их территорию, римляне за десять дней построили деревянный мост через Рейн — чудо инженерного искусства. Стотысячная армия переправилась по нему на восточный берег и двинулась вглубь — но куда? Перед ней не было ни вражеского войска, ни городов, ни крепостей. Только бескрайние густые леса и горы. Бедность и мобильность германцев делали их такими же неуязвимыми для римской армии, какими были скифы — для персов. \"Когда Цезарь узнал от разведчиков, что свебы (тогдашнее общее название для германских племён — И.Е.) удалились в свои леса, он решил не двигаться дальше из боязни недостатка провианта, так как германцы… очень мало занимаются земледелием.\"²⁸

Крошка оказался весьма внушительным зверем. Он был помесью датского дога с Лабрадором. Увидев Тода, пес завилял хвостом, а затем ткнулся носом ему в плечо.

И будущее показало, что он поступил мудро. Последующие попытки римских императоров подчинить власти Рима германские племена между Рейном и Эльбой закончились страшным разгромом в Тевтобургском лесу (9-ый год по Р.Х.). Три римских легиона и многочисленные вспомогательные отряды были истреблены почти полностью, командовавший ими полководец Корнелиус Вар покончил с собой. Торговлей германцы не интересовались, поэтому пленных не продавали в рабство — их просто прибили к деревьям, в назидание тем, кто снова решится покушаться на их независимость.

— Вот видишь! — сказала Регина Стратген. — Крошка скучал по тебе! Неужели не стыдно?



— Крошка спал, а мне не хотелось его будить, потому я и ушел без него, — оправдывался Тод, стараясь выглядеть поблагороднее.

Противоборство с кочующими — налетающими и исчезающими — племенами заполняет всю историю императорского Рима, а потом — и Византии.

— Только посмей еще раз удрать, я тебя заставлю взяться за ум! — предупредила его мама.

42-43 годы — император Клавдий воюет с кельтскими племенами в Британии.

Мистер Конин, стоя в дверях, с удовлетворением наблюдал за объединившимся вновь семейством. Неожиданно оттеснив старика, в дверь протиснулся красивый, но весьма рассерженный мужчина средних лет. Незнакомец уставился на Тода.

61-ый год — при императоре Нероне, легендарная царица племени икенов Боудикка захватывает только что основанные римлянами города: Лондон, Кольчестер, Сент-Элбанс (дать старинные названия).

— Это ты рисуешь зубной пастой картинки на моем окне? — спросил он.

Тод немного попятился и спрятался за Крошку.

85-88 гг. — император Домициан ведёт безуспешные войны против даков на территории современной Румынии.

— Тод! — Регина Страттен чуть не задохнулась от возмущения. — Тод, — повторила она, — что ты можешь сказать нам по этому поводу?

101-106 гг. — императору Траяну удалось покорить Дакию, но это расширение территории сделало римскую границу уязвимой для ударов задунайских племён: бастарнов, роксоланов, карпов и других.

— А я-то не мог понять, почему зубная паста кончилась так быстро, — тяжело вздохнув, сказал мистер Финни.

— В следующий раз вызову полицию и тебя арестуют, — пригрозил Тоду красивый мужчина.

122 год — император Адриан вынужден начать строительство оборонительной стены в Северной Британии (длина 118 километров, высоты 6 метров, толщина 3 метра, 17 фортов, 80 ворот) для защиты от нападений каледонских племён.

— Послушайте, мистер Бартон, — обратилась к нему Регина, — давайте не будем устраивать судебное разбирательство. Я не сомневаюсь, что Тод чувствует себя виноватым и что он…

140-150-е годы — император Антоний Пий строит оборонительный вал в Шотландии (от залива до залива) против набегов пиктов и скоттов.

— Или он будет держаться подальше от моего дома, или он у меня получит, — перебил ее мистер Бартон и, покачивая головой, добавил: — С этим ребенком надо что-то делать!

Видимо, почувствовав, что неодобрительные слова относятся к его хозяину. Крошка сердито зарычал.

166-174-е — император Марк Аврелий ведёт тяжёлые оборонительные войны против маркоманов и квадов на дунайской границе, против германцев — в Верхней Италии, против сарматов — на Балканах.

— Эй, ты, пес, замолчи! — прикрикнул на него мистер Бартон, а затем, вероятно ощутив неловкость, выскочил из магазина.

Тод посмотрел на маму. Мама не улыбалась. Дедушка тоже не улыбался. Тод зарылся мордашкой в Крошкину густую шерсть.

193-211 гг. — император Септимий Север в Месопотамии воюет с племенами, захватившими в плен римские гарнизоны и требовавшими в качестве выкупа удаления римлян с их территории.

— Ладно, довольно изображать тут обиженного, Тод. С этой минуты следи за каждым своим шагом, ты меня понял? Мистер Бартон хозяин этого помещения, и мы полетим отсюда кувырком, если ты снова побеспокоишь его.

234-235 гг. — император Александр Север сражается против алеманнов на Рейне.

Тод не ответил. В глубине магазина, под столом, у него был гараж для игрушечных машинок, и он отправился в них играть. Крошка поплелся за ним.

— Теперь все будет в порядке, — объявила Регина Страттен, — во всяком случае минут пятнадцать.

245-247 гг. — император Филипп Павел Араб (действительно, араб по происхождению), отбивается на Дунае от готов.

Она еще раз поблагодарила мальчиков за то, что те нашли ее сына, а мистер Финни упросил их остаться и выпить содовой воды. Сыщики с радостью приняли предложение, тем более, что им предстояло потрудиться. Друзья помогали Бобу подготовить его летнюю научную работу по истории американской цивилизации.

270-275 гг. — император Аврелиан успешно воевал с сарматами, вандалами, ютунгами, но вынужден был оставить Дакию под ударами готов и карпов.

— Я собираюсь написать о том, какие изменения происходят в маленьких городках, — объяснил Боб мистеру Финни, — и мне кажется, что разумно начать с Вениса.

Мистер Финни кивнул, а старый мистер Конин едва не захлопал в ладоши от восторга.



— Венис начал меняться, как только его построили, — сообщил он. — Совершенно сумасшедшее местечко, но зато скучать здесь не приходится.

— Вы ведь завтра пойдете на парад? — спросила Регина.

Эту кровавую летопись можно продолжать и дальше, вплоть до начала 5-го века, когда внутренний развал Римской империи сделал её практически беззащитной и кочевые племена хлынули на её территорию через Рейн и Дунай, почти не встречая сопротивления. В этот период вожди племён вместе со своими воинами всё чаще поступали на военную службу в римскую армию (вспомним, что уже первые императоры имели германцев в качестве личной охраны), но не всегда на них можно было полагаться: они часто восставали, переходили на сторону врага, убивали римских командиров. В 3-4-ом веках мало кому из императоров удалось умереть в своей постели. Большинство было убито собственными взбунтовавшимися солдатами или погибли в боях с узурпаторами — претендентами на престол.

— Парад Четвертого Июля? Если вы \'считаете, что нам стоит туда пойти, то конечно, — ответил Боб.

На сегодняшней географической карте Европы мы найдём много названий, сохранивших отзвук имён тех народов, которые мечами прокладывали здесь себе путь к оседанию. Франция напомнит нам о франках, Германия — о германцах, Бельгия — о бельгах, Шотландия — Scottland — о скоттах, Венгрия — Hungary — о гуннах (Hunny), Ломбардия — о лонгобардах, Саксония — о саксах, почтовые марки Швейцарии имели надпись Helvetia (гельветы). Но был один народ, чьё имя сегодня с трудом можно найти на географической карте, зато оно проникло в историю мирового искусства. Готический стиль в архитектуре, готические соборы, готический шрифт — откуда пошли эти слова? Кто такие были

— Но ведь вам же наверняка интересно посмотреть парад, — предположил мистер Финни. — Этот парад наверняка не похож на те, что вам доводилось видеть. Чего только Четвертого июля не бывает, а уж в Венисе точно случится что-нибудь необычное!

Боб вопросительно взглянул на приятелей. Он увидел, что Пит смотрит сквозь витринное стекло на берег океана. Мимо магазина шла женщина в красном халате, оживленно беседовавшая сама с собой.

ГОТЫ

— Это мисс Лунный Луч, — объяснил мистер Конин. — Она любит бродить по пляжу.

Их судьба своеобразна, трагична, поучительна.

— Понятно, — кивнул Пит, — если подобное можно увидеть в Венисе в будний день, представлю, что бывает здесь по праздникам. Я голосую за парад!

Похоже, они проникли в центральную Европу из района Балтийского моря, где отзвук их имени слышен в названии острова Готланд. В 1-ом веке по Р.Х. они были в подчинении у кельтского племени лугинов и у германского — вандалов (назывались тогда \"гутаны\"). Но уже в середине 3-го века они обрели независимость и, наоборот, сами ведут за собой другие племена. Их первые крупные вторжения на территорию Римской империи в районе Дуная историки относят к 238 году. Как и другие кочевые племена, в это же время они поставляют наёмников в римскую армию: в 242 году император Гордиан Третий имел в своих войсках отряды готов, которых он использовал в войне против Персии.²⁹ Однако прочные союзнические отношения установить не удалось, и дальше следуют десятилетия кровавого противоборства между готами и Римом.

— Я тоже, — поддержал его Юпитер Джонс. — Честно говоря, я сгораю от нетерпения!

250-ый год — крупное вторжение через Дунай под предводительством короля Книвы, в союзе с другими племенами.



251-ый год — римская армия пытается остановить готов, возвращающихся с добычей, но терпит полное поражение при Абритусе; император Деций и его сын убиты.

253-268-е годы — вторжения готов достигают Греции, Малой Азии, они появляются в Приднепровье и Крыму.

269-ый год — император Клавдий Второй побеждает готов в битве при Найси, но уже в следующем году они возобновляют свои нападения на море и на суше.

«Русалкин двор»

271-ый год — новый император, Аврелиан, ведёт успешные бои против вандалов, ютунгов, готов и даже получает почётный титул \"Аврелиан Готический\"; но, как ни странно, после всех этих побед римляне оставляют придунайскую провинцию Дакию.

Наутро, едва успев добраться до берега. Три Сыщика услыхали громкий хлопок — не то выстрел, не то взрыв.

Военные столкновение не утихают и дальше, но они так многочисленны, что историки до сих пор не в силах восстановить полную картину и последовательность событий. В одном они сходятся: что с 295 по 323 год отряды готов становятся постоянным компонентом римской армии на правах союзников-федератов. Причём 323 год вовсе не означает \"измену\" готов. Просто в Риме началась очередная гражданская война между двумя претендентами на императорский титул — Константином и Лицинием. Готы оказались в армии Лициния потому, что он был губернатором тех провинций, где дислоцировались готские подразделения. Они сражались до конца, защищая своего главнокомандующего, и император Константин, победив соперника, сделал уцелевших готов объектом преследований.

Пит чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Здесь, пожалуй, нам пора прервать военную хронику. Прервать и попытаться ответить на правомочный и давно висящий над этим повествованием вопрос, который должен был созреть в душе \"нормального\" — то есть миролюбивого — читателя: \"А почему варвары нападали с таким упорством? Рисковали жизнью и гибли в походах? Неужели они не могли прожить без \"добычи\" — без золота, дорогих тканей, узорных светильников, серебряных чаш для вина? И, с другой стороны, неужели римляне не могли расселить их на пустующих землях обширной империи, сделать римскими гражданами и дать возможность мирно трудиться на земле?\"

История готского племени даёт нам лучшую иллюстрацию — ответ — пример того, что ждёт народы Альфа и Бета на пути примирения, какие опасности — порой гибельные и неодолимые — им придётся преодолевать даже в том случае, когда обе стороны искренне хотят покончить с враждой.

— Что это? — спросил он.

— Не волнуйся, — успокоил его Юп, — сегодня Четвертое, ты что, забыл? Это всего-навсего хлопушка.

Начать с того, что весной 291 года произошло окончательное — давно назревавшее — разделение готов на два племени. Одна часть, получившая впоследствии название остготов, двинулась на восток и на север. В исторических атласах чёрные стрелы их походов дотягиваются до Богемии, до Чёрного и Азовского морей, до Малой Азии. Другая часть, получившая название визиготов (другое название — вестготы), осталась на берегах Дуная. Именно с этой частью император Константин Великий в 332 году заключил договор (foedus), дававший визиготам право торговли с Римом на укреплённых переправах через Дунай, при условии военной службы по защите границ римской империи. И визиготы исправно соблюдали договор: исторические хроники упоминают об их военных операциях против вандалов, сарматов, гепидов и других кочевников, угрожавших империи с севера.

— Ах, да, — смущенно ответил Пит, — конечно, просто здесь все ужасно необычно.

Примерно в это время на сцене исторической драмы под названием \"Готы\" появляется новое действующее лицо — христианство. И связано это появление с именем человека, который выглядел в глазах визиготов наставником, принесшим свет новой веры, пророком, святым. Как ирландцы почитают Святого Патрика, грузины — Святую Нину, русские — Святого Владимира, так визиготы почитали своего первого епископа — Ульфилу.

Все и в самом деле было необычно. Народу собралось столько, что яблоку негде было упасть. Променад заполнили прогуливающиеся, а между ними сновали любители кататься на роликах. Сотни детей затерялись в толпе, а сотни стариков, укрывшись от солнца под зонтиками, наслаждались мороженым в вафельных рожках. Младенцев везли в колясках, собаки бегали по одиночке или компаниями. Уличные музыканты дудели и бренчали на своих инструментах, а на площадках рядом с берегом какие-то странные люди продавали какие-то странные одежки, доставая их из багажников фургонов.

Ещё молодым человеком Ульфила впервые появляется в Константинополе в составе делегации вождей визиготов, прибывших для переговоров с императором (330-е годы).³⁰ Возможно, он выполнял функции переводчика, ибо известно, что он владел латынью и греческим свободно, писал трактаты на этих языках. Скорее всего, он принял христианство где-то раньше, потому что мог свободно обсуждать Библейские тексты со служителями христианской церкви. Видимо, таланты молодого человека произвели на них такое сильное впечатление, что уже в 341 году, на соборе в Антиохии, он был облечён саном епископа визиготов.

Боб захватил с собой фотоаппарат и делал на ходу снимки. Он сфотографировал мисс Лунный Луч, женщину в красном халате. Она танцевала под мелодию, которую наигрывал на аккордеоне человек, державший на обоих плечах по попутаю в ярком оперении.

Есть много указаний на то, что христианство распространялось среди задунайских племён и до Ульфилы. Оно проникало туда не только с миссионерами, но и с пленниками. Сохранилось сообщение римских христиан, попавших в плен к визиготам о том, как они \"превратили своих хозяев в своих братьев\".³¹ Среди участников Никейского экуменического собора (325 год) некий Теофил из Готии упоминается вслед за епископом из Крыма, где готы-христиане появились тоже довольно рано.

Примерно посередине пляжа мальчики заметили мужчину в лохмотьях, толкавшего перед собой магазинную тележку, наполненную пустыми бутылками и банками. За ним послушно брели две дворняжки. Когда человек задержался возле мусорного бака, чтобы порыться в нем, собаки тоже остановились.

И всё же центральная роль Ульфилы несомненна. Это он создал готический алфавит, которым были написаны самые ранние дошедшие до нас тексты визиготов. Он предпринял гигантский труд: перевёл Библию на готский язык. Интересная деталь: в своём переводе он опустил все четыре Книги Царств, считая, по-видимому, что они слишком насыщены кровопролитиями и насилием. Проповедь же Ульфилы и вся его деятельность были пронизаны миролюбием, что далеко не всем представителям его племени было по вкусу. Легко себе представить, какой нелепостью казался воинственным визиготам призыв Христа \"подставить правую щёку, когда тебя ударили в левую\". Но, с другой стороны, в готских традициях был один обычай, который резко отличал их от других кочевников: в могилы своих вождей они не клали оружие.³² Видимо, даже до принятия христианства, они воображали себе загробную жизнь царством мира и покоя, где оружие понадобиться не может.

Споры и борьба вокруг вопроса о христианстве вскипали среди готов с такой же страстью, как и у других народов. Соплеменников, принявших христианство, готы-язычники изгоняли, а самых упорных топили в реке, побивали камнями, сжигали. Сохранились имена готских великомучениц: Инна, Рима, Пина. Епископ по имени Годдас отыскал впоследствии останки погибших, и их могилы стали местом поклонения. Готский вождь Вингурик сжёг 26 новообращённых христиан, и визиготская принцесса Гаата тайно переправила кости погибших на территорию империи.³³ Сам Ульфила в какой-то момент вынужден был отправиться в добровольное изгнание в провинцию Мёзия (современная Сербия).

— Это Фергус, — неожиданно произнес чей-то голос у мальчиков за спиной. Голос, как оказалось, принадлежал мистеру Конину, старику, с которым они познакомились накануне. — Фергус— одна из наших достопримечательностей, — объяснил он. — Добрая душа. Он немного не в себе, но зато и мухи не обидит. Делится с собаками всем, что у него есть. Дети его обожают. Скоро вы сами в этом убедитесь.

Конечно, визиготы-христиане смотрели на Рим, в котором христианство было объявлено главной религией (при императоре Константине Великом, 306–337), как на землю обетованную. Видимо, им казалось, что, слившись — соединившись — с братьями по вере, они смогли бы в корне изменить свою жизнь, расстаться с готскими традициями, делавшими войну главным занятием человека на Земле. Многие из них незаметно просачивались в римские города, образовывали свои районы-кварталы-общины точно так же, как сегодня жители земледельческих стран Азии и Африки вселяются в пригороды Лондона, Парижа, Нью-Йорка, Лос-Анджелеса.

Ребята увидели, как человек, которого звали Фергусом, свернул на тропинку, ведущую к пляжному кафе. Там он уселся на песок и вынул из футляра губную гармошку. Собаки тоже сели и, глядя на него, навострили уши.

Увы, очень скоро эти переселенцы узнали, что и христианство не могло гарантировать безопасность и мир. Они обнаружили, что внутри империи продолжалась жестокая борьба между христианами-католиками и христианами-арианами — последователями александрийского пресвитера Ария. На Никейском соборе Арий был объявлен еретиком, через два года реабилитирован, потом снова осужден, потом снова оправдан на соборе в Тире и Иерусалиме (335 год). \"Арий утверждал, что сын Божий Христос — не истинный Бог, а лишь превосходнейшее творение Бога-Отца\",³⁴ то есть отрицал Божественную природу Христа. На беду визиготов, их духовный вождь, Ульфила, выбрал — и всю жизнь поддерживал — арианское вероисповедание, которое никогда не стало доминирующим в Риме. Но, с другой стороны, в Риме так много зависело от того, какой веры придерживался император! Вот в 361 году солдаты провозгласили императором язычника Флавия Клавдия Юлиана — и он чуть не вернул всю страну к поклонению Юпитеру, Марсу, Диане и прочим олимпийцам. А в 364 году на престоле в Константинополе оказался арианин — император Валент. Не означало ли это, что религиозная жизнь империи примет новый курс?

Фергус заиграл, и, хотя музыка была тихой, еле слышной, вокруг него стали собираться дети. Они неслышно подходили по двое-трое и постепенно образовали напротив музыканта полукруг.

Представляется логичным предположить, что именно одинаковое вероисповедание помогло новому императору найти общий язык с визиготами-арианами. И в 376 году был заключён договор между вождём визиготов Фритигерном и Римской империей. По этому договору всему племени, числом около 300 тысяч человек, было разрешено переправиться — на римских судах — через Дунай и обосноваться во Фракии (северо-запад Болгарии) на правах союзников-колонистов. Видимо, император надеялся таким образом заполучить для своей армии мощный контингент единоверцев, на который он смог бы опираться не только в войнах с внешними врагами, но и во внутренней религиозной борьбе. Первые два года римляне обещали снабжать переселенцев продовольствием, с тем чтобы потом они научились обеспечивать себя сами, трудясь на отведённой им земле. Казалось бы, всё было продумано, всё предусмотрено, обе стороны хотели одного и того же. План умиротворения дикого враждебного племени просто не мог не прийти к успешному завершению!

Но с первых же недель переселение стремительно стало превращаться в порабощение. Римские военные администраторы запирали визиготов, добровольно сложивших оружие, в огороженные загоны, запрещали выходить наружу, вступать в торговлю с местным населением. При этом на родственные и клановые связи не обращали внимания, члены одной семьи часто оказывались оторваны друг от друга, разбросаны в разные поселения. Обещанное продовольствие свелось к заплесневелой муке, дохлым овцам, червивой конине, собачьей падали. Но и за это переселенцев заставляли платить несусветные деньги. Чиновники наживались, а визиготы с каждым днём теряли силы и надежду. От отчаяния матери торговали своими детьми, мужья уступали жён за кусок хлеба, сами продавались в рабство. После года мучений готская гордость не выдержала: переселенцы восстали. Вооружённые одними дубинами, они рассыпались по провинции, нападали на римские гарнизоны, захватывали склады и арсеналы. И летом 378 года римская армия, прибывшая для подавления восстания, встретилась под Адрианополем с грозным войском визиготов, поджидавших врага в укреплённом кольце из походных фургонов.

Мелодия, которую играл Фергус, была незнакома Сыщикам, но оказалась до того приятной, что они постепенно заслушались.

Можно, конечно, обвинить во всём жадных римских чиновников и офицеров, разрушивших чудесный план умиротворения. Или искать корни возобновившейся вражды в ненависти римских католиков к визиготам-арианам. Но давайте вообразим — хотя это так нелегко! — что в другой подобной ситуации чиновники будут честны, добры и человеколюбивы, что религиозная рознь утихнет, что жажда мира одолеет тягу \"бетинцев\" к войне. И что тогда? Мы увидим вчерашнего кочевника мирно идущим за плугом? Разбрасывающим пригоршни семян в свежую борозду? Терпеливо ждущим осеннего сбора урожая?

Небольшой концерт длился всего несколько минут. Затем Фергус убрал гармошку, поднялся и заковылял дальше, толкая свою тележку.

Высокоумные миротворцы, планирующие и направляющие взаимоотношения народов, обычно имеют очень слабое представление о повседневной жизни людей разных культур. И уж, во всяком случае, выращивание зерна и овощей, уход за курами и овцами, орошение и удобрение почвы не кажется им слишком сложным занятием. Ведь в их странах каждый безграмотный крестьянин легко справляется с этими обязанностями! Неужели кочевнику или охотнику трудно переучиться за пару лет и стать земледельцем?

— Так бывает всегда? — спросил Юпитер. — Я хотел спросить— дети всегда собираются, если Фергус играет?

Миротворец-планировщик, из своего абстрактного высока, не в силах разглядеть невыполнимость предлагаемых им преобразований. Он не понимает, что речь здесь идёт не о переучивании и перемене профессии, а о сломе всей привычной жизни человека. Считая крестьян в своей стране невежественными, он забывает о той \"академии сельскохозяйственных наук\", в которой каждый из них обучался первые пятнадцать лет своей жизни — у отца, у деда, у соседей. Конечно, и среди визиготов могли найтись единицы, которые осознали бы уже преимущества оседлого существования, проявили бы талант и склонность к земледелию и за приемлемо короткий срок овладели бы тайнами выращивания зерна. Но в глазах остального племени они не были бы смелыми первопроходцами, которым следует подражать. Нет, они выглядели бы предателями, изменившими традициям предков и священным обычаям своего народа. А коренное население смотрело бы на них как на чужаков, отнимающих у местных кусок хлеба. Невозможно представить себе, чтобы такие отдельные смельчаки, отвергнутые соплеменниками, ненавидимые соседями, смогли сделаться самостоятельными фермерами, способными конкурировать с крупными латифундиями и поместьями римских землевладельцев. Реальная альтернатива для них была бы одна: сменить статус гордого воина на статус подневольного — в лучшем случае — батрака, в худшем — раба.

— Всегда, — подтвердил мистер Конин. — Фергус наш местный Крысолов.

Эта альтернатива должна была предстать перед переселенцами, переправившимися через Дунай в 376 году, во всей своей безжалостной ясности и простоте. Они должны были отчётливо увидеть, что христианский Рим — точно так же, как раньше — Рим языческий, — почитал — ценил — уважал только три вещи: власть, богатство и силу. Было только одно занятие — одно умение — одно искусство, в котором визигот мог сравняться с римлянином: искусство войны. И знаменитое сражение под Адрианополем, 9 августа 378 года, показало, что к этому моменту речь шла уже не о равенстве, а о превосходстве.

Ребята решили продолжить прогулку, а мистер Конин присоединился к ним. На берегу и на променаде по-прежнему взрывались шутихи. Подходя к книжному магазину, трое друзей увидели, как Тод выходит со двора, чтобы посмотреть на праздник. На этот раз с ним был Крошка. Пес очень осторожно переставлял лапы, и ребята поняли, какой он старый.

Когда вчитываешься в отчёты об этой битве, создаётся впечатление, что обе стороны до последней возможности хотели избежать её. С утра между ставкой императора Валента и вождя готов Фритигерна сновали послы, привозившие всё новые и новые условия возможного примирения. Неужели единоверцы-ариане не смогут мирно выяснить взаимные претензии и договориться друг с другом? Тем временем римская армия должна была в полном вооружении, по жаре, покрыть расстояние в одиннадцать миль — от городских стен до укреплённого лагеря визиготов.

— Ой, — удивился Пит, — ребенок снова гуляет без присмотра.

Переговоры ещё продолжались, когда две римские когорты \"вступили в бой без приказа, и битва началась… На помощь визиготам вскоре подоспела кавалерия гретунгов и аланов, которые с ходу ударили в правый фланг римлян… Фритигерн вывел свою пехоту из кольца фургонов и атаковал римские легионы в лоб. В это же время его кавалерия обошла противника с тыла. Легионеры не сумели сохранить боевой порядок, всё смешалось, и началась резня. Окружённая со всех сторон римская армия была почти полностью уничтожена. Погиб император и весь высший командный состав. Спаслась едва треть войска, в основном — конница, и то лишь потому, что ночь успела опуститься на поле поздно начавшейся битвы\".³⁵

— Ничего страшного, — успокоил его мистер Конин. — Он с Крошкой. Больше этого мальчика пес любит разве что собачьи галеты. Он не позволит никому и пальцем его тронуть. Если бы Крошке еще удавалось удерживать Тода от шалостей…

После Адрианопольской битвы начинается сорокалетие скитаний визиготов по территории Римской империи. Пришедший скоро к власти император Феодосий Первый (379–395 гг.) умел ценить воинскую доблесть визиготов. Он возобновил мирный договор с ними, но, в отличие от своего предшественника, соблюдал его честно, исправно платил воинам, снабжал продовольствием, не покушался на внутреннее самоуправление. И визиготы сражались под его началом яростно и самоотверженно. В решительной битве с узурпатором Евгением при речке Фригидус (394 год) визиготы были в авангарде и потеряли почти половину своего корпуса.

Мистер Конин не договорил.

Но после смерти Феодосия империя окончательно распалась на две половины — Западную и Восточную. На обоих престолах оказались дети — сыновья Феодосия, Аркадий и Гонорий, однако реальная власть перешла в руки их опекунов — военачальников и прелатов церкви. Капризные, непоследовательные, легко впадающие в панику правители постоянно призывали визиготов для участия в различных военных операциях или для охраны тех или иных провинций, но потом либо \"забывали\" платить, либо тайком предлагали своим наёмникам самим получить плату с охраняемых городов. Немудрено, что часто визиготы выглядели в глазах местного населения этакими \"рэкитирами в государственном масштабе\". Варварские племена не смели вторгаться в области, охраняемые визиготами, население пользовалось благами мирной жизни, не видело убийств, пожаров, грабежей и склонно было вообразить, что никакая охрана ему не нужна.

— Тод, наверное, часто шалит, — заметил Боб.

Церковная пропаганда тоже настраивала население против визиготов. В 381 году, на 2-ом Вселенском соборе в Константинополе, католичество было объявлено единственной \"правильной\" формой христианства. Визиготов-ариан терпели, потому, что они были мощной военной силой в борьбе со всё ещё очень сильным язычеством, сплотившимся вокруг узурпатора Евгения. Но в 392 году языческие культы были запрещены императорским указом, в 394 году армия Евгения потерпела поражение, в том же году отменили последние языческие торжества — Олимпийские игры. Армия визиготов, в глазах духовенства обеих империй, превратилась в опасное войско еретиков-ариан, и оно всячески интриговало против них при дворах обеих империй.

— Да, — подтвердил старик. — Ребенок очень живой, к тому же большой выдумщик, и ему ужасно надоедает все время играть возле книжного магазина. Регина — вдова, держать няню ей не по средствам. Потому Тод и болтается здесь с утра до вечера, дразнит соседских собак и выдумывает себе забавы. То он Супермен, то Люк-Покоритель Неба. Уверен, что Регина ждет не дождется сентября, когда можно будет отправить его в школу.

Это отразилось и в историографии, которая целиком перешла под надзор церкви. Труды историков-язычников той поры изымались из обращения, подвергались цензуре, сжигались. Знаменитый историк Гиббон, писавший в 18-ом веке свой капитальный труд \"Закат и падение Римской империи\", с трудом мог отыскать лишь отрывки из сочинений Кассиодора, Публия Дексиппа, Иордана, Прокопия, Синесия из Кирены, Зосима, Олимпиодора и других. Работа над этими источниками убедила его в том, что военные действия визиготов на территории Римской империи в период 395–418 годов никак нельзя приравнять к вторжениям варваров, сжигавших всё на своём пути. Многократно отмечает он сдержанность, политическую мудрость и терпение короля визиготов Алариха, который в течение нескольких лет вёл переговоры с двором императора Гонория, настаивая на выплате причитавшегося его воинам жалованья в размере 4000 фунтов золота. Только когда переговоры зашли в окончательный тупик, Аларих отдал приказ о штурме Рима.

Мистер Конин был «прав — малышу все быстро надоедало. Сыщики видели, как, потеряв интерес к тому, что творилось на улице, он стал стучать мячом о стену полуразрушенного дома, находившегося в глубине двора. Трехэтажная развалюха выглядела довольно странно рядом с пристроенными к ней по обеим сторонам новенькими магазинами и ухоженным внутренним двориком.

— А что это за старый дом? — поинтересовался Боб у мистера Конина. — Похоже, у него есть история.

Падение Рима в августе 410 года ошеломило весь тогдашний мир. \"Если падёт Рим — что на свете может устоять?\", восклицал Святой Иероним.³⁶ Представить себе, что город-крепость, центр мировой славы и власти, стоявший неколебимо тысячу лет, может быть захвачен неприятелем, со всеми своими храмами, базиликами, форумами, колизеями, триумфальными арками, — как можно в это поверить? И кто же посмел захватить столицу, которая не подпустила к своим стенам ни Пирра, ни Ганнибала, ни кимвров-тевтонов? Какая-то малоизвестная орда, именующая себя визиготами, возглавляемая каким-то Аларихом! Откуда они взялись? Как посмели поднять меч на Вечный Город?

— Ты угадал. В старину здесь был постоялый двор, который называли Русалкиным, так что по традиции все сооружение называют «Русалкиным двором». Если ты и в самом деле интересуешься прошлым Вениса, тебе стоит сделать здесь несколько снимков.

Но не меньшее изумление вызвало сдержанное поведение победителей. Они грабили город всего три дня и потом ушли, нагруженные добычей. Конечно, имели место и убийства, и зверства, но они, в основном, совершались союзниками — гуннами, аланами — и вырвавшейся из-под власти порядка римской чернью. Аларихом был отдан строгий приказ: не трогать мирное население, выставить караулы у церквей, предотвращать поджоги, тушить пожары. Уже через несколько месяцев после катастрофы город начал возвращаться к нормальной жизни — если, конечно, не считать того, что запасы золота и драгоценностей в сундуках и шкатулках римских богачей сильно поубавились.

Пока Боб щелкал фотоаппаратом. Пит и Юп осматривали двор, так как накануне они не успели этим заняться. Войти во двор можно было с запада, и из старой гостиницы открывается вид на океан. Вдоль всей северной стороны вытянулось длинное двух-

Оба чуда — падение Рима и гуманное поведение варваров-победителей — требовали объяснения. Современник событий, Блаженный Августин, наблюдавший за военными действиями в Италии из своего Гиппона (северный берег Африки), истолковал происходившее как несомненное вмешательство самого Творца. \"Не было примера в истории, — писал он в своей книге \"Град Господень\", — чтобы кто-то мог спастись от победоносного врага в храмах своих врагов… [Обычно] девиц и юношей тащат в плен, детей вырывают из родительских рук; матерей насилуют победители; дома и храмы загажены и разорены, повсюду пожары и убийства; улицы завалены телами сражающихся, залиты кровью, переполнены стенаниями\".³⁷ И если ничего подобного не произошло в захваченном варварами городе, если люди нашли надёжное убежище в христианских храмах, разве можно сомневаться, что сам Господь простёр свою длань и защитил верующих в Него?

этажное здание, первый этаж которого занимали магазины — «Книжный червь», магазинчик воздушных змеев «Старое доброе время» и совсем крошечный «Кладоискатель» с витриной, разукрашенной всякими минералами и серебряными изделиями ручной работы. В углу, между «Кладоискателем» и гостиницей, была лестница, которая вела в еще один магазин— галерею «Русалка», расположенную на втором этаже.

О том, что захватчики сами уже были почти полвека верующими христианами, Августин не упоминает. Ведь тогда пришлось бы отвечать на следующий естественный вопрос: почему же Господь даровал победу не правоверным римским католикам, а еретикам — визиготам-арианам?

— Владелец галереи— очаровательный мистер Бартон, — объяснил мистер Конин. — Вчера вы имели удовольствие с ним познакомиться, когда он кричал на Тода. — Он — хозяин всего «Русалкиного двора». Живет он в квартире рядом с галереей, над книжным магазином.

Аларих умер в том же 410 году. Но его наследники упорно продолжали ту же политику, старались убедить императора и сенат в том, что визиготы стремятся лишь к одному: стать друзьями и защитниками Рима. Всё, что для этого требуется: выделить им какую-то автономную территорию — провинцию — область и платить умеренное жалованье, или позволять собирать налоги с местного населения. Снова они сражаются с врагами Рима, снова их посылают на опасные участки почти не прекращающейся войны с кочевниками — то в Южную Францию, то за Пиренеи. И, наконец, в 418 году, мечта визиготов осуществилась: римское правительство выделило им провинцию Аквитанию — от устья Гаронны до устья Лауры на севере, с городами Бордо, Тулузой и другими (юго-запад Франции). (См. \"Пелагий-Британец\")

Мальчики обернулись, чтобы получше разглядеть постройки. Гостиница занимала практически всю восточную часть двора, а дальше начиналось второе двухэтажное крыло, протянувшееся вдоль южной стороны и отведенное, как и северное, под магазины и квартиры. Ближе всего к гостинице находилось большое кафе, под названием «Пончик», а к океану — магазинчик «Теплые пушинки», торговавший шерстяной пряжей и вязальными принадлежностями.

Сам двор был тщательно ухожен — дорожки здесь были мощеные, трава стриженая, в кадках росли цветы, а в фонтане журчала вода. На высокой террасе «Пончика» стояли столики и стулья, между которыми, составляя грязную посуду на поднос, ловко двигался худощавый темноволосый молодой человек. У молодого человека лицо было землистое, будто он давным-давно не спал и не умывался. Малыш Тод сейчас вертелся у кафе — он забирался на край террасы, а потом прыгал на землю. Крошка сидел неподалеку и преданно смотрел на хозяина.

Конечно, это отнюдь не означало, что между визиготами и Западной Римской империей установится прочный мир. Чехарда правителей на престоле исключала возможность последовательной и дальновидной политики. В один момент мы видим визиготав в роли защитников римских владений от вандалов в Испании, от кочевников в Африке; в другой они снова с угрозой подступают к Римским городам в Галлии, требуя условленную — обещанную — плату. Императорский двор ведёт себя непредсказуемо, порой — предательски: нанимает отряды гуннов и подбивает их нападать на визиготов. И всё же в знаменитой Каталунской битве (451 год, вблизи города Труа, Франция) визиготы сражаются плечо к плечу с римлянами. Это была битва, в которой противники были разделены не верой, не языком, а только одним признаком: земледельцы сражались против кочевников — гуннов, амалов, остготов. Король визиготов Теодерик Первый был убит, но дотоле непобедимый Аттила впервые должен был отступить с поля боя. С Каталунской битвы начинается быстрый закат могущества гуннов.

— Эй, ты, прекрати сейчас же! — прикрикнул на ребенка молодой человек с подносом. — Кому сказали!

Если мы будем отсчитывать историю королевства визиготов с 418 года, получится, что оно просуществовало почти три века. Формально независимым оно стало в 475 году, когда Рим пал под ударами вандалов и германцев и Западная Римская империя, заключившая союз с визиготами, перестала существовать. Первоначальной столицей визиготов была Тулуза, но потом королевство расширилось за Пиренеи, и двор королей обосновался в Толедо. Политическая и военная власть находилась в руках визиготского меньшинства (около 250 тысяч человек), но семь миллионов жителей Пиренейского полуострова принимали их господство без видимой враждебности.³⁸ В конце 6-го века визиготы перешли из арианства в католичество, и это удалило последнюю важную стену, отделявшую их от местного населения. В 7-ом веке визиготское королевство переживало значительный экономический и культурный подъём, строились превосходные храмы, Исидор Севильский создавал свою первую \"энциклопедию\". Но всему этому пришёл конец, когда с юга, из Африки, в королевство хлынула следующая волна кочевников — мусульман-берберов.

Тод явно обиделся. Он отошел к книжному магазину.

Некоторые историки считают визиготов предками сегодняшних испанцев. Процесс их оседания на землю был мучительным, путь — далёким и извилистым, время — два века, если считать с первых нападений на Рим. Но именно визиготы заложили основы национального самосознания испанцев, они были костяком тех христианских королевств, которые выжили в Северной Испании, они начали освободительную войну против захватчиков-мусульман, завершившуюся полным освобождением Пиренейского полуострова в 1492 году. И если сегодня мы встретим на улицах Мадрида, Толедо, Барселоны блондина с голубыми глазами, скорее всего, это будет отблеск визиготских генов, переживших полтора тысячелетия бурной испанской истории.

— Этот парень напрасно кричал, — сказал Пит. — Тод не делал ничего плохого.



— Муч Хендерсон пока не обучен вежливому обращению. Тони и Мардж Гулд— они содержат кафе— не везет с помощниками, — заметил мистер Конин.

Многовековое противоборство Рима с варварами даёт материал для двух наблюдений важных для дальнейшего исследования.

— А этот отсек тоже принадлежит мистеру Бартону? — спросил Боб, кивком указывая на «Пончик».